начинать и заканчивать

      Утро очередного понедельника начинается во вполне обычном темпе. Феликс разлепляет глаза нехотя, с нечеловеческим усилием. Стонет глухо, остервенело потирая лицо ладонями. Как же хочется спать. А выбора особо-то и нет. Школа есть школа. И её бы Феликс с удовольствием прогулял сегодня, — негоже ему в семь тридцать утра подниматься, когда первым уроком классный час! — только вот настырный стук в дверь комнаты намекнул, что у матушки в такой приятный, наверняка радостный, день выдался выходной.       — Будильник, Феликс! — слышится голос из-за двери. Стук становится громче и быстрее. Видимо, она не первый десяток минут слышит звон телефона, который сын во сне по инерции переводил на попозже. И то не сразу. — Выключи будильник!       Только сейчас Феликс понимает, что выпал из реальности минут так на пять. Даже противный писк не смущал, заставляя лишь машинально тыкать по экрану, когда будильник снова начинал орать. М-да уж. Сегодня абсолютно точно что-то пойдёт не так. Что ни день, то понедельник!       Заправляя прядку голубых, слегка подсмывшихся на концах, волос за ухо, Феликс превозмогает себя, чтобы принять сидячее положение. Одеяло сползает с груди, заставляя поёрзать и приосаниться. Холод впивается мелкими иголками и мигрирует до самого мозга. Помогает. Феликс уже хотя бы примерно понимает, где он и что из себя представляет.       Разве что дату сегодняшнюю ни в какую не может вспомнить. Вчера весь день мучился с пробниками по математике, вот и выпал из жизни. Не его это, формулы идиотские. То ли дело химия с биологией. И хотя ненависть к цифрам не мешала иметь хорошие отметки и какие-никакие знания, Феликса это не останавливало мысленно проклинать геометрию последним уроком в пятницу.       Он спускает ноги на пол и почти воет от холодного, липнущего к коже паркета. Ну когда уже отопление включат? Это просто невыносимо! И только юркнув в тёплые тапочки можно спокойно выдохнуть и с горем пополам ватными шагами поплестись в ванную.       Матушка, как и всегда, вслед торопит, щебечет что-то о завтраке да о том, что Феликс, поганец, волосы себе этой ядерной краской попортил. И сы́ночка рад бы поддержать диалог, только не в понедельник ранним утром. Ну нет у него ресурса по утрам рот открывать, что поделаешь.       — Посмотри только, как концы обломались, кошмар! — слышится из кухни раскатом. Уже проходили. Эта лекция стала коронной       — Ну ма-а-ам! — недовольно канючит Феликс, закатывая глаза. — Волосы не зубы!              Он захлопывает за собой дверь ванной и оказывается сразу впритык к слегка мутному от конденсата зеркалу. Пока Феликс видел сладкие сны о том, как беззаботно проходит все отложенные компьютерные игры, матушка уже во всю на ногах.       Удивительная женщина, сын и правда ею гордился. Но это не отменяло того факта, что он взрослый и сам может решать, что делать со своими волосами!       Наспех почистив зубы, Феликс муторно пытается пригладить наэлектризованную расчёской чёлку. Выходит с трудом. Засматривается, расфокусировано зависая. Оттягивает нижнее веко, склоняясь к зеркалу. Ну и рожа, такой только детей пугать. Когда же он, Феликс, выспится-то уже?       Вылетает он из ванной спешно, уже на ходу пытаясь снять футболку через голову. Ошибка. Запутавшись в рукавах, Феликс врезается в закрытую дверь, глухо стукнувшись лбом.       — Ай! — тянет он недовольно.       — Суетись побольше, — хмыкнула матушка, как раз проходившая мимо.       Феликс сделал глубокий вдох, стараясь как можно быстрее познать умиротворение. Но получалось только с сожалением понять, что навык собирать учебники в рюкзак и одновременно натягивать рубашку у него к одиннадцатому классу так и не выработался. Очень жаль.       В конце концов Феликс психует, напрочь забивая на какую-либо аккуратность. Тетрадки пихает в учебники, учебники — в рюкзак. Как попало, страницы наверняка помнутся, но сейчас это волнует меньше всего. Например, тот факт, что его бедный небесно-голубой Канкен — который давно стоило бы постирать — уже ни в какую не вмещает обилие учебников, сборников ЕГЭ и тетрадей беспокоил его куда больше. Лишь бы не порвался до конца года, чуть-чуть отходить осталось.       Феликс натягивает худи поверх рубашки. До сих пор в школе отопление не включили, а он мёрзнуть не имеет ни малейшего желания. Заболеть ещё не хватало. И не снимет худи, пока батареи не будут раскалёнными — так Феликс классной руководительнице и сказал! Благо, матушка была на его стороне и сильно ругать не стала за вечерний разговор о его поведении.       Стук в дверь. Феликс, как раз согнувшийся в три погибели, касаясь ладонями пола, только мычит.       — Завтрак, — раздаётся глухой голос, а затем скрип. Матушка заглядывает, быстро проводя глазами по комнате на предмет бардака.       — Я зарядку делаю, — хмыкает сын и садится на шпагат. Естественно так, как пить дать.       — У тебя разве сегодня тхэквондо? — глаза женщины расширяются, когда она проверяет дату в календаре на телефоне. Да нет, занятия в чётные дни…       — Но я должен держать себя в форме каждый день! — всплёскивает руками Феликс в ответ.       — Лучше бы позавтракал, — недовольно качая головой, матушка хмурится и складывает руки на груди. — Какой только смысл от зарядки, если ты не ешь нормально?       Не дожидаясь ответа, она вздыхает и выходит. Рассуждает о чём-то вслух, но Феликс уже не слышит. Только зависает на секунду, глядя в упор на закрывшуюся дверь. Матушка права. Наверное, стоит перестать игнорировать будильники до последнего и спешить. Феликс натягивает двумя ладонями стопу на правой ноге, наклоняя к ней корпус. От напряжения та начинает ныть, — перенапряг — и он спешно выпрямляется. Глаза отводит. С понедельника начнёт. Следующего.       Поднимается, подхватывая рюкзак на руки, и чуть не валится вместе с ним. Да таким и убить можно. Феликс только вздыхает тяжело, с усилием надевая его на плечи. Несколько значков звякнули металлом друг об друга.       Уже в коридоре матушка, облокотившись плечом к стене и укутываясь в свитер, наблюдала за тем, как сын, так и не позавтракав, зашнуровывает ботинки. Тот, почувствовав внимательный взгляд, голову поднимает и смотрит исподлобья.       — Что? — бубнит он, приступая ко второму ботинку.       — Перекрасишься когда? — колко усмехается матушка, хрустнув шеей.       — Да мам! — закатывает глаза Феликс и выпрямляется. Аж ногой топает от негодования.       Чёлка растрепалась, лезет на лицо. Неприятно. Но руки заняты, а сдуть не получается — только сильнее мешает, перекрывая обзор.       Матушка, устав следить за этими страданиями, подходит ближе. Заботливо поправляет волосы, за уши убирает голубые прядки и вздыхает особенно по-родительски.       — Заколки для чего покупала? Зрение же посадишь.       — Я в них на идиота похож, — кривится Феликс, с шуршанием ткани натягивая куртку. Наконец, освободив руки, зачёсывает волосы пятернёй назад. Капюшоном прикрывает. Спасибо, хоть о шапке никто не вспомнил.       — По губам сейчас дам, — шикает женщина, даже руку угрожающе поднимает. Но обещанного не исполняет, да и с яблоком в ладони это выглядит скорее смешно, чем страшно. Фрукт уже через секунду тянет сыну. — Чтоб съел.       — Хорошо, мам, — слабо улыбается Феликс, принимая. Девать некуда, видимо, и правда съесть придётся.       — Будь осторожнее.       — Ладно, мам.       — И на дороге аккуратно.       — Да, мам.       — И не ругайся ни с кем.       — Мам…       — Всё-всё, — усмехается она слегка устало. Притягивает сына за затылок и звонко чмокает в лоб.       Феликс вскидывает брови и жмурится от тёплых женских губ. Неожиданно. Но улыбка почему-то сама на лицо лезет. Приятно. И настроение как-то сразу лучше становится. И недосып уже не кажется проблемой.       Он кивает спешно и уже суетится на выход, прихватив ключи. Но останавливается, сжимая дверную ручку.       — Отдохни, — обернувшись, напоминает Феликс. — А то пашешь без выходных.       — Иди уже, подлиза, — заливается смехом матушка. А на щеках ямочки появляются. И всё кажется преодолимым.       Дверь за Феликсом с глухим стуком закрывается.       Ступеньки знакомо скрипят под ногами — третья, седьмая, двенадцатая. Феликс перепрыгивает через две, потом через три. На выходе толкает дверь плечом. Руки заняты яблоком и телефоном, а рюкзак неимоверно давит.       На улице свежо и морозно. Темнота непроглядная, а фонарь мигающий никто до сих пор не удосужился починить. Бьёт в глаза противным желтоватым светом. Феликс глаза щурит и поправляет съехавшую лямку на плече. В пятницу надо будет постирать рюкзак, уже точно, а то дно и углы стали совсем тёмными и пыльными.       Предчувствие какое-то странное. То ли потому, что за выходные отвык, отсиживаясь дома, то ли Феликса действительно ждёт очень много познавательного и интересного сегодня. Иначе в начале недели и не бывает.       Оглаживая гладкую кожицу яблока в руке, Феликс ловит боковым зрением переполненную мусорку. Борется с собой секунду-другую, но кусает фрукт и идёт дальше. Пережёвывает прямо на ходу. Обещал же, что съест. Хотя и не хочется совсем. По утрам никогда аппетита нет.       Снег звонко хрустит под подошвой, ловит каждый феликсов шаг, превращая дорогу в испытание «сдохни или умри». Обычная дорога до остановки — минуты две по прямой, повернуть у магазина и перейти через дорогу, — увеличивается раза так в два просто потому, что во дворе снег никто убирать не удосуживается. И за что люди зарплату получают?       Наступив на лужу, покрывшуюся льдом, Феликс проскальзывает пару метров и вытягивает руки в стороны, стараясь удержать равновесие. Одному богу известно, как не упал. Хоть что-то хорошее за сегодня.       На остановке уже толпится народ. Школьники, работяги и весть знает куда едущие бабки. Наверняка будут отстаивать километровые очереди в больницах. Для чего — вопрос вселенского масштаба, которым Феликс задаётся каждый раз. Хорошо хоть, что он пока в детской поликлинике с контингентом помоложе видится.       Метко попав в мусорку яблочным огрызком, Феликс жмурится от глухого удара и косого взгляда какой-то маленькой девочки. В ответ он только плечами пожимает. Не извиняться же, что он такой меткий и ловкий. Вот если бы в неё попал, ещё может быть. И вообще. В своё время Феликс даже в глаза посмотреть старшеклассникам боялся! О, нет, он уже выражается, как матушка. А ему-то всего семнадцать! Он ведь ещё так молод…       Автобус подъезжает буквально через мгновение. А вот если бы сел завтракать — ещё бы полчаса стоял на морозе. С другой стороны, голос матушки едко и резонно вклинился: «Вставать надо было раньше». И с этим уже спорить бесполезно. Феликс псих что-ли какой-то, ссориться с родительницей в собственной голове? Всё равно и тут победителем не выйдет.       С трудом войдя в транспорт, Феликс, уже с отдавленными ногами, усаживается на место в последнем ряду, занимая сиденье у окошка. Сразу протирает запотевшее стекло и чувствует, как кто-то садится рядом. Оборачивается. Женщина с отвратительно пыльными тяжёлыми духами. Будто литр на себя вылила.       Прикрывая рукавом куртки нос, Феликс старается абстрагироваться от этого кошмара мутным тёмным видом из окна.       Ухищряется одной рукой достать из кармана куртки наушники. Те к телефону, естественно, с первого раза не подключаются. Ну ничего, Феликс же терпеливый.       Выбирает подходящую песню аккурат к моменту, когда автобус, впустив всех желающих, отъезжает от остановки. Укутываясь в капюшон худи и ворот куртки, Феликс старается рассмотреть в предрассветной мгле хотя бы что-то знакомое.       Проезжает мимо вывески с рекламой ботанического сада, в котором был раз так десять. Не надоедало ни капли. Пока скидка для учащихся действует, он будет ходить до победного. Точно, сегодня же биология. Единственный лучик солнца в этом бренном мире. Ещё и проект. Феликс даже тему уже придумал! Про раков-отшельников. Недавно про них документалку посмотрел, было жуть как интересно. А тот факт, что его потенциальный «коллега» мог быть против, как-то не волновал. В любом случае Феликс выйдет победителем из любого спора. Особенно в биологии. Особенно, когда на кону раки-отшельники.       Под колёсами автобуса шумит дорога. Феликс то и дело подскакивает на кочках и лежачих полицейских, про себя проклиная всё на свете. А за окном плыл родной район. Много воспоминаний связано с этими местами.       В этом ларьке, например, он в начальной школе покупал конфеты по рублю, а вот здесь — взгляд зацепился за канцелярский магазин — выбирал энциклопедии про динозавров на день рождения. А на этой остановке он однажды ждал автобус с одноклассником, Хёнджином.       Это был промозглый январь прошлого года. И снега навалило немерено. Но Феликса морозило больше от того, что Хёнджин даже на него не смотрел.       Как же Феликса это бесило! Или нет...       Раздражало? Тоже не то.       Феликс не знал, как это объяснить. Просто примерно в тот промежуток времени он стал обращать внимания на Хёнджина больше, чем следует для человека, с которым максимум — обменяться приветствиями в школе. И то, если повезёт.       Одноклассник, как заметил Феликс, совсем не рвался с кем-то общаться. И контактировать. И даже сосуществовать в одном пространстве. Может поэтому смотрит на всех исподлобья и брови широкие сводит к переносице? Взгляд уж очень грозный для семнадцатилетки. Будто он уже повидал жизнь.       И за год наблюдения — хотя мысленно он называет это ласковым «замечать» — Феликс уже достаточно знает о Хёнджине. Скорее даже абсолютно всё, что мог знать в их положении. Тот сидит на последней парте первого ряда, неизменно у окна, в которое зачастую и пялится. Его кружка в классной подсобке — глубокого синего цвета, и пьёт он из неё только крепкий чёрный чай без сахара. А когда сжимает чашку в ладони, у него красиво напрягаются вены. И пальцы узловатые медленно по граням водят.       Феликс иногда чувствует себя инопланетянином. Таким внеземным в плохом смысле, нечеловеческим. Он замечает детали, подмечает повадки, но не знает, как бы подступиться. Как привлечь внимание, что, в случае с Хёнджином, совершенно точно невозможно. И как, в конце концов, подойти заговорить и остаться при этом понятым?       Внутри ведь у Ли Феликса — целые сады. Он во многом хорош: и в спорте, и в учёбе, и в играх, и даже в парикмахерском деле — хотя это уже сомнительно. Но в школе его воспринимают как отличника-зубрилу только потому, что он ответственно относится к своему будущему. И в этом бесконечном внутреннем мире слишком поздно появилось место для кого-то ещё. Примерно в январе прошлого года на остановке.       И было до ужаса страшно. Особенно, когда он наконец понял, что и к кому испытывает. Когда гуглил в режиме инкогнито идиотские запросы вроде: «Почему кода вижу мальчика, пульс поднимается?» или «Как понять, что тебе кто-то нравится?»       С этим непростым осознанием жизнь на мгновение треснула.       Феликс боялся. Что кто-то догадается, что воспримет его взгляды на галёрку первого ряда неправильно — хотя, скорее, как раз-таки очень правильно. Паранойя зашла так далеко, что он начал вздрагивать от слова «голубой». Не потому, что оно про цвет волос. Матушка ещё тогда спрашивала, почему он выкрашенные в голубой прядки у лица закрасил. Феликс оправдался, что надоело. Врал и чувствовал, что горят щёки. Матушка наверняка не поверила, но допытываться не стала.       Сейчас у волос снова яркий, насыщенный голубой оттенок. Буквально месяц назад покрасился. Сначала тушевался у двери в кабинет. Переборов себя, вошёл. Словил несколько удивлённых взглядом. А потом ничего. Никто не сказал ни слова. Ну, кроме классной руководительницы, что чуть с лестницы не свалилась, когда его увидела.       И Феликсу уже плевать. Ну, не то чтобы совсем плевать… Внутри всё ещё сидят укоренившиеся в его экосистеме страхи, что пальцем тыкнут, что испугаются или побрезгуют. Но он устал бояться. И в какой-то момент почти перестал. Осталось учиться совсем немного, как будто уже переживать смысла нет.       Автобус останавливается аккурат у школы. Удобно, что остановка совсем рядом. Феликс поправляет рюкзак и задравшуюся куртку. Идёт медленно, хотя стоило бы ускорить шаг, до звонка десять минут. Заходит во двор, то и дело перестраиваясь и обгоняя таких же ленивых и неторопливых школьников. Здоровается с кем-то из параллели торопливо, даже внимания не обращая, кто к нему обращается.       Феликс заныривает в открытую дверь прямо у кого-то под рукой. Ну, раз открыли, грех отказываться. А школа встречает его букетом ароматов прямиком из столовой и резким запахом хлорки прямо под носом. Феликс здоровается с доброй уборщицей, что всегда без вопросов выдавала ему куртку в гардеробе, когда он прогуливал. Хорошая женщина.       Стоит посреди школьного вестибюля, хлопаяет себя по карманам в поисках пропуска. То и дело сталкивается плечами с людьми. Не нужно было останавливаться прямо на проходе. Но не получить нагоняй от охранника ему важнее, чем субординация, если честно.       Наконец преодолев турникет, Феликс плетётся по лестнице на второй этаж в сторону самого дальнего кабинета. Останавливается в коридоре, глядя из окна на школьный двор. Редкие школьники уже идут куда быстрее. Даже нескольких одноклассников глазами находит. Кто-то сегодня получит за опоздание. Благо, не он.       В кабинет он заходит, когда половина класса уже на месте. Несколько девчонок, громко щебечущих, оглядываются на него и машут рукой, тут же теряя интерес.       Хёнджин тоже оборачивается со своей излюбленной последней парты. Но, как только встречается с Феликсом глазами, кивает в приветствии почти незаметно и резко отворачивается к окну. Точно и не хотел, чтобы это кто-нибудь, в особенности адресат, заметил. Ну, хоть что-то. Феликс уже и не обижается. Это вверх хёнджинова дружелюбия.       Прошмыгнув в подсобку, Феликс стягивает куртку и вешает на крючок. Выходит не с первого раза. Та под собственным весом соскальзывает. Повторяя одно и то же действие в третий раз, он замечает висящую рядом куртку Хёнджина. Тёмно-синяя такая, без капюшона.       Феликс ловит себя на мысли, что Хёнджин, если подумать, ни с кем, кроме него, и не здоровается. Возможно поэтому его и считают грубым. Но самому Феликсу от этого становится приятно. Ещё и щёки отогреваются с мороза, покрываясь красным румянцем.       Протискиваясь между рядов к своему месту, Феликс опускает взгляд на пол. У парты Хёнджина стоит рюкзак. Самый обычный, непримечательный, тёмно-серый.       В отличие собственного, на нём нет никаких значков. Только на молнии кармана висит брелок. Чёрная вязанная звёздочка с голубыми глазками. Края неидеально ровные, вязка плотная. Явно сделанная вручную. Раньше её не было — Феликс столько раз оказывался за спиной Хёнджина и ни разу её не замечал. Мило. Где он такую купил? Или, может, сделал кто? Феликс не уверен, что кто-то из их класса мог ему такую подарить, а братьев и сестёр у одноклассника, кажется, нет.       Сколько всего он ещё не знает о Хёнджине, а узнать не представляется возможным. Жалко.       — Опоздал, — бубнит Джисон, сосед по парте, когда Феликс наконец садится на место, с грохотом кладя рюкзак на парту.       — Пришёл вовремя, — парируют в ответ. Голос заглушает звонок, сопровождающийся гамом из коридора.       Феликс ухмыляется и стреляет в одноклассника взглядом победителя, пожимая плечами. Почему-то Джисон неистово жаждет, чтобы Феликс наконец опоздал на первый урок. Третий год дождаться не может, ведь тот либо приходит вовремя, либо прогуливает. Но не опаздывает.       Следующие полчаса как в тумане: Феликс играет в крестики-нолики с Джисоном, но, заскучав, отмахивается от него, за что получает красноречиво закаченные глаза. Залипает на электронную книгу в телефоне.       Литература ему также осточертела, как и математика. Ну какая «Война и мир»? Чтобы прочитать этот бред сумасшедшего нужно знать минимум два языка. А французский, в идеале, лучше родного. И вообще, сюжетная линия дуба, метафорически отсылающая к Болконскому, Феликсу не понравилась. Но прочитать нужно было, вне зависимости от того, хочет этого он или нет.       — … С этим разобрались, — задумчиво хмыкает классная руководительница, проверяя заметки в своём повидавшим виды ежедневнике.       Женщина небольшого роста, слегка тревожная и уставшая постоянно, но добрая. Феликсу она нравилась, пока не начинала читать нравоучения. Она хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание:       — А теперь к насущному.       Феликс и Джисон синхронно отвлекаются от своих дел, поднимая головы. В её устах такое звучит почти зловеще. Либо класс где-то жёстко накосячил, либо это мелочь, о которой она в очередной раз беспокоится больше них самих. Может скажет, что ЕГЭ отменили в этом году? Или преподавательница по литературе ногу сломала? Феликс зла ей не желает, но и энтузиазма читать нудятину к её уроку не было.       — Ваш учитель биологии приболел, — говорит она скорбным голосом, будто умер кто. Хотя для Феликса это так и звучит. — Так что последнего урока не будет.       В кабинете волной проходят сначала шепотки, а потом кто-то радостно присвистывает. Цепная реакция запущена. И вот уже через полминуты класс ликует. Девчонки бросаются друг другу в объятия, парни пожимают руки, будто это их общая победа над врагом.       А Джисон, расплывшийся в счастливой улыбке, поворачивается на Феликса, что уже расстроенной лужей расплылся на парте. Он подпирает рукой подбородок и снисходительно вскидывает бровь.       — Серьёзно?       — Ты смеёшься? — шипит на него Феликс, поднимая глаза полные разочарования в бренности бытия. Этот день точно испорчен! — Я только ради его лекций в школу и хожу.       — Извращенец, — брезгливо хмыкает сосед.       Не успевает он бросить ещё что-то колкое, как классная руководительница повышает тон:       — Ребята, это не повод расслабляться! — голос приобретает встревоженно-серьёзный оттенок. — Проект по биологии никто не отменял. Меня попросили распределить пары сегодня, — она опускает глаза в стол, водя по нему ладонью в поисках списка. — Минутку, — отвернувшись, женщина нагибается к шкафчикам в поисках отданного ей списка.       Шепотки по классу становятся громче. Феликс, прикрыв глаза и мысленно хороня сегодняшний день, улавливает разговор девочек, сидящих перед ним. Обсуждали, куда пойдут после школы. Счастливые, да? Кашель справа.       Феликс поворачивает голову и видит ссутулившуюся фигуру Хёнджина. Тот тоже худи носит с момента, как похолодало. Чёрное такое, того же бренда, что и у Феликса. Даже надпись на груди идентичная.       Как-то перед сном Феликс воображал, что толстовки у них с ним парные. Глупость какая…       — Нашла, — вслух отчитывается классная руководительница и возвращает внимание к классу.       Феликс особо не вслушивался, только понял, что пары распределены в ве́домом только самому биологу списке. Никакой закономерности нет. Скучающе уставившись куда-то в окно позади Хёнджина, он совсем расклеился. О, фонари погасли.       — …Ли Феликс и Хван Хёнджин, — буднично зачитывает женщина, не заостряя внимания на прочитанном.       Феликс, ещё не осознавший происходящего, слышит спереди шепотки. Видит боковым зрением, как кто-то повернулся в его сторону. А он, с таким любопытством рассматривающий предрассветный пейзаж, замирает на полмысли. Глаза расширяются. Взгляд расфокусированный прилипает намертво к Хёнджину, поверх головы которого и созерцал. А тот… смотрит. На него. Прямо сейчас.       Они просто встречаются взглядами, а Феликс чувствует, как немеют конечности, отнимает зрение и сбивается дыхание. Он старается выглядеть спокойным, даже уверенным. Но по, наверняка бледно-красному, лицу расползается неловкая кривая улыбка.       Хёнджин её замечает, Феликс понимает это по тому, как едва заметно приподнимаются его брови. Но вместо хотя бы пары слов, какими перекидываются обычно пары, — проектные, Феликс, проектные — он отворачивается. Будто ему всё равно!       И Феликс ощущает, как земля из-под ног уходит. Он не то, что конечности, вообще тело чувствовать перестаёт. Хёнджин не рад? Он что-то понимает? Он считает Феликса странным?       — Сдаёте через две недели, — ко времени, когда Феликс успел себя накрутить до уровня вселенского масштаба, классная руководительница уже перешла к части поднятия боевого духа. — Не подведите меня, ребята. Выпускной год, у вас последний шанс провести время со своими школьными друзьями.       Феликс прокручивает это пресловутое «последний шанс» раз десять, упираясь взглядом в руки Хёнджина. Опять пальцы в пластырях. Чем он таким занимается, что постоянно в них? Последние полгода — постоянно.       Последний шанс провести время с Хёнджином — вот что понимает Феликс из этой мотивационной речи. Он не должен упустить эту возможность. Ни за что.       — Повезло тебе, — вздыхает Джисон. И неясно, ирония это или искренняя зависть. — Ты, наверное, единственный, кто его не шугается.       — В смысле? — прокашливается Феликс. Голос сиплый и еле слышный. Неужели сосед о чём-то догадывается? Не так уж и часто он на Хёнджина смотрит, это невозможно понять!       — Да у него взгляд… Бр-р-р! — Джисон аж плечами дёрнул, сощурившись. Придвинул стул и шепнул на ухо, прикрывая рот ладонью: — Не слышал, что он довёл Юну из параллели до слёз?       у Феликса на секунду отлегло, что слова Джисона никак не были связаны с ним лично. Но собственное лицо тут же недовольно кривится, когда он понимает о чём речь. Он, всем видом выражая скепсис к школьным сплетням, тяжело вздохнул.       Сложно было хоть кому-нибудь подойти и лично спросить? Феликс вот так и сделал — дело же касается интересующего его человека, он не мог иначе! — и ничего страшного там не произошло.       — Она сама сказала, что упала, а он помог ей подняться, — закатывает глаза Феликс.       — С пустого места слухи не берутся, — недоверчиво хмыкает Джисон в ответ. — Вдруг он ей угрожал?       Перепалка могла продолжиться, Феликс уже собирался отстаивать честь Хёнджина без его ведома, как прозвенел звонок. Класс оживает. Все торопятся подняться и покинуть кабинет. У кого-то друзья, у кого-то столовая. Дел после первого урока у всех невпроворот.       Джисон тут же забывает о разговоре, подхватывает рюкзак и бросает через плечо, что пойдёт им с Феликсом места на литературе занимать. Тот в ответ только кивает болванчиком, пропустив сказанное мимо ушей.       Потому что у Феликса на уме только невыносимый, странный Хёнджин, который уже поправляет худи и собирается встать. А Феликс стоит как вкопанный, оборачивается то и дело на дверь, выжидая, чтобы ушло как можно больше людей. В идеале — все. Кроме Хёнджина, естественно.       Феликс оборачивается, делая шаг вперёд. И только подняв голову замирает. Лицо. Хёнджина. Близко. Очень-очень близко.       В горле пересохло. Он приоткрывает губы, смотрит то на Хёнджина, которому перегородил путь, то на рубашку, выглядывающую из-под ворота худи.       Одноклассник смотрит не на самого Феликса, а куда-то на уровень макушки. Куда угодно, только не в глаза. И уже выглядит недовольно.       — Если хочешь попросить заменить пару, — голос Хёнджина глухой, ровный, без намёка на эмоции. — Можешь не тратить время. Сам справлюсь.       Феликс хлопает ресницами и дёргает голубую прядку на виске. Переваривает. Хёнджин вообразил, что он не хочет с ним заниматься? Но почему? Феликс всегда был к нему дружелюбен. Или одноклассник уже от всех ждёт подвоха?       — Я не… — сконфуженно бубнит Феликс, но голос срывается. Он прокашливается. — Я не хочу менять пару.       Хёнджин опускает глаза на уровень лица. Впервые они смотрят друг другу в глаза намеренно. У Феликса под ложечкой что-то щекочет. Он дёргает прядку сильнее, чтобы отвлечься от этой мысли.       — Зачем тогда остался? — непонимающе уточняет одноклассник, отводя взгляд куда-то в пол. Недолго песенка играла. Тон у Хёнджина уже не такой напряжённый, почти застенчивый.       — Чтобы договориться, — пожимают плечами. У Феликса невольно улыбка нервная от уголков расплывается, но он очень старается звучать ровно. — О проекте. Где встретимся, во сколько. О таком обычно же спрашивают партнёров?..       Ухмылка становится шире от собственной, гаденькой мысли на подкорке. Феликс дёргает прядь со всей силы, вырывая несколько обломанных волосинок. Жмурится от боли, но приходит в себя:       — …По проекту. Партнёров по проекту.       Склонив голову набок, Хёнджин молчит. Слишком долго. Только бровь мелко дёргается и язык меж губ еле заметно проскальзывает. Феликс чувствует себя придурком! Просто неимоверным идиотом. Стыд расползается по лицу красными пятнами. Он уже готов забрать свои слова обратно, своровать куртку из подсобки и бессовестно прогулять этот проклятый, совершенно провальный и позорный день.       — В библиотеке, — наконец говорит Хёнджин. Уголок его обветренных губ слабо дрогнул. — После шестого.       — Хорошо, — неуверенно кивает Феликс. Внутренности у него всё ещё сводит, не давая спокойно выдохнуть. — Не опаздывай.       И, не дожидаясь ответа, поспешил в сторону выхода. Обернулся напоследок, а Хёнджин всё ещё стоит. Смотрит. На него. Снова глаза в глаза. Феликс губы приоткрывает, хлопая ресницами. Улыбается дружелюбно и машет рукой. А Хёнджин за ним повторяет, перебирая пальцами в воздухе на прощание.       Только спешно шаркая по узкому коридору подошвой берцев, Феликс задаётся вопросом: зачем он ему помахал? И зачем Хёнджин на этот, кристально идиотский, жест ответил? Ещё и так невозмутимо, будто Феликс не сделал ничегошеньки странного!       Шагая по заполненным школьниками всех возрастов коридорам, Феликс лавирует между скоплениями на автомате, даже не осознавая. То и дело сталкивается плечами и бьётся об чьи-то рюкзаки, но внимания не обращает. Только ловит себя на странном, вопиющем чувстве.       В груди что-то греется в районе солнечного сплетения. И сердце бьётся об рёбра больно-больно. Как если бы его заставили пробежать кросс, прежде чем преступить к тренировке, — до рези в лёгких противно. И всё же…       — Эй, — окрикивает кто-то витающего в облаках Феликса.       Тот оборачивается, промаргиваясь. Чувство отступает, но задерживается под кадыком, вынуждая прокашляться. Джисон.       — А? — глупо склоняет голову Феликс, останавливаясь прямо посреди потока людей. Глупая привычка. Все пихаются и на ноги давят.       — Бэ, — закатывает глаза сосед, хватает за запястье и оттягивает к стенке. — Долго ты, ещё и с Хваном остался. Вот я и подумал, что он тебя тоже до слёз довёл.       — Никто никого не доводил, — раздражённо рявкает Феликс на эмоциях. И сам удивляется своей резкости. Ну кто виноват, что сосед поверил слухам? Но Джисон не замечает, гул голосов всё равно перебивает. — Мы договаривались о встрече.       Сосед в ответ только присвистнул и закусил губу, осознав, что Феликс почему-то не намерен продолжать этот разговор. Настаивать не стал. Только пожал плечами и потянул одноклассника в сторону лестницы. У них было чуть меньше десяти минут, чтобы сбегать в столовую. Хотя у Феликса совсем не было аппетита. По крайней мере его голод сейчас был направлен на кое-что другое. Или кое-кого.       Феликс не помнит, каким образом они отхватили пиццу и как вернулись в кабинет, тут же получая нагоняй за красноречивые шуршания пакетов и ароматы из столовой.       Джисон только отмахнулся, пролепетав что-то преподавательнице с набитым до отказа ртом. Только звонок кое-как вывел Феликса из своего манямирка с цветочками, солнышком и единорогами, в котором они с Хёнджином не просто поговорили, а уже чуть ли не свадьбу планировали.       Но одноклассник, сев на излюбленное место у окна, даже не взглянув, доходчиво напомнил Феликсу, где он и что должен делать. Конкретно сейчас — готовиться к опросу по литературе.       А урок тянулся бесконечно, особенно когда Феликс с божьей помощью пересказал заданный фрагмент и проанализировал его. Удивительно, как он этим справился в своём-то плавающем состоянии, когда взор у доски нехотя соскальзывал туда, где сидел Хёнджин.       Они даже разок смогли пересечься взглядами! Одноклассник отвёл глаза почти сразу, прикрыв половину лица ребром ладони. А Феликс окончательно потерялся в пространстве. Слова, которые он произносил, и без того неясные, вообще потеряли какой-либо смысл. И даже так Феликс заработал свою заслуженную пятёрку.       Джисон искренне не понимал, что происходит, и целую перемену пытался растолкать соседа, вытащить погулять по школьным коридорами или хотя бы поговорить. Безуспешно. Лицо Феликса принимало два выражения: либо невероятно туповатая кривая улыбка, которую он закусывал, либо глубокая задумчивость — глаза пустели, а губы складывались в тонкую линию и белели.       Спустя половину перемены Джисон сдался и ушёл по своим делам, оставив Феликса, расплывшегося лужей по парте, в кабинете.       На математике лучше не стало. Феликс, прикрывая тетрадку предплечьем ото всех, рисовал на полях звёздочки да цветочки всякие. И напряжённо пытался красиво вывести имя одноклассника, примеряя ему свою фамилию. Потом наоборот. К собственному имени рядом приписывал пресловутое «Хван». Всматривался, пытаясь понять, какой вариант ему нравился больше. Но, так и не выбрав, закрашивал всё синей пастой так остервенело, что клетчатый лист чуть не порвался.       То и дело его пихал Джисон локтем в бок, чтобы Феликс посмотрел на доску и помог с примером. Тот недовольно отрывал взгляд от своего невероятно важного занятия, вглядывался в километровое задание на логарифмы, которое он определённо точно прорешивал на выходных. Но все заученные формулы вылетали из головы раньше, чем Феликс пытался их поймать.       Одним словом, алгебра абсолютно не задалась. И Феликс получил соответствующий выговор от преподавательницы. Разве что это привело его в чувства на счастье заскучавшего Джисона. Только вот ненадолго.       Уже через пять минут на губах Феликса красовалась эта мерзопакостная сладенькая улыбочка. Да что происходит?! Джисон, вселенски закатив глаза на очередную проигнорированную шутку, окончательно сдался.       К концу третьего урока Феликс уже не мог усидеть на месте. Всё нутро чесалось и умоляло найти Хёнджина. Не для разговора — в таком состоянии он сможет только опозориться! Просто… пройти мимо, ощутить его где-то рядом.       Блуждая по коридорам, Феликс словил за хвост мысль, что ведёт себя как самая настоящая влюблённая нищенка. Но он-то не такой! Просто Хёнджин что-то в нём зажигает. Странное, щекочущее. Феликсу интересно, Феликсу хочется узнать одноклассника поближе. Ведь шанса больше может и не подвернуться. У них осталось так мало времени…       Ноги сами завели его в кабинет классной руководительницы. Она разрешала сидеть им в подсобке время от времени. Там тихо, из окон обычно бьёт приятное солнышко — понедельники не в счёт — и можно отдохнуть от школьной суеты.              Феликс редко пользовался этой возможностью, но сейчас просто хотелось покоя. И снаружи, и внутри. А ещё, может быть, зелёного чая, коробку которого женщина заботливо оставляла рядом с чайником. Попить чего-то тёплого рядом с батареей, ещё и в одиночестве, казалось сейчас особенно привлекательным вариантом.       Феликс, совсем не чувствовавший подвоха, вразвалочку вплывает в пустой кабинет. Странно, обычно классная руководительница закрывает его на ключ, когда уходит. Но, быстро забыв об этой мелочи, он от души толкает дверь плечом. Та распахивается.       А Феликс застывает. Дверь стремится закрыться, но только бьёт несчастного Феликса по боку. А тот глаз отвести от увиденного не может.       На подоконнике, сгорбившись в три погибели, сидит Хёнджин. И делает что-то непонятное, чёрт бы побрал феликсово зрение! Он щурится и замечает, что в руках у одноклассника металлический крючок, каким обычно вяжут. И голубая пряжа. Яркая такая. Взгляд поднимает выше, к лицу Хёнджина.       Он смотрит. Глаза, обычно узкие, незаинтересованно-ленивые, расширяются и наполняются чем-то, что Феликс в них никогда не замечал. Страхом? Дискомфортом. Брови у одноклассника сходятся у переносицы, губы расслабленные резко поджимаются. Пальцы замирают и крепко сжимают крючок. И вся его фигура куксится и старается в пространстве уменьшиться, будто взгляд Феликса не просто давит, а бьёт куда-то меж рёбер.       Руки Хёнджина быстро комкают пряжу и пихают её в рюкзак. Брелок на кармане нервно болтается. А Феликс с места сдвинуться не может, так и стоит на пороге. Остервенело думает, как бы смягчить всплывшую неловкость, чтобы Хёнджин не ушёл. Не когда они оказались настолько близко друг к другу.       Но не придумывает ничего лучше, кроме:       — У тебя так хорошо получается, потому что пальцы длинные? — хихикает нервно Феликс и делает шаг вперёд, предотвращая возможный побег. И свой, и хёнджиновский. Оглядывается за спину, плотно прикрывая дверь. Щёлкает замком на всякий случай.       — Прости? — бубнит Хёнджин, недоверчиво бросая взгляд за спину Феликса, аккурат на закрывшуюся дверь. Ёрзает на резко ставшим неудобным подоконнике. Запястье неловко разминает и в пол глаза тупит.       — Когда матушка пыталась меня научить, то пальцы постоянно путались, — тараторит Феликс и сам не до конца понимает, к чему это вообще рассказывает. Ну что за бред! Кто его спрашивал?! — И уставали. Она сказал, что у меня руки — как маленькие куриные лапки.       Феликс смеётся, — только сам чувствует, как неестественно это звучит, — бегая глазами по узкому помещению, и не знает, за что бы зацепиться. Да и как, если взгляд всё равно соскальзывает на Хёнджина? Такой неуверенный, сжимает в кулаке связанный лоскут и ни в какую на Феликса не смотрит. Тому начинает казаться, что зря это всё. Стоит уйти и не смущать одноклассника.       — Это не зависит от пальцев, — выдыхают в ответ почти неслышно спустя минуту тяжёлого молчания.       — А от чего? —настаивает Феликс, всеми силами пытаясь растянуть их первый нормальный разговор.       Хёнджин снова замолкает. Только редкие вороньи крики за окном и трещание батарей разбавляют тишину. И Феликс чувствует, как она начинает давить. Надо что-то сказать. Что угодно. Быстро. Но одноклассник опережает:       — Подвижность суставов, мелкая моторика, — задумчиво хмыкает Хёнджин жестикулируя правой рукой. Феликс замечает на подушечках указательного и среднего пальцев пластыри. Так вот почему… — Так что твои руки, — одноклассник склоняет голову слегка вбок, рассматривая беспокойную ладонь Феликса, играющуюся с кончиком голубой прядки. — Никак тебе не помешают.       — И всё же драться у меня получается лучше, чем вязать, — усмехается Феликс и пожимает плечами. Хёнджин вопросительно вскидывает бровь, но, кажется, не осмеливается задать вопрос вслух. — Я тхэквондо занимаюсь, — объясняется Феликс.       — По тебе и не скажешь, — тихо замечает Хёнджин.       — А по тебе не скажешь, что эти руки вяжут, — закусывает улыбку Феликс. Но та быстро пропадает, когда одноклассник снова хмурится и сжимает лямку рюкзака в пальцах. Видимо, воспринял на свой счёт. — Не подумай, это не странно. Просто я правда не ожидал.       В ответ рвано кивают. Феликс садится за стоящий у стены стол, оказываясь рядом. Ноги Хёнджина, свисающие с подоконника, то и дело случайно задевают его плечо. Но Феликс не против, даже не пытается отодвинуться. Только выуживает из голубого Канкена — который на фоне рюкзака одноклассника выглядит слишком пёстрым и грязным, за что ему слегка неловко — пробник по математике.       Он упорно делает вид, что прорешивает первый попавшийся вариант, чувствуя взгляд Хёнджина в его макушку, что вот-вот — и станет фиолетовой от того, как краснота смешается с голубой краской.       Одноклассник ещё минуту рассматривает Феликса и только после, расслабившись, судя по выдоху, достаёт крючок с пряжей снова. Еле слышный стук металла и шуршание ниток так близко. Затем недовольный цык.       Феликс, не справившись с пожирающим любопытством, приподнимает голову. Даже знатоком быть не нужно, чтобы понять — Хёнджин промазал мимо столбика. Он недовольно распускает весь ряд, ловко орудуя своими ловкими пальцами. Феликс невольно залипает. Но когда одноклассник неловко прокашливается приходится отвернуться. Особое внимание Хёнджина смущает к несчастью.       — Давно вяжешь? — как бы между делом интересуется Феликс, стараясь не отвлекаться от пробника. Ну вот, решил задание на логарифмы. Что там говорила математичка на уроке? Пусть слова обратно забирает, Феликс умный!       — С детства, — по голосу Хёнджина не скажешь, что ему неудобно отвечать.       Но что-то проскальзывает в тоне застенчивое. Будто он не получал никогда такого любопытства в свой адрес. И зря. По скромному мнению Феликса, Хёнджин очень интересный, красивый и вообще! Просто никто не пытался узнать его лучше.       — Бабушка научила. Говорила, чтобы я в каждую петельку вкладывал что-то.       — Например? — уточняет Феликс, чёркая по геометрическому чертежу рисунками.       — Плохие мысли, страхи, — объясняется Хёнджин так несуразно, что Феликс не может сдержать улыбки. Одноклассник же просто стесняется, прямо нутром чувствуется. Как он сразу не понял? — И в голове становится пусто.       —У меня тоже так, — кивает понимающе Феликс. Голову откидывает на спинку неудобного низкого стула и смотрит на Хёнджина снизу вверх. По ощущения, ещё чуть-чуть и собственные глаза будут в форме сердечек. Какой кошмар. — Когда я на тренировке отрабатываю удары, то сразу обо всём на свете забываю.       Хёнджин останавливается. Руки перестают работать над пряжей. Он приковывает взгляд к Феликсу. Без зажиманий и какой-то спешки. Смотрит, будто что-то рассмотреть пытается. И у самого во тьме шоколадной зрачок пульсирует.       — Поэтому и дерёшься лучше, чем вяжешь, — парирует он. И уголок пухлых обветренных губ дёргается подозрительно. Феликс узнаёт в этом улыбку. Не такую, как у него самого. Но что-то отдалённо похожее. И красивое.       Он никогда не видел, чтобы одноклассник улыбался.       По шее бегут мурашки, поднимаясь к щекам. Феликс будто увидел что-то непозволительное. Ему вообще можно здесь находиться? Можно неотрывно смотреть, как ямочка справа от губы появляется?       — Я не дерусь всерьёз, — в беспамятстве замечает Феликс, глядя на одноклассника своими огромными удивлёнными глазами так пристально, что невозможно не заметить. И отвести взгляд тоже. У Хёнджина вот не получается. — Никогда не дрался.       — И хорошо, — улыбка шире становится, обретая привычные довольному человеку черты. Хёнджин прикрывает глаза и слегка ведёт плечами, возвращаясь к своему занятию. — Синяки тебе не к лицу.       Феликс сглатывает да ресницами хлопает. Не знает, что ответить. Хорошо, что Хёнджин уже не смотрит — уткнулся в вязание. Пальцы двигаются ровно, без нервозности. И всё это такое щемяще-интимное, что Феликс невольно чувствует себя особенным. Так что там насчёт свадьбы…       — Мне пора, — проявляя стальное мужество выдаёт Феликс. Голос звучит чуть хрипло, почти недовольно.       Он совсем не этого хотел вообще-то! Но, наверное, останься Феликс ещё ненадолго, то мысли бы зашли куда-то дальше воображаемой свадьбы.       Отодвинув стул, он поднимается. Поправляет худи — парное! — и запихивает сборник в рюкзак, совсем не беспокоясь о его сохранности. Зачесав чёлку назад, Феликс разрешает себе в последний раз глянуть на Хёнджина. Тот смотрит в ответ, закусив губу. Становится неловко.       — Урок скоро, — пытается объяснить Феликс, указывая на время на дисплее телефона. — Тебе бы тоже поторопиться.       Плечи застывшие расслабляются и опускаются. Хёнджин кивает и задумчиво смотрит на то, что получается в руках. Феликс, признаться, не до конца понимает, что одноклассник делает. Но решает не смущать его ещё одним нелепым вопросом.       — Подойду, — неоднозначно соглашается Хёнджин. И уже когда Феликс щёлкает замком у двери, подаёт голос вновь: — Ты будешь сегодня в библиотеке?       Феликс удивлённо оборачивается. Где-то внутри желудок в жгут скручивается. Бабочки, тараканы —или что бы там ни было — шкребутся и щекочут внутри своими маленькими лапками. Феликс улыбается во все зубы и щурится так довольно, не сдерживаясь. И щёки ощутимо румянятся, но не получается скрыть или что-то с собой сделать. Насколько же он очевидный, просто позор.       — Конечно, — смеётся Феликс, будто это самый естественный и очевидный ответ из всех возможных. Небо голубое, трава зелёная, а он точно будет в библиотеке после шестого урока.       Больше Феликс ничего не говорит и не слышит вслед. Выходит в коридор, прикрывая за собой дверь.       По пути встречает классную руководительницу, спешащую с дежурства в столовой. Она что-то спрашивает у Феликса, но тот только давит эту глупенькую улыбочку и кивает. Женщина по-матерински поправляет ему растрепавшиеся волосы и прикладывает ко лбу тыльную сторону ладони.       — Феликс, мальчик мой, ты не заболел? — тревожится она.       — Нет, — тихо бубнят в ответ. — Просто… — кривя губы, Феликс пытается придумать ложь как можно правдоподобнее, — в подсобке очень жарко.       — А Хёнджин жаловался, что холодно, — удивлённо хмыкает она. — Не поймёшь вас, молодёжь!       И, стуча каблуками дальше по коридору, классная руководительница возвращается к себе в кабинет. Феликс стоит на месте, сжимая в кармане худи какой-то фантик, чтобы хоть за что-то ухватиться. А чая он так и не выпил. Забыл. Вся голова под завязку забита этим невыносимым Хёнджином.       Прошмыгнув за дверь запасной лестницы, чтобы сократить путь до кабинета английского, Феликс надеется не встретиться здесь с преподавательницей по математике. Видите ли, ученикам сюда нельзя. А как она — так она учитель, ей можно. Феликс фыркает себе под нос от несправедливости.       Интересно, понравится ли Хёнджину его тема для проекта? Если нет, то план по продавливанию своего мнения придётся переработать. И даже, возможно, уступить. Несмотря на гордость и самовлюблённую мысль, что равных Феликсу в биологии нет. Если это Хёнджин, то Феликс не сможет и два слова против в предложение связать. Не то что спорить.       Прикрывая за собой дверь кабинета английского, Феликс хотя бы самому себе признаётся — против Хёнджина он бессилен.       Но вместо изучения иностранного языка, — или хотя бы повторения того, что он проходил с репетитором — Феликс занимается абсолютно всем, кроме, собственно, английского. Листает ленту Тиктока, предварительно выключив звук, и лыбится в экран, когда попадаются видео с котятами. А Хёнджину они нравятся? Может попросить его аккаунт или слишком рано? Да и было бы странно, отправляй Феликс ему видео с милыми кошечками да попугайчиками, где самым смазливым образом на весь экран написано: «Мы?»       — Феликс… — шипит сосед по парте. В ответ его самым наглым образом не замечают. — Феликс!       Отрезвляет его только тычок в рёбра.       — Джисон! — шепчет Феликс, недовольно потирая ушибленное место.       По сторонам оглядывается. Благо, никто, в особенности преподавательница, не обратили внимания на их перепалку. Только Хёнджин неестественно странно развёрнут, будто секунду назад был смотрел в их сторону. И неудивительно. Джисон сидит тут, мешает всем получать знания.       — Что? — надув губы, спрашивает Феликс, поправляя сбившуюся толстовку.       — Ничего, — хмыкает сосед, откидываясь на спинку стула. Он упорно водит ручкой в воздухе, будто конспектирует. — Ты просто сидишь и улыбаешься, как придурок. Это жутко.       — Ты издеваешься? — полушёпотом сипит Феликс, поглядывая в сторону учительницы. — И это всё?       — Влюбился что ли? — ехидничает Джисон, хитро щурясь и склоняясь к Феликсу.       — В смысле? —настороженно уточняет он, искоса поглядывая на лицо соседа, что сдвинулся почти вплотную.       — Да у тебя лицо с субтитрами, — глухо усмехается Джисон.       — Отодвинься, — шепчет Феликс, пытаясь панически отстраниться, но сосед только сильнее пригибается. — Джисон!       Феликс не успевает ухватиться за что-нибудь, теряет равновесие и со смачным грохотом валится со стула, оказываясь на полу и привлекая внимание всего класса. Джисон, потерявший опору, бьётся грудью о спинку стула и вскрикивает.       Учительница секунд десять стоит к классу спиной, молчит, прислушиваясь к поднявшемуся смеху и шёпоту. А потом медленно поворачивается, складывая руки на груди.       — Хан Джисон, видно, лучше всех понял тему и хочет объяснить её классу? — кто-то хитренько хихикает на замечание.       — Нет! — противится он, страдальчески закатывая глаза.       — Выходи, — бескомпромиссно парирует преподавательница, стуча носком каблука по линолеуму.       Джисон нехотя поднимается с места под тихие смешки, потирая ушибленное ребро. Обиженно глядит на всё ещё сидящего на полу Феликса. Тот растягивает губы в улыбке и из-под парты тычет соседу средний палец. Одними губами двигает:       — Схавал, — и улыбается во все зубы.       Джисон в ответ только фыркает недовольно.       А Феликс, наконец надумавший встать с пола, откидывает голову назад и понимает, что, слегка нависнув, на него во все глаза смотрит Хёнджин. Беспокойно так. Улыбка с лица быстро сползает, сменяясь выражением глупой рыбки. Феликс напрочь забывает, что они на уроке, а он, вообще-то, всё ещё валяется на полу, как ребёнок. Только смотрит неотрывно снизу вверх и ищет в чужом лице что-то. О, родинка под глазом.       — Не ушибся? — шепчет Хёнджин, бросая взгляд в сторону доски, где уже вовсю линчуют Джисона.       Феликс в ответ, закусив губу, чтобы не расплыться в тупой улыбочке, качает отрицательно головой. Цепляется за сидушку стула и поднимается. Усаживается на законное место под недовольный бубнёж соседа у доски. Оборачивается и умудряется ответить однокласснику вполне себе ровно:       — Всё хорошо, — заправляя прядку за ухо, Феликс позволяет себе улыбнуться. Но в разы сдержаннее, чем хотелось бы.       Хёнджин выдыхает расслабленно, потупив взгляд в пол, и утыкается в свою тетрадь. А Феликс ещё пару секунд не может отвести глаз.       Если одноклассник каждый раз так будет реагировать, то он не против падать ежедневно. Раз так по десять.       Урок заканчивается незаметно и, на счастье Феликса, быстро. Признаться, ему просто хотелось пропустить весь день и перейти к основному ивенту. Но он не в игре или книге, потому приходилось смиренно собирать вещи, разбросанные по парте после игры в морской бой.       Краем глаза он замечает движение, сопровождающееся скрипом подошвы. Феликс оборачивается на выход и ловит спешащую куда-то фигуру Хёнджина, только рюкзак и мелькает за дверью. Бровь заинтересованно приподнимается. Обычно одноклассник выходит одним из последних. А тут поскакал на всех парах. Но ничего не остаётся, кроме как пожать плечам и уткнуться взглядом в парту, чтобы взять ластик. На ощупь он его так и не нашёл. И на столешнице его нет, странно.       — Будешь коситься, глаза в таком положении и останутся, — замечает Джисон, протягивая вещь, которую Феликс безрезультатно искал.       Тот, вырывая несчастную стёрку из пальцев, выпрямляется, закидывая на плечо свой Канкен и свободной рукой отбирая рюкзак соседа.       — Пойду займу нам места, — напряжённо, почти на грани грубости хмыкает Феликс и выходит, оставляя удивлённого Джисона в одиночестве.       И почему только он так реагирует, когда сосед заостряет внимание на Хёнджине? Ну посмотрел на него, и что теперь? Будто никто больше на этого привлекательного, высокого, стройного парня в школе не смотрит. Да от загадочного красавчика из одиннадцатого «А», который по слухам ещё водит без прав и курит, тащатся все девятиклассницы, Феликс-то в курсе. А, ну, возможно в этом и проблема…       Стоит вести себя менее очевидно. Попытаться хотя бы. Но Феликс не может. Ну не получается и всё тут! Да как вообще можно сдерживаться и заниматься саморегуляцией, когда где-то рядом обязательно шатается Хёнджин? Они ещё и поговорили. После такого — кричать, да и только. Так что Феликс вполне себе спокоен.       Находясь в прострации, Феликс даже не сразу понимает, что подошёл к кабинету истории и тупит у него добрых пару минут. Но, чуть не получив по лбу дверью, быстро приходит в чувства.       Заглядывает. Странно, никого из одноклассников ещё нет. Видимо большая перемена после четвёртого урока спровоцировала вторую волну голода. Школьный воздух творит чудеса не только с кожей и причёской, но и аппетитом. А вот Хёнджин обычно не обедает в столовой. Феликс ни разу не видел его с едой оттуда.       Издалека Феликс замечает что-то лежащее на его парте. Щурится. Что-то голубенькое. Шагает спешно. Оборачивается по сторонам даже, вдруг забыл кто. Но потом берёт это нечто в руки и присматривается.       Брелок в виде звезды. Неидеальный, слишком плотно набитый. Голубая пряжа местами топорщится — нити затянуты туговато. Видно, что сделана своими руками, и потому выглядит просто очаровательно. Феликс переворачивает и звучно ойкает. Глаза! Круглые, с чёрными радужками.       Он жамкает звёздочку в пальцах, как антистресс, продолжая сверлить глазами дверь на случай, если кто-то за ней вернётся. Но с каждой секундой уверенность, что это чужое, таяла. Цвет пряжи удивительно точно совпадал с цветом волос Феликса. Кажется, Хёнджин в подсобке орудовал такой же пряжей.       И тут Феликс вспоминает. Тот невзрачный, практически сливающийся с рюкзаком Хёнджина вязанный брелок. Чёрная звёздочка с голубыми глазами. А у него наоборот — голубая с чёрными. Это получается у них теперь не только худи парные, но и брелоки? Нет, не так.       Хёнджин сделал для них парные брелоки. Сам. Своими руками. Взял и связал.       Голубая — это Феликс. И чёрная — Хёнджин.       Феликс приоткрывает губы от собственного, вполне разумного умозаключения. Сжимает брелок в кулаке и прижимает к груди, ближе к сердцу. А то стучит гром-громко, аж в глотке. И коленки подкашиваются у ватных ног. Всякая осанка теряется, когда Феликс роняет тело на стул, откидывая рюкзаки на место Джисона. Двумя руками сжимает подарок, будто боясь, что кто-то отберёт. Или, что ошибся. Или…       — Для меня, — тихо-тихо так под нос себе причитает. И сам не до конца верит. — Для меня связал.       Феликс тянет свой сброшенный на стул рюкзак и крепит брелок к замку кармана. Туда же, где висит звёздочка Хёнджина. Конечно, так будет трудно мять её в руках, — а он уже уверен, что заменит ей все антистрессы и сквиши — но иначе одноклассник может подумать, что Феликсу брелок не понравился. А он этого не хочет от слова совсем!       Да и, думается Феликсу, так он его не потеряет. И вязанная звёздочка очень уж хорошо сочетается с обилием значков на рюкзаке, будто всегда там и была. Ну что за прелесть. Ни в какую налюбоваться не получается, взгляд то и дело сползает обратно к брелоку.       — Что делаешь? — садится рядом Джисон, придвигая к Феликсу булку с кремом.       Тот дёргается, прекращая играться с брелоком, и глядит из-под ресниц на соседа. Брови съезжаются, а весь феликсов вид показывает недовольство. Джисону, конечно же, тактичности не занимать, потому он тут же лезет под руку.       — О, у Хёнджина такая же, — тычет он пальцем в брелок. — Где купили? Я тоже такую хочу.       Феликс губы кривит и хмурится до морщинок на лбу. Ещё чего. Чтоб у Джисона, и такая же как у них. Это только его. И Хёнджина. Парное. И вообще, что это он весь день о Хёнджине треплется? Какое ему вообще дело?       — Да ладно тебе, — хохочет Джисон, заметив, как скуксился Феликс, сжимая брелок. — Больно мне нужны ваши телячьи нежности.       — Телячьи… что?! — взвизгивает Феликс, дёргаясь, точно ошпаренный. Одноклассницы, вошедшие в класс, удивлённо на них пялятся. Феликс замечает это боковым зрением и шумно сглатывает.— Ты что несёшь?!       — Истину глаголю, — поправляет сосед воображаемые очки на переносице. А потом щёлкает Феликсу по носу. — У тебя на лбу всё написано.       Феликс, глупо хлопая ресницами, потирает лоб, вызывая у Джисона новый приступ смеха. Тот аж сгибается пополам, не в силах успокоиться.       — И ты… Ну, тебе… — аккуратно пытается получить объяснения Феликс.       — Да плевать мне! — тяжело дыша, парирует сосед, стирая с уголков глаз выступившие слезинки. —Какое мне дело до того, на кого ты дро-       Феликс дёргается и, нависая, прикладывает ко рту соседа обе ладони. Прижимается, а тот только больше смехом давится. Грудным таким, выдохнуть-то через рот не может.       — Заткнись! — шипит Феликс и ослабляет хватку, когда Джисон начинает колотить его по тыльной стороне ладоней.       — Булку ешь, — напоминает раскрасневшийся Джисон, — а то до свидания не доживёшь.       Феликс хочет что-то ответить, но чувствует на себе взгляд. Поднимает глаза. Хёнджин проходит мимо меж рядов, провожая взглядом их с Джисоном чуть дольше положенного. Потом опускает глаза на практически съехавший с коленей Канкен, наблюдая за покачивающимся брелоком. И, Феликс может поклясться, Хёнджин улыбнулся! Вон, аж глаза сузил. И эта ямочка… Да за неё убить не жалко.       Джисон, уловив деградацию закостенелого отличника Ли Феликса до состояния амёбы, только закатывпет глаза и, поправив завившуюся от влажности чёлку, отпрянул. Растаявший сосед по парте его волнует в данную секунду меньше, чем сосиска в тесте.       История проходит в очень приподнятом настроении. Феликс кожей чувствует, что буквально переродился. Никакие дворцовые перевороты не стоят с тем, как перевернулось всё внутри Феликса за одну перемену. И всё же, этот комок странный внутри от их с Хёнджином разговора в подсобке рассосался. Теперь у Феликса вполне ясная — насколько это вообще возможно — голова. И даже конспектировать получается, и в суть вникать.       Может, понедельники не такие плохие?       После звонка Джисон вскакивает с места почти мгновенно.       — Собирай монатки, у нас физра! — тараторит он, сгребая всё с парты одним широким жестом.       —В зале? — с надеждой бубнит Феликс.       — В зале, — расплывается в блаженной улыбке Джисон, будто получает экстаз от собственных слов. Но быстро приходит в себя и машет руками. — Быстрее, быстрее!       Феликс мечется от рюкзака к вещам. Ещё хуже, что взгляд то и дело скользит к Хёнджину. В отличие от Джисона и Феликса, что торопятся в спортзал, чтобы поиграть в волейбол перед уроком, у одноклассника такой ярой спешки нет. Он вообще, кажется, не фанат физической нагрузки.              Джисон нетерпеливо тянет Феликса за рукав толстовки в сторону выхода, а тот сжимает в руке так и не съеденную булочку с кремом. И когда сосед уже со всей силы его дёргает, чтобы сдвинуть с места, Феликс кладёт её на парту уже собравшегося Хёнджина.       — Перекуси, — шепчет Феликс и губы в улыбке хитрой растягивает, аж жмурится, — а то продуешь мне в волейболе… Ай, Джисон! Ты мне руку выломать хочешь?       Возможный ответ он так и не успевает услышать, потому что сосед силком тащит почти сопротивляющегося Феликса за запястье. Берцы только и успевают оставлять чёрные полосы на линолеуме. Ну и влетит им от уборщицы, если заметит.       А Хёнджин так и остался на месте, глядя в спину уходящим одноклассникам. Сжимал эту треклятую булочку в руке, как драгоценность. А пунцовое лицо только и мог спрятать за капюшоном худи, в которое зарылся.       И в этот самый момент он почувствовал, что ужасно голоден, напрочь позабыв о том, что не любит сладкое.       В спортзале было шумно. Младшие, любящие задерживаться после урока, играли в своём кругу, отрабатывая приёмы. А вот одноклассницы Феликса, познавшие прелесть забытой формы, отсиживались в самом углу, подальше от глаз физрука, и щебетали друг другу сплетни на ухо.       Феликс быстро нашёл глазами Хёнджина. Это было очевидно и совсем несложно. Тот стоял у стены, засунув руки в карманы спортивных штанов, и смотрел куда-то вверх, где пробивался солнечный свет из окна. Играть он, естественно, не собирался.       — Да ладно, — хмыкнул Джисон, перехватив его взгляд. — Он же всегда так.       Феликс не ответил. Взял мяч из корзины, озираясь по сторонам, в поисках желающих присоединиться, а то с младшими играть желания не возникало.       Встретившись глазами с одноклассницей, он подкинул мяч на ладони и вопросительно кивнул. Та почти сразу поднялась. Вот в Черён-то Феликс никогда не сомневался. За ней подтянулись и остальные. На команду нашкрябли, но девятиклассников привлечь всё же пришлось. А тех, с шилом в заднице, долго уговаривать не нужно — их хлебом не корми, дай покрасоваться перед одиннадцатиклассниками.       Игра началась и быстро набрала обороты. Феликс двигался легко, уверенно — тхэквондо давало о себе знать. Он был гибким и пружинистым, потому с радостью принял на себя роль либеро. И уже к первому переходу Феликс поймал себя на том, что ищет глазами Хёнджина после каждого удачного приёма. До жути хотелось, чтобы тот видел. Заметил. Зачем только — Феликс не знал. Но был уверен, что выглядит сейчас очень круто. Это он ещё не догадывался, что надел футболку наизнанку.       На очередном розыгрыше мяч летел прямо на него, идеально в руки. И Феликс вот-вот готовился принять, предусмотрительно сделав шаг назад, как невовремя обернулся на посторонний звук. А там Хёнджин стоит около кричащей девятиклассницы. И он смотрит. Аккурат на него. Хёнджин даже прищурился задумчиво, поймав феликсов взгляд.       И именно в этот самый момент, когда Феликс почувствовал небывалый прилив адреналина, послышался глухой удар. Стук отдался прямо в мозгу, а в ушах настырно зазвенело. И тогда Феликс понял, — почувствовал — что идеальный мяч прилетел ему в лицо.       Его аж отбросило. Он потерял равновесие и шлёпнулся на землю. Который раз за день? Голова кружилась, мир нещадно плыл перед глазами.       — Феликс, всё в порядке?! — взвизгнула Черён, спрятав лицо в ладонях.       — Ну ты и лох, — заржал Джисон во весь голос, но всё же подошёл и протянул руку, чтобы помочь подняться. Дружеская поддержка во всей красе.       — Твою мать, — выдохнул Феликс, потирая ушибленное место.       Приняв руку помощи, он встал и, шатаясь, побрёл в сторону скамеек, стоявших вдоль стен. Идиотский кручёный, точно в цель. Поиграл называется.       Феликс с грохотом опустился на скамью, откинув голову назад, к прохладной стене. Какой позор. Хёнджин наверняка от испанского стыда умер, воочию наблюдая за этой сценой.       Спрятав лицо в ладонях, Феликс застонал от переполняющего чувства позора. Он всё испортил. По крайней мере впечатление о себе уж точно. А голова только сильнее гудела.       — Эй, — тихо окликнул кто-то. Феликс узнает этот голос из тысячи.       Отлепляя ладони, он смотрит сквозь подрагивающие отбитые пальцы на возвышающегося над ним Хёнджина. Тот ворот спортивной ветровки поправляет как-то неловко и протягивает свободной рукой бутылку воды.       — Приложи, она прохладная, — объясняется он. — А то синяк будет.       Феликс шумно сглатывает, наконец отведя руки от лица. Принимает бутылку и прилипает к ней щекой, глядя на Хёнджина снизу вверх. Ресницы трепетали от стыда, а уши под синевой волос, кажется, не просто краснели, а пригорали. Иначе откуда тянулся запах горелого?       — Это было ужасно, — неловко смеётся Феликс и тут же жмурится от боли. Скула от неверного движения заныла сильнее.       — Скорее... больно, — хмыкает Хёнджин, поведя плечом. Выглядел он дискомфортно. Глаза бегали взволнованно по лицу Феликса каждый раз, когда тот кривился.       Послышался крик, но из-за эха слова комкались в кучу. Хёнджин оглянулся за спину. Джисон лыбился, глядя на них.       — Почему он на меня пялится весь день? — аккуратно склоняет голову он, вопросительно вскидывая бровь.       — Влюбился наверное, — закатил глаза Феликс, выглядывая из-за фигуры Хёнджина. Вместо ответа Джисон получил средний палец и недовольные глаза, намекающие, что сосед очень невовремя.       — Передай ему, что он не в моём вкусе, — скривился шутливо Хёнджин, косо стрельнув глазами в сторону. И ушёл.       А Феликс так и не успел — или всё же не решился — узнать, кто же во вкусе Хёнджина.       Может, между делом осмелится в библиотеке, где одноклассник от него сбежать точно не сможет. О нет, звучит отвратительно. Феликс от собственной мысли брезгливо корчится даже сквозь боль, пульсирующую в висках. Он уже звучит, как сталкер. Бр-р-р!       Кое-как урок закончился. Конечно, существовать с ноющей скулой то ещё приключение, но Феликс не привык жаловаться. И не такое с ним на тренировках приключалось, чтобы он сопли распускал.       В раздевалке было душно и многолюдно, не протолкнуться. И аромат стоял настолько специфический, что хотелось выкинуться в окно. То, как назло, заклинило и ни в какую не поддавалось, потому вариться в этом чане было не выбором, а вынужденным обстоятельством.       Спешно переодевшись, — тогда-то он и узнал, что щеголял в футболке, надетой наизнанку, как придурок — Феликс выскочил из раздевалки, тяжело выдохнув. Сколько он задерживал дыхание? Минуту? Две? В подвальном помещении, где находились раздевалки, всегда тянуло прохладой и сыростью. И это всё равно было приятнее, чем пара десятков парней в пике переходного возраста.       Феликс оглянулся по сторонам, но увидел только девочек, собравшихся в круг. Не разминулись ли они с Хёнджином? Ведь должны были после этого урока встретиться. А он, по глупости своей, даже не проверил, остался ли одноклассник в раздевалке.       — Черён, — обратился Феликс к однокласснице, прерывая чужой разговор. — Хёнджин не выходил?       Девушка задумалась на секунду, бросив взгляд на двери. Девочки рядом с ней пожали плечами.       — Нет, кажется, — она покачала головой. — С тобой-то всё в порядке? — слегка повысила голос одноклассница, опомнившись. — На что ты так засмотрелся, что мяч проворонил?       Феликс аж вздрогнул, чуть не выронив из рук свой несчастный Канкен, и взгляд отвёл в сторону, будто на потолке, кроме паутины в углу, есть что-то интересное.       — Какая-то девчонка из девятого кричала, вот я и отвлёкся, — протараторил он так, точно заучил отмазку наизусть.       Чёрен, видимо, не заметила подвоха и только кивнула.       — Будь осторожнее, — улыбнулась она. — И Хёнджин… — нахмурившись, девушка заправила прядку за ухо, — Он, вроде как, странный. Я так не думаю, конечно, но всякое говорят.       Феликс вздохнул и внутренне закатил глаза. Ну сколько можно? Кто-нибудь в этой школе вообще пытался поговорить с ним? Хотя бы ради того, чтобы самим дураками не казаться, проверить информацию? Иногда Феликсу искренне кажется, что он в этой школе самый адекватный.       Сказать он об этом, конечно, не может. Да и винить, если уж на то пошло. Люди на многое смотрят сквозь пальцы, не имея интереса. А Хёнджин их, к сожалению или счастью, не интересовал.             Феликс криво улыбается, чтобы не показаться грубым.       — Неважно, что говорят крысы… — задорно хихикает он, вызвав у группки девчонок смех. Дверь скрипнула за спиной. Феликс, обернувшись, в толпе заметил высокую фигуру Хёнджина. — Мне пора!       Девочки попрощались с ним, вернувшись к разговору, а Феликс торопливым шагом направился к Хёнджину. Остановился прямо перед ним, взвизгнув подошвой берцов по кафелю. Проскользил слегка по инерции, чуть не врезавшись в одноклассника.       Тот испуганно сделал шаг назад, выставив руки. Так они и замерли, удивлённо моргая.       — Не молчи на меня, — уже не так натянуто улыбнулся Феликс, выпрямляясь. Даже приосанился слегка. — Бросить меня решил?       Он надеялся, что, всё же, нет. Наверное, если Хёнджин сейчас решит соскочить с темы или, того хуже, направиться домой, Феликс очень расстроится. Но это мягко сказано, конечно. В судьбу верить перестанет, закроется дома и займётся саморазвитием, чтобы Хёнджин осознал, кого потерял. Благо, одноклассник избавляет его от этой ноши:       — Я подумал, что ты домой ушёл, — аккуратно заметил Хёнджин, поправляя капюшон своего худи.       — Ой, — глупо приоткрывает губы Феликс и, уровнив голову, хихикает виновато. — Прости, просто запах там невыносимый.       Хёнджин неловко усмехается и, запихнув руки в карманы, отводит взгляд. И выглядит так очаровательно, что Феликс на мгновение вообще забывает, где находится.       Если он выглядит так хорошо в обычном худи, то что будет на последнем звонке, когда Хёнджин сменит мешковатые вещи на пиджак и приталенную рубашку? Феликс же умрёт прямо на месте.       — Библиотека? — напоминает аккуратно одноклассник, кивая в сторону лестницы.       Феликс, дёрнув себя за слипшуюся прядку на чёлке, наконец отлипает от беззвучно движущихся губ Хёнджина и активно кивает, не совсем понимая, что ему вообще сказали.       У Хёнджина достаточно широкий и быстрый шаг. Хотя и разница в росте у них с Феликсом небольшая, ноги у одноклассника — от ушей. Странно даже, что он не занимается каким-нибудь баскетболом или волейболом. Но, как выяснилось сегодня, Хёнджину по душе больше спокойное времяпрепровождение.       Какой же всё-таки удивительный день. У Феликса будто весь мир в одночасье перевернулся. Ещё вчера он и подумать не решался, что они могут обмениваться предложениями длиннее одного слова. И вот как всё обернулось. Лояльность к понедельникам у Феликса возрастает в геометрической прогрессии каждый раз, когда плечо Хёнджина, которого он старается нагнать, касается его собственного.       Поднявшись в вестибюль, Феликс очень старался не потеряться в толпе снующих туда-сюда младшеклассников, что торопились забрать куртки из гардеробной. Было шумно, душно, но при этом откуда-то тянул сквозняк, отдающий в пальцы холодом. А глаза всё держали в фокусе затылок Хёнджина, что героически протаптывал им путь. Феликс даже вздохнул сопливо, не сдержав улыбки.       Раньше он не мог так открыто смотреть на Хёнджина, не позволял себе пялиться. А сейчас это казалось жесточайшим упущением последнего года, что он безответно сох по человеку, о котором сплетен больше, чем как таковых фактов.       И, раз теперь позволено, он планирует нагнать упущенное.       Задумавшись, Феликс не сразу заметил, как Хёнджин сбавил шаг, когда народу стало меньше. Обернулся. Плечи двинулись, а пальцы машинально поправили лямку съехавшего рюкзака. Феликс почему-то повторил этот жест неосознанно.       Уже на первом этаже, по пути в библиотеку, стало совсем тихо. Не мудрено, у начальной школы уроки кончились пару часов назад. Остались только преподаватели, уборщицы и, возможно, снующий кот, которого подкармливали у приёмной директора зимой.       Феликс наконец поравнялся с Хёнджином в узком коридоре. Плечо то и дело задевало чужое. Шорох ткани, собственное сердцебиение и чужое дыхание неприлично отскакивали эхом от стен.       Свет падал на лицо Хёнджина, очерчивая его профиль. Красиво. Феликс не мог объяснить почему, чем конкретно цепляет внешность одноклассника. Но на ум приходит только одно слово: «внеземной». Именно таким казался Хёнджин. Не от мира сего, будто с луны свалился.       Тот повернул голову, встретившись с Феликсом глазами.       — У меня что-то на лице? — тихо уточнил Хёнджин.       Феликсу пришлось проглотить один-другой сводящий зубы от сладости комплимент.       — Нет, — только и смог выдавить он в ответ. — Как всегда.       — А как всегда? — на грани слышимости уточнил Хёнджин, отвернувшись к окну.       Феликс сдержался уже во второй раз. Аж ладони в кулаки сжал.       — Хорошо. Ты всегда выглядишь хорошо.       Ему послышалось или Хёнджин поперхнулся? Феликс заметил, как трясутся его плечи, а длинные пальцы в пластырях — кажется, ещё один прибавился — судорожно натягивают капюшон на голову.       Одноклассник ощутимо ускорился, Феликс почувствовал это когда перед глазами показалась его спина и брелок звенящий карабином. Чёрная звезда смотрела своими большими голубыми глазами прямо Феликсу в душу.       Но он больше не хотел так. Хотелось идти наравне, рука об руку. Чтобы хоть чуть-чуть ближе быть. Или иметь эту контролируемую иллюзию.       — Медленнее, — попросил Феликс и сам удивился, что его голос может быть таким. Умоляющим что ли. Интимным.       И Хёнджин, на удивление, послушался, сбавил темп. Библиотека была близко. А ему так хотелось растянуть этот момент на подольше.       Местная библиотека была совсем небольшой: пара столов, стеллажи и гробовая тишина. Редко кто заходил сюда, чтобы учиться — чаще на мероприятия и за книжками перед уроком литературы. И, кажется, места идеальнее для первого свидания — работы над проектом, Феликс — не придумать.       Библиотекарша, женщина в возрасте, дала им час времени, а сама упорхала в столовую. Наверное опять будет шушукаться с медсестрой и педсоставом. Они с Хёнджином остались абсолютно одни. Так даже лучше.       Одноклассник прошёл вглубь помещения первым. Феликс слышал, как скрипят половицы под его ногами. Хёнджин выбрал стол у окна, сел, спустив рюкзак на пол и поставил локти на столешницу, умостив на них подбородок. Рукава худи съехали, открывая запястья. Феликс заметил, как на одном из них блеснули часы — простые, чёрные, с потёртым ремешком. Он никогда не замечал их раньше. Не время об этом думать.       Сам Феликс направился к стеллажу с литературой по биологии. Хёнджин не изъявлял пожеланий насчёт темы так что, думается, Феликс всё же сможет направить их работу в том русле, которое планировал изначально.       Пробежавшись кончиками пальцев по рядочку, он выудил пару книжек, — биологии, зоологии и эволюции им с головой хватит — сложил в стопочку и направился к выбранному Хёнджином столу.       Он опустил книги на столешницу и почувствовал, как тяжело они ударились о потёртую деревянную поверхность. Слишком громко. Звук отскочил от стен и вернулся обратно, будто кто-то хлопнул в ладоши. Феликс аж вздохнул, шумно глотнув воздух. Хёнджин только глаза на него поднял, снизу вверх. Прищурился и улыбнулся слабо.       — Ты серьёзно? — спросил он. А в тоне была какая-то удивлённо-игривая нотка, которой раньше слышать не доводилось.       — А что? — Феликс пожал плечами, усаживаясь напротив одноклассника.       Брови съехались у переносицы. Голос, вроде как, и звучал ровно, но внутри всё клокотало от волнения. Пальцы, которые он спрятал длинными рукавами толстовки, сжимались и разжимались. Он надеялся, что Хёнджин не заметит. Ни нервозности, ни растерянности.       — Мне нравится биология, — прогудел Феликс, явно замявшись. Водил указательным пальцем по краю облезшего лака на столешнице, то и дело задерживаясь, чтобы его содрать. — Я даже тему подготовил. Если ты не против, конечно.       — Какую?       Феликс рассчитывал, что Хёнджин будет либо скучать, либо протестовать против его инициативности. Но тот, наоборот, был заинтересован. Даже пригнулся вперёд, чтобы быть поближе. У Феликса на мгновение рот приоткрылся, только слова не шли почему-то.       — Раки-отшельники, — вопросительно пробубнил он, будто сам не уверен в собственных словах.       — Почему именно они? — уточнили в ответ.       Да как тут сосредоточиться, когда Хёнджин улыбается своими невероятными губами так, что Феликс слепнет! А, нет, это солнце из-за туч вышло. Холодное, зимнее, но настырно лезущее в глаза. Такого Хёнджина то ли целовать, то ли прятать, чтобы никто не увидел. Да и, кроме Феликса, вряд ли вообще кто-то видел, как этот странный парень улыбается.       Феликс открыл первый же учебник. Облизал кончик пальца, перелистывая страницы, будто знал их наизусть. Не обратил внимания, как Хёнджин пялится неотрывно. Нашёл страницу с раками-отшельниками. Пальцы скользнули по картинкам. Потекшая типографская краска, жёлтая бумага. Феликс глубоко вдохнул. Запах пыли и затхлости ударил в нос. Но ему нравилось это специфичное сочетание.       Феликс повернул разворот к Хёнджину, тыча пальчиком в рисунок:       — Они интересные. Вот, смотри, — Феликс обвёл подушечкой панцирь. — Ты знал, что раки не рождаются сразу со своим домом?       Подняв взгляд, он наткнулся на одноклассника. Тот покачал головой. Они смотрели друг другу в глаза примерно с секунду. Феликс прокашлялся и продолжил, словив за хвост что-то вроде вдохновения:       — Они находят пустые раковины, примеряют. Если подходит, то забирают себе. Если нет, то охраняют её и ждут, пока придёт кто-то из сородичей. А когда вырастают — ищут новую, уже побольше.       Феликс говорил без остановки, но не отрывал глаз от книги, боясь сбиться. И всё же периферийным зрением ловил руки Хёнджина по обе стороны от учебника. Те лежали на столе неподвижно, такие аккуратные. Пальцы узловатые чуть сжаты, ногти коротко стриженные. Феликс заметил, что пластырь на указательном был совсем новым, ещё не мятым, даже складок не было.       — Раковина для них не просто защита, — продолжал он, и голос стал тише. Казалось, будто и не он говорил. Сипло так, почти шёпотом. — Без неё уязвимо их брюшко. А ещё они, чувствуя опасность, прячутся внутри и закрывают вход клешнёй. Без раковины раки не живут. И даже тогда никогда не крадут раковину у другого рака. Ждут, пока та освободится.       Он замолчал, поджимая губы. Библиотека погрузилась в тишину. Феликс слышал, как гудят лампы под потолком, старые и накалённые. Или это был его собственный пульс? Где-то далеко проехала машина, взревев мотором. А ещё Хёнджин дышит совсем рядом. Ровно, спокойно, но с лёгкой заминкой после каждого выдоха.       Феликс наконец оторвал взгляд от книги, поднял голову. Их взгляды с одноклассником встретились. И Хёнджин не отвёл глаза впервые за весь день, если не за всю их школьную жизнь. Феликс рассматривал эти тёмные, почти чёрные радужки. Красивые. Ближе к зрачку прятались крапинки такие интересные, больше похожие на родинки.       И видел в них Феликс совсем не то, чем обычно одноклассник отбивался от остальных — незаинтересованностью да холодом. Что-то другое, совсем новое. Внимательное. Такое, что дух захватывало.       А ещё ресницы у него вблизи длинные-длинные, густые, но опущенные, потому издалека и не рассмотреть. Они красиво обрамляли родинку под правым глазом, бросали дымчатые тени на нижнее веко и на фоне бледной кожи казались почти чёрными. Наверное летом Хёнджин не загорает.       У Феликса горели губы, как при температуре. Он отчётливо это ощущал в районе арки купидона. И каждый раз именно в тот момент, когда взгляд фокусировался на родинке. Думается, на вкус она бы была как кремовая булочка. Или, может, лакрица? Хёнджин выглядит как тот, кто мог бы её любить.              — И что, — шепнул одноклассник еле слышно, глаз не отводя. Хрипловато, непривычно. Он вообще редко говорит больше одного предложения подряд. Феликс заметил, как он облизнул пересохшие губы, прежде чем продолжить: — Они когда-нибудь находят свою раковину?       Феликс не ответил сразу. Он смотрел на то, как свет, падающий из окна, ложится на плечи Хёнджина, на вырез худи, на примятый расстёгнутый воротник рубашки под ним. И даже ключицы, которые проглядывались от того, как низко он нагнулся. Казалось, что с каждой минутой они всё ближе и ближе друг к другу.       Странная мысль, глупая. Но, в каком-то смысле, они оба тоже ищут свои раковины. Хотя какие из них раки-отшельники? Но это смотря с какой стороны посмотреть. Вот у Хёнджина явно непробиваемый панцирь. И наверняка мягкое брюшко. Феликс по глазам видит.       И собственная раковина Хёнджину стала мала. Иначе бы он не тянулся к Феликсу, верно? А тот только рад поделиться своей.       — Находят, — ответил Феликс, накручивая прядку на палец. Улыбка сама собой расползлась по лицу на пару с жаром. — Просто иногда нужно подождать.       Хёнджин, растерявшись, опустил глаза. Потёр пластырь на пальце, разглаживая складки. Феликс наблюдал за его руками, как впервые. Будто и не залипал на них раньше вместо уроков.       Интересно, а ему не больно? Ранки на пальцах всегда самые неприятные, потому что постоянно их нервируешь, а у Хёнджина, по ощущениям, они не сходят круглый год.       — Надо купить компрессионные перчатки, — заметил одноклассник себе под нос, разминая запястья. — Говорят, помогают.       — От чего? — уточнил Феликс, склоняя голову.       — От усталости. От ожогов ещё. — пожал плечами Хёнджин.       — Ожоги? — выпучили глаза в ответ. Феликс, представляя что-то совсем ужасное, даже сглотнул. Вязание настолько опасное?!       Хёнджин же, осознав, что собеседник слишком любопытный, бросил попытки уклоняться или долго думать над ответами.       — Пряжа натирает и жжётся, — спокойно объяснил он. — Пластыри клею, чтобы нить по коже не скользила. Или когда уже поранился.       И в этот момент он уже не казался таким застенчивым, как раньше. Просто говорил о том, что ему нравилось, что волновало. Может, внутреннее очарование Феликса сработало, — не зря матушка его болтушкой называла — а может Хёнджин позволил себе наконец расслабиться. Какой бы из вариантов ни был верным — Феликс счастлив, что это случилось именно рядом с ним, а не кем-то другим.       Феликс рассматривал пластыри и ему непреодолимо казалось, что они какие-то пустые и бездушные. Совсем неподходящие такому красивому человеку, как Хёнджин.       Он нырнул под стол, копаясь в рюкзаке. Вытащил со дна чёрную гелевую ручку. Хёнджин никак особо не отреагировал, видимо решив, что Феликс снова будет что-то объяснять.       Одноклассник уже собирался убрать руки со стола, чтобы освободить место, как Феликс схватил его за указательный палец. Он аж вздрогнул, глупо хлопая ресницами.       — Стоять, — усмехнулся Феликс и нагнулся к самой парте, перекручивая ручку меж пальцев.       Задумавшись, он долго-долго смотрел на пластыри, прикидывая, что бы нарисовать. Если напишет что-то вроде приглашения на свидание, то будет слишком очевидно, да?       Феликс выдохнул. Прижал своей ладошкой чужую, чтобы Хёнджин не дёргался. Не сильно, но крепко. Вывел на среднем пальце звёздочку. Чёрную, как раз под цвет хёнджинова брелока. Подул, чтобы чернила быстрее высохли, и приступил к другим пластырям.       Двигался медленно, благоговейно, почти невесомо. То и дело боялся нажать слишком сильно, сделать больно. Чувствовал, как подушечки его пальцев касаются чужой кожи — сухой, тёплой, с едва заметными мозолями. Иногда хёнджиновы фаланги подрагивали, но Феликс терпеливо ждал, чтобы продолжить, увлечённый донельзя.       И уже через пару минут пальцы Хёнджина украшали глупые рожицы, сердечки, солнышки и звёздочки. Феликс отодвинулся, с гордостью глядя на проделанную работу.       — Красота, — кивнул он сам себе, а затем поднял глаза на Хёнджина. — Теперь они весёлые.       Одноклассник поднял обе ладони в воздух, рассматривая балаган, который устроил Феликс. Губы беззвучно двигались, будто он порывался сказать что-то, но не мог. А взгляд то и дело скользил сквозь пальцы на лицо сидящего напротив и невероятно счастливого Феликса. Гляди, у него и крылья ангельские за спиной появятся, и нимб как лампочка вспыхнет.       — Зачем? — тихо спросил Хёнджин. — Я же буду их менять, — вполне рационально заметил он, хотя, признаться, теперь эти пластыри он снимать совершенно не хотел.       — И что? — парировал Феликс, будто это самый глупый вопрос в его жизни. — Я могу их тебе хоть каждый день обрисовывать. — Заявил вполне уверенно, только, хлопнув ресницами, пыл свой поунял чуть-чуть. — Если хочешь.              Хёнджин продолжал смотреть на свои руки, как на восьмое чудо света. Весёлые, как сказал Феликс. Теперь все эти мелкие удручающие ожоги-мозоли не имели никакого смысла. Или наоборот — настолько много, что хотелось лепить ещё больше пластырей на пальцы, лишь бы Феликс рисовал на них.       И мило это, и трогательно, и так очаровательно, но с губ Хёнджина срывается только:       — Глупо.       — Наверное, — усмехается смущённо Феликс.       — Нарисуешь в следующий раз кота? — склоняет голову Хёнджин. Смотрит из-под ресниц робко и прячет ладони в рукавах.       — Хорошо.       Когда-нибудь Хёнджин точно ослепнет, если Феликс не прекратит так улыбаться. А Феликс ведь не прекратит. Не сможет, когда его подпустили ближе, чем кого-либо ещё.       Оставшееся время в библиотеке пролетело незаметно. Они действительно занялись проектом. Хёнджин даже проникся темой и активно учавствовал в обсуждении. Иногда помещение погружалось в молчание, когда Феликс делал заметки на обложке тетради. Но не было так неловко как раньше.       И всё же стоило усилий заставить себя смотреть в учебник, а не на красивые-идеальные-невероятные руки Хван Хёнджина, что, будто специально, потирали пластырь со звёздочкой. Ну что за напасть!       Справедливости ради одноклассник тоже отвлекался. И так странно смотрел на Феликса, пока думал, что тот не замечает. Что-то не так? Слишком внимательно. Под его глазами только растечься лужей и хочется.       Часы на запястье Хёнджина, на которые Феликс засмотрелся, подсказали, что уже без пятнадцати четыре. Автобус скоро. Нужно поторопиться, чтобы не стоять на остановке ещё добрых минут сорок. Хотя, если с Хёнджином, то Феликс и до ночи постоять не против. Да ну, что за бред! Хёнджин ведь замёрзнет. А, ему же не нужно на автобус. Забыл. Ну вот в одиночестве стоять ему точно не хочется!       Феликс начал собирать вещи, опустив рюкзак на стол. Как же всё-таки стыдно. Точно постирает на выходных. Хёнджин решил поступить идентично. Его чёрный брелок приземлился аккурат рядом с феликсовым, голубеньким.       Он замер, задумчиво глядя на них. Красивые какие. Парные. И Хёнджин сделал это для него. Просто так. Улыбка тронула уголки губ.       Одноклассник, словив взгляд Феликса, ничего не сказал. Только в глаз голубую звезду тыкнул, задержавшись кончиком пальца на пряже. Провёл вдоль, погладил. Отстранился.       И что это было? Но вместо объяснения Хёнджин накинул рюкзак на плечи, поднимаясь из-за стола. Оставалось только последовать за ним. Благо теперь одноклассник держал шаг рядом и не летел вперёд паровоза.       Видимо, сегодня Феликс за день вымотался невероятно, иначе он не знает, как прошла мимо него дорога в их кабинет за куртками и прощание с классной руководительницей. В голове абсолютная каша из слов, мыслей, тараканов. И только уличный холод, ударивший в лицо ветром, смог привести в чувства.       — Ещё хуже, чем утром, — жалобно простонал Феликс. Его аж передёрнуло. Мороз забирался под одежду и кусался похуже дворовых собак.       Хёнджин, натянувший капюшон худи по самый нос, согласно угукнул, выдыхая. Клуб пара поднялся в воздух облаком.       — Кажется, пора вязать шарфы, — усмехнулся он, склонив голову.       — Снова парные?       Молчание. Феликс, до которого с трудом дошло то, что он сам выкинул, набрал в лёгкие побольше воздуха. Тяжело выдохнул, с надрывом. Как в последний раз.       — Просто у нас одинаковые худи, а теперь ещё брелоки, вот я и…       — Голубой? — Феликс обернулся на Хёнджина. Видно было только его краснющий нос и глаза совсем слегка. — Шарф голубой тебе связать?       Феликс приоткрыл рот удивлённо. Облизал нижнюю губу. Очень зря. И без того постоянно сохнут и обветриваются. Но ему в минусовую температуру стало так невероятно жарко, что захотелось глотнуть холодной воды. Феликс бегал глазами по лицу Хёнджина, пытаясь найти подвох в его словах. Но ничего такого. Просто Хёнджин. Разве что нос чешет нелепо, растирая тот, в попытке согреть.       — Мне не только голубой цвет нравится, — улыбнулся Феликс. Его лицо ощутимо щипало краснело. И не только от мороза. — Синий ещё.       Хёнджин моргнул, затем опустил глаза на рукава своей куртки, которая сейчас казалась совсем чёрной, но на свету отливала глубокой синевой. Он кивнул и отвернулся.       Больше они не говорили до самой остановки.       Странно конечно, что одноклассник пошёл с ним. Дом Хёнджина вообще в другой стороне. Но акцентировать внимание на этом Феликс не стал. Чем больше времени они проведут вместе — тем лучше. Для него уж точно.       Автобуса всё не было. Видимо пропустили. Небо накрывали сумерки. Как же быстро темнеет зимой всё-таки. Моргнуть не успеешь, как серые облака заметно сгущаются, становясь лилово-синими, а потом совсем чернеют. Феликс глазел наверх, лениво провожая снежинку, на которой сфокусировал внимание, взглядом.       — Прости, — выдохнул хрипло Хёнджин, стоящий, оказывается, почти вплотную.       Он замялся, подняв голову к небу. Каждое слово давалось ему с трудом. Но давить было категорически запрещено.       Феликс ощутил, как их куртки скользят друг об друга, сопровождаясь скрипучим шуршанием. Близко... Если бы Хёнджин слегка пригнулся, то наверняка задел дыханием его щёку. И Феликсу так этого хотелось, если честно. Или самому на носочки встать. Ничего такого! Просто согреться его дыханием было бы эффективнее всех батарей мира. Феликс бы наверняка поплавился, как снег на солнце. Причём мгновенно.       Наконец Хёнджин взял себя в руки, прекратив ёрзать и губы свои несчастные кусать.       — Мне очень сложно заводить разговор. Я не умею начинать.       А Феликс не отводил взгляд от тёмных туч, которые роняли на дороги хлопья снега. Это звучало трогательно. От Хёнджина — фатально. В груди что-то так сладко трепетало, что глаза заслезились. Дурацкий ветер.       — А я не умею заканчивать, — смеётся Феликс, пряча лицо в вороте куртки. Щурится, пытаясь противиться погоде.       Волосы путаются и развеваются, перекрывая ему обзор, но он всё равно чувствует взгляд Хёнджина на себе. И слышит, как тот усмехается.       И с этим смехом зима не кажется такой холодной, а выпускной — таким скорым.       Автобус, прискорбно скрипя колёсами по заснеженным дорогам, всё-таки подъезжает, выпуская из тёплого, слабоосвещённого салона женщин в высоких сапогах и мужчин в странных дутых куртках. Феликс нехотя делает шаг вперёд, но оборачивается на Хёнджина. Так не хочется уезжать. Как только автобусная дверь отрежет Феликса от этого учебного дня, то сразу же появится ощущение, что всего этого вовсе не существовало. Что приснилось, почудилось. А он не хочет. Совсем.       Но гарантий, что завтра станет теплее нет. Прогноз погоды часто обманывает.       Ноги ведут сами. Делают шаг по лестнице. Руки прикладывают проездной. Феликс усаживается на место у окна тяжко, точно весь свой вес сбросить решил. Ребром ладони стирает образовавшийся конденсат на стекле, чтобы хоть чуть-чуть растянуть момент и взглянуть на Хёнджина.       А тот, подняв голову, смотрит как раз на него из-под капюшона худи. И, встретившись глазами, растягивает красные припухшие губы в аккуратной улыбке. И Сердце Феликса от этого ухает где-то в печёнках.       Он не уверен, зачем это делает, но ладошка сама по себе прилипает к окну. Склоняет Феликс голову. И смотрит. Не моргает даже. Хёнджин в ответ приподнимает брови. Лицо вытягивается. Автобус начинает заводиться, рычать трубами, а Феликс чувствует себя откровенно глупо.       Но в последний момент Хёнджин вытаскивает руку из кармана и прикладывает к стеклу снаружи. Для этого ему наверняка пришлось встать на носки.       И теперь Феликс не предполагает, а наглядно видит, что чужая ладонь длиннее собственной примерно на одну фалангу. Он улыбается нежно, аж клычки проступают. Щёки горят красным пламенем, а кончики пальцев постукивают по стеклу, прощаясь с одноклассником, когда автобус наконец трогается с места.       А Хёнджин глядит вслед отъехавшему транспорту, пряча лицо от кусачего ветра. Поглаживает разукрашенные пластыри на отмёрзших пальцах и отсчитывает часы до следующей встречи. Шестнадцать. Много...       Этим утром Феликс терпеть не мог понедельники. Но сейчас, глядя во вновь запотевшее окно, ему хотелось целовать каждый час этого дурацкого дня.