На твоем теле

Мне незачем врать

Ты все, что я вижу перед собой, перед собой

Давай убежим, твое платье не нужно

Из сотен вершин ты одна мне не чужда

Ты больше, чем дурь и ты больше, чем секс

Ты больше, чем все, что я чувствовал прежде

Сырой запах прибитой дождем к земле пыли проникал в открытое нараспашку окно, из-за чего воздух казался тяжелее. Прохладный ветер играл с полупрозрачной тюлью, меняя положение складок тонкой ткани. Яркий круг солнца прятали в своей пучине серые тучи, вот-вот грозящие вновь выпустить из себя капли дождя, меняя видимость над городом. Звук редко проезжающих машин тревожил, выводя из транса и заставляя вздрагивать.  Слишком чувствительно сейчас.  Комната пропитана запахом тяжелого одеколона.  Металлический гриндер, в который так усердно прямо сейчас засыпал траву Алексей, отражался крупными бликами в зеленых глазах Александра, растянувшегося на белых прохладных  простынях. Светлые волосы были разбросаны по подушке, на которой рядом мирно лежала черная оправа прозрачных очков, снятых с Саши пару минут назад. Плотная футболка была скинута на пол, оголив подтянутое тело блондина. Согнутые в коленях ноги сковывали темные джинсы, из-под которых выглядывала тонкая полоса резинки фирменного нижнего белья.  Шатен отточенными движениями измельчал зелень, устроившись между разведенных ног блондина. Глаза были прикрыты солнцезащитными очками, скрывая темные синяки, а губы разведены в фирменной улыбке, действующей на Сашу сильнее, чем любой наркотик. Блондин осматривал уже выученные наизусть рисунки на теле Алексея, успокаивая внезапно возникшую внутри тревогу.  — Нервничаешь, — хриплый голос в очередной раз озвучивает собственные мысли и заставляет поднять взгляд на потресканные губы его обладателя.  Саша нервно сглатывает, а шатен перемещает одну руку прямо на кадык, надавливая на него вечно холодными пальцами и нависает сверху.  — Расслабься, я же не тебя измельчаю, — жарко выдыхает в лицо очередную шутку в своей стилистике Деревяшкин, чем немного успокаивает блондина, дав возможность осознать, что перед ним родной человек. — Саш, не молчи.  — Сними очки, — хриплый голос от долгого молчания кажется жутким. Леша же на это улыбается, убирая ладонь с шеи Парадеева, возвращаясь в изначальную позу.  — Не хочу, — улыбается во все тридцать два.  А Саша и спорить не стал, сейчас сказать что-то против Леши равносильно самоубийству — он вытрахает весь мозг, приведя сто и одну причину, почему ему так важно сидеть в этих ебаных черных очках. То, что он душная тварь, — это еще мягко сказано.  Парадеев лишь перемещает правую ладонь на бедро шатена, схватившись за край красной футболки. Ему так спокойнее. Делает глубокий вдох и на выдохе разжимает ладонь, оставляя ее на бедре.   — Не смотри на меня так, будто я взял тебя в плен, — шатен наконец меняет позу, отложив предмет для измельчения дури в сторону и потянувшись через Сашу к тумбе у изголовья кровати.  Парадеев осматривает выглядывающие напряженные от позы ключицы, ощущая, как большим пальцем правой руки, на которую оперся Деревяшкин о кровать, он мягко проводит по оголенной коже, вызывая рой мурашек. Второй рукой хватает заветный листик целлюлозы и тянется к губам блондина, затягивая того в жаркий поцелуй, сминая губы и проникая языком в рот. Сладковатый привкус на Сашином языке говорит Леше о том, что тот сегодня весь день думал о чем-то напряженном и жевал мятную жвачку.  Блондин ощущает, что шатен сейчас смотрит прямо в глаза даже сквозь толщу очков и явно щурится, полностью довольствуясь складывающейся по его плану ситуацией. Парадеев тянет правую руку к черной оправе, на что Леша в ответ резко прикусывает его нижнюю губу, разрывая поцелуй, блядски причмокнув, отчего в груди что-то екает.  — Я не буду повторять, — не убирает с лица эту улыбку, лишь шире растягивая припухшие губы, не смахивая ладонью вязкую слюну, спускающуюся на щетину. — Просто наблюдай.  И Саша слушается, полностью размякая под Лешиными касаниями.  Шатен свободной рукой проходится от шеи до пресса, пальцами огибая каждый рельеф тела. На середине впалого живота проводит шершавым языком, размещает квадратный кусок бумаги и аккуратно надавливает на него пальцами.  — Не шевелись, — приказывает Алексей низким голосом, открывая нижний корпус гриндера. — Может чуть колоть, бумага тонкая.  Парадеев внимательно наблюдает, стараясь не дышать, пока процесс закрутки косяка не закончился. Шатен высыпает необходимое количество дури на полупрозрачный коричневый листок, пальцами выравнивая дорожку зелени. Саша едва ощутимо вздрагивает, а Леша левой рукой сжимает его бок.  — Все окей, родной, дыхание-то не задерживай, — блондин в ответ шумно выдыхает, кивая.  Деревяшкин ослабляет хватку, сгибает бумагу двумя руками и начинает ее сминать, формируя тонкую самокрутку. Парадеев не отводит глаз, каждый раз залипая на то, как его парень скручивает косяки, и мечтает написать такую картину. Каждый раз старается в подробностях запомнить каждый изгиб его рук, мастерские движения тонких пальцев, предвкушающую улыбку и этот горячий алый язык, прочерчивающий дорожку слюны на последнем этапе, смачивающей целлюлозу для скрепления. А после огибает тонкую сигарету мягкими губами и обращает на него взгляд.  Этот обряд для Александра выглядит как молитва. Он знает его наизусть, но каждый раз вникает в суть все сильнее и сильнее, запоминая дополнительные оттенки на руках шатена, рефлексы от ближайших предметов и яркость бликов в глазах, которые периодически Леша все же освобождал от темноты.  — Ты рожден, чтобы крутить, — выдает Саша, глядя на то, как Алексей тянется к нему, припадая руками к талии.  — Только если на твоем теле, — блондину все же дарят возможность беспрепятственно снять солнцезащитные очки, а во второй протянуть металлическую зажигалку с выцарапанной на ней фразой: «you my light», с самого начала так называемого обряда покоящуюся в левой руке.  С щелчком появляется синий огонек, вмиг зажигающий смятую бумажку, и шатен делает глубокую затяжку, пуская по комнате терпкий запах жженой травы. Карие глаза, с уже расширенными зрачками, прищуривает и горький дым выпускает в Сашину шею, сразу припадая к ней губами. Языком обводит сонную артерию, тянет кончик к ключицам, очерчивает их силуэт.  Парадеев шумно выдыхает, рукой зарываясь в густую копну темных волос, отдающих запахом ванили. Откидывает голову назад, открывая шею.  Леша каждый раз бьет в эту цель и каждый раз попадает прямо в яблочко. Кусает возле кадыка, сразу же зализывая.  Делает вторую затяжку более глубокую, чем прошлая, и примыкает к губам, не давая Саше возможности запустить в легкие хоть каплю воздуха. Выдыхает дым прямо в поцелуй, наблюдая, как блондин хмурится и улыбается, прикрыв глаза, словно кот, отведавший топленого молока.  Отстраняется и спускается вниз мокрой дорожкой поцелуев, вдыхая персиковый парфюм Парадеева. Обводит языком соски, опаляя их горячим дыханием, не упуская возможность облапать всю Сашину подкачанную грудь.  Блондин делает затяжку, притягивая правую кисть к губам, держащую самокрутку с первой Лешиной затяжки, а шатен же его отнимает, едва касаясь губ, наклоняется над грудной клеткой и выдыхает. Дым тонкой пеленой оседает на светлой коже с едва проявляющимися в редких местах веснушками и растворяется спустя пару мгновений.  Леша не знает, от чего его так ведет — от второго косяка или от запаха молочной кожи Александра. Прикусывает под ребрами, дует на проявляющийся силуэт зубов и целует.  У блондина от каждого касания будто ток по телу пробегает, искря между тонкой кожей и венами, заставляя мелко вздрагивать, пытаясь ухватиться за мягкий волос Деревяшкина такими же дрожащими пальцами.  — Лень, — едва слышно слетает с губ, и Леша резко останавливается, поднимая затуманенный взгляд. — Сними футболку, она противно трется и электризуется.  Шатен стягивает красную ткань, откидывает ее в сторону. А Саша удивляется тому, как Леша со своими прокуренными легкими смог так быстро принять спортивную форму.  — Дура химическая, — усмехается, рукой оглаживает Лешину грудь и поднимается ладонью вверх. Притягивает того за шею, всасывая кожу под подбородком.   — Я сейчас кончу от твоих комплиментов, — смотрит сверху вниз Алексей, отнимая из теплых Сашиных пальцев косяк.  — Проиграешь в таком случае, — шире растягивает губы Парадеев, потянув шатена за плечи вниз.  Деревяшкин делает последнюю затяжку скуренного бланта, выдувая его на живот блондина, исподлобья глядя в зеленые, потемневшие от напряжения между ними и дури, глаза.  Смачивает область около пупка слюной. — Чуть будет щипать, не дергайся, сладость моя, — и тушит бычок о мокрую кожу.  Александр втягивает живот, выдыхает протяжное: «Леша, блять», в сотый раз за вечер сцепляясь с ним губами.  Им неимоверно хорошо друг с другом.  Саша — единственный человек, который видит Лешу насквозь без скуренной дряни и алкоголя, видит его истерзанную душу и готов вылечить ее собственными руками, зашив каждый рубец и отработав каждую царапинку. Для Деревяшкина он — глоток свежего воздуха, позволивший дышать полной грудью, зная, что он всегда будет в безопасности, если блондин рядом. 

И все, что было, я ставлю на сто

Только ты видишь насквозь

Кто я без скуренных граммов

И бесконечных бегов?

Ты возвышаешь меня

Ты возвышаешь меня

Ты возвышаешь меня