Золушка

Огромный хуй. Перемотанный подарочной сверкающей полупрозрачной бумагой, с ленточками и бантиками любимого цвета Августы – молочно-бежевого. Увесистый, рельефный и угрожающе длинный, как ожидающая своего часа утигатана, предназначение которой вонзаться в плоть и оставлять шрамы. Августа нервно сглотнула, ощупывая его сквозь упаковку, и в её горле впервые за пятьдесят лет пересохло. Хуй. Неудивительно, что его притащил крупный филин, ведь птица поменьше просто бы уебалась по пути вместе с этим агрегатом. Филин же стоически (как бы это ни звучало иронично) допёр копьё адресату и с грохотом швырнул его в закрытое окно. Стекло дало трещину. Небольшой конвертик болтался на вощёной ниточке сбоку, но не сразу привлек внимание искушенной пожилой леди. Хуй. Ей никогда ещё не дарили член. По крайней мере, не в том привычном для Августы смысле. Подарок отражался в огромных испуганных зрачках, вызывая неведомые доселе чувства. Когда легкий паралич прошел, Михална надорвала конверт и взволнованно вытащила кусочек пергамента влажными морщинистыми пальцами, заранее осознавая весь абсурд происходящего. Может, это не мне, а внучаре? То-то он последнее время без женщины совсем ходит и рожа унылая. Небось потянуло исследовать Лонгботтомские недра? Ответ последовал незамедлительно, как только Августа сфокусировала зрение на изумительно ровных завитках чернил. От бумаги пахло сладковато-пряным предвкушением. «Как все же прекрасно занятье любовью с такой симфонической женщиной, детка, чтоб каждое прикосновение так откликалось! Мне кажется, я и на нюх бы тебя распознал в духмяной кадрили из тысяч несдержанных женщин. Не влажен твой звук, как у жирных напудренных жен, он сух, и внезапен, и смел, и не более грязен, чем тот, что испустит в свое удовольствие славно и дерзко простая девчонка в ночном общежитье. Надеюсь, моя дорогая, когда-нибудь ты это сделаешь прямо в лицо мне — и этой волной благодати накроешь! О пукалка милая, школьница, шкода, мерзавка моя...» На обороте буквы продолжили будоражить и без того изумлённую Михалну. Она едва не выронила вставную челюсть, вовремя захлопнув рот. Оба её подбородка предательски дрожали. «Нет подарка более искреннего, чем частичка самого себя. Августа, душа моя, хочу, чтобы ты знала… когда я делал этот слепок, я думал только о тебе. Целых два часа. Хочу, чтобы ты примерила меня, осознала масштаб моей любви к тебе. Прими мой член и будь так великодушна… не заставляй его мерзнуть. Пусть он заполнит пустоту в твоем сердце. P.S. Масштаб 1:1, анатомически точен. P.P.S. Не пытайся меня найти». – Пиздец. Августа недоверчиво подняла взгляд, устремив его в зимнюю ночную мглу, и сделала глубокий вдох, непроизвольно гладя резиновый член, словно спящего котёнка. Кружевные панталоны внезапно промокли, а в душе поселилось подозрение. Она бы точно запомнила его. Такое невозможно было забыть. *** 6 часов назад. Эйнсфорд, городская библиотека – Инглиш, мазафака! Ты понимаешь, блять, Или нет? – П-п-п-подожд-д-дите, сэр… я… – Пиши ёбаное письмо! И штоб буквы не ебались, понятно напиши! Да покрасивше! Несчастный библиотекарь, сухонький мужичок лет пятидесяти, дрожал всем своим жалким существом, проклиная всё на свете. Сейчас он думал только о том, что надо было нажать тревожную кнопку и поспешно свалить. Но разве он мог знать, что этот огромный высокий незнакомец в страшном костюме Дарта Вейдера начнёт избивать его прямо меж книжных рядов? И, к превеликой печали, в библиотеке не было тревожной кнопки. К тому же, как назло ни одной живой души. – А что писать-то? Хрясь! – Кто у нас тут ебаный интеллигент? Письмо бабе моей напиши, да так, чтобы она неделю спать не могла и ватрушки свои теребонькала. – Любовное письмо? Классика подойдет? Аргус держал несчастного за шкирку, раздраженно кривя лицо под суровой маской. – Мне похуй, главное, чтобы она знала о моих чуйствах. Только попробуй хуету написать, я ж могу вернуться в любой момент и научить тебя грамоте. – Понял-понял… Романтика, значит. – Только без соплей вот этих вот, напиши там ещё, чтобы хуй мой не выбрасывала. – Простите, что? – Ты тупой штоле! Подарок я ей дарить буду! Понаберут по объявлению дебилов, ебаный насос! Когда письмо было готово и Филч ушёл, библиотекарь уставился на дверь стеклянными глазами, молясь, чтобы этот страшный человек не вернулся. Синяки и ссадины на лице красноречиво горели, а руки тряслись от шока и обиды. – А ведь жена мне говорила что-то про уретроградный Меркурий… Сухонький хилый библиотекарь пришел домой в крайне скверном расположении духа, сияя фингалом на всю улицу, и нелитературно признался жене, что ебал в рот эту работу. Преисполненный твердого намерения уволиться ко всем чертям прямо завтра, он радостно огрёб орфографическим словарем от жены прямо по одухотворенному ебалу. Увольнение откладывалось на неопределенный срок. *** Ночь подкралась незаметно, дыша в спину Августе Михайловне и нашептывая разные грязные мыслишки, от которых кружилась голова. Внучара спит. Где этот ебаный вискарь? Корячась и держась за ноющее бедро, старушка бодро спустилась на первый этаж и начала судорожно обшаривать антресоли на кухне. Неужели без меня выжрал? Надо бы ему волшебный пропиздон вставить. Зрачки метались от полки к полке, пока в голове играла томная мелодия, как в третьесортной порнухе с ночного Рен-тв. На трезвяк я эту хуйню разворачивать не буду. Бабкины пальцы дрожали в нетерпении и предвкушении, она кусала губы и то и дело причмокивала, проклиная чью-то мать. Когда заветный вискарь звякнул о бокалы, Михална ахнула и зажмурилась. Она благодарно прижала к себе бутыль. Ебучий Нотт, храни тебя Мерлин. Твои запасы огромны, прям как этот резиновый питон. На этой радостной нотте бабушка взлетела на второй этаж, словно на крыльях любви, и крепко заперла спальню. Заглушающие чары, дюжина ароматических свечей, горячая адская жижа в бокале… кружевное белье, полумрак и безудержное, почти ребяческое любопытство. Кто же ты, мой тайный воздыхатель? Она снова и снова перечитывала строки стихов, косо поглядывая на монструозный хуй, и даже морщины на лице вдруг стали разглаживаться сами собой. Виски грел ее изнутри, воспламеняя похоть, первобытную, хищную, многообещающую. Августа очистила чарами свой подарок и легла на ковёр перед камином, обертка же, стыдливо скомканная, уже закатилась за кресло. Пора знакомиться, анонимное ты моё ебанько. Как только хуй нашёл свою сморщенную пещерку, в которой он даже не пытался поместиться целиком, дерзкая челюсть выпала из стонущего рта. Августа схватилась за сердце и закатила глаза, охуевая от ярчайших впечатлений. Этот дрын даже не пришлось заводить магией, само его присутствие уже подняло старушке давление. Сон так и не пришел, зато поясница наутро была как новенькая. Михална поцеловала агрегат и уставилась на свое отражение в ванной. Ошеломлённая. Сбитая с толку. И впервые в жизни влюблённая. *** – Бабуль, ты куда? – Невилл недоверчиво сверлил глазами Михалну, возюкая ложкой в едва теплом гороховом супе. – Хуй соси, – на автомате ответила Августа, очерчивая губы алой помадой и не глядя на внука. Она принарядилась, накинула красное манто с воротником из дохлого енота, и ласково потрепала Невилла по голове. – Ну да, должно же у нас быть хоть какое-то общее хобби, семья как-никак. – Невилл, – строго отчеканила бабушка, обувая лакированные ботинки, – Ты довыёбываешься. Я вычеркну тебя из завещания и тогда тебе реально придётся сосать. А поскольку я откинусь сегодня-завтра, мне даже не придётся об этом беспокоиться. Так что будь добр, занимайся своими делами и не суйся в мои. Лонгботтом опустил глаза и вздохнул. – Ладно, ладно, просто скажи, когда тебя ждать. – Часа через три, – улыбнулась старушка. Невилл протер глаза, чтобы убедиться, что ему не кажется. Августа Михална буквально сияла, от неё исходила такая несвойственная ей доброжелательность. С бабулей явно было что-то не так. – Эээээ… – Ты помнишь, что я тебе говорила? Слишком долго не дрочи, ослепнешь. Ну всё, я ушла. Дверь за цветущей старушенцией захлопнулась, а в воздухе ощущался шлейф её духов. Тех самых духов, которыми она уже лет двадцать не пользовалась. Невилл уныло долакал свой суп и отправился драить дом. *** – Августа Михайловна! Какими судьбами? Угольно-чёрные глаза мгновенно сузились, когда миссис Лонгботтом переступила порог аптеки. Снейп учтиво кивнул, едва скрывая недоверие. Опыт подсказывал ему, что визит одиозной бабули всегда заканчивается каким-нибудь пиздецом. – Северус! – только эта женщина умудрялась соблазнительно кряхтеть в такт хрусту своих суставов. – Как успехи? Как только обоняние уловило бабкин парфюм, Снейп посильнее замотался в мантию и сделал шаг назад. Пенсионные войска продолжали устойчивое наступление. Михална облокотилась на стеклянную витрину и принялась осматривать флаконы с зельем. – Благодарю, миссис Лонгботтом. Ну, если учесть, что я больше не обязан ежедневно наблюдать толпы болванов в Хогвартсе и пытаться научить их хоть чему-нибудь, то успех… – Заебал. Я здесь по делу. Снейп тихо прорычал, делая взмах палочкой и уничтожая запахи. Вместе с тошнотворным парфюмом исчез и аромат горохового супа. – Так говорите же быстрее чего вы хотите и уёбывайте, – опасно наклонился к бабке бывший декан Слизерина. План в бабкиной голове созрел еще утром, когда она мечтательно поглядывала на своего нового милого питомца. Придётся перетрогать все члены в Лондоне. – Не дерзи мне, мышь ебаная. Виагра есть у тебя? У Северуса дернулся глаз. – Михална, вы в своем уме? Вам скоро пятьсот блять лет уже. Какая к хуям виагра? На что старушка сделала возмущенное лицо и развела руками. – Я больше не могу полагаться на свою животную харизму. Даже такой, как я, рано или поздно приходится выкручиваться. Северус нахмурился. Обнаглевшая Михална никогда не платила за товар. – Я дам вам самый мощный концентрат и вы больше сюда никогда не вернётесь. По рукам? Морщинистое лицо просияло, и алые дряблые губы удовлетворительно скривились в улыбке. – По рукам, Сева. Сальный пидор. Снейп нырнул за прилавок и вытащил Августе небольшой бутылёк с ярко-розовой жижей, в разводах которой можно было разглядеть крошечные туманные члены. Бабка радостно выдернула у него из рук свой трофей и принялась откупоривать крышку. – Ёбан в рот, Михална. Что вы делаете? – прошипел Снейп, пока старушка переливала зелье в бутылочку с пульверизатором. – А вдруг ты мне какой-нибудь шмурдяк с Алиэкспресса втюхал? Вас зеков хуй поймёшь. – Да как вы смеете! – Но было уже слишком поздно. Проворная бабка пшикнула волшебной жижей прямо Северусу в лицо, отчего он согнулся пополам. – Михална! Это концентрат!!! Первые полминуты Августе было смешно. Но как только Северус поднял на неё хищный и полный нечеловеческой похоти взгляд, душа бабки ушла в пятки. – Севушка, что ты… что ты блять такое делаешь? – На колени, старая дрянь. Сейчас ты мне ответишь за шмурдяк. *** Августа и раньше не отличалась ровной походкой, а после Снейпа всё тело и вовсе ломило от приятной боли. Не обманул, сучёныш. Концентрат у него что надо. Она шла покачиваясь, загадочно улыбалась и мысленно прикидывала, какую дозу нужно брызнуть в лицо очередному подопытному. Чтобы снова внепланово не выебали. Михална решила устроить небольшой трип по местным барам. Особо подозрительные мужики получат в еблет волшебной водички, тут-то она и начнёт щупать их за хуй. Будут возмущаться, спишем всё на мой маразм. План был безупречен. Августа вечерами пропадала неизвестно где, отчего Невилл стал не на шутку беспокоиться. Бабка явно хранила какой-то секрет, постоянно хихикала и приплясывала, чем окончательно сбила Невилла с толку. А глумливую бабку сбило с толку новое любовное письмо, написанное в столь же изысканном стиле, что и предыдущее. Ровный почерк, легкий парфюм на пергаменте. Предвкушение сводило скулы, а годы стирались сами собой. Августа ощущала себя необходимой. «Ах, что мне известно о твоих коленях, о твоих приподнятых плечах? И что — о твоих запястьях и о твоей коже, отливающей в матовую белизну? Сентябрьская возлюбленная, октябрьская возлюбленная, ноябрьская возлюбленная! А какие у тебя глаза в последнее воскресенье перед Рождеством, как блестят твои волосы в январе, как ты прислоняешься лбом к моему плечу в холодные прозрачные ночи февраля, какая ты во время мартовских прогулок по садам, что у тебя на лице под влажным порывистым ветром в апреле, при волшебстве распускающихся каштанов в мае, при серо-голубом свечении июньских ночей, а в июле, в августе?» В Августе. По краю ходишь, фраер. Намерение вычислить дрочера-тихушника стало ещё более неистовым. Михална чётко решила, что ни за что не помрёт, пока не найдет его. Романтика и азарт загорелись в морщинистой душонке, да так, что она уже спокойно хватала мужиков за пах в общественном транспорте. Вскоре неперетроганных членов почти не осталось. Михална приуныла. Где ж тебя искать, ебучая ты Золушка… Флакон зелья почти иссяк, каждая морщинка и вена на резиновом друге была досконально изучена, а печаль так глубоко засела в бабулином сердце, что даже вискарь уже не помогал. Переиграл меня, сука. Переиграл и уничтожил. Августа замерла, судорожно напрягая извилины. Кто ненавидит меня настолько, что готов свести с ума? У кого со мной личные счеты? Кто постоянно пытается нырнуть в мой аквапарк, но каждый раз опиздюливается? – Вот же гондон!!! *** Каблуки похрустывали на каменном полу древнего волшебного замка. А может, и не каблуки вовсе, а колени Августы Михайловны, но сути это не меняло. Она ворвалась в Хогвартс подобно бешеной беззубой фурии с ревматизмом, и Мерлин упаси попадаться ей на глаза в таком её состоянии. Бабка пихнула плечом Минерву и, тихо матерясь, отправилась в подсобку. – Занято! – рявкнул Филч, когда чья-то настойчивая рука принялась трясти дверную ручку. – Открывай, пердун ты старый! – скрежет её голоса ускорил пульс Аргуса, и он в ступоре выронил метлу. Бабка выломала дверь заклинанием и ввалилась к Филчу с таким лицом, что ему захотелось сдохнуть. – Августочка… – Как же я сразу не догадалась. Надо было начать с тебя, ебанько ты немытое. Филч расплылся в глупой улыбке, греясь от мысли о том, что бабкин маразм наступит ещё не скоро. Соображает она хоть куда. – Мне надо кое-чего проверить, Аргус, – её голос предательски дрожал. Она достала заветную бутыль с пшикалкой и приготовилась шмальнуть виагрой прямиком в сальный еблет Филча. Внезапно он перехватил её руку, сомкнув пальцы на запястье. – Это тебе больше не понадобится, – прошептал он и сам направил её руку туда, вниз. Вторая Нагайна… Это он. Ёбтвоюмать. Это он. Августа выронила бутылёк и в ошеломлении уставилась на Филча. В его болотных глазах загорелись опасные искры, когда он понял, что Михална приняла его подарок. Он медленно наклонился к её шее, все ещё удерживая её за руки, и прошептал, пуская по её коже целый табун мурашек. – Ну что… Примерила меня, сладкая? Бабкино давление подпрыгнуло и принялось скакать. Она дерзко выгнулась, чтобы прошептать ему: – Ненавижу тебя, скотина. Заставил меня побегать. – Занятное это было зрелище, Августочка. Но ревность мне спать не дает уже хуй знает сколько. Невыносимо это… Аргус резко прижал её к стене. – Больше тебе никто не понадобится. Ты сама ко мне пришла… – Какой же ты уёбок… – загадочно прошептала она. – Старая манда, – ухмыльнулся Филч. Искра. Буря. Безумие. Бедные первокурсники, проходящие мимо подсобки с распахнутой дверью, ещё неделю потом не могли избавиться от заикания. Филч засасывал Августу с невероятной самоотдачей, выбивая из неё хриплые пенсионные стоны. Они уронили несколько полок, прежде чем смогли оторваться друг от друга. – Завтра в восемь вечера у меня. Не опаздывай. Михална отчалила на едва гнущихся ногах, оставляя Аргуса с катастрофически болезненным стояком. Завтра тебе пиздец, любимая. Старая ты блядь. *** Михална хорошенько пропарилась в ванне, намазалась лосьонами и надела свое лучшее кружевное белье. И где этот мудень шароёбится… На часах восемь пятнадцать. В Августе уже полтора бокала красного вина, хотя должен быть филчевый хуй. Бабка недовольно расхаживала по дому, ощущая себя кинутой. Как только раздалась трель дверного звонка, Михална подскочила к двери и уткнулась в глазок. Припёрся-таки. Надо же. – Ебанешься, пока цветы у вас тут найдешь, – Аргус протянул бабке букет и потёр руки. – На хую я вертел этот декабрь. Августа поплыла. Манеры Филча слегка контрастировала со стилем писем, которые он ей прислал, но это было скорее плюсом. – Проходи давай, мудя заморозишь. – О мудях моих думаешь, шалунья? – Не представляешь даже как часто. – Ох, ну и устрою я тебе сегодня, Августочка. – Да блять!!! – взревел Невилл, сидящий на диване в гостиной. – Я вообще-то тут! Постеснялись бы меня! Миссис Лонгботтом улыбнулась своему гостю и хитро подмигнула. Ща внучара огребёт. – Ты наказан, Невилл. До утра будь в своей комнате и не пизди на меня. Сьебался. Грустный Невилл выключил телевизор и поплелся к себе, пнув по пути кресло. Злить бабку ему хотелось в последнюю очередь. Пальто на крючок. Похотливый оскал. Ботинки на полу, Филч снял с себя шарф и облизнулся. – Вот такую Августу я люблю ещё сильнее. *** Филч потерял дар речи, наконец оказавшись перед объектом своих влажных фантазий. Августа развалилась на постели, с любопытством разглядывая непомерно огромный стояк, что маячил перед её лицом. – Снимай гамаши, Филя. Дважды его просить было не надо. Аргус скинул с себя портки, пиджак и майку-алкоголичку, демонстрируя волосатый, как кошачья лапа, хуй. – Расщепеливай мандель, старуха. Довольный, как обожравшийся сметаны кот, Аргус принялся толкать свой стручок в трухлявую бездну. Августа закатила глаза, чувствуя на себе его нетерпеливое дыхание. – Ёбаный карась… что ж ты, сука, раньше молчал… Филч схватил бабку за бока и принялся пыхтеть, вгоняя свой агрегат в дряблые чресла. – Старая ты блядь! Получай!!! Забери нахуй все мои полтора метра! Если бы Аргус знал, что Августа Михална гоняет внука в хвост и в гриву, заставляя ночами приносить ей воду, то он знал бы и то, что на балдахине её постели есть злоебучая тревожная кнопка. Но в данный момент ему было абсолютно похуй на то, что задев её, он активировал звуковую магическую проекцию прямо в комнату Невилла. Бабка стонала от нечеловеческого напора Филча. – Давай, устрой огонь по блядскому хутору! – Как же давно я мечтал зачебурахлить дохлого в твоем аквапарке! *** Все это время перед лицом несчастного Невилла болтались огромные волосатые яйца. Спрятаться от этого пиздеца было некуда. Потолок содрогался, как опизденелый, и Невилл не хотел бы знать подробностей. Но они сами лезли ему в ебало вместе с влажными шлепками и бабкиными стонами. За что, ебаный Мерлин. За что, блять… Волосатая угроза продолжала ритмично покачиваться, а Невилл рыдал в голос, мечтая, чтобы это всё поскорее закончилось. – Щас я тебе устрою проворот с пропердрном, блядская старая шарамыга! Бабка не знала, было ли ей плохо или хорошо. Одно она знала точно – филькин хуй – это её лучший подарок на ебаное Рождество. – Оооох блять, как же охуенно оттарабанить тебя в самое жерло! – Аргус!!! Сильнее!!! – Твоя седая луза официально мой личный рай! – Еби сильнее, сука! Какой же у тебя огромный черенок! – Ты создана для меня! И кусок твоей потрёпанной манды! – Да! Блять! Да!!! Аргус!!! Бабка затряслась в оргазме, хватаясь за простыни. Неизвестно, как долго её шлифовал Филч, но он вынул свой огромный хуй и властно схватил ее за голову. – Почувствуй себя бурундуком… заглоти мои волосатые шары… Августа выплюнула челюсть и накинулась на него с небывалой силой. Обезумевшая от удовольствия бабка сосала, как дементор, заглатывая огромную змею с отчаянными стонами. – Ох, блять, нахуй… Как же пиздато морщить сапог в твоей беззубой бездне… – М-м-м-м м-м-м-м… – Михална, готовься… Она выплюнула хуй и призывно взглянула в его тёмные от похоти глаза. – Аргус… кончи… прямо на мои обвисшие сиськи… – Получай, старая шалава! Невилл забился в угол, не в состоянии отвести взгляд. Вид его бабки, заглатывающей Филча по самые помидоры, навеки отпечатался на сетчатке, прожигая её насквозь. *** – Я хочу умереть. Ханна распахнула глаза, пропуская Невилла в дом. Его поникший вид невероятно обеспокоил её, она немедленно помогла ему раздеться и усадила на кухне. – Что случилось, милый? Лонгботтом был похож на выпотрошенную пиньяту, причем пиздили её не палкой, а елдой, а сыпались из него не конфеты, а нервные клетки. – Огромный… хуй… волосатые… и-и-ик… волосатые шары… мандель… чресла… тухлые пирожки… чебурахлить… чебурахлить дохлого… Невилл уставился в стену невидящим взглядом, а самого его пробрал озноб. По требованию бабки он обязан был исполнять каждый её ебанутый каприз, но он не выдержал и сьебался из дома так быстро, как только мог. – Седая… луза… – Невилл… – Вазелиновое дрисло… – Невилл. – Аквапарк… – Невилл!!! Ханна ударила его по щеке, и Невилл очнулся, непонимающе мотая головой. Затем схватился за виски и начал покачиваться из стороны в сторону. – Они ебутся… Ханна… ебутся… прям в комнате моей… его яйца прям в рожу мою… – Кто?! Родной, посмотри на меня! Абботт тряхнула охуевшего Невилла за плечи, стараясь привести его в чувство. – Успокойся! Что, нахрен, случилось? Кто ебётся? – Филч… Они с Михалной траходром над моей комнатой устроили… да ещё голограмму включили, чтобы я напрочь ебанулся. Ханна с нежностью погладила Невилла по голове, перебирая пальцами тёмные пряди. – Милый… Это ведь хорошо… если у неё появится мужчина, то она не будет заставлять тебя ночевать дома. Сам знаешь, она боится оставаться одна. – И коней двинуть… – Именно. Думаю, тебе нужно порадоваться за неё. Она как-никак тебя вырастила. Порадуйся за бабушку. Флешбек в виде заглатывающей Михалны пронзил сознание, и Невил простонал, жмурясь от боли. – Даже не знаю, Ханна… Она с теплотой улыбнулась ему и наклонилась ближе, согревая его тихим шепотом. – Невилл… А может, тебе стоит взять с Августы пример? Мне кажется, нам пора перейти на новый уровень… Как думаешь? Озорной взгляд скользнул по его ресницам, затем опустился к губам. Ханна отстранилась и лёгким движением сбросила с себя ночную рубашку, под которой не оказалось лифчика. – Что… что ты… – Давай же, Невилл… прикоснись ко мне… Она осторожно взяла его руки и положила себе на грудь, издавая нежный стон. Лонгботтом мял упругие сиськи своей девушки, но внезапно подкатившая тошнота убила момент. Его вырвало прямо на неё. *** – Хитрожопый ты гондон, Филя. Аргус развалился на постели, широко растопырив ноги. Он мечтательно чесал яйца и курил, с вожделением осматривая свою ненасытную женщину. – Схуяли? – Письма-то ты сам не мог написать! Филч посмеялся, ущипнул бабку за жопу и ответил: – Зато хуй был настоящий. – Это да. Но кожаный твой куда лучше. – Есчо бы, чертовка моя ненаглядная. Щас отдохну и оттарабаню тебя под хвост. Михална игриво накрутила прядь на палец и чмокнула Аргуса в губы. – Конченный ты. – В тебя конченный. – Уёбище. – Старая шмара. – Люблю тебя, мразь. – Выходи за меня. – Ебать. Аргус! – А хули нет? Филч накинулся на бабку, высвобождая всю свою страсть. Сморщенная задница колыхалась над скукоженными складками, пока влюблённые долбились в дёсны и стонали, жамкая друг друга за все места. Никто так и не заметил, куда делся внучара. Но это уже совсем другая история.