|||

      Из-за Ферстаппена FIA начали переписывать регламенты и правила — это происходит всё ещё. Он всё ещё пугает своим вождением многих: и молодых гонщиков, и старых.       Из-за Трусовой когда-то тряслись поджилки даже у мужчин одиночников — ей не было равных среди спортсменов её времени. К нынешнему времени спорт продолжает деградировать, так что и стремиться ей, на данный момент, особо не к чему.       Из-за Малинина ISU сократили количество прыжков в программах — ему нет равных. Вообще. Просто нет равных и никогда не будет.       Они разные.       Три человека, рождённые под разными флагами. Три человека, чьи миры строились на разном воспитании. Но судьбы их перевязаны прочным алым канатом.       Как так вышло? И было это судьбой или скорее её злой шуткой?       Когда Илья узнал, что оба его мизинца имеют на своих кончиках нити судьбы — он не поверил собственным глазам. Ещё и направления были абсолютно разные.       Одна вела куда-то в сторону несбывшейся родины. А вторая — в Европу.       Это было странным зрелищем, исходя из того, что люди, которые проживали с ним общую судьбу, были совершенно далеки и друг от друга.       Их красные нити буквально оплетали земной шар. Обнимали его.       Макса тема родственных душ вообще не волновала. Он продолжал жить. Продолжал побеждать. Продолжал ставить рекорды. А потом, когда регламенты стали душить и радость от побед поубавилась — у него появилась жена. И дочь. Потом ещё дочь — их с Келли общая.       Дом. Фанаты. Обожание. Уважение. Любовь. У Макса есть всё. Он не нуждается ни в чём больше.       И всё же-       Саша, кажется, единственная, кто о красной нити думала постоянно. Она буквально любила сам цвет, а то, как нити скользили утром среди белой ткани постельного белья — лучшее зрелище. Потому что подходящее. Опасное.       Саша чувствовала свою причастность к чему-то сверхмощному — где мощной была не только она. Хоть где-то ей не нужно было тянуть всё на себе. Хоть где-то ей не нужно было быть самой-самой. Она ощущала, что каждое её движение на льду — это один из смыслов, который был дан ей и её родственным душам судьбой.       Когда у Саши появился муж. После и сын. Она уже знала тех, кто находится по ту сторону нитей. И с одной, и с другой стороны. Она с трепетом относилась к каждому из них. И никогда бы не смогла поверить, что когда-то жила жизнь без Ильи или Макса.       Это казалось абсурдом.       Но начиналось всё ярко. Связь после знакомства крепнет. После встречи — позволяет даже говорить друг с другом на расстоянии поговаривают, что этой байки.       Илья встретил Ферстаппена после одного из ледовых шоу, куда Макса потащила его дочь. Это было глупо — их знакомство. Оно вышло неловким. Но суть алой линии, что их соединяла, сделала всё сама. Она подарила им знание.       Они понимали друг друга так быстро и чётко, будто бы всю жизнь прожили рука об руку. Даже не говоря. Просто.       Илья тогда всецело осознал, для чего именно нужна эта нить.       Потому что понять — по-настоящему, без додумываний — тебя может только тот, чья судьба подобна твоей. А чтобы среди всех людей на планете найти себе подобное утешение — легче умереть.       Ведь на то же предательство способен кто угодно, но не тот, с кем вы делите одну судьбу. Нить — связывает тебя с теми, кто изначально такой же, как ты. Такой же. Как отражение в зеркале, но другой. Как одна из сторон гранёного алмаза. Только вместе — вы драгоценность.       И это неожиданно и приятно, знать, что все, кто имеет одну душу с тобой — спортсмены. Саша долго смеялась над этим. Их и так трое — ещё и все связали своё существование с адреналином и пьедесталом.       Но. Вернёмся к началу. Как познакомились Саша и Илья?       Немного позже, как ни странно.       Трусова и Малинин встретились спустя пару лет после встречи Ильи и Макса. Тогда сын Саши уже мог ходить, разговаривать и даже стоять на лезвиях.       Эта встреча многое им объяснила. И ещё больше рассказала им самих себя. Илья вдруг понял, что мог бы быть совершенно другим. Но Саша сделала всё, что не мог сделать он — за него. И это выглядело, как небесное благословение.       Макс, когда узнал о том, что Саша — их третья судьба-потеряшка, организовал им обоим проходы в бокс. Это был его последний год в Формуле. И провести это время, хоть самую его малость, в полном составе своих родственных душ — идеально.       Иронично, но первые несколько часов втроём они молчали. Не от безысходности. От ощущения умиротворения. Словно нет ничего что, что могло бы быть для них важно более, чем сама встреча.       Диалог, как бы неловко не было, пошёл отлично. Хотя казалось бы, что такого может быть между ними общего? Что такого можно найти таким разным людям внутри друг друга?       Как оказалось — многое. Настолько, что даже страшно представить, какого это — никогда друг друга так и не узнать.       Теперь, каждый раз, когда Малинин смотрел на то, как Саша в очередной раз заходит в свой ненавистный аксель, он чувствовал, как сильно сейчас у неё ноет левое колено. Точно так же, как у самого Ильи после целого дня тренировки.       И понять — чья именно боль — невозможно.       Каждый раз, когда Саша выходила на лёд в тот самый момент, когда Ферстаппен нажимал на педаль газа на старте гран-при — оба, каждый по-своему, произносили одно и то же соцветие слов:

Сейчас или никогда

Nu of nooit

             Они не созванивались.       Не писали друг другу.       Но когда у Саши родился второй сын, Макс проснулся секунда в секунду — то было раннее утро. Открыл глаза он с чётким ощущением: произошло нечто, что касается его связи. Так сильно и живо касается, что почти вызывает эйфорию.       Ферстаппен написал Илье минутами позже одно единственное слово: «Congratulations».       Малинин ответил сразу: «Not me. Sasha. She just gave birth to a son».       И всё. Никаких объяснений. Никаких лишних вопросов. Это было тем, что само собой шло с ними нога в ногу.       Знание — это необычная форма ощущения мира, которая подразумевает вашу непосредственную причастность к опыту.       Макс, кажется, никогда не знал так ничего, как он знал Сашу и её счастье. В ту самую секунду, когда она выдыхала и наконец-то видела своего новорожденного сына.       С Ильёй было сложнее. Не потому что их связь барахлила — нет. Илья привык к тому, что все его проблемы — его. Только его. Сашу это всегда раздражало. Она даже пыталась специально пребывать в состоянии покоя или в медитации, пока Илья катается, чтобы не мешать ему ни одной своей эмоцией. Макс тоже старался в это дело сильно не лезть, но даже так — Илья не всегда был готов разделить свою боль с теми, кто был ему дан судьбой.       Однажды, ещё до Олимпиады тридцатого года, после неудачного проката, когда Илья сидел в раздевалке и сжимал пальцами край скамьи — лишь бы позорно не заскулить и не заплакать — в дверь постучали. Илья поднял голову. Саша. На пороге закрытой двери стояла она — в другой стране, на другом континенте, в совершенно другом часовом поясе.       Она ничего не сказала. Улыбнулась. И проскользнула лучиком света по напольному покрытию раздевалки.       Она села рядом. Положила ладонь поверх его руки. Погладила.       Она ощущалась не как подруга, не как сестра — как мать. Илья прикрыл глаза. Он ощущал её присутствие так явно, что даже успел усомниться в своей адекватности.       Из видения его вырвало уведомление. Макс прислал глупую фотку с подписью: «Rede Bruder». Абсурдно. Но это довело Илью до того, что он заговорил. Со стороны казалось, что он говорит сам с собой, но на деле — он был с ними. С теми, чьи души были выкрашены в его эмоции прямо сейчас.       Они не выбирали друг друга. Судьба-хозяйка выбрала за них.       И всё, что они делали, им было суждено пройти вместе.       Побеждать. Падать. Вставать. Волноваться. Страдать. Кричать. С облегчением выдыхать.       Главное помнить, что где-то там, за горизонтом, есть те, кто чувствуют тебя сильнее, чем кто-либо из родных по крови.       Алая нить никогда не просила слов. Она просто держала их. Крепко. Будто друг без друга им бы не было смысла побеждать и стремиться быть.       Их жизни сплетались в одно, пока они просто дышали. Пока жили. Пока побеждали.