Час

      Резкий кашель раздался по всей квартире. В тишине старого дома он звучал до неприличия громко, но, к сожалению, естественно и обычно. Холодный ветер тянул по полу, неприятно обволакивая ноги. Даня посмотрел на часы: было пять часов утра. Такой ранний подъем в нерабочую субботу не сильно радовал Московского, но сон, который стал слишком чутким за последние года два, улетучился вместе с кашлем, который стих в стенах ещё темной квартиры. Пересилив себя и встав с кровати, Даня обул тапочки и вслепую, ориентируясь только на недовольное бурчание и тихие маты, отправился по уже знакомому маршруту в единственное место, откуда эти звуки могли исходить. Выйдя из комнаты, он неспеша прошел мимо ванны, сразу направляясь на кухню, в которой было в разы неприятней находиться из-за настежь открытой двери балкона. Пройдя глубже, Даня поморщился из-за слишком сильного холода и, взяв висящую на стуле поношенную кофту, быстро накинул ее на себя. На балконе, как и предполагалось, стоял виновник прерванного сна Дани. Сережа стоял в одних шортах с голым торсом и продолжал смотреть на темное небо; затянувшись, он слегка повернул голову в сторону гостя и почти сразу отвел взгляд обратно. Тишину прерывать не хотелось, да и оба не видели в этом необходимости. Даня поровнялся с Татищевым, ощущая теперь не только жуткий холод, но и неприятный запах никотина. На улице было тихо, иногда было видно людей, медленно идущих по своим делам. Осенний ветер уже пробрался через всю ткань, что была на Дане, и он честно не понимал, как Сережа мог стоять вот так полуголый на таком морозе — уральская закаленность не иначе. Сняв с себя нагретую кофту и накинув ее на Татищева, Даня уже хотел вернуться на кухню, поставить чайник и закрыть эту дурацкую балконную дверь с Серёжей снаружи, чтоб тот замерз там и больше не высовывался раздетый на холод, но почувствовал ледяные пальцы на своем запястье и остановился, посмотрев в глаза напротив. Сережа, не глядя, выкинул окурок вниз с балкона, медленно сомкнул руки за Даниной спиной и уткнулся ему куда-то в шею холодным носом. После такого "теплого" прикосновения желание оставить Татищева мёрзнуть никуда не делось, только возрасло с двойной силой, однако Даня лишь обнял в ответ и опустил голову на плечо Серёже, пробурчав что-то в капюшон кофты. Простояв так минуты три, первым не выдержал сам Татищев. — Я замёрз. — Неужели. — Медленно отстранившись, Даня посмотрел в лицо напротив и, чмокнув в щеку, вывернулся из объятий, взял за руку Серёжу и поскорее затащил его на кухню. Закрыв за собой дверь, Татищев прошел к плите, поставил чайник и, достав две кружки, повернулся к Дане. — Кстати, доброе утро. Даня посмотрел на кухонные часы. Было уже шесть.