Рисовка судьбы

РИСОВКА СУДЬБЫ Ночь затянулась. В комнате Чонгука горел только тусклый свет от монитора и влажный блеск его собственных глаз. Он листал страницу за страницей, сжимая мышку так, словно от этого зависела его жизнь. Обычный парень. Любитель манги. Ему было всё равно — девушки, парни, лишь бы рисовка цепляла за живое. Но сегодня он наткнулся на нечто иное. Триллер. Боевик. История о девушке-мафиози. И он пропал. Он влюбился не в сюжет — в каждую линию её тела. В то, как её пальцы сжимали рукоять ножа. В разрез юбки на бедре, когда она перешагивала через труп. В эту проклятую родинку под левым глазом — крошечную, тёмную, будто след от прицела. Чонгук залип на одном развороте, где она стояла вполоборота, мокрая после дождя, и смотрела прямо с листа. В его штанах стало тесно. Он не мог оторваться. Провёл пальцем по экрану, обводя изгиб её скулы, шеи, ключицы. — Какая же ты... — прошептал он в пустоту. Рука скользнула ниже. Он закрыл глаза, представляя её тяжелый взгляд, её рот, приоткрытый для последнего «прости». Но он не дрочил. Пока нет. Он просто хотел чувствовать её образ как можно дольше, острее, больнее. Он читал до четырёх утра. А когда уснул — ему снилась она. На следующий день в обед Чонгук и его друг Юнги встретились выпить кофе. — Ты выглядишь как зомби — буркнул Юнги, отхлёбывая американо. — Юнги, ты не представляешь — Чонгук заговорил так, будто у него горело внутри всё, до чего он мог дотронуться. — Вчера ночью... я нашёл мангу. Там девушка. Мафиози. — Очередная? — Нет. Ты не понял — Чонгук резко достал телефон, пролистал до закладок и развернул экран к другу. — Смотри. Вот эта линия скулы. Вот эта родинка. Я влюбился в рисовку. В её характер. Она бы могла меня убить одним взглядом — и я бы сказал «спасибо». Юнги лениво повёл глазами на экран. И застыл. Ложка звякнула о блюдце. — Чонгук — медленно, очень медленно сказал Юнги. — Не дёргайся. Но там... сзади тебя... Он слабо кивнул головой через плечо Чонгука. Чонгук обернулся. Время сплющилось в ноль. За соседним столиком сидел парень. Один в один. Те же тёмные, тяжёлые глаза. Та же мягкая линия челюсти. И родинка — точно там же, на левой щеке, под скулой. Только не девушка. Парень в чёрной водолазке, со слегка растрёпанными волосами и чашкой остывшего чая в руках. Парень — Чимин. Он почувствовал взгляды. Поднял глаза. И увидел двух парней напротив, которые смотрели так, будто увидели призрака. Его брови чуть дрогнули. — Извините...? — произнёс он тихо и неуверенно. Чонгук не мог дышать. Внутри него ломало всё — от горла до паха. Это было не «похоже». Это был он но он видел её. Только в мужском теле. Тот же изгиб губ, та же опасная нежность в линии плеч. — А... Простите... — выпалил вдруг Чонгук резко, не узнавая свой собственный голос. — Можно с вами познакомиться? Чимин замер на секунду. А потом кивнул. Он был даже рад, он хотел новых знакомств. Юнги всё понял раньше, чем Чонгук успел сделать вдох. Он посмотрел на друга — на то, как расширены его зрачки, как дрожат пальцы, сжимающие край стола. Посмотрел на Чимина — на то, как тот чуть наклонил голову, соглашаясь, как в его глазах зажглась тихая, осторожная искра. — Ладно — Юнги поднялся, забрал свой стакан и даже не стал допивать. — У меня дела. Чонгук даже не кивнул. Он уже не видел никого, кроме парня напротив. Юнги вышел. Звякнул колокольчик над дверью. И между ними двоими повисла тишина — плотная, тёплая, как пар над чашками. — Я Чимин — сказал тот первым. Голос всё ещё тихий, но уже без той неуверенности. — Чонгук — выдохнул Чонгук и понял, что забыл, как дышат нормальные люди. Они начали знакомиться. Просто. Сначала — общие фразы: кто чем занимается, какую музыку слушает, почему Чимин пил остывший чай (он просто забыл про него, потому что читал с телефона). Чонгук смеялся слишком громко. Чимин улыбался краешком губ. И эта родинка двигалась вместе с улыбкой, живая, настоящая, не нарисованная. Чонгук не хотел отпускать. И не отпустил. Шло время. Дни. Недели. Они виделись почти каждый день. Кофе стал ритуалом, прогулки — необходимостью, переписки до трёх ночи — наркотиком. Чимин оказался мягким, чуть застенчивым, но с той скрытой остротой, которую Чонгук чувствовал кожей. Иногда Чимин случайно касался его руки, когда передавал телефон. Или поправлял воротник куртки Чонгука, когда ветер задувал слишком сильно. И каждый раз Чонгук замирал. Потому что от одного прикосновения Чимина по его телу бежал разряд электричества. Прямой, живой, от кончиков пальцев до позвоночника. Сердце пропускало удар. Дыхание сбивалось. А член вставал моментально. Твёрдо. Неудобно. До боли в джинсах. Чонгук прикусывал губу, делал шаг назад, прикрывался сумкой или садился, поджимая ноги. Чимин, кажется, ничего не замечал. Или делал вид. А по ночам Чонгук сходил с ума. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и его рука сама скользила вниз. Он не был геем. Он всегда нравился девушкам, целовал девушек, хотел девушек. Но сейчас он закрывал глаза и представлял не женское тело. Он представлял руки Чимина на себе. Тонкие пальцы. Тёплые ладони. Как они легли бы ему на грудь. Как сжали бы бёдра. Как обхватили бы член — нежно, чуть неуверенно, а потом сильнее, ритмичнее. Чонгук дрочил каждую ночь. Медленно. Жёстко. С зажатым ртом, чтобы соседи не услышали. Сжимая простыни второй рукой. Имя Чимина вертелось на языке — он не смел произносить его вслух, но губы шевелились. Он представлял, как Чимин смотрит на него сверху вниз. Как проводит языком по своей нижней губе. Как расстёгивает на Чонгуке джинсы, даже не спрашивая разрешения. Он кончал с выдохом, с дрожью в ногах, и потом долго лежал, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. «Что со мной не так?» — думал он. Но внутри уже знал ответ. Всё было так. Он хотел попробовать Чимина на вкус. Хотел знать, как пахнет его шея. Какой у него язык — горячий или прохладный. Как он скажет его имя в темноте. Чонгук не знал, что с этим делать. Он только знал, что больше не может молчать. Чонгук больше не мог просто ждать. Он начал искать повод видеть Чимина ещё чаще. Раньше они встречались пару раз в неделю — теперь Чонгук писал каждый день. «Случайно» оказывался рядом с его работой. «Совпадением» заходил в тот же кафе, где Чимин любил брать матча латте. Он начал прививать в их дружбу прикосновения. Сначала просто касался плеча, когда смеялся над шуткой Чимина. Потом — брал за локоть, когда переходили дорогу. Потом обнимал при встрече и при прощании, задерживая ладони на талии Чимина на секунду дольше, чем нужно. Чимин был тактильным. Он не обращал внимания на напряжение Чонгука. Сам отвечал на объятия, сам иногда первым касался его руки, сам прижимался плечом, когда они сидели рядом. Для Чимина это была дружба. Для Чонгука — пытка. Он чувствовал его запах каждый раз. Дорогой парфюм с нотами бергамота и амбры. Шампунь — что-то сладкое, может быть, ваниль или кокос, может всё вместе. И под всем этим — сам Чимин. Тёплый. Живой. До боли родной. Чонгук сходил с ума каждый день. Каждое объятие отдавало пульсацией в паху. Каждое «спокойной ночи» в переписке заставляло его сжимать телефон так, что трещал чехол. Он дрочил по три раза за ночь, представляя, как Чимин шепчет его имя. Как проводит носом по его шее. Как кусает мочку уха. Он больше не мог держать это в себе. Он решил рассказать Юнги. — Приходи сегодня ко мне — написал Чонгук. — Нужно поговорить. Юнги не спрашивал о чём. Просто поставил смайлик-окей. Вечером они сидели в комнате Чонгука. На столе остывали две кружки чая — никто не пил. Чонгук мял в руках подушку, не глядя на друга. Слова застревали в горле, как кости. — Юнги — начал он наконец. Голос сел. — Я... Я не знаю, что со мной. — С тобой всё нормально — осторожно сказал Юнги. — Нет — Чонгук поднял глаза. В них стояла такая смесь надежды и отчаяния, что Юнги внутренне сжался. — Я схожу с ума по Чимину. Тишина стала плотной, как стена. — Я не просто схожу с ума — Чонгук говорил быстро, глотая окончания, будто боялся, что если остановится — не сможет продолжить. — Я думаю о нём каждую секунду. Я ищу поводы его увидеть. Я прикасаюсь к нему как идиот, лишь бы почувствовать его запах. Юнги, от его прикосновений... — он сглотнул — У меня встаёт. Моментально. Прямо при нём. Я сжимаю зубы, отворачиваюсь, делаю вид, что мне больно, заболел живот и сажусь. Но я хочу его. Я хочу его так, что ночью дрочу до красноты. Он замолчал. Дрожащими руками провёл по лицу. — Я не знаю, что делать — выдохнул он. — Я не знаю, гей я или нет. Я не знаю, как к этому подойти. Я не знаю, скажется ли ему. Я просто... — его голос сорвался. — Я просто хочу, чтобы ты мне помог. Поддержал. Подсказал. Пожалуйста, Юнги. Он смотрел на друга с такой надеждой, что у Юнги заныло под ложечкой. Юнги опешил. Он открыл рот. Закрыл. Почесал затылок. В голове было пусто — ни одной дельной мысли, ни одного правильного слова. Как поддержать друга в такой ситуации? Что вообще говорят, когда лучший друг признаётся, что кончает от запаха шампуня парня, с которым ты его и познакомил? — Эм... — протянул Юнги. — Расскажи ещё. Как вы общаетесь? Что он делает? Как реагирует на твои прикосновения? И Чонгук начал рассказывать. О том, как Чимин смеётся, запрокидывая голову. О том, как он поправляет волосы, когда волнуется. О том, как он вчера положил голову Чонгуку на плечо в автобусе, и Чонгук три остановки не дышал. О том, как он хочет поцеловать эту родинку — ту самую, с манги — и провести языком по скуле. Он говорил и говорил, захлёбываясь словами, и его голос становился всё громче, всё отчаяннее. А потом — резко замолчал. Глаза Чонгука расширились. Зрачки сузились. Лицо побледнело так быстро, будто из него выкачали всю кровь. — Юнги... — прошептал он. Голос дрожал. — Ты... Ты же не расскажешь об этом Чимину? Он смотрел на Юнги в упор. В его глазах был реальный страх. Не просто волнение — животный, первобытный испуг человека, который только что понял, насколько уязвимым себя сделал. Юнги встретил его взгляд. Сердце Юнги сжалось. Он видел друга в разных состояниях — весёлым, злым, пьяным в хлам, разбитым после расставания с девушкой. Но таким испуганным — никогда. — О боже, Чонгук, нет — Юнги сказал это твёрдо, без тени сомнения. — Я твой лучший друг. А с ним я даже не знаком. Чонгук выдохнул. Так глубоко, будто до этого секунд сорок не дышал. Веки дрогнули — и Юнги показалось, или там блеснула влага? — Спасибо — одними губами прошептал Чонгук. Юнги подвинулся ближе. Положил руку ему на плечо — жёстко, по-мужски, без нежности, но с поддержкой. — Теперь рассказывай всё с самого начала. И без утайки. Если хочешь, чтобы я тебе помог — я должен знать всё. Чонгук кивнул. Сглотнул. И начал заново — с той самой ночи, с той манги, с того взгляда через плечо. Юнги и Чонгук начали копаться в интернете. Вечерами они сидели в квартире Чонгука, закрывшись от всего мира, и изучали форумы, статьи, личные истории. «Как понять, что ты влюблён в парня», «Как скрыть чувства, чтобы это не было очевидно», «Признаки неразделённой симпатии и как её замаскировать». — Смотри — Юнги тыкал пальцем в экран ноутбука. — Здесь пишут: избегай длительного зрительного контакта. Не прикасайся первым. Следи за дыханием. — Я не могу не прикасаться — тихо сказал Чонгук, обхватив голову руками. — Когда он рядом, мои руки живут своей жизнью. — Научись контролировать. Дыши. Считай про себя. Думай о чём-нибудь отвратительном. О соплях. О грязных носках. — Не помогает — Тогда притворяйся, что тебе холодно. Или что у тебя болит спина. Лишь бы не пялиться на его губы каждую секунду. Чонгук вымученно усмехнулся. Юнги помогал. Много. Сильно. Он стал приходить почти каждый день, писал Чонгуку по сто раз, подсказывал, как вести себя завтра, если Чимин снова наденет ту чёрную водолазку, от которой у Чонгука сводило живот. Они начали проводить больше времени вместе. Гораздо больше. Чонгук и Юнги болтали, спорили, смеялись, листали дурацкие сайты и пили тоннами кофе. Юнги стал почти таким же частым гостем в жизни Чонгука, как и Чимин. И Чимин это заметил. Он не говорил ни слова. Не жаловался. Не задавал вопросов. Но его взгляд стал чуть дольше задерживаться на Юнги, когда тот обнимал Чонгука при встрече. Его голос стал чуть тише, когда Чонгук в десятый раз за вечер упоминал «мы с Юнги». Его пальцы чуть сильнее сжимали кружку, когда Чонгук отменял их обычную встречу, потому что «обещал Юнги помочь с проектом». Чимин не говорил. Но внутри у него что-то неприятно скреблось. Однажды вечером Чимин пришёл к Чонгуку в гости. Без повода. Просто так. С пакетом пива и чипсов, как они любили раньше — до того, как Чонгук стал занятым. Они сидели на диване, смотрели какой-то фильм, но никто из них не всматривался в экран. Чимин молчал полчаса. Потом час. А потом повернулся к Чонгуку всем телом, положил подбородок на согнутое колено, и спросил — так буднично, так спокойно, будто речь шла о погоде на завтра. — Гук, тебе нравится Юнги? Чонгук замер. Время остановилось. Сердце пропустило удар, потом второй, потом заколотилось где-то в горле. Глаза расширились так, что Чимин мог увидеть в них собственное отражение. В голове взорвалось тысяча мыслей. Сказать правду. Признаться. Схватить его за плечи и выкрикнуть: «Мне нравишься ТЫ, придурок! Ты, а не Юнги! Только ты, всегда ты!» Но вместо этого рот открылся сам. Заикание — глупое, детское, которого не было с младшей школы — вырвалось наружу. — А, н-нет... Боже... — Чонгук замотал головой слишком быстро, слишком резко. — Мин... Ты о чём..? Он мне не нравится... Слова прозвучали фальшиво. Даже для самого Чонгука. Даже для стен этой комнаты. Чимин наклонил голову чуть в сторону. В его глазах промелькнуло что-то — не обида, не ревность. Что-то более сложное. Что-то похожее на тихое, холодное недоверие. Ему показалось это странным. Слишком быстрый ответ. Слишком панический взгляд. Слишком громкое «Боже». Чонгук не заикался никогда. Чонгук не смотрел так, будто его поймали на месте преступления. Чимин ничего не сказал. Только кивнул медленно, откинулся обратно на спинку дивана и уставился в телевизор, где шла чужая, неважная жизнь. — Ладно — тихо сказал он. — Просто спросил. Он взял пиво. Сделал глоток. И больше не поднимал эту тему. Но в тишине, повисшей между ними, что-то сломалось. Или, наоборот, — только начинало трескаться. Чонгук сидел рядом, сжимая свои пальцы в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Он чувствовал тепло Чимина в полуметре от себя. Чувствовал запах его шампуня — кокос и ваниль. Чувствовал, как член снова начинает тяжелеть от одного только напряжения в воздухе. Он ничего не сказал. Он не мог. Но в голове билась одна мысль, как птица в клетке: «Скажи. Скажи сейчас. Скажи, пока не поздно». Но он не сказал. Он промолчал. Той ночью Чонгук не спал. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и прокручивал в голове каждое слово Чимина. «Тебе нравится Юнги?» — этот вопрос звучал снова и снова, как заевшая пластинка. Чимин заподозрил не то. Не то, что было на самом деле. И это было одновременно ужасно и... может быть, чуть-чуть спасительно. На следующее утро Чонгук принял решение. Он начал отдаляться от Юнги. Не резко — чтобы не выглядело подозрительно. Просто перестал писать первым. Отменял каждую вторую встречу. На сообщения отвечал коротко и с задержкой. И вместо этого — проводил больше времени с Чимином. Он звал его гулять, в кино, просто сидеть дома и смотреть глупые видосы на ютубе. Он искал любой повод быть рядом. Слушал, как Чимин смеётся. Запоминал, как он морщит нос, когда чай слишком горячий. Делал всё, чтобы Чимин видел: его внимание принадлежит только ему. Чимин видел. Он видел, как Чонгук сбросил скорость в общении с Юнги. Как он вдруг стал свободен каждый вечер. Как его взгляд — этот тяжёлый, тёмный взгляд — всё чаще останавливался на нём одном. И Чимин начал замечать те самые взгляды. Те, которых раньше не видел. Или делал вид, что не видит. Как Чонгук смотрит на его губы, когда он говорит. Как задерживает ладонь на его пояснице чуть дольше, чем нужно для простого объятия. Как его дыхание сбивается, когда Чимин случайно касается его руки. Чимин замечал. И молчал. Но внутри у него что-то начало меняться. Плавно. Тихо. Опасно. А Юнги — Юнги пытался вытащить Чонгука из этого. — Ты с ума сошёл? — сказал он однажды, когда они всё-таки встретились в кофейне. — Ты ведёшь себя как влюблённый подросток, который боится, что его застукают с дневником. Ты отдаляешься от меня — но это не сделает твои чувства менее очевидными. — Ты не понимаешь — огрызнулся Чонгук. — Он спросил, нравишься ли ты мне. Он ревнует. Значит, ему не всё равно. — Или он просто хочет понять, почему его новый друг вдруг начал игнорировать его в пользу старого, а потом резко передумал. Ты нелогичен, Чонгук. — Я не могу быть логичным, когда речь идёт о нём! Юнги вздохнул. Устало. Почти по-отечески. — Скоро ты всё увидишь — сказал он загадочно. — Рано или поздно ему придётся либо ответить тебе, либо уйти. Долго так продолжаться не может. Чонгук тогда не понял, что имел в виду Юнги. Но понял очень скоро. Прошла неделя. И вот тот самый вечер. Чонгук и Юнги сидели у Юнги дома. Пили колу, смотрели в экраны ноутбуков — каждый занимался своим делом. Тишина была привычной, почти домашней. А потом телефон Юнги завибрировал. Он взял его небрежно, подумал — спам или рабочий чат. Открыл. И замер. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера. Юнги прочитал его раз. Потом второй. Потом — медленно, дрожащей рукой — протянул телефон Чонгуку. «Юнги, привет. Это Чимин, друг Чонгука. У меня есть пара вопросов. Не сможем встретиться завтра?» Чонгук прочитал. Перечитал. Его руки начали трястись так сильно, что экран задрожал. — О боже... — выдохнул он. — О боже-боже-боже... Он подумал о самом страшном. О том, что Чимин перестанет с ним общаться. Что бросит. Что унизит — скажет всё в лицо, холодно и безжалостно. Или того хуже — будет жалеть. Скажет «давай останемся друзьями» с этим своим тихим голосом, от которого Чонгука и так ломает пополам. — Он всё знает — прошептал Чонгук. — Он догадался. Он хочет сказать, чтобы я отвалил. Юнги, я умру. Я реально умру, если он меня бросит. Юнги забрал телефон. Положил на стол. И повернулся к Чонгуку всем телом. — Чонгук. Смотри на меня. Он начал успокаивать его. Всеми возможными способами — говорил тихо, но твёрдо, положил ладонь ему на затылок, заставил дышать глубже. — Ничего ещё не известно. Ты понял? Ничего. Он не написал «ты мне противен» или «передай своему другу, чтобы он отстал». Он написал «у меня есть вопросы». Вопросы, Чонгук. Это может быть что угодно. Может, он хочет спросить, какой подарок тебе купить на день рождения. Может, он хочет узнать, как тебя удивить. Ты не знаешь. — А вдруг... — Не надо «вдруг» — перебил Юнги. — Не нужно паниковать раньше времени. Ты понял? Мы встретимся. Я всё выясню. И потом — только потом — ты будешь падать в обморок, если для этого будет причина. А пока — дыши. Просто дыши. Чонгук вцепился в руку Юнги так, что побелели костяшки. Глаза у него были влажными, но он сдержался. Кивнул. — Дыши — повторил Юнги. Чонгук вдохнул. Выдохнул. Внутри всё дрожало. Но он дышал. Юнги вышел из дома за полчаса до встречи. — Сиди тихо — сказал он Чонгуку на прощание. — Не высовывайся. Я позвоню, как только закончу. Чонгук кивнул. Он сидел на краю дивана, обхватив себя руками, и дрожал. Мелко, противно, так, что зубы постукивали. Юнги хотел сказать что-то ещё, но передумал — всё равно не поможет. Дверь закрылась. Чонгук остался один в чужой квартире, в тишине, которая давила на уши. Он смотрел в одну точку на стене и пытался дышать. Не получалось. Кафе было маленьким, почти пустым в этот час. Юнги выбрал столик в углу — подальше от окон и лишних ушей. Заказал чёрный кофе, хотя пить не собирался. Чимин пришёл ровно в шесть. В чёрной водолазке, с влажными после дождя волосами. Он выглядел спокойным — но пальцы, сжимавшие ремень сумки, выдали его. Он тоже волновался. — Привет — Чимин сел напротив. Улыбнулся краешком губ. — Спасибо, что согласился. — Без проблем — Юнги откинулся на спинку стула, стараясь выглядеть расслабленным. — Ты сказал, есть вопросы. Чимин кивнул. Помолчал секунду, собираясь с мыслями. Потом поднял глаза — серьёзные, тёмные, без намёка на ту застенчивость, что была при первой встрече. — Юнги, я хочу спросить... Как тебе с Чонгуком? — он замялся, подбирая слова. — Ну, в смысле... Вы общаетесь. Ничего странного за ним не замечал? Юнги сделал глоток кофе. Горько. В самый раз. — Странного в каком смысле? — Не знаю... — Чимин опустил взгляд на свои руки, лежащие на столе. — Он в последнее время... другой. То отдаляется, то прилипает. Смотрит иногда так, что мне... не по себе становится. Юнги молчал. Слушал. Смотрел на Чимина в упор. А потом Чимин начал задавать свои вопросы. Сначала тихо, потом чуть смелее. Словно прорвало плотину, которую он держал неделями. — Чонгуку нравятся парни? — спросил он, и голос чуть дрогнул. — Я просто... я не понимаю. Он на девушек раньше смотрел? Или всегда так?.. Юнги не отвечал. Ждал. — Вы с ним не пара? — Чимин поднял глаза, и в них мелькнуло что-то острое, почти ревнивое. — Потому что вы так много времени проводите вместе... Он о тебе всё время говорит... Я подумал... — Мы не пара — тихо, но уверенно сказал Юнги. Чимин выдохнул. Слишком быстро. Слишком облегчённо. И тут же покраснел — щёки залило тёплым румянцем, который спустился на шею, скрылся за воротом водолазки. Он не заметил, как выдал себя. Но Юнги заметил. Всё. Каждую мелочь. Как расширились зрачки Чимина, когда он услышал «мы не пара». Как дрогнули ресницы. Как он закусил нижнюю губу — там, где родинка, та самая, с манги, из-за которой всё и началось. Юнги внутренне усмехнулся. Но ничего не сказал. — А последний вопрос — Чимин говорил всё тише, всё быстрее, будто боялся, что не успеет. — Как он относится ко мне? Ну... как к другу? Или... может быть... больше? Он договорил и тут же опустил глаза. Пальцы теребили край салфетки, скручивая её в тонкую трубочку. Румянец стал гуще — уже не розовый, а почти красный. Юнги смотрел на него. Долго. Пристально. Чимин чувствовал этот взгляд и съёживался под ним, но не отводил головы. Только дышал чаще — и от этого вздымалась грудь под чёрной тканью. — Чимин — наконец сказал Юнги. Голос был ровным, спокойным, как у человека, который всё понял пять минут назад. — А ты как хочешь, чтобы он к тебе относился? Чимин резко поднял голову. Их глаза встретились. Взгляд Чимина был растерянным, испуганным — и в то же время в нём горело что-то живое, нетерпеливое. Что-то, что он сам, возможно, не до конца осознавал. — Я... — начал он и запнулся. Облизал губы. — Я просто хочу знать. Правду. Не важно, какая она будет. Юнги откинулся на спинку стула. Постучал пальцами по столу. В голове у него щёлкали шестерёнки — он просчитывал, что можно сказать, а что пока нельзя. — Чонгук — медленно произнёс Юнги. — Он не из тех, кто легко открывается. Но я тебе скажу одну вещь. Чимин замер. Даже дышать перестал. — Но он сходит по тебе с ума — робко и чётко сказал Юнги. — Только не говори, что я тебе это сказал. Чимин открыл рот. Закрыл. Его лицо пошло пятнами — красное, белое, снова красное. — Что?.. — прошептал он. — Ты всё услышал — Юнги взял свой стакан, сделал последний глоток. — А теперь — моя очередь спросить. Что ты чувствуешь к нему? Чимин молчал. Долго. Так долго, что Юнги уже подумал — не ответит. А потом Чимин поднял глаза. И в них не было ни тени той неуверенности, с которой он пришёл. — Я боюсь — тихо сказал он. — Боюсь себе в этом признаться. Но, кажется... я тоже схожу по нему с ума. Тишина повисла в кафе — плотная, тёплая, как свежезаваренный чай. Юнги медленно кивнул. — Тогда — сказал он, — нам есть о чём поговорить. В его кармане завибрировал телефон. Он не достал его — знал, что это Чонгук, который за полчаса успел поседеть от страха. Ничего. Пусть подождёт ещё немного. Ради такого разговора можно и подождать. Юнги не торопился. После того как Чимин произнёс эти слова — «я тоже схожу по нему с ума» — всё пошло иначе. Легче. Откровеннее. Они заказали ещё по чашке кофе. Чёрный для Юнги, капучино для Чимина. И начали разговаривать. — Расскажи — Юнги откинулся на стул, глядя на Чимина с интересом человека, который наконец-то получил доступ к секретным файлам. — Как ты это понял? Когда? Чимин помешивал пенку, не поднимая глаз. — Не знаю... Постепенно. Сначала он просто казался мне странным. Слишком внимательным. Слишком... рядом. А потом я заметил, что мне это нравится. — Он запнулся, губы дрогнули. — Что я жду его сообщений. Что обижаюсь, когда он не пишет. Что когда он обнимает меня... у меня внутри всё переворачивается. — Физически? — уточнил Юнги прямо. Без намёков, без смущения. Чимин покраснел снова — гуще, чем в прошлый раз. — Да — прошептал он. — Сердце бьётся быстрее. В животе бабочки. И руки... я хочу, чтобы он меня касался. Всё время. Даже когда не нужно. Юнги кивнул. Внутри него всё ликовало — но снаружи он оставался спокойным, почти невозмутимым. — Ты когда-нибудь был с парнем? — Нет — Чимин поднял глаза. В них читалась растерянность. — Я вообще ни с кем не был. Ни с девушками, ни... Я думал, что со мной что-то не так. Что я просто ещё не встретил того самого. А потом встретил Чонгука и... понял, что дело не в поле. Дело в нём. — И что ты хочешь сделать? Чимин замолчал. Долго смотрел в свою чашку, где остывший капучино покрылся тонкой плёнкой. — Не знаю — признался он тихо. — Боюсь. Боюсь, что ему на самом деле не нужен я. Боюсь, что он просто играет. Боюсь, что если скажу — всё разрушится. — А если не скажешь? — Тогда я буду сходить с ума в одиночку. — Чимин горько усмехнулся. — Что, в принципе, я уже делаю. Юнги смотрел на него. На этого красивого, растерянного парня с родинкой на щеке, который сидел напротив и не знал, что объект его страсти сейчас трясётся от страха в его собственной квартире. «Бедные идиоты», — подумал Юнги с нежностью. — «Два сапога пара». — Слушай меня, Чимин — сказал он вслух. — Я не буду тебе ничего советовать. Но я скажу одну вещь, которую узнал за свою жизнь: если человек смотрит на тебя так, как Чонгук смотрит на тебя — это не просто дружба. Запомни это. Чимин поднял глаза. В них что-то дрогнуло — надежда? Страх? И то, и другое. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю. Я знаю. Они ещё посидели немного. Поговорили о пустяках — о работе, о погоде, о том, что осень в этом году слишком тёплая. Но главное уже было сказано. Юнги узнал всё, что хотел. И даже больше. Когда они выходили из кафе, Чимин вдруг остановился. — Юнги — позвал он тихо. — Ты ему не говори, что мы встречались. Ладно? Я хочу сам. Когда буду готов. Юнги посмотрел на него. Кивнул. — Договорились. Чимин улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему, открыто. И ушёл в сторону метро, засунув руки в карманы куртки. Юнги подождал, пока его фигура скроется за поворотом. Потом достал телефон — там было семь пропущенных от Чонгука и четырнадцать сообщений, полных отчаяния и капслока. Он не стал читать. Просто набрал короткое: «Выхожу. Жди». Квартира Юнги встретила его тишиной. Чонгук сидел на том же месте, где он его оставил — на краю дивана, сжавшись в комок. Его лицо было бледным, глаза — красными и сухими одновременно. Он не плакал, но был очень близко к этому. — Ну? — выдохнул Чонгук, как только Юнги закрыл дверь. Голос сел, сорвался на хрип. — Что он сказал? Он всё знает? Он меня ненавидит? Он хочет прекратить общение? Юнги, пожалуйста, не молчи, я умру сейчас, правда умру. Юнги медленно снял куртку. Повесил на вешалку. Прошёл к столу, налил себе стакан воды. Выпил. Всё это время Чонгук сверлил его взглядом, готовый взорваться. Наконец Юнги повернулся к нему. — Всё нормально — сказал он спокойно. — Чимин хотел узнать вообще не про тебя. Чонгук замер. Глаза расширились. — Что? — У меня есть страница в соцсетях, я там про игры постил. Ну, помнишь, я начинал стримить полгода назад. Так вот, он нашёл мой аккаунт, увидел пару роликов, и у него возникли вопросы по одной игре. Он хотел спросить про механники. Прохождение застряло. Всё. Чонгук смотрел на него. Сначала непонимающе. Потом — с надеждой. Потом — с облегчением таким огромным, что у него подкосились плечи. — То есть... — начал он. — То есть это не про тебя. Вообще. Ты тут ни при чём. Он просто фанат той игры. Чонгук издал звук — не то всхлип, не то смешок. Его тело обмякло, как у марионетки, у которой обрезали нити. Он упал — буквально упал спиной на диван, раскинув руки в стороны. — Твою мать — выдохнул он в потолок. — Твою мать, Юнги. Я поседел. Я реально поседел за этот час. — Вижу — сухо сказал Юнги, но в уголках его губ пряталась улыбка. Чонгук прикрыл глаза ладонью. Дышал глубоко, часто, как человек, который только что избежал смертельной опасности. — Я думал, всё конец — прошептал он. — Думал, сейчас узнаю, что он меня ненавидит и хочет забыть, как страшный сон. А он... игру спрашивал. — Бывает — философски заметил Юнги. Чонгук лежал, не двигаясь. Грудь тяжело вздымалась. Постепенно дыхание выравнивалось, пульс успокаивался. Краска возвращалась на лицо — сначала бледно-розовая, потом более живая. — Юнги — сказал он через минуту, не открывая глаз. — Ты мне друг. Но если ты когда-нибудь ещё так меня напугаешь — я тебя убью. — Запишу — ответил Юнги, садясь в кресло напротив. Он смотрел на Чонгука, на его расслабленное наконец лицо, и думал о том, что сказал Чимину. И о том, что не сказал Чонгуку. «Он тоже сходит по тебе с ума». Эти слова жгли язык. Но Юнги держал их при себе. Не время. Чимин хотел сам. Значит, так и будет. А пока — пусть Чонгук думает, что всё это было из-за чёртовой игры. Хотя бы до завтра. Ночь опустилась на квартиру Юнги тяжёлым, тёмным одеялом. Чонгук остался ночевать. Юнги не возражал — он видел, в каком состоянии друг. Дрожащие руки, блуждающий взгляд, нервные смешки, когда ничего смешного не происходило. Оставлять его одного было бы жестоко. Они легли в одной постели — как в детстве, когда ночевали друг у друга после школы. Юнги на своей стороне, Чонгук на его. Свет выключили. Тишина наполнилась дыханием и шорохом простыней. Юнги уже засыпал. Веки тяжелели, сознание уплывало в тёплую темноту. — Юнги — раздался голос Чонгука. Тихий, но настойчивый. Юнги не ответил. Может, показалось? — Юнги — Громче. Ближе. Чонгук, видимо, повернулся к нему. Юнги вздохнул, с трудом разлепляя глаза. В темноте он видел только силуэт — Чонгук лежал на боку, лицом к нему. Глаза блестели в тусклом свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь шторы. — Чонгук, сейчас три часа ночи, — прохрипел Юнги. — Ты чего? Чонгук молчал секунду. Потом сделал вдох — глубокий, дрожащий. — Ты же мой друг. Самый лучший... верно? Юнги приподнялся на локте. Сон уползал, уступая место смутной тревоге. — Ну и... да — осторожно ответил он. — Ты это знаешь. Чонгук сглотнул. Юнги видел, как движется кадык на его шее. — Юнги, пожалуйста — голос Чонгука сорвался на шёпот, умоляющий, почти детский. — Можешь поцеловать мою шею? Я хочу проверить свои догадки... Пожалуйста, друг. Умоляю. Тишина стала вязкой, как смола. Юнги не двигался. Он смотрел на Чонгука в темноте и пытался переварить услышанное. — Ты... — начал он и замолчал. — Ты серьёзно? — Очень серьёзно — Чонгук сел на постели. Его голос дрожал, но в нём была какая-то отчаянная решимость. — Я не могу больше гадать. Я не понимаю, что со мной происходит. Когда Чимин рядом — меня колотит. Когда он прикасается — у меня встаёт быстрее, чем я успеваю подумать. Но я не знаю... не знаю, это он конкретно или... или вообще парни. Понимаешь? Я должен проверить. На ком-то, кто не Чимин. На ком-то, кому я доверяю. — И ты выбрал меня — сухо сказал Юнги. — Потому что ты единственный, кому я верю. — Чонгук сглотнул. — Пожалуйста, Юнги. Просто поцелуй. Один раз. На шее. Если ничего не почувствую — значит, дело только в Чимине. И тогда я пойму, что мне делать. Юнги молчал. Долго. Так долго, что Чонгук уже открыл рот, чтобы забрать свои слова обратно. — Ладно — тихо сказал Юнги. — Но если ты потом скажешь, что я к тебе приставал — я тебя убью. — Не скажу. — И если ты кончишь от одного поцелуя в шею — я тебя тоже убью. — Юнги... — Ладно-ладно. Юнги подвинулся ближе. Сельская тишина вдруг стала оглушающей. Он чувствовал запах Чонгука — гель для душа, дезодорант, под всем этим — просто тёплое мужское тело. Чонгук откинул голову назад, подставляя шею. В полутьме было видно, как бьётся жилка на его виске. Как вздымается грудь. Как он зажмурился — то ли от страха, то ли от ожидания. Юнги наклонился. Губы коснулись шеи Чонгука — чуть выше ключицы, там, где кожа тоньше всего. Просто. Сухо. Почти по-дружески. Он не использовал язык, не кусал, не втягивал. Просто прижался губами на секунду — и отстранился. — Ну? — спросил Юнги, садясь обратно. Тишина. Чонгук не открывал глаз. Его дыхание сбилось. Пальцы вцепились в простыню. — Ещё раз — прошептал он. — Пожалуйста. Я не понял. Юнги выдохнул. Медленно, шумно. — Ты меня заколебёшь, Чонгук. — Пожалуйста. Юнги наклонился снова. На этот раз чуть дольше. Чуть ниже — туда, где шея переходит в плечо. Он чувствовал, как под его губами колотится пульс Чонгука — бешеный, как у загнанного зверя. И когда он отстранился, Чонгук выдохнул так, будто его ударили. — Ничего — прошептал он. — Я ничего не почувствовал. — В хорошем смысле? — В хорошем — Чонгук открыл глаза. В них стояло облегчение — огромное, болезненное, почти истеричное. — Это не парни. Это конкретно он. Юнги, это только он. Юнги отодвинулся на свою половину кровати. Лёг на спину, уставился в потолок. — Рад за тебя — сказал он ровно. — А теперь давай спать. Потому что если ты меня ещё раз разбудишь — следующий поцелуй будет в губы, но кулаком. Чонгук хрипло рассмеялся. Лёг. Накрылся одеялом с головой. — Спасибо, Юнги — донеслось из-под ткани. — Заткнись и спи. В комнате снова стало тихо. Чонгук лежал, прижимая ладонь к тому месту на шее, где только что были губы друга. Ничего. Совсем ничего. Ни искры, ни дрожи, ни той безумной тяги, которая разрывает его на части, когда рядом Чимин. Всё правильно. Это только он. И от этого знания хотелось одновременно плакать и кричать от счастья. На следующий день Чонгук уехал домой. Юнги проводил его до двери, хлопнул по плечу, сказал «не тупи» и закрыл за ним дверь. Обычный день. Обычное утро. Чонгук вернулся в свою пустую квартиру, заварил чай, попытался работать — но мысли всё равно сворачивали к Чимину. К его голосу. К его родинке. К тому, как он сказал в кафе Юнги то, чего Чонгук ещё не знал. Вечер наступил незаметно. Чонгук смотрел какой-то фильм, не вникая в сюжет, когда в дверь позвонили. Он не ждал гостей. На пороге стоял Чимин. Пьяный. Это было видно сразу — по стеклянным глазам, по шаткой позе, по тому, как он опирался плечом о косяк, будто без этого не удержался бы на ногах. От него пахло вином — терпким, сладковатым, чуть горьким. — Мин? — Чонгук опешил. — Ты... Ты как здесь? Ты пьян? — Гукки — протянул Чимин, и его голос был тягучим, непривычно низким. — Соскучился. Он шагнул внутрь — нет, не шагнул, а ввалился, почти упав на Чонгука. Руки обвили шею. Чимин прижался всем телом — горячим, мягким, пахнущим вином и чем-то своим, родным. — Мин, подожди — Чонгук попытался отстранить его, но Чимин только крепче вцепился. — Ты пьян, давай я тебе воды принесу, ты сядешь... — Не хочу воды — Чимин поднял голову. Глаза блестели — влажные, мутные, но в них горело что-то живое, острое. — Хочу тебя. И прежде чем Чонгук успел что-то сказать, Чимин поцеловал его. Пьяно. Неумело. Губы промахнулись, попали в уголок рта, потом скользнули по щеке, по скуле. Руки Чимина шарили по его груди, по плечам, спустились ниже — на живот. Чонгук замер. В голове взорвалась белая тишина. Сердце заколотилось где-то в горле. Он пытался оттолкнуть Чимина — положил ладони ему на плечи, нажал, но тот не двигался. — Мин... Мин, прекрати, ты не в себе... Но Чимин не слушал. Он целовал его шею — туда, куда прошлой ночью целовал Юнги. И в этот раз Чонгук почувствовал всё. Молнией. Разрядом. Каждый миллиметр губ Чимина отдавался пульсацией в паху. Член встал мгновенно — твёрдый, болезненный, упирающийся в джинсы так, что стало трудно дышать. Чимин вдруг замер. Он прижимался бедром к Чонгуку — и почувствовал. Его глаза расширились. Пьяная муть в них на секунду рассеялась, сменившись чем-то другим — удивлением, интересом, жадностью. — О боже, Гукки... — прошептал Чимин, и голос его сел. Он медленно, почти благоговейно, опустил взгляд туда, где джинсы Чонгука натянулись до предела. А потом Чимин упал на колени. Резко. Как будто ноги подкосились. Он оказался на полу между ног Чонгука, поднял голову и посмотрел снизу вверх — глазами тёмными, блестящими, полными желания. Чонгук не мог двигаться. Не мог дышать. Руки, которые только что пытались оттолкнуть Чимина, повисли вдоль тела. Чимин провёл рукой по стояку. Медленно. От основания до самой головки — через плотную ткань джинсов. Пальцы скользили, ощупывали, изучали. — Как тесно... — выдохнул Чимин. Он провёл снова — вверх, вниз, и замер, чувствуя размер. Его глаза стали ещё больше. Губы приоткрылись. Чонгук застонал. Звук вырвался сам — низкий, горловой, полный такого отчаяния и такого удовольствия одновременно, что он сам испугался. В висках стучало. Внизу живота скручивался тугой узел. — Чимин, нет — прохрипел он, пытаясь отступить на шаг. Но стена за спиной не пускала. — Ты пьян. Ты не понимаешь, что делаешь. Перестань. Он попытался оттолкнуть его за плечи — но Чимин даже не шелохнулся. Он был настойчив. Упрям. Пальцы его уже расстёгивали ширинку — дрожащие, нетерпеливые, неумелые. — Хочу — прошептал Чимин, не поднимая глаз. — Хочу тебя. Давно хотел. Не могу больше. Ширинка расстегнулась. Чимин потянул молнию. Чонгук закрыл глаза. В голове билась одна мысль — «останови, оттолкни, он пьян, он не помнит, что делает» — но тело не слушалось. Тело хотело. Тело дрожало от каждого прикосновения Чимина. — Мин... — только и выдавил Чонгук. Голос сломался. Чимин поднял глаза. В них не было сомнений. Было только желание. Чонгук закрыл глаза. В ушах стучала кровь. Под веками плыли красные круги. Член ныл в тесных джинсах, хотел освобождения, хотел прикосновений — именно этих рук, именно этого рта, именно сейчас. Но в голове билась другая мысль. Холодная. Трезвая. Он пьян. Он не помнит. Он не понимает. — Мин — Чонгук открыл глаза. Голос дрожал, но стал твёрже. — Нет. Он взял Чимина за запястья — мягко, но крепко. Остановил его пальцы, уже тянувшие молнию до конца. Чимин поднял голову. В его глазах плескалось недоумение, обида, желание — всё вперемешку. — Но ты же хочешь — прошептал он. — Я чувствую. Ты твёрдый. Ты дрожишь. — Хочу — выдохнул Чонгук, и это признание вышло почти болезненным. — Хочу так, что мозги плавятся. Но не так. Не когда ты пьяный. Не когда ты не понимаешь, что делаешь. — Я понимаю — Чимин попытался вырвать руки, но Чонгук держал крепко. — Ты не понимаешь. Ты пришёл ко мне пьяный в час ночи. Завтра ты можешь ничего не помнить. А я буду помнить всё. И я не смогу смотреть тебе в глаза, если сейчас... — он сглотнул, — если сейчас это произойдёт. Чимин замер. В его расширенных зрачках что-то дрогнуло — проблеск трезвости, понимания. — Гукки... — голос Чимина стал тише, растеряннее. — Вставай — Чонгук потянул его вверх. — Давай, поднимайся. Чимин не сопротивлялся. Он встал на подгибающихся ногах, пошатнулся, и Чонгук поймал его за талию, придерживая. Член всё ещё стоял — твёрдый, неудобный, болезненный. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но запах Чимина — вино, шампунь, горячая кожа — ударил в голову, и стало только хуже. — Чёрт — прошептал он сквозь зубы. — Мин, ты как? Можешь идти? — Могу — кивнул Чимин. Но шагнул нетвёрдо, снова повис на Чонгуке. Чонгук повёл его в ванную. Посадил на край ванны, наклонился, открыл кран — холодную воду. Намочил полотенце. — Держи — он приложил влажную ткань к лицу Чимина. — Протри лицо. Тебе станет легче. Чимин послушно взял полотенце. Провёл по щекам, по лбу, по закрытым глазам. Вода стекала по его пальцам, капала на чёрную водолазку. Он выглядел потерянным. Маленьким. Совсем не похожим на того настойчивого, жадного парня, который минуту назад стоял на коленях. — Гукки — тихо сказал Чимин, не открывая глаз. — Ты злишься на меня? — Нет — Чонгук сел на корточки перед ним. — Но я отвезу тебя домой. Или уложу здесь. Ты выспишься, протрезвеешь, и завтра мы поговорим. Хорошо? Чимин открыл глаза. В них стояли слёзы — не пьяные, не капризные, а настоящие. — Ты слишком хороший — прошептал он. — Я не заслуживаю. — Заткнись — без злости сказал Чонгук. — Ты пьяный. Ты ничего не соображаешь. Пойдём. Он помог Чимину раздеться до футболки и трусов — Чимин мычал что-то невнятное, но не сопротивлялся. Уложил его на свою кровать. Накрыл одеялом. Сам достал запасное одеяло и лёг на полу, подложив под голову подушку. Член всё ещё ныл, всё ещё требовал. Чонгук отвернулся к стене, сжал зубы и закрыл глаза. Рядом на кровати Чимин уже сопел — провалился в сон, так и не дождавшись утра. Чонгук не спал. Смотрел на свет фонарей за окном и думал о том, что завтра будет очень трудный разговор. И о том, что сейчас он поступил правильно. Даже если внутри всё горело. Утро ворвалось в квартиру серым светом из-за штор. Чонгук не спал почти всю ночь. Он лежал на полу, слушал дыхание Чимина на своей кровати, и внутри него всё горело. Каждый вздох Чимина отдавался пульсацией в паху. Каждый шорох — воспоминанием о том, как тёплые пальцы расстёгивали ширинку. Когда за окном начало сереть, Чонгук осторожно поднялся. Чимин спал — растрёпанный, беззащитный, с родинкой на щеке, выделяющейся на бледной утренней коже. Чонгук сжал зубы и ушёл в душ. Он включил воду — холодную, почти ледяную. Но это не помогло. Член стоял твёрдо, болезненно, требуя разрядки. Чонгук прислонился лбом к кафельной стене, закрыл глаза и сдался. Рука скользнула вниз сама собой. Он дрочил быстро, жёстко, с закушенной губой, чтобы не издать ни звука. Но когда в голове всплыла картинка — Чимин на коленях, Чимин, проводящий рукой по его стояку, Чимин, шепчущий «как тесно» — стон вырвался наружу. — Ммм...ах...мин... Горячая вода закончилась, но он не замечал. Он представлял пальцы Чимина вместо своих. Его рот. Его язык. Его горячее, пьяное дыхание на коже. Чонгук кончил с глухим рычанием, прижав кулак ко рту, и ещё несколько секунд стоял, тяжело дыша, пока сперма смывалась водой в слив. Он не слышал, как скрипнула кровать. Чимин проснулся от головной боли. Тяжёлой, пульсирующей, сдавливающей виски. Он не сразу понял, где находится — чужая постель, чужой запах на подушке, чужая тишина. А потом память ударила отрезвляющей пощёчиной. Вчера. Вино. Как он пришёл. Как упал на колени. Как расстёгивал ширинку Чонгука. — О боже... — прошептал Чимин, прижимая ладони к лицу. И тут он услышал. Из ванной доносились звуки — приглушённые, влажные, ритмичные. И сквозь шум воды — стоны. Тихие, сдавленные, но от этого ещё более откровенные. — Ммм..Чёрт...мин — стонал чонгук сквозь дверь ванной. Чимин замер. Его тело отреагировало быстрее, чем разум. Низ живота потянуло сладкой, ноющей тягой. Член дёрнулся в трусах, начал наливаться кровью. Голова болела, но стоны Чонгука били по ней громче выстрела — прямо в центр удовольствия, минуя все запреты. Чимин задрожал. От переизбытка чувств, от желания, от стыда, от того, что он слышит, как друг кончает под звуки воды. Он не мог пошевелиться. Только слушал. И хотел. Хотел так, что сводило пальцы на ногах. Вода стихла. Чимин быстро закрыл глаза, притворяясь спящим. Сердце колотилось где-то в горле. В трусах было влажно и тесно. Дверь ванной открылась. Чонгук вышел, вытирая волосы полотенцем. На нём были только спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах, и влажная кожа блестела в утреннем свете. Он сделал шаг к кровати — и замер. Чимин не спал. Они встретились глазами. — О, Мин... — Чонгук сглотнул. Полотенце выпало из рук. — Ты... Ты как... Вчера ты пришёл пьяным... И... — он провёл ладонью по лицу, запутался в словах. — А... Не важно... Чимин смотрел на него. На его голые плечи, на капли воды, стекающие по груди, на родинку под ключицей, которую он никогда раньше не замечал. Внизу живота тянуло невыносимо. — Гукки... — голос Чимина сел, стал низким, почти неузнаваемым. — Я больше не могу. Я хочу тебя. Он не думал. Не планировал. Просто потянулся вперёд, схватил Чонгука за запястье и резко дёрнул на себя. Чонгук не удержал равновесие — рухнул на кровать, и Чимин уже был сверху, оседлав его бёдра, прижимаясь пахом к его паху. Член Чимина был твёрдым — Чонгук почувствовал это сразу, через тонкую ткань трусов и спортивных штанов. — Мин, что ты... — начал Чонгук, но слова застряли в горле. Чимин наклонился и поцеловал его. Не пьяно, не неумело — а так, будто всю жизнь только этим и занимался. Жадно, глубоко, с языком. Руки Чимина скользнули по груди Чонгука, спустились на живот, вцепились в пояс штанов. — Хватит меня останавливать, — прошептал Чимин в губы, отрываясь на секунду. — Я трезвый. Я всё помню. Я хочу этого. Хочу тебя. Сейчас. Чонгук смотрел на него снизу вверх — на раскрасневшиеся щёки, на прикушенную губу, на тёмные глаза, в которых не осталось ничего, кроме желания. Его член уже встал снова. Твёрдо. Быстро. Почти болезненно. — Если ты сейчас остановишься, — голос Чонгука дрожал. — Я не выдержу. — Не собираюсь — ответил Чимин и стянул с него штаны. Чонгук не успел ни сказать, ни выдохнуть. Штаны сползли ниже бёдер, и его член выпрямился, твёрдый и влажный на головке. Чимин замер на секунду, глядя на него — вблизи, при дневном свете, без намёка на вчерашнюю пьяную муть. — Господи — прошептал Чимин. Не испуганно. Скорее благоговейно. — Ты такой... Он не договорил. Вместо слов — провёл пальцами по стволу, от основания до головки, легко, едва касаясь. Чонгук выгнулся на кровати, застонав сквозь стиснутые зубы. — Мин — хрипло позвал он. — Мин, я сейчас... — Не сейчас — Чимин сжал чуть сильнее, проведя большим пальцем по самому чувствительному месту. — Только начали. Он наклонился и лизнул головку — робко сначала, будто пробуя на вкус. Потом смелее, обхватил губами, впуская в рот. Чонгук вцепился в простыни, зажмурился, не веря, что это происходит. Язык Чимина скользил по нему медленно, мокро, невыносимо хорошо. Пальцы Чимина сжимали основание в такт движениям головы. — Ты как это умеешь? — выдохнул Чонгук, запрокидывая голову. — Откуда? Чимин оторвался на секунду, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ниоткуда. Просто хочу тебя так, что учусь на ходу. Он снова взял в рот — глубже, почти до горла, и Чонгук понял, что ещё пара таких движений — и он кончит. Он мягко, но настойчиво оттолкнул Чимина за плечи. — Если ты хочешь... не только это... то давай дальше. Потому что я сейчас не сдержусь. Чимин посмотрел на него снизу вверх — с покрасневшими губами, с влажным блеском на подбородке, с глазами, полными такого откровенного желания, что у Чонгука перехватило дыхание. — Хочу дальше — сказал Чимин твёрдо. — Всё хочу. Чонгук сел на кровати, перехватил инициативу — мягко перевернул Чимина на спину, навис сверху, вжимая его в матрас. Чимин под ним выдохнул, приоткрыл рот, и Чонгук не удержался — поцеловал, глубоко, жадно, всасывая нижнюю губу, проводя языком по нёбу. Руки Чонгука скользнули под футболку Чимина — вверх по животу, по рёбрам, сжимая, изучая. Кожа Чимина горела, покрывалась мурашками. Он изогнулся, помогая стянуть ткань через голову. — Ты красивый — прошептал Чонгук, глядя на него — на разметавшиеся по подушке волосы, на родинку на ребре, на твёрдый член, упирающийся в его бедро. — Ты даже не представляешь, как я сходил по тебе с ума. — Покажи — попросил Чимин, обхватывая его лицо ладонями. — Покажи, как. Чонгук потянулся к тумбочке — презервативы и смазка лежали там уже давно, купленные на всякий случай, о котором он боялся даже думать. Чимин наблюдал за его движениями, прикусывая губу. — Ты готовился? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Надеялся — признался Чонгук, разрывая упаковку. — Мечтал. Дрочил на тебя каждую ночь. Чимин покраснел — ярко, до корней волос, и этот румянец спустился на грудь. — Надевай — сказал он тихо, разводя бёдра чуть шире. — И аккуратно. Я... я никогда не делал этого. Чонгук замер. — Вообще никогда? — Ни с кем. Только с собой. У Чонгука внутри что-то перевернулось — нежность пополам с желанием, страх сделать больно и дикое, животное «хочу быть первым». — Я буду медленно — пообещал он, нанося смазку на пальцы. — Скажешь «стоп» — остановлюсь. Чимин кивнул, зажмурился и вцепился в подушку. Первый палец вошёл туго — Чимин вздохнул, но не застонал. Второй — тяжелее, Чимин прикусил губу до белизны. Чонгук двигался медленно, шепча что-то бессвязное, целуя его в колено, в живот, в дрожащие пальцы. — Ещё — выдохнул Чимин, когда боль начала отступать, сменяясь чем-то другим — тягучим, горячим, требующим продолжения. Чонгук добавил третий палец, растягивая, массируя, находя ту точку, от которой Чимин вдруг вскрикнул и выгнулся всем телом. — Вот здесь? — Чонгук нажал снова. — Да — прошептал Чимин, почти плача. — Пожалуйста, Гук, хватит пальцев. Хочу тебя. Настоящего. Чонгук убрал пальцы, натянул презерватив, нанёс смазку на себя. Приставил головку к входу — и замер, глядя Чимину в глаза. — Смотри на меня — попросил он. — Всё время смотри. Чимин смотрел. Чонгук вошёл. Медленно. По сантиметру. Чимин задохнулся, впиваясь ногтями ему в плечи, широко раскрытыми глазами глядя в потолок, потом снова на Чонгука. — Всё — прошептал Чонгук, когда вошёл до конца. — Я внутри. Ты как? — Полный — выдохнул Чимин, и в его голосе смешались боль, удивление и восторг. — Ты такой... большой. Двигайся. Пожалуйста. Чонгук начал двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя, как Чимин сжимается вокруг него, как дрожит под ним, как тихо постанывает в такт толчкам. Он ускорился, когда Чимин обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, глубже. Комната наполнилась звуками — влажными, ритмичными, сбитыми стонами, шёпотом имён. Чимин кончил первым — с тихим, протяжным «Гукки», выгибаясь дугой, заливая собственный живот. Его тело сжалось вокруг Чонгука так сильно, что тот зарычал и вошёл ещё несколько раз, прежде чем кончить сам — с глухим стоном, уткнувшись лицом в шею Чимина. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Чимин первым нарушил тишину: — Ты теперь мой. — Всегда был твоим — ответил Чонгук, не поднимая головы. — Просто ты не знал. Они пролежали в постели до обеда. Чонгук не хотел выпускать Чимина из рук — гладил его по спине, целовал макушку, водил пальцами по родинке на щеке. Чимин мурлыкал что-то невнятное, уткнувшись носом ему в ключицу, и иногда вздрагивал — то ли от воспоминаний того, что было утром, то ли от мыслей о том, что будет дальше. — Нам надо сказать Юнги — тихо сказал Чимин первым. Чонгук замер. — Ты уверен? — Он твой лучший друг. Он переживал за тебя. Он... — Чимин поднял голову, заглянул в глаза. — Он знает, что я чувствую. Мы встречались в кафе. Чонгук приподнялся на локте, глаза расширились. — Что? — Я сам ему написал — Чимин смущённо улыбнулся. — Спросил... ну, нравишься ли ты парням. И не пара ли вы с ним. И... покраснел, наверное, как дурак. Он всё понял. Чонгук смотрел на него, открыв рот. Потом медленно выдохнул и откинулся на подушку. — Так вот почему он сказал, что ты спрашивал про игру... — Какую игру? — не понял Чимин. — Никакую — Чонгук прижал ладонь к лицу и рассмеялся — устало, облегчённо, почти истерично. — Он врёт как дышит. Скажи ему, что я его ненавижу. — Не скажу — Чимин лег ему на грудь, слушая сердце. — Потому что благодаря ему мы сейчас здесь. Чонгук обнял его крепче и замолчал. В голове было пусто и хорошо. Впервые за много недель — просто хорошо. Они встретились через два дня. Юнги сам позвонил, сказал: «Вы двое ведёте себя странно, приезжайте оба, разберёмся». Чонгук и Чимин переглянулись — и поехали. В квартире Юнги пахло кофе и чем-то жареным. Юнги сидел на диване, поджав ноги, и смотрел на них с выражением «я всё знаю, но давайте уже официально». — Ну? — сказал он вместо приветствия. — Рассказывайте. Чонгук сел напротив. Чимин сел рядом — так близко, что их бёдра касались. Юнги заметил это, но ничего не сказал. — Мы... — начал Чонгук и запнулся. Посмотрел на Чимина. Чимин кивнул, сжал его руку. — Мы вместе. Тишина. Юнги медленно кивнул. Потянулся к кружке с кофе, отхлебнул. Поставил обратно. — Я знаю — сказал он спокойно. — Чимин мне рассказал. Всё. Даже то, что ты дрочил на него в душе, пока он спал. Чонгук побагровел. — Чимин! — Ну а что, — Чимин пожал плечами, пряча улыбку. — Ты же хотел, чтобы он знал правду. — Не всю же правду! Юнги поднял руку, останавливая их перепалку. — Погодите. Я не договорил — Он посмотрел на Чонгука, потом на Чимина. — Я, конечно, охреневаю с вас обоих. Ты — он ткнул пальцем в Чонгука, — полгода мучился, не понимал, гей ты или нет, дрочил на девушку из манги, а потом выяснилось, что она существует, но в роли парня. Ты — он повернулся к Чимину, — напился, пришёл к нему ночью и полез целоваться. А потом на утро, когда он дрочил в душе, ты проснулся, услышал и понял, что тоже хочешь. — Ты слишком много знаешь — простонал Чонгук, закрывая лицо руками. — Я лучший друг — поправил Юнги. — Это моя работа. — Он помолчал, потом добавил тише: — Вы оба идиоты. Но я рад за вас. Правда. Чимин улыбнулся. Чонгук убрал ладони от лица — глаза у него были влажными, но он удержался. — Спасибо, Юнги — сказал он. — Без тебя бы я не решился. — Без меня бы ты вообще ничего не решил, — хмыкнул Юнги. — Ты бы дрочил до сих пор на мангу и боялся подойти к нему на улице. — Это правда — вставил Чимин. — Заткнись — беззлобно огрызнулся Чонгук, но руку Чимина не отпустил. Юнги посмотрел на них — на сцепленные пальцы, на то, как Чимин положил голову на плечо Чонгука, как Чонгук автоматически поправил у него волосы. Внутри у Юнги что-то тёплое разлилось — что-то похожее на облегчение и тихую радость. — Ладно — сказал он, поднимаясь. — Раз вы теперь официально пара, идите отсюда. Мне надо готовиться к роли третьего лишнего. — Ты всегда будешь первым — серьёзно сказал Чонгук. — Лучшим другом. Это не меняется. Юнги отвернулся — слишком быстро. Чонгук заметил, но не подал вида. Чимин встал, потянул Чонгука за собой. — Пойдём. Надо ему время переварить. — Я всё переварил — буркнул Юнги, не оборачиваясь. — Просто у меня тут пыль в глаз попала. Чонгук подошёл и обнял его со спины. Крепко, по-мужски, на секунду. Юнги замер, потом хлопнул его по руке. — Всё, давай, проваливай. — Созвонимся — сказал Чонгук, отпуская. У двери Чимин обернулся. — Спасибо тебе, Юнги — тихо сказал он. — Правда. Ты нам очень помог. Юнги кивнул, не глядя. Услышал, как закрылась дверь, и только тогда выдохнул. — Идиоты — повторил он в пустоту. — Счастливые идиоты. На улице светило солнце — не по-осеннему яркое, почти весеннее. Чимин взял Чонгука за руку — открыто, при всех, не пряча. — Не боишься? — спросил Чонгук. — А ты? — Уже нет. Чимин улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой всё началось. Та родинка на щеке блестела на солнце, живая, настоящая. — Тогда пошли домой — сказал Чимин. — Я хочу ещё раз повторить то, что было утром. Только медленнее. Чонгук рассмеялся, сжал его ладонь и потянул в сторону метро. Впереди было ещё много всего — разговоров, ссор, примирений, ночей без сна и утр в одной постели. Впереди была жизнь — обычная, сложная, счастливая. Но это уже совсем другая история. А эта история — закончилась. На самом счастливой ноте. На двух самых счастливых и влюблённых людях.