HOSTAGE

(Reverie – The Broken View) Хёнджин резко распахивает глаза, сердце бешено бьётся в груди. Он видел какой-то страшный сон, который при пробуждении вспомнить уже не смог. Делая глубокий вдох, Хван ощущает, как боль отдаётся во всём теле. У него совсем вылетело из головы, что его подстрелили. Ему крупно повезло, что тот кретин с пистолетом в руках перепугался настолько, что нормально прицелиться не смог. Пуля задела бок и прошла на вылет. Больно, но для жизни не опасно. В жизни Хёнджина были ранения намного страшнее. Но вот действия Феликса удивили и не на шутку напугали. Стоило только увидеть, как Ликс бросился к ребёнку, внутри Хёнджина что-то переклинило, а после окончательно доломалось. Хвану в тот момент стало наплевать на собственную жизнь, порученное дедом задание и даже на ребёнка. Обычное желание защитить переросло в потребность. Он не хотел, чтобы Феликсу было больно, он не хотел видеть тот ужас в его глазах и не хотел чувствовать трясущееся от паники тело. Хёнджин хорошо запомнил тот его взгляд, когда Ли увидел выбежавшую к ним девочку. В тот момент Феликс будто поменялся местами с ребёнком. Воспоминания того дня причиняли ещё больше боли, чем раненое тело. Хёнджину сейчас очень хотелось увидеть Ликса. Убедиться, что с тем всё в порядке. Хван надеется, что Феликс заглянет его проведать, хотя бы потому, что Хёнджин вообще-то рисковал жизнью ради него. Он уже представляет, как Ли зайдёт в его палату с недовольным лицом, — более чем уверен, назовёт его идиотом. Эти мысли вызывают улыбку. Но она вскоре пропадает, когда Хёнджин понимает, что сейчас находится далеко не в больничной палате. Комната ему совсем незнакома, но начинают закрадываться подозрения: где он и как сюда попал. В памяти всплывают слова Минхо. Он ведь предупреждал, что дед приедет в Корею. Но неужели месяц так быстро прошёл? Хёнджин ведь даже подготовиться к этой встрече не успел: ни морально, ни физически. Хван выдёргивает из руки катетер от капельницы и поднимается с кровати. Тело после сна затекло: по ощущениям прошла не одна ночь, а целая неделя. Так ещё и простреленный бок ужасно болел. Кое-как доковыляв до двери, он подёргал за ручку. Закрыто. Чего и стоило ожидать. Пришлось возвращаться на кровать. В комнате нет ни телефона, ни часов, и даже окна. Узнать время невозможно. Сбежать отсюда тоже не представляется реальным. Даже если каким-то чудом он выбьет дверь, от тех, кто за ней, в таком состоянии Хван едва ли отобьётся. Остаётся только ждать, когда за ним придут. А ждать пришлось долго и мучительно. Сколько конкретно прошло часов, Хёнджин не знал, но утренняя боль в теле показалась ему незначительной по сравнению с той, которую он чувствовал сейчас. Действие обезболивающих давно прошло, и бок теперь адски ныл. Стало больно даже дышать, не то что двигаться. Разболелась голова, и, скорее всего, поднялась температура. Но дверь так и не открылась, и никто не пришёл. Хёнджин пытался поспать, понимал, что хоть какие-то силы ему понадобятся, но боль не позволяла. Уже находясь на грани, Хван наконец услышал щелчок замка. Дверь открылась, и зашёл один из приближённых людей главы клана. — Господин Ёрухаганэ, глава клана желает вас видеть — безэмоционально отчеканил каждое слово мужчина. — Я буду ждать вас снаружи. Как будете готовы, я вас провожу. В комнату зашёл ещё один человек. Принёс еду, одежду и ампулы со шприцем. После они удалились, оставив Хёнджина одного. Поднявшись с кровати, он сразу взял ампулу в руки и зубами разорвал упаковку шприца. Набрать жидкость стоило тех ещё трудов: картинка перед глазами плыла, руки дрожали. Первая ампула выпала и разлетелась на осколки. С оставшейся допустить такую же ошибку он не мог. Собрав волю в кулак и до боли прокусив губу, Хёнджин набрал жидкость в шприц и ввёл себе в вену. Пришлось прождать добрых полчаса, пока обезболивающее начнёт хоть как-то действовать. Почувствовав, как боль понемногу утихает, а голову перестаёт сжимать тисками, он съел принесённую кашу. Она уже остыла, а на вкус была просто отвратительной. Но Хёнджин понимал: организму срочно нужны питательные вещества. Что будет дальше, Хван даже предположить не мог, поэтому лучше подготовиться основательно. Старый маразматик может выкинуть что угодно. Наконец доев и постаравшись не выблевать всё обратно, он начал одеваться. Классический костюм с трудом натянулся на ослабевшее тело. Встав перед зеркалом, Хёнджин оглядел себя напоследок. Болезненный вид увы не скрыть, но держать лицо он обязан. Не должен показывать, что ему больно. Обязан спрятать чувства и эмоции под замок настолько глубоко, насколько это возможно, и закрыть на ключ. Теперь он готов. Выйдя за дверь, он увидел, что его уже ожидают. Мужчина идёт впереди и ведёт его к лифту. Как только они заходят, нажимает на кнопку — и лифт едет на самый верхний этаж здания. Теперь Хёнджин точно знал, где находится. Всё здание принадлежало клану; здесь обычно останавливаются наёмники, дилеры и прочие отбросы общества, работающие на клан. Хван тоже изначально должен был остановиться в одном из таких зданий, но даже не стал рассматривать такую возможность. Его вполне устраивало, что конечной точкой проживания стала квартира Феликса. Ему нравилось туда возвращаться после работы, нравилось тащить в дом бесполезные безделушки, чтобы он не выглядел таким пустым. А больше всего нравилось открывать глаза по утрам и видеть рядом спящего Ликса. Нравилось пересчитывать веснушки, смотреть, как Ли хмурит брови во сне, как утаскивает одеяло, потому что мёрзнет. Всё, что делает Феликс, ему нравится. И хотелось бы сейчас быть рядом с ним, но лифт останавливается: воспоминания придётся прятать ещё глубже, чтобы ничьи руки не забрали то драгоценное время, которое он провёл рядом с Ликсом. Перед ним предстаёт длинный коридор, в конце которого двустворчатые двери. Хёнджин выходит из лифта, двери за ним сразу закрываются. Мужчина, приведший его сюда, не вышел. Хван идёт по коридору. Дорога до дверей кажется ему бесконечно долгой, а внутреннее напряжение растёт с каждой секундой. Всё тело вопит, что надо разворачиваться и бежать в противоположную сторону, но Хёнджин через силу продолжает идти вперёд. Уже стоя перед входом, он поднимает руку и делает один короткий стук. Через пару секунд двери открываются, и он встречается взглядом с Минхо. Проходит мимо него внутрь и сгибается в идеально выверенном поклоне: — Дедушка, ваш внук явился, как вы того и желали. Хёнджин всё так же продолжает стоять, а кости жутко ломит, бок начинает ныть сильнее. Но пока дед голос не подаст, разогнуться он не имеет права. — Минхо, оставь нас. Минхо подчиняется и беззвучно покидает помещение, закрывая за собой дверь. — Хёнджин, мой драгоценный внук, ну же проходи, присаживайся. Только сейчас Хван выпрямляется и видит, что дед стоит около окна во всю стену. Хёнджин видит, что за окном темно. Но какое точно сейчас время, предположить всё ещё сложно. Возможно, раннее утро или поздний вечер, а может, вообще глубокая ночь. В голову начинают закрадываться подозрение, что находится здесь он дольше чем одну ночь. Хван проходит и присаживается в кресло. Дедушка, ещё немного посмотрев на вид из окна, присоединяется к внуку и садится напротив. Дед продолжает молчать, а Хёнджин чувствует, как старик своим цепким взглядом проникает ему под кожу. Ощущение не из приятных, но ему нужно только перетерпеть. — Я был очень опечален, узнав, что ты пострадал, — наконец прозвучал голос Кёдзи. «Ага, особенно верится, после того как ты весь день продержал меня взаперти», — про себя усмехается Хван. — Вам не стоит переживать, дедушка. Всего лишь небольшая царапина, — спокойно отвечает Хёнджин. Он терпеть не может такие встречи с дедом. Тот специально тянет время и мучает его. И ещё ни разу на памяти Хвана старик не переходил сразу к делу. Эти извращённые пытки доставляют ему особое удовольствие. Но Хёнджин подслащивать ему не собирается. Пусть хоть по частям его разберёт — Хван даже не дрогнет. — Надеюсь, тебе понравилась Корея, — спокойно говорит мужчина, но Хёнджин отчётливо слышит издевательство в голосе. — Всё-таки эта страна — родина твоей матери, — продолжает мужчина, но едкую улыбку в голосе больше не прячет. — Меня не волнует, что моя мать здесь родилась и выросла. Мой дом находится в Японии, подле вас. Хёнджин уже столько раз говорил эти слова, но каждый раз чувствует неприятное послевкусие. Чувствует себя предателем, но по-другому поступить просто не может. — А как тот мальчишка, которого я тебе поручил? Хёнджин немеет. Он понимает, что правильный ответ нужно искать быстро, но в голову ничего не приходит, а дед продолжает: — Хёнджин, мой единственный внук, прошло уже достаточно времени, а ты так и не принёс никакой стоящей информации о мальчишке. Я опечален такими результатами. Внутри себя Хёнджин выдыхает: значит, Минхо всё же смог скрыть от деда то, что они узнали о Феликсе, и информация пока что к нему в руки не попала. И попасть не должна никогда. — Не так я тебя воспитывал. Голос эхом разносится по помещению. В словах деда нет угрозы — прямо сейчас он подписал Хёнджину приговор. — Ты ничего не принёс о нём. А в тот счастливый момент, когда от него можно было избавиться без нашего прямого вмешательства, что ты сделал? Закрыл собой. Спас. Разве так поступает верный клану и мне человек? Взгляд деда становится невыносимым. Хван хочет вырвать себе глаза и уши, только чтобы не слышать и не видеть его. — Я совершил ошибку, дедушка, — через силу выдавливает из себя, стараясь звучать ровно. — Да, Хёнджин. Ты совершил ошибку. — Дед поднимается со своего места. — За ошибками следует наказание. — Подходит к шкафу. — А иначе ты не усвоишь урок. Что-либо отвечать на его слова Хёнджин не имеет права. Он и сам знает, что последует дальше. А противиться уже предрешённому исходу — себе дороже. Хван поднимается с кресла, сбрасывает пиджак, расстёгивает пуговицы на рубашке и снимает её. Отходит от кресла и направляется в сторону главы клана. Останавливается в метре от него и разворачивается, опускаясь на колени. Он слышит, как приближаются тяжёлые шаги. Ничего не происходит. Хёнджин сжимает пальцы в кулак, больно впиваясь ногтями в ладонь. По спине проходит кончик плети. Дед всё продолжает играться с ним, как с игрушкой. Старик водит плетью по спине, обводя татуировки, надавливая на шрамы, проводит вдоль позвоночника, словно вспоминая, где уже резал. Пахнет старой кожей и металлом. «Сейчас», — проносится в мыслях Хвана. В следующее мгновение Хёнджин чувствует первый удар. Плеть свистнула в воздухе — и обожгла спину яростной вспышкой. Он сжимает кулак сильнее, но не издаёт ни звука. Второй удар пришёлся раньше, чем Хёнджин успел вздохнуть. Плеть рассекла кожу, как раскалённый нож. Он почувствовал, как капли крови выступили на спине. Дыхание перехватило. Третий удар ощутился ещё больнее: по спине потекли струйки крови из открытой раны. Дальше Ёрухаганэ Кёдзи себя не сдерживал. Бил без остановки, намеренно попадая по уже открытым ранам. Всё, что оставалось Хёнджину, — терпеть. Он прокусил губу, пальцы настолько сильно впились в ладонь, что из кулака закапала кровь, в ушах шумело, а сидеть прямо с каждым ударом становилось всё тяжелее. Хёнджин чувствовал себя оголённым проводом. В какой-то момент ему показалось, что дед хочет добраться до костей, раздробить их и вырвать Хвану сердце. Сколько прошло времени, Хёнджин не знал. Он сидел на полу в собственной крови, на губах до сих пор чувствовался вкус железа, перед глазами всё размывалось. Дед уже сидел в кресле и протирал плеть от чужой крови. — Ты ведь знаешь, что я делаю это для твоего же блага, — раздался довольный голос деда. — Причинять тебе боль — это последнее, чего я хочу. Хёнджин его не видит, но в том, что тот улыбается, не сомневается ни на секунду. — Ты станешь следующим главой клана, а глава должен быть сильным. — Делает небольшую паузу. — Ты должен понимать и следовать установленным правилам. — Переводит безумный взгляд на внука. — Ты ведь больше меня не разочаруешь? — Нет, дедушка, — хрипит Хван. — Тогда докажи это. — Снова поднимается с кресла и идёт к столу. — Безусловно, я верю твоим словам, но хочу, чтобы ты окончательно усвоил урок, мой милый внук. Перед Хёнджином падает пистолет. — Убей его. — Да, дедушка. Дрожащими руками поднимает пистолет. Наконец поднимается, забирает свои вещи и покидает кабинет. Выйдя, он чувствует, что ноги перестают слушаться. Если бы не вовремя подхвативший его Минхо, Хёнджин просто распластался бы на полу.

***

(Stranger Times – Life On Venus) За два дня до... Этот сумасшедший день наконец-то закончился. Феликс переступает порог квартиры, скидывает пальто и сразу проходит в спальню, падая на кровать. День измотал его слишком сильно, не оставив никаких сил. А тишина собственной квартиры добивала его окончательно. Ли совсем от этого отвык. Возвращаться домой вдвоём стало уже чем-то естественным. Слушать постоянную болтовню Хёнджина, есть то, что он готовил, стало частью жизни Феликса. А сейчас видеть всё то барахло, что натащил Хван, оправдывая это тем, что так станет уютнее, отдавалось болью в груди. Ведь хозяина всех этих вещей здесь нет. Даже собственная кровать ощущалась инородной. Никто не ворочается рядом, не закидывает руки и ноги, не обнимает, как плюшевую игрушку. Феликс запускает руку под подушку и достаёт оттуда плюшевого мишку. С появлением Хёнджина в его квартире он совсем позабыл о своей драгоценности, без которой не мог сомкнуть глаз. Он чувствовал вину: эту игрушку Ли хранит с детства, а стоило Хвану забраться в его кровать, как надобность в мишке сразу отпала. Феликс до последнего отказывался признавать, что Хёнджин буквально залез к нему под кожу, разворошил всю душу, переломал всё, что помогало Ли оставаться с холодной головой. Но теперь в этом нет никакого смысла. Всё рухнуло с концами. Стоило только увидеть кровь, вытекающую из тела Хёнджина, как Феликс выбросил из головы всё. Перед глазами было только бледное лицо Хвана и лёгкая улыбка. Ли прекрасно видел, что тому больно, но Хёнджин до последнего улыбался, утешая Феликса и показывая ему, что всё в порядке. Когда Феликс разобрался со всем на месте происшествия, то сразу поехал в больницу. Но Хёнджина ему увидеть так и не удалось. От врачей он узнал, что операция уже прошла и Хван находится в реанимации; увидеть его он сможет только завтра. Сейчас Ли чувствует себя спокойнее: Хёнджин в порядке, его жизни ничего не угрожает, скоро он придёт в себя, и всё вернётся на круги своя. Хван будет и дальше ему надоедать, постоянно крутиться рядом и мозолить глаза. Но лучше так, чем не видеть его вовсе. У их отношений нет определения. С самого первого дня между ними всё было странно. Всё строилось на лжи, молчании, недомолвках — никто не лез друг другу в душу, не пытался узнать правду. Они просто делали вид, будто между ними нет той повисшей недоговорённости. А с каждым днём она ощущалась всё чётче. Возможно, в какой-то момент правда должна вскрыться. Но Феликс предпочёл бы, чтобы этот момент не настал никогда. Ведь тогда Хёнджин уйдёт. Прижимая игрушку к груди, Феликс закрывает глаза, даже не надеясь, что в эту ночь сможет уснуть. Мысли продолжают лезть в голову, а как выбраться из этого водоворота, Феликс просто не знает и никакого выхода не видит. С наступлением утра Ли слышит то, чего не слышал последние пару месяцев точно. Звон будильника. Он открывает глаза и вместо приевшегося белого потолка утыкается лицом в подушку, на которой спал Хёнджин. Феликс слышит уже почти призрачный запах шампуня Хвана. Вставать с кровати совсем не хочется, но он должен. Наконец выключая противно пищащий будильник, Феликс поднимается. Пробежка, утренний душ, кружка кофе, одеться, завязать волосы. Выйти из дома, проверить, что дверь закрыта. Ли выходит на парковку, садится в машину, но только сейчас понимает, что сел на пассажирское сиденье не своей машины. Он дырявит взглядом пустое водительское сиденье и вновь ощущает странное клокочущее чувство внутри. Откидывается на спинку и прикрывает глаза. Просидев так какое-то время, он всё-таки перебирается на водительское сиденье и заводит машину. — Феликс, какой же ты упёртый! — доносится в спину крик Хёнджина. — Мы ведь всё равно едем в одно и то же место, так поехали вместе. — Хван подходит ближе к уже открывающему дверь собственной машины Феликсу. — Если тебе так принципиально, то можешь сесть за руль. Сейчас, вспоминая тот день, Ли про себя усмехается. Он хорошо помнит, как тогда послал Хвана куда подальше, а тот насильно усадил его в свою машину. С того самого дня они везде ездили вместе. На работу Феликс впервые за пять лет опаздывает. Но даже этот факт не имеет никакого значения. Он проходит по коридору, но перед самым входом его останавливает такой до боли раздражающий голос. — Сонбэ, доброе утро. — Арин подходит ближе. Выглядит она так, будто только что вернулась с похорон. — Скажите, пожалуйста, как себя чувствует Хёнджин хён? Феликс смотрит на неё, но произнести ничего не может. У него просыпается необъяснимая внутренняя неприязнь к этой девушке. Но природу этих чувств понять он не в силах. Может, она ему просто не нравится, а может... — Не знаю, — наконец отвечает он и собирается зайти в свой кабинет — уж туда-то она за ним не пойдёт. — В смысле не знаете? — На лице Арин полное непонимание, но держится оно недолго: на лице расцветает злобная улыбка. — Никак не пойму: почему хён так за вас цепляется? — Слова так и сочатся ядом. — Вы даже не проведали своего напарника в больнице. Вы чёрствый, никому не нужный человек! Лучше бы вы и дальше продолжали строить из себя недотрогу, чем пудрили мозги хёну! Он заслуживает намного лучшего, чем такого, как вы! Арин свои эмоции не сдерживала. Она была даже слишком искренна. На Ли будто ведро с грязью вылили. Но Феликс отчётливо понимал, что её искренность закончилась на словах «заслуживает лучше». — Так значит, лучше ему будет с тобой? — Ли чувствовал себя полным идиотом, раз повёлся на такую примитивную манипуляцию. Но ни промолчать, ни проигнорировать не получилось. Он и не хотел. Давно пора поставить её на место. — Тогда попробуй забрать его у меня. — Наклонился поближе и прошептал так, чтобы услышала только она: — Рискнёшь? Девушка застыла, пытаясь переварить услышанное. Она чувствовала, как по телу пробежал табун мурашек. От такого Феликса стало по-настоящему страшно. Говорил он одно, а всем своим видом показывал: если она хоть ещё раз откроет перед ним рот, то горько пожалеет. — Достаточно, — послышался сбоку голос. Рюджин подошла ближе, взяла Феликса за локоть и толкнула внутрь кабинета. — Арин, возвращайся к своей работе. Строгий голос Кан добил девушку окончательно. Она поплелась в свой отдел, но больше скрывать дрожь в руках не могла. Феликс проходит внутрь и нервно сбрасывает пальто. За ним заходит Кан и закрывает дверь. — Да что с тобой происходит? — недовольно спрашивает Рюджин. Этот вопрос она уже давно хотела ему задать, но всё никак не могла подобрать нужный момент. — Вчера ты довёл женщину до истерики, упустил похитителя, а сегодня решил срываться на моих сотрудниках. Что с тобой, чёрт возьми, не так? С каждым произнесённым словом Рюджин закипала всё сильнее. Она долго терпела потребительское отношение Феликса и слóва ему при этом не говорила. Но всё терпение лопнуло. Если Феликс лучший — это ещё не значит, что он может обращаться со всеми как с вещами. — Да не знаю я! — крикнул Ли. Но что действительно удивило Кан — она услышала отчаяние в его голосе. — Я не знаю, что со мной. Не знаю, почему себя так веду. Не знаю, почему меня так раздражает эта дура Арин. И не знаю, почему вчера наорал на женщину. Я больше ничего не знаю. Феликс сидел боком к Рюджин, голова его была опущена, поэтому она не могла разглядеть его лица. Ей и не надо было. То, с каким отчаянием и болью он всё это сказал, было вполне достаточно, чтобы понять: Ли запутался. Потерялся и никак не может найти выход. Впервые за всё время, что они знакомы, Феликс был с ней честен. Рюджин подошла поближе, облокотилась о стол и просто стояла рядом. Утешать людей она не умеет. Да и не нужно им это. Достаточно просто вместе помолчать. Навевает воспоминания...

***

Рюджин его кабинет так и не покинула. Пока Хёнджин в больнице, разбираться с документацией Феликса некому. А с кипами бумаг, валяющимися по всему кабинету, Ли в одиночку точно не справится. Чуть позже к ним присоединился Чонин. Работа пошла быстрее. Но это не отменяет того факта, что Рюджин успела проклясть Феликса раз сто. Ли отличный специалист, в этом она не сомневалась ни на секунду, но если бы не его лень, которая проявляется в самый ненужный момент, они бы сейчас не разбирали всё это. Для них втроём это уже стало традицией: за пару дней до Нового года они днями и ночами разбирают завалы бумаг Феликса. А самое ужасное, что ни конца ни края этим бумажкам не видно. Рюджин благодарила всех богов, что в жизни Феликса появился Хёнджин, который успевал и на дела выезжать, и следить за отчётами. Так ещё и всё сдавал вовремя. Именно благодаря Хвану, который успел разгрести большую часть, они за весь день закончили со всем остальным. Рюджин обязательно помолится за здоровье Хёнджина в новогоднюю ночь. Закончили они уже ночью. Монотонная работа вымотала окончательно. Феликс чувствовал, как устали глаза, затекли мышцы спины, но всё это казалось таким незначительным по сравнению с тем, что и сегодня Хёнджина он не увидит. С этими мыслями он и поехал домой. Настроение и так паршивое, так ещё и день подкинул ему далеко не один сюрприз. Ладно Арин, от неё следовало ожидать чего-то подобного, но что Рюджин к нему в душу полезет, — точно не ожидал. Но может быть, вслух Ли этого никогда и не признает, но он правда благодарен ей за то, что дала возможность выговориться, не стала задавать вопросов и просто осталась. Заезжая во двор дома, Феликс ловит себя на мысли, что не хочет возвращаться. Просидев в машине ещё какое-то время, он всё-таки находит в себе силы выйти. Но домой не идёт, поднимается по улице и заходит в кондитерскую. Давно его здесь не было. Колокольчик на двери всё так же звенит. Женщина за прилавком поднимается и улыбается. — Давно вы к нам не заходили, — говорит женщина с теплотой в голосе. — У нас появились новинки с шоколадом, попробуете? — указывает на витрину со сладостями. А Феликс немеет. Все эти «новинки», как выразилась женщина, он уже пробовал. — Что-то случилось? — подаёт голос женщина, увидев потерянный взгляд Ли. — Нет, всё в порядке, просто задумался. Можно мне яблочный пирог. Женщина снова просияла и пошла упаковывать заказ. Уже на кассе, расплачиваясь, она снова заговорила: — Помимо вас, у нас появился ещё один любитель шоколада. — У Феликса на секунду сердце остановилось. — Парень, на вид ваш ровесник, каждый день к нам заходит, вот только уже пару дней его не видно. Вы случайно не знакомы? Женщина продолжает улыбаться. «Знакомы», — хочется сказать Феликсу. Но из его рта не вылетает ни одного слова. Он просто забирает покупку и выходит. Женщина, видя, как потерянно выглядит Феликс, грустно провожает его взглядом. Феликс, идя домой, никак не может осознать, насколько же сильно Хёнджин въелся в его жизнь. Многим вещам, которые делал Хван, Ли не придавал значения, а стоило. Каждый день Хёнджин приносил что-нибудь сладкое после вечерней пробежки. А Феликс просто принимал и даже не задумывался. И на его памяти Хван с ним сладкое не ел — даже на такую мелочь Ли предпочитал не обращать внимания. Зайдя домой, он просто скатывается по стенке вниз. Он провёл ещё один день, который не отличался от других, но он ощущался таким неправильным. Будто Феликс прожил день не из своей жизни, хотя буквально пару месяцев назад он бы так не подумал. Весь день без присутствия Хёнджина ощущался странно. Утром его не разбудил запах завтрака, доносящийся с кухни; никто не провожал его на утреннюю пробежку; не высушил волосы после душа; не завязал шарф; не принёс кофе с шоколадкой в разгар рабочего дня. Он вернулся домой один в пустую квартиру — тишина давила. Он не слышал его голоса, не слышал шума на кухне, в спальне и нигде в квартире. Феликс не знал, кто для него Хёнджин, не знал, какие у них отношения, но точно знал: стоило тому исчезнуть, как стало пусто, бессмысленно и всё кажется чужим. Больше отрицать не получится, что ему всё равно на Хёнджина. В этой игре Феликс проиграл. На следующий день Феликс всё так же чувствует себя разбитым, но теперь хотя бы этого не отрицает. Он приезжает на работу; день начинается как обычно и без странностей, что радует. Но и сегодня ему не дают зайти в свой кабинет, но, благо, не противная Арин, а нервная Рюджин. — Нашли тело мужчины в Квачхоне. Ты едешь. Феликс смотрит на неё и не понимает, как реагировать. С одной стороны, он рад, что вернётся в естественную для него среду обитания и перестанет терзать себя, но вот с другой... — Серийник? — Нет, — отрезает Рюджин, и теперь Феликс смотрит на неё с непониманием. — Кроме тебя некому, Феликс. Феликс бы с радостью поехал и расследовал, но после работы он собирался заехать к Хёнджину. — Феликс, это правда срочно. Ты ведь быстро расправишься с делом и вернёшься к своему Хёнджину. Ли резко поднимает на неё глаза. Неужели у него всё на лице написано? — Тем более тебе не помешает развеяться. Хван перепугается, если тебя таким увидит. — Каким? — сам удивляется глупости своего вопроса. — Ты выглядишь так, будто его уже похоронил. Вот как раз съездишь и взбодришься. Феликс покидает участок и всё никак не может выкинуть слова Рюджин. Вот дёрнуло Ли её об этом спросить. У него всего сорок минут, чтобы привести голову в порядок, пока будет ехать. Работает он сегодня один, следовательно, сейчас он должен сосредоточиться только на деле. Рюджин в чём-то права: ему не помешает развеяться, почувствовать вкус работы, а уже потом можно и с Хёнджином встретиться. Добрался до нужного места он быстрее, чем рассчитывал. Около дома собралась толпа зевак, недалеко от них на лавочке сидели бабушки, скорее всего проживающие в этом доме, и что-то бурно обсуждали. Феликс пробрался сквозь толпу и прошёл внутрь, поднялся по лестнице на нужный этаж. И тут же столкнулся с первой проблемой. Мальчишка из группы криминалистов отказался пропускать его внутрь. Он уже по привычке собирался оставить всё на Хёнджина, как вспомнил, что он один. Сегодня все муторные и бесполезные разговоры ему придётся вести самому. Ткнув парню в лицо ксиву, Феликс прошёл внутрь, но и тут трудности не закончились. — Вы опоздали, — подходит к нему мужчина на вид лет сорока и представляется: — Главный следователь по этому делу Кан Усон. Феликс смотрит на него, а внутри всё начинает закипать. Хотел сосредоточиться на деле и не думать о Хёнджине. А получилось всё с точностью наоборот. Хёнджин ему в эту минуту нужен был как воздух. — И что удалось узнать, следователь Кан? — его выворачивает от собственных слов. — Смерть от остановки сердца. Ничего криминального. Пожилой мужчина, семьдесят два года. Никаких следов проникновения и прочего. — Устало вводит мужчина в курс дела, открыто намекая, что и без Феликса прекрасно справятся. Но вот только «старший следователь» даже не догадывается, что Ли уже встречал смерти от остановки сердца, и были они далеко не от старости. Больше у Феликса нет никакого желания поддерживать диалог. Он проходит вглубь квартиры и оказывается в гостиной. Старая квартирка, в которой давно никто не делал ремонт, но выглядит ухоженной. Мёртвый мужчина лежит на диване. На первый взгляд всё так и выглядит, как сказал следователь: старик уснул на диване, но так и не проснулся. Феликс подходит ближе и осматривает тело. Ничего примечательного, никаких следов насилия. Но кое-что взгляд Ли всё-таки привлекает — валяющаяся на полу рамка для фото. Феликс её поднимает и видит, что на снимке маленькая девочка лет семи, наверное, внучка. Возвращает рамку на журнальный столик, проходит по всей квартире, но так ничего интересного не находит. — Мне нужно полное медицинское заключение из морга, — подходит Феликс к Кан Усону. — И на вещества в организме тоже проверьте. Ли понимает, что это дело не имеет никакого отношения к их первому с Хваном делу, но перестраховаться лишним не будет. Что ему ответил следователь, Феликс слушать не стал. Смысла в квартире оставаться больше нет. Толпа на улице поредела, поэтому никого распихивать, чтобы выйти, не пришлось. Он направился к машине, как краем уха услышал разговор тех самых бабушек: — А я вам говорила, что он странный, — старается звучать тише одна. — Вот какой нормальный человек будет по ночам из дома уходить? — Подружки её полностью поддерживают. — Вот-вот, — включается другая старушка. — Точно вам говорю, с криминалом связался. До машины Феликс так и не дошёл, развернулся и пошёл в сторону сплетниц. — Здравствуйте, я могу поинтересоваться, о каком криминале вы говорили? — Феликс постарался звучать более дружелюбно, копируя манеру Хёнджина. Но бабушки лишь презрительно на него посмотрели. — А ты кем ему будешь? Мы тебя здесь ни разу не видели. Дамы насторожились ещё сильнее. Хёнджин и правда монстр. Как он умудрялся им всем улыбаться, узнавать нужную информацию и втираться в доверие? — Я приехал из Сеула. Расследую дело... — не успел Феликс продолжить, как его перебили: — Так его всё-таки убили! — воскликнула пожилая дама. — А я ведь говорила, что он нечист на душу! — Другие женщины её единогласно поддержали. — Но всё же можно немного подробнее? — Феликс вытягивает из себя слова клещами. — Почему же он, как вы выразились, «нечист на душу»? — Он каждую ночь из своей квартиры выходил, — одна из женщин сказала уже тише. — Разве будет приличный человек выбираться из квартиры и возвращаться только к утру? Откуда у них все эти сведения, Феликс даже знать не хотел. Но от пожилых леди он узнал в разы больше, чем от «следователя». — Я видел фотографию девочки в его квартире, это его внучка? — поинтересовался Феликс, а после заметил, как женщины поникли. — Да... совсем маленькая была... — Была? — переспросил Ли, непонимающе смотря на женщин. — Украли её. Уж как две недели прошло, а всё никак найти не могут. Таких подробностей Феликс не ожидал. Ещё один похищенный ребёнок. Дело принимает странный оборот. — У убитого есть ещё родственники? — В соседнем районе дочь его живёт. Но если пойдёшь к ней, будь поаккуратнее. Женщина горем убита. Всё, что можно было узнать, Феликс узнал. Он попрощался с женщинами и поблагодарил. Насколько тяжело ему это далось, лучше не знать. Стоило двинуться к машине, как поникшие лица пожилых леди снова сменились, и они продолжили сплетничать. Феликс вернулся в машину и поехал к дочери убитого. Живёт женщина не так далеко, но из-за запутанных дворов пришлось покататься туда-сюда. Потратил Ли времени намного больше, чем планировал; когда он подъехал к нужному дому, уже начинало смеркаться. Видимо, и сегодня к Хёнджину он не успеет. Нашёл подъезд и этаж, и вот он уже стоит перед нужной дверью: звонит, стучит — никакого ответа. Попробовал ещё раз — но всё та же тишина. Феликс уже решил пойти на отчаянные меры: осмотрел этаж, понял, что тихо, никто пока не собирается покидать свои жилища и заходить в подъезд. Взломать замок на старой двери не представляло ничего сложного. Но, к его счастью, на крайние меры идти не пришлось. — Кто там? — послышались из-за двери копошение и женский голос. — Следственный комитет. Стало тихо, а после дверь резко распахнулась. Перед Феликсом предстала молодая девушка. Выглядела она измученно, будто очень давно нормально не спала и не ела. Залегли страшные мешки под глазами, все губы в трещинах, которые регулярно расковыривают, щёки впали, а цвет лица белее мела. — Вы её нашли? — в глазах девушки загорелся огонёк надежды. Феликсу стало дурно. — Я здесь из-за вашего отца, — выдавил из себя Ли. Надежда из глаз девушки пропала, на смену ей пришло отчаяние. — Проходите, — оставляет дверь открытой и скрывается в квартире. Феликс проходит за ней, прикрывая дверь. Обычная квартира, заметно, что здесь давно никто не убирался. Ли проходит в совмещённую с гостиной кухню: на полу лежат детские игрушки, весь диван усыпан вещами пропавшей девочки. Феликсу становится жаль девушку. С пропажей дочери из её дома исчезла жизнь, а теперь отца нашли мёртвым. Неудивительно, что она убита горем. Вот почему его попросили быть с ней мягче. Ли проходит к девушке в кухню и садится напротив. — Давайте только побыстрее, — сразу говорит девушка. — Спрашивайте что нужно и уходите. — Вас ведь уже опрашивали? — уточняет Феликс. Девушка закатывает глаза и горько усмехается: — Приходили сегодня утром, я их на порог не пустила. — Почему? — А зачем? Они не в состоянии найти моего ребёнка, так какой смысл мне вообще о чём-то с ними говорить? Они даже не станут рассматривать, что это могло быть убийством. Впишут, если уже не вписали, что мой отец умер «от старости», сердце не выдержало. Так дело и закроют, правда никого не интересует. — Тогда почему меня впустили? Девушка посмотрела на Феликса. Грусть из её взгляда на секунду пропала, и появилась серьёзность. — Не знаю. Мне показалось, вы другой. В комнате повисла тишина. Они смотрели друг на друга, будто вели безмолвный разговор. Но потом девушка всё же заговорила: — С пропажей моей дочери отец стал вести себя странно... — Феликс нахмурился. — Постоянно куда-то уходил по ночам, а куда или к кому — не говорил. Сначала я думала, что он уходит на поиски моей дочери. Её пропажа сильно на нём отразилась. Ведь кроме меня и внучки у него больше никого нет. Но с каждым днём отец выглядел всё запуганнее. Тут-то я и почувствовала, что здесь что-то не так. Выяснила, что по ночам он уходит в гараж и возвращается под утро, но что он там делал, я не знаю. Девушка снова сникла, а внутри Феликса начало нарастать напряжение. Дело изначально показалось ему пустяковым, но с каждым новым фактом оно становилось всё запутаннее. А ещё его не покидало смутное чувство. Слишком уж часто он испытывает дежавю за сегодняшний день. Сначала смерть от остановки сердца, потом пропавший ребёнок. Всё выглядело так, будто жизнь решила над ним посмеяться в очередной раз. Но всё же Ли был уверен, что это просто стечение обстоятельств, совпадение и не больше. Обсуждать им что-либо ещё было нечего. Девушка встала, чтобы проводить Ли до двери, как Феликс услышал звонок телефона. Неизвестный. Он остановился посреди гостиной и ответил. — Следователь Ли, мы обследовали тело, — послышался голос Кан Усона. — Я еду, скиньте адрес морга. — Подождите... — Мужчина замолчал, будто собираясь с духом. — Не хочу признавать, но вы оказались правы: в теле мужчины нашли какой-то препарат. Но сильно не радуйтесь, я уверен, старик просто наглотался таблеток и решил... Феликс бред Усона дослушивать не стал и сбросил. Два раза — совпадение. Но что-то Ли начинал в этом сомневаться. Пропавший ребёнок две недели назад, мужчина с остановкой сердца из-за препарата. Что за чертовщина здесь происходит? — Всё в порядке? — выглянула девушка из коридора. — Да. Прошу прощения... Феликс успел сделать шаг, как глаза зацепились за фоторамку, стоящую на комоде. Два раза — совпадение, но три — уже закономерность. Феликс застыл. С фото на него смотрело до боли знакомое лицо. Тот самый пацан, убивавший девушек из детского дома. — Откуда вы знаете этого человека? — продолжал смотреть на фото. Девушка подошла ближе и посмотрела туда же, куда и Феликс. — Мы с отцом не кровные родственники. Он забрал меня из приюта, когда мне было десять. А этот человек на фото — мой единственный друг. Точнее, был им... — Девушка окончательно поникла. — Даже он пропал... Феликс будто в ад попал: сначала мужчина с остановкой сердца, потом пропавший ребёнок, убийца, который превращал девушек в куклы. Не хватало только одного. Феликс повернул голову и понял, что нет. Всего хватало. Убитая горем женщина и мать, готовая биться за своего ребёнка до конца. Осознание накрыло его слишком поздно. Это уже не похоже на шутки судьбы. Все их совместные дела сейчас прямо у Феликса перед носом. Не хватает одной детали для разгадки, но пока что её у Феликса нет. Он найдёт. Выяснит. Расследует. И поймает виновника. Докопаться до правды теперь — личный принцип. Феликс узнаёт у девушки, где находится тот самый гараж, и покидает квартиру. Он садится в машину и сразу выезжает со двора. Внутри его трясёт. Никак не получается сложить полную картину. Всё сейчас выглядит как хорошо продуманный план. Но кому это нужно и зачем? Последняя надежда на гараж: может, то, что там находится, прояснит картину. Пришлось потратить время, чтобы найти нужный гараж. Выйдя из машины, он увидел, что с неба посыпался снег и подул ледяной ветер. Феликс хотел натянуть шарф повыше, как вспомнил, что не взял его с собой. Неудивительно. Хёнджин заботился о здоровье Феликса больше, чем сам Ли. Хвана ему сейчас и правда очень не хватало, особенно в сложившихся обстоятельствах. Найдя нужный гараж, закрытый на амбарный замок, Феликс понял, что ключ ему не дали. Ли запускает руку во внутренний карман и извлекает набор отмычек. Присаживается на корточки и ещё раз смотрит на замок. Ржавый навесной — старый, но надёжный, с амбарной душкой. Открывает небольшой пенал и выбирает, что из этого лучше подойдёт. «Двушка, — подумал Феликс, разглядывая замочную скважину. — Может, даже трёшка. Щит простой, без защиты от бампа». Ли вставил клюку в нижнюю часть скважины и повернул до упора, создавая лёгкое натяжение. Затем взял щуп — тонкую, как игла, пластину — и запустил её поверх клюки, постукивая кончиком по штифтам. Замок отозвался коротким щелчком — первый пин встал на место. Второй — чуть глубже, с металлическим звоном. Третий не поддавался. Феликс чуть ослабил натяжение, качнул клюку на миллиметр — и третий пин проскользнул внутрь с мягким, почти неслышным щелчком. Четвёртый пин — самый глубокий — заклинило. Феликс сменил щуп на байпасс, завёл его в обход, поддел и потянул вверх. Глухой щелчок. И ещё один — уже внутри механизма. Феликс повернул клюку. Замок хрустнул и поддался. Дужка отошла, и замок полетел на землю. «Сорок секунд, — отметил про себя. — Мог и быстрее». Он толкнул дверь и наконец оказался внутри. В нос ударил запах железа, пыли и старости. Внутри темно, где выключатель — его не волновало. Феликс достаёт телефон и включает фонарик. Вот он — момент истины настал. Свет фонарика освещает помещение. Но ничего нет. Феликс видит старые железки, набор инструментов, старые лыжи и потёртый диван. И больше ничего. Он проходится по помещению, осматривая стены и пол. Никаких признаков того, что за ними что-то может быть спрятано. Теперь он по-настоящему в растерянности. Ряд странных событий, несколько человек упоминали этот чёртов гараж. И найти здесь что-то было бы логичным завершением. Но здесь ничего нет. Феликс застывает, голову посещает такая логичная мысль, которую он сразу задвинул куда подальше, потому что до последнего сомневался в её правдивости. Всё было на поверхности с самого начала. Но больше он не успел сделать ничего. По голове бьют чем-то тяжёлым, тело моментально наливается свинцом, а последние крохи сознания, удерживающие его в реальности, подтверждают его теорию: «Ловушка. Хорошо спланированная. В которую я пришёл сам».

***

(теперь – REKA REKA) Феликс открыл глаза. Колени упирались в холодный бетон. Запястья обвивало что-то холодное, больно впивающееся в кожу. Цепи. Теперь понятно, почему Феликс уже почти не чувствует рук. Сколько он здесь, известно только одному богу. — Смотри-ка, этот ублюдок очухался, — слышится голос сбоку. — Ну и помотал же ты нам нервы. Знал бы я раньше, что такое ничтожество доставит столько проблем, то давно бы подвесил. — Появляется второй голос. Феликсу на них уже всё равно. Он допустил ошибку. Попался. Перед собой он видит только бетонный пол и свисающие вниз волосы. Отросли. Стали уже ниже плеч. Даже в такой плачевный момент он продолжает вспоминать Хёнджина. Хвану нравились волосы Ли. — Эй! — один из них подходит и хватает Феликса за подбородок, больно сжимая и поднимая его голову. — Ты, мразь, хоть понимаешь, что ты натворил и какие последствия тебя ждут? Мужчина орёт прямо в лицо Ли. «Какой противный голос», — проносится в мыслях. Он не собирается им ничего отвечать, о чём-то молить. Эго он им точно потешить не даст. — Значит, говорить не будешь. Хорошо. — На лице появляется звериный оскал, и по лицу прилетает пощёчина. Мужчина отходит на шаг, машет рукой второму, и Феликс чувствует, как цепь, сковывающая руки, начинает натягиваться, а тело поднимается против воли. Когда механизм останавливается, ноги больше не касаются пола. С размаха прилетает удар в живот. Раз. Два. Три. Потом под рёбра. Феликс выдыхает против воли. До боли закусывает щёку изнутри и чувствует неприятный вкус металла на языке. — Будешь продолжать молчать? — опять мерзкий голос раздаётся на всю комнату. Мужик хватает за волосы и больно тянет на себя. Феликс не издаёт ни звука. Но внутри всё расходится трещинами. Ему всё равно, что сделают с его телом. Хотят бить — пожалуйста, будут пытать — пусть пытают. Но этот урод прикасается к тому, к чему права не имеет. Хёнджину ведь нравилось ухаживать за его волосами. Феликс про себя усмехается. Он буквально уже одной ногой в могиле, а сейчас волнуется из-за таких мелочей. Но благодаря этим мелочам, пусть совсем немного, но в жизни появился смысл. Появился смысл открывать глаза по утрам. Появился смысл возвращаться домой. Появился дом. Появилась совсем крохотная надежда, что и у него есть даже самый малый шанс жить обычно. То, что происходило дальше, Феликс вспоминал обрывками, как в рваном кино. Мужик схватил железную трубу. Первый удар пришёлся по рёбрам. Феликс стерпел. Второй — в то же место, выбивая воздух из лёгких. А дальше удары прилетали по всему телу. Феликс продолжал молчать, закусывая то губу, то прокусывая щёку. «Считай, — приказал он себе. — Считай удары, не отключайся». Один. Два. Три. Четыре. На десятом он терял счёт и начинал сначала. Это продолжалось бесконечное количество раз. В какой-то момент Феликс начал задыхаться от боли, рот полностью наполнился кровью. Удар пришёлся в живот, и в следующее мгновение он почувствовал, как собственная кровь стекает по подбородку. — Всё ещё молчишь? — снова удар. — Посмотрим, как ты будешь молчать, когда я буду вспарывать тебе брюхо. Мужик достаёт охотничий нож и приставляет к горлу. — Ну что, может, всё-таки хочешь рассказать, на кого работаешь? Феликс продолжает молчать. Рубашку разрезают, оголяя тело. Нож снова приставляют к горлу, делают небольшой надрез, а потом спускают к ключице. Первый порез — неглубокий, почти неощутимый. А потом мужчина рассекает ему бок: от ребра до тазовой кости. Порез намного глубже, кровь сразу сочится из раны и стекает вниз. Дальше — живот. Феликс неосознанно втягивает его, когда холодный металл прикасается к коже. Лезвие проходит поверх мышц, не задев внутренностей. Но боль такая, будто мужчина всё-таки исполнил своё обещание и вспорол его. Что происходило дальше, Феликс помнил ещё хуже. По телу вновь прилетают удары, потом исполосовывают ножом. Непрекращающаяся боль. Иногда он не может сдержаться, и крик вырывается против воли. И после этого мужик начинает делать ещё больнее. Феликс думает, что теперь на нём действительно нет живого места. До этого шрамы и раны от пуль покрывали его спину, плечи и руки. Он себя не видит, но чувствует, как рубашка пропиталась кровью. Слышит, как капли ударяются об бетон. Сознание стремительно покидает его. Он прекрасно понимает, что смерть скоро его нагонит и осталось ему недолго. Но кое-что он всё-таки не успел и сейчас действительно об этом жалеет. Хёнджин делал для него всё, а он даже не смог проведать его в больнице.

***

Сознание резко возвращается. Феликс пытается проморгаться, но глаза больно режет тусклый свет лампы. Он всё так же висит, прикованный цепями. Запястья истёрты до крови, и каждое прикосновение металла к коже отдаётся невыносимой болью. Каждый вздох ощущается так, будто рёбра ломаются, а лёгкие он сейчас и вовсе выблюет. Каждая рана неприятно ноет. Ему стоят огромных трудов просто повернуть голову и осмотреть комнату. Никого. Сколько он так провисел — неизвестно. Но ещё немного, и он останется без рук. Перед глазами всё плывёт, мутит, нет абсолютно никаких сил, но, собрав последнюю волю в кулак, он обхватывает ослабевшими пальцами цепь и подтягивает себя вверх. Всего на пару миллиметров, но так хотя бы запястья не будут натираться так сильно. Ли понимает, что всё это абсолютно бесполезно. Последние силы скоро покинут его, но он упорно цепляется за уходящую жизнь. И сам не знает зачем. Время идёт. Феликс теряет сознание не один раз. Но стоит только прийти в себя, как он снова обхватывает пальцами цепь. Никто больше не приходит. Не пытает и не кричит. Значит, либо выжидают, когда Феликс окончательно потеряет рассудок, либо просто оставили его умирать. Перед глазами снова темнеет. Но когда сознание возвращается к нему на этот раз, сил больше нет. Он просто висит и смиренно принимает свою судьбу. Ли прикрывает глаза и думает, что не так он представлял свою смерть. Он рассчитывал, что умрёт от пули. Быстро и безболезненно. Но у судьбы на жизнь Феликса были другие планы. Даже уйти без боли он не сможет. Сознание снова начинает утекать, где-то на задворках он слышит, как открывается дверь. Смотреть, кто пришёл, нет никакого смысла. Да и зачем? Вошедший делает пару шагов в его сторону и останавливается. Ли чувствует на себе чужой взгляд. А потом слышит голос: — Ли Ёнбок. Внутри всё похолодело. Глаза распахиваются против его воли. Он поднимает голову и понимает, что весь его мир трещит по швам. Феликс смотрит, открывает рот, но не может сказать ни одного слова. Перед ним стоит он. Тот, кого так хотел увидеть Феликс. На лице Хёнджина нет ни одной эмоции. Случилось то, что должно было случиться. Он изначально знал, что его предадут. Знал и всё равно поверил. Сам виноват. Знал, что нельзя давать слабину. Знал, что нельзя даже мечтать о нормальной жизни. Но почему же в груди так больно? Феликс уже не чувствует, как из глаз текут слёзы. Не слышит свой утробный смех, вырывающийся из горла и причиняющий режущую боль. Если его хотели сломать, то получилось. Теперь Феликс проиграл окончательно. — Молодой господин Ёрухаганэ, надо было вас раньше позвать. — Феликс понадеялся, что хуже быть не может. А нет. Всё-таки может. — Пока мы его пытали, было так скучно. Он даже кричал неинтересно. — Ёрухаганэ... — хрипит Феликс. — Ёрухаганэ Хёнджин. — На его лице вновь появляется безумная улыбка. — Наконец по-настоящему познакомились, Ёнбок. — Хёнджин подходит ближе и останавливается прямо напротив, глядя в глаза. Убирает прядь за ухо и шепчет рядом: — Я всё о тебе знаю, Ликси.