Басня о том как весь грид эфадины делал домашку Кими

***

— Ээй доброе утро!!! Где тебя носит, братан? Мотай сюда, у меня для тебя супер-новость! Кими, еле разлепивший глаза, ватными руками поднявшийся телефон, пару секунд отчаянно смотрит на него и ударяется лицом в подушку, паралельно отвечая —Я сплю, мне плохо. В ответ на другом конце усмешка — Если не появишься на дебрифинге будет ещё хуже! Кими вопросительно мычит, собирая события прошлого дня в кучу, и Олли поясняет — Нам вчера дали типа отдохнуть только за счёт переноса, помнишь? — О боже. Вздыхает Антонелли в подушку, отказываясь подниматься. — Если я скажу им что ты умер — Джордж откусит мне половину башки и все равно за тобой придёт, так что собирайся. — а почему только половину? Думаешь, он тебя пощадит? — потому что вторую откусит Тото! — Для тебя он Торгер, братан. Щас соберусь. Подшучивает Кими, лениво выбераясь из-под одеяла. Спал он откровенно плохо. Ну, то есть да, по началу он отрубился просто как младенец, но посреди ночи проснулся от привычных панических судорог, и от этого пришлось ещё долго-долго избавляться, прожигая кожу горячей водой и думая о тупых вещах по типу " если зеркало ломается, просто получается больше зеркал?» Или " если водить пьяным нельзя, то почему у баров есть парковки?» Что, в общем то, не так уж и важно, просто надо было занять чем-то мысли. После этого Кими так или иначе завалился спать камнем, и видимо настолько крепко, что все будильники проворонил, по этому его будил Оливер. Просыпаться от голоса любимого…друга было намного приятнее. Кими бы соврал, если бы сказал, что не был бы готов проспать все дела на свете ради того, чтобы Олли звонил ему каждое утро. Но он, в целом, и так часто это делал. Чуть что — Берман начинал ему телефонить. То шутку рассказать, то сплетню услышал, то звонил ему посреди дня и начинал петь что-то по типу сикссэвэн, или что там ещё придумывал его непостижимый гнилой мозг. Но Кими не был против, он никогда не был против. Чем бы он не занимался, в каком бы настроении не был, с кем бы рядом не стоял (хоть с самим директором ФИА) — Оливер всегда был способен его рассмешить. Всегда был рядом, под рукой, готовый поддержать. И он любил Оливера. Любил проводить с ним время, и жизни свой представить без него не мог. Ни одного дня с того момента, как они встретились. Да, конечно, из-за дел и того, что теперь они на почетных местах пилотов формулы 1, времени у них оставалось все меньше и меньше, но никогда не на друг друга. Даже в самые тяжёлые и напряжённые дни они умудялись пройтись вместе пару минут, перекинуться шутками или просто скинуть друг-другу какое-нибудь тупое видео или фотку. Они всегда оставались в контакте, настолько часто и настолько долго, что Кими и представить себе не мог, что будет делать без Оливера. Если такое, конечно, когда-либо случится. И если случится?.. Нет, этого не будет. Просто не будет. Ни за что на свете. — Эй, братан, мы же никогда-никогда не перестанем общаться? — как бы между делом спрашивает Кими, натягивая носки с акулами. — Если перестанем я скручу тебе все 4 шины и в шлем бензина налью! Конечно никогда! — с наигранным возмущением отвечает Берман, и Кими с облегчением выдыхает, на момент переставая путать пальцы в шнурках. — Хе-хе, хорошо! Но моя месть тоже будет великой, будь уверен! Я тебе жизни спокойной не дам, до самого конца надоедать буду! Парни хихикают, переводя дыхание и с максимальной скоростью прикидывая новые подколы. Они были так натренированы в этих баталиях, что, кажется, могли запросто справиться с армией хейтеров, просто читая рэп. — Вот только попробуй! Посмотрим, кто круче! — Ох, конечно-конечно! — Попробуй для начала не проспать хоть раз, ха? Мистер опаздунчик! — Да выхожу я, выхожу! — чеканит Кими, забрасывая рюкзак на плечи и пряча загорелое лицо от солнца под кепкой. — Мотай к кофейне которую мы в среду нашли, спящая красавица! — будет сделано, мистер тюремный надзорный. Кхм. «Но разве мы не опаздаем?!» — дразнит британца Антонелли, растягиваясь в подлой улыбочке и прибавляя шагу. Тут совсем недалеко, можно и добежать. Лишь бы побыстрее встретить Оливера. — Я тебе в кофе плюну. — наигранно обиженно отзывается Берман, пытаясь не хихикать. — Да хоть в лицо! И перечитай «искусство войны», а то настоящий воин не раскрывает своих планов врагу! — беги быстрее, иначе ты уже станешь врагом народа, а конкретно — своих драгоценных мерсов. За этими словами из трубки слышатся короткие гудки, и Кими правда переходит на бег. Скорее бы увидеть Оливера. Котрый плюнет ему в кофе, да. Да хоть в лицо. Скорее бы увидеть Олли. Котрый расскажет ему свой гениальный план-сплетню-что бы там ни было. Он хотел его услышать, увидеть, хлопнуть по плечу, потрепать за мягкие волосы, заправить выбившуюся прядь за ухо и…кхм, собсна.он это делал не так уж и часто, точнее, вообще не делал а просто мечтал… очень часто, очень сильно, самозабвенно, погружаясь сознанием в это так глубоко, что переставал слышать окружающий мир. Он любил, когда Оливер был рядом. Порой, слишком сильно. Слишком близко. Отчего кружилась голова, когда вспоминаешь. Да взять даже вчерашнее. Не сильно приятное воспоминание, конечно… Но если опускать всю панику и невозможность вдохнуть по нормальному — Олли был так близко. Олли. Кими хотел говорить это имя вслух бесконечно, пробуя на вкус, с разными интонациями, начиная шепотом и заканчивая криком, вплоть до неприличного, от чего Антонелли пытался тут же увести свой подлый мозг, предательски хорошо фиксирующийся на конкретно этом, именно этом тоне…нет. нет, кыш кыш кыш! Вон из головы, вон! Оливер был слишком чист и невинен для подобного. Он и знать не знал, даже не подозревал, наверное, по крайней мере Кими надеялся что… — Кииимииии! Привееееееееееетттт!!! Берман влетает в итальянца, прижимая того в объятиях явно дольше и крепче обычного. — Ты как себя чувствуешь хоть? — Олли отстраняется, держа того за плечи, и выглядит обеспокоенно, от чего сердце самого Антонелли пропускает удар. Нет, нет нет нет! Ты не должен так волноваться, ты не… — Боже, прости что меня вчера рядом не было! Меня так выбесило что меня без сменки не пустили эти голубцы послы ФИА, что мы с Габи собрались, и решили вообще не прийти! И ушли вообще пепсу пить! А…до тебя не достучаться было. Сам понимаешь, Джордж там тебя на мушке держал. Кими только собирается что-то ответить, как Оливер снова обнимает его, кладя голову тому на плечо. — Радь бога, извини пожалуйста.тебе ведь плохо было, а я не поддержал… Антонелли замирает на пару секунд, не находясь что ответить, ведь любую способность думать вытравливает знакомый нежный запах кондиционера для волос. Кими был готов задохнуться от этого прямо сейчас. — Ну, братан, теперь ты должен мне Пепси! Итальянец хлопает того по спине, и напряжение наконец рассеивается. Оливер поднимает голову, не отрывая взгляда от глаз Кими. — но всё же…я правда не думал, что так можно произойти. Думал, тебе перепадёт бокал-другой от Хаджара там или Арвида, и ты просто спать завалишься на сдвинутых стульях. извини. — я был в шаге от этого, поверь. — парень усмехается и они заваливаются в кофейню, дерущимся-пихающимся ураганом. — да ну хватит уже извиняться, всё, всё! Давай лучше рассказывай, что там вчера было? Глаза Бермана тут же загораются, и второй раз его просить не приходится. — Так вооот! У меня такой план! Короче вчера, когда ты ушёл, я возвращаюсь, а там… * * * Своё же " Можно попробовать «, брошеное в ответ Оливеру всего пару минут назад звенит в голове, пока дверь боксов с грохотом хлопает, так сильно, что кими кажется, что это слышит вся планета. И снова на него все оборачиваются. Но вместо того, чтобы как в прошлый раз, оставаться в молчании, в следующий момент Кими уже оказывается крепко прижат к Джорджу, который тоже держит его дольше и крепче обычного. Кими начинает привыкать к этому, и он соврёт, если скажет, что ему не нравится. А он соврёт… только в другой раз. В конце концов, можно позволить себе секундную слабость, да? Он старается незаметно обнять его в ответ, зажмуривая глаза и доверяя старшему напарнику себя всего полностью. И тут же вспоминает какой Джордж на самом деле то костлявый, а потом начинает хихикать. Отстраняясь от Джорджа, он улыбается, и следом бежит обнимать Боно, который сначала замирает от неожиданности, но потом включается и начинает задорно теребить макушку итальянца, после чего то же самое вприпрыжку проделывают вообще со всеми, кто был в комнате. Возвращаясь к своему месту, Кими хихикает, и бойко начинает вопрос. — Так что вчера---… — после чего его взгляд опускается на экран с. аварией, и он вспоминает. Примерно… примерно всё. — Ой…ой. — голос Кими опускается с несерьёзного до полного вины и стыда всего за пару секунд, и тот замолкает, потупив глаза на колени, во всех красках осознавая то, что только что сделал. Но вместо порицаний в следующий момент зал вызывается хохотом, и Антонелли поднимает голову в полном недоумении. — Эй, ты вчера вроде не пил, а? — подкалывает его кто-то из инжинеров, после чего команда заливается новым приступом хохота, но доброго, такого, котрый предлагает посмеяться вместе с тобой, а не над тобой. — А…то есть…вы не злитесь? Итальянец в непонимании хлопает глазами, мотая головой то туда, то сюда. — Злимся? На что нам злиться? Ты сделал прекрасную работу, Кими! Джордж заехал на подиум, и ты всю гонку этому помогал так сильно, как только мог. Мастерский пилотаж, ну же! — слышится с разных углов зала, а на лице Кими расплывается тупенькая не верящая улыбка. — Один наш пилот выиграл гонку, а остальное не сильно волнует. Считай, Джордж привез нам столько очков, сколько вы бы набрали вдвоем, но не работая вместе. Так что, с этой стороны всё окуплено. — присоединяется к разговору Боно, и Кими начинает лыбиться ещё больше, да так, что становится видно клычки. — А я думал…думал вы меня ненавидить будете или типа. — Ты чего, Малой? За зимний перерыв память растерял? — старший пихает его в плечо — Здесь так не делается. Ошибки ошибками, а рвать тебя никто не будет. Рассел треплет младшего по кудрявой голове, после чего, более учительским тоном, продолжает. — Но поработать над этим всем тебе стоит очень сильно, спуску я тебе не дам. И вот если перед кем тебе надо извиниться — твои родные друзья механики. Вмазался ты не так сильно, они уже всё восстановили. Но как только закончим — со всех ног несёшься к ним и начинаешь руки целовать. Понял? Кими охотно кивает, и приятная бесседа продолжается. Он догадывается, что Джордж рассказал обо всем Боно, и наоборот, а потом они объяснились перед всеми, кто был в сборе. Не хватало только Тото. Его не было ни вчера, ни сегодня. Как сквозь землю провалился с самого начала Аварии, и сейчас, судя по всему, ждали только его, судя по тому, как работа не начиналась и не начиналась.Но это был лучший расклад из всех возможных. Кими ночь не спал — боялся реакции команды на аварию в одной из первых гонок сезона, а все оказалось так…просто? Да и с Джорджем он общался вполне неплохо, и в голову закладывались надежды о том, что все останется так хорошо и будет даже лучше чем раньше до ссоры. Дверь снова хлопает, и Кими почти подпрыгивает от внезапности, и в этот раз шум поднимается не зря. — О, Тото! А мы тут-- — начинает Джордж, но директор его прерывает — Бездельничаете? Вижу. —… Тебя ждём. — осаженно заканчивает Рассел, готовясь к выговорам. Хотя, не ему об этом волноваться, а Кими, у которого под сердцем загорается знакомое чувство тревоги. Он глубоко вздыхает, пока Тото проводит официальные приветствия, и пытается снова упасть в мысли настолько глубоко, чтобы перестать слышать что либо за пределами своей головы, но его тут же одёргивают. — Кими. Я хотел бы начать со стартов, но ты мне такой возможности не даёшь. Антонелли в недоумении хмыкает, изображая полное непонимание лицо с такой наглостью, с какой только может. Не особо по своему желанию, больше как защитная реакция — по лицу расползается ухмылка, в то время как горло сковывает подступающая паника. Тото строгим голосом продолжает. — Где ты был половину предстартовых процедур? думаешь, всё мол, прыгнул и поехал? Надеюсь, ты понимаешь, что так не делается? — Эээ, да, я… — Скажи, Кими, у тебя что-то происходит? Антонелли замирает. Перестает дышать, перестает шевелиться совсем. Он что то знает. Ему, наверное, рассказали. Ну да, конечно рассказали. Это же Тото. Нет…это же директор компании. Ни Джордж, ни Боно, ни тем более механики, до которых точно дошли слухи, не станут скрывать это. Помогать какому то мальчику подростку рискуя своим местом и должностью — не только рискованно, но и просто глупо. Никто в здравом уме не стал бы таким заниматься. Прощай карьера, прощай гонки, привет домашка и работа на заправке, а все благодаря одному опазданию! — Ты пойми, у меня самого сын, да и это напрямую влияет на результаты команды. Не только тебя, но всех, кто сидит в штабах и на фабрике. Кто весь год работает ради результата. Судя по интонации, Тотошка готов продолжать так ещё часа два, да и глаза Кими начинают предательски краснеть. Это разговор, котрый должен проходить с глазу на глаз, но видимо, ему мстят, ругая на глазах у изнывающей от скуки команды. Ну уж нет, второй раз он не разревется. — Да чего ты, Тото, ну опаздал и всё! Со мной все окей, правда! — Опаздал по каким причинам? Кими спотыкается на полуслове и не находится, что ответить. Кхм, снова. Мельком кидает беспомощный взгляд на Джорджа, котрый старший пилот тут же ловит. И тупит глаза в пол дальше. — Что, извини, может быть таким важным? — Я его сдам, он просто болтал с Оливером — цинично выдает Рассел, и правда сдавая его с поличным, и младший пилот, поворачивая голову, понимает, что не скажи Джордж этого — Тото не принял бы то же самое оправдание от самого Кими. Да и соври он о том, что был занят чем-то другим — потребовались бы доказательства, которых бы не было. Тото же тем временем глубоко вздыхает, потирая переносицу. — подойдёшь ко мне отдельно. А теперь перейдем к стартам. С этого момента мозг младшего отключается и улетает в небытие Он слушает разбор старта, и то, как много доработок ему требуется, получает слабую похвалу своего пилотажа на середине гонки и узнаёт, что оказывается разбор их контакта с Норрисом все ещё идёт, и будет аж до самого вечера — так что остаться придется хотя бы первым восьми позициям, ведь неясно, как это повлияет на общий результат гонки. Такого долгого разбора до этого ни разу на было, так что это повод насторожиться. Нет, виноват явно Норрис! Пойти в атаку в таком месте, и тем более, зная, что Кими не видит его — просто свинство! Вот убейте, это повод думать, что это было сделано специально. Хотя, это все ещё могут обозвать «просто гоночным инцидентом " и тогда все страдания, как и усилия, Антонелли пойдут крахом. Время проходит быстро, но как только младший пилот пытается выскользнуть из кабинета — перед ним возникает Тото. Не успевает он что-то сообразить, как начальник опускается до уровня его глаз и берет того за запястье, видимо чтобы не убежал. — Кими. Повторюсь ещё раз. Если что-то происходит — сообщай мне, пожалуйста. Ты не обязан сталкиваться с этим в одиночку. Антонелли уже собирается парировать своей привычной беспечностью, но Тото успевает прервать его. — Я знаю, что у тебя «всё в порядке», знаю. И хорошо что так. Директор команды всегда мечтает только о том, чтобы у его пилотами было все хорошо. Но если что-то изменится, если что то произойдет…дай мне знать, хорошо? Тото замолкает, анализируя реакцию Кими, и выдерживает паузу. — Пойми, может казаться что у тебя куча друзей, и все они готовы помочь, но друг познается в деле. И в лицах твоих соперников у тебя друзей быть не может. Даже если кажется, что это не так. Как только вам доведётся столкнуться на трассе — это изменится. Поверь мне, я видел, как это происходит. Но у тебя всегда будет поддержка в паддоке формулы. Твоя команда это те люди, которым ты должен доверять свои проблемы. Это те, кто мотивирован в том, чтобы тебе помочь, понимаешь? Я — тот человек, который может помочь. Просто помни об этом. По мере выслушивания этой речи лицо Кими сначала наполняется напряжением а затем отвращением. Черта с два он станет этому верить. Ни на секунду об этом не задумается, уже сейчас забыл. Пошел нафиг Тото, просто пошел нафиг. В слух он этого конечно не говорит, а просто кивает с тупой мордой. Спорить с начальником — себе дороже. Тем более, в матовое стекло двери уже вмазывается Оливер, пытаясь разглядеть что происходит в зале. — А.ага да, ну я пойду тогда? Да давай, пока пока, спасибо там э…пока. Кими пулей вылетает из комнаты, а после и из боксов Мерса, ухватив Олли за руку, и только когда серебристые двери остаются позади он может нормально вздохнуть. Пытаясь отдышаться от такого резкого спринта и смеясь по этому же поводу, Кими пытается вырваться — Это какой то пиз-- Но его рот тут же зажимает рукой Оливер, с напускной приветливостью смотрящий вперёд, и только подняв голову Кими понимает, что прямо перед ними стоит Макс, которому Олли приветливо машет ладошкой. В следующую секунду Кими отнимает руку Бермана ото рта, хватает ее за запястье и снова начинает бежать, только теперь не останавливается до того, как не пересечёт турникеты паддока. Наверное, ему надо попросить Юки дать уроки паркура, так будет куда удобнее. Особенно учитывая количество пробежкек на квадратный метр. Пару раз на них вопросительно зыркают, и несколько сотрудников делают попытки их остановить так, будто парни совершают что-то преступное, просто бегая по месту работы. Но Кими, тем не менее, тоже бежит так, будто крадет что-то невероятно дорогое, ожидая за собой погони. Оливер просто следует за ним, не пытаясь сопротивляться. Это панический побег, это эвакуация,"Возьмите с собой самые ценные вещи и ретируйтесь, судно на грани потопления». И оно тонет, и вместе с ним тонет Кими, не совсем соображающий что вообще происходит, пока сотрудники в разноцветных футболках мелькают на периферии. Он не хочет их видеть, ни одного. Планета сужается до запястья Оливера, до его мельком брошенных обеспокоенных взглядов. Макс вряд ли даже успел помахать им в след — Кими дал деру будто сидоровая коза которую ферстапен на шашлык пустить собирался. Кимр знает, что в боксах Мерседеса не подумают, что он сбежал насовсем, ведь там остались практически все вещи, а паддок разберут буквально через от силы 6 часов. И знает, что в боксах Хаас не подумают, что Оливер ушел, ведь краем глаза Антонелли успел заметить Эстебана, с каким то странным намеком ухмыляющегося их пробежке, и искреннее радуется что не может слышать, что бы Эсти сказал на это. Радуется что не может слышать вообще ничего, кроме своего сердцебиения и ощущения кристальной пустоты в голове, вместо роящихся мыслей. Они, наконец, останавливаются, хватая друг друга за предплечья в попытках отдышаться. Хоть они и атлеты, такой внезапный кросс даже для них слишком. Кими поднимает глаза и в котрый раз замирает. Если бы его пульс и так не был разогнан до предела — стал бы быстрее. Антонелли краснеет и опускает взгляд ниже. И жалеет. Запыхавшийся Оливер, бегущий на пределе возможностей пару секунд назад. О боги. Оливер, чье сердцебиение Кими в тайне отмеряет, держа пальцы на нежной коже у вен. О чёрт. О… Он же ещё должен объясниться. Глаза снова ловят чужой взгляд, такой же пристальный, будто приклеенный к Кими. — Я…я не был готов пускать план в исполнение… Прости. — Да ничего, найдем Макса на обратном пути. — Он так. появился из неоткуда. Сконфуженно объясняется Кими, с искренним непониманием откуда так внезапно перед ними возник пилот РБ. — Фантом блин С усмешкой отвечает Оливер, и Кими тоже пробивает на шутки. — призрак Макса ферстапки, хехе — Он наверное приходит к детям по ночам во снах — Я бы заплакал. — Да я бы тоже! А кто бы не? — Тото. Разве что от счастья. — Эх бедные мы несчастные, работаем с этими ужастиками и не морщимся, ооой бедные несчастные! Давясь смехом причитает Оливер. Через минут 15 непринужденного диалога они уже возвращаются в паддок с обещанными банками газировки, которую Кими опять шутливо предлагал стырить мол «не хожу нормальную хочу краденую». Они успели обменяться наушниками, и половину дороги скакали, подпевая «shake it off», и на них опять оборачивались, вздыхая, но не злясь. Дети, что с них взять. Живут лучшую свою жизнь. Оливер был то ли безнадежным идиотом, то ли таким же безнадежным свифти. Ведь её песни Кими слышал чаще чем голос родной матери. В целом, они всегда ходили, деля одну пару наушников на двоих. Но это, собственно, и не было проблемой. во время одного из перелетов, ещё когда они были в Преме, Кими и Оливер купили две пары одинаковых наушников, так что произвольно менялись ими, возвращая в любом случае заряженными. Это стало своего рода традицией. Стоило одному оказаться в десяти метров от другого — начинались чуть ли не радио переговоры. Держа в руке один наушник можно включить и второй, парный к нему, котрый чаще всего был воткнут в ухо оппонента, спасая от лишнего шума. Самым комичным, конечно, было включать песни, основываясь на происходящей ситуации, превращая телефон чуть ли не в саундпад. Но были и просто случаи, когда они включали и обычную музыку, просто давая друг другу знать, что находятся неподалеку. Как постоянное напоминание. Кими не признавался в этом, но ему было приятно осознавать, что они чем то связаны с Оливером, даже если это блютуз, ловящий только в пределах нескольких метров. И конечно, отходить от друг друга дальше автоматически не хотелось — ведь тогда оборвется музыка! — Ну что, готов пустить план в исполнение? Спрашивает Олли, как только Макс появляется на горизонте, заглядывая Кими в лицо. В этот раз он широко улыбается и с охотой кивает. Они обнимаются напоследок и Оливер отходит в сторону, а Кими начинает делать вид что упорно избегает Макса, но все-таки, ох какое несчастье, оказывается пойман за руку. — Кими! эм…не возражаешь, если мы поговорим? Макс как будто волнуется ещё больше чем сам Антонелли, смотря на того с напряжением и каким то стыдом. — Да, давай, чего бы нет. С готовностью парирует Кими, и верстаппен замолкает, явно не готовый к дальнейшемй продолжению диалога. — Тебя как там хоть, не обижают? Спрашивает видимо первое, что пришло в голову. Мнётся, отводит глаза, и Кими вспоминает самые неприличные шутки. Да, с Максом они всегда были в хороших отношениях. Он был что то по типу наставника для Кими, да и в целом большую часть времени оставался приятным человеком, за исключением редких инцидентов…ну, до этого года. Напряжённое соперничество прошлого года словно так и не получило своего разрешения, а дерущихся мальчишек просто разцепили и расставили по разным углам на месяц, так ещё и дали новые игрушки. Словом, ничегошеньки не изменилось, а то и стало хуже. Причин у этого…вроде как и не было? Либо Кими пропустил что то очень очень масштабное и важное. Просто все вернулись какие то нервные, постепенно поссорились и со своими напарниками, и с теми, с кем имели конфликты в прошлом году. Ничего не произошло. Просто было напряжение. Потом контакт. Потом разборки. Потом ругань. Потом крики. Потом… — Кими? Ах, да. — Да нет, все нормально вроде. Младший растягивается в неловкой, грубо фальшивой улыбке, прикрывая глаза, чтобы не так сильно была видно его трещащую по швам ложь. Но Макс ловит это, и что-то в этом зрелище его настолько пугает, что он замирает на полуслове. — По поводу вчерашнего… Кими резко вдыхает и дёргается, будто от мелкого разряда тока — Да не, не! Ты не обращай внимания, все окей, правда! Я ж не какой то нытик там, конечно, будь я нюней не стоял бы тут, а? Просто там, э…ну. Кими начинает говорить так быстро и безостановочно, словно старается убежать используя только язык, а не ноги, и делает это вполне уверенно, достойно уровня атлета или человека с красным дипломом по вранью близким. Выглядит это так естественно, что ему почти начинаешь верить, но в конце спотыкается. — Ты не нытик, Кими. Такое…случается. — Макс начинает так, будто настроен на длинную речь, но стоит ему взглянуть на кими, в явном стрессе смотрящего куда то в сторону, план меняется. Из-за этого ферстапен делает большую паузу между словами, которой уже явно придает свое значение, пусть и неосознанно. — Ну, чем планируешь заниматься следующие пару часов? Нам ждать приговора довольно долго, а Оливер, смотрю, ушёл. Антонелли отвечает уже более резво, посмеиваясь с меткого замечания об Олли и искренне радуясь, что старший таки не стал зачитывать ему очередную бессмысленную тираду из вежливости. Хотя, возможно, он бы ему поверил.Макс выглядит как доверенный человек…стоп, нет. Нет нет! Не этот Макс, боже, он то стоит доверия? Ни в коем случае. Никто не должен знать. Стоп, Кими, стоп. — Да домашка там…по химии опять фигни насували а я значит разбирайся как хочешь! — Могу попытаться объяснить, но только если меня за это не оштрафуют. Разбираться то я разбираюсь, а учитель из меня так себе, сразу говорю! Макс треплет младшего за волосы, дружелюбно улыбаясь, чем заражает и Кими, котрый на самом деле улыбается собственной хитрости. — Ну ты сам предложил! Ученик из меня хороший, но понять то я не пойму! — парирует Кими, нагло усмехаясь. Уже через пару минут они оказываются в практически бесхозных боксах мерсов, на длинном диванчике рядом с кофейным столиком. Привычная рабочая зона. Сидеть сгорбившись, а особенно часами, а особенно с больной после гонки спиной, было абсолютно неудобно, так что привычным для Кими было бросить на пол диванные подушки и сидеть так, изредка укрываясь пледом от тянущего по полу сквозняка. Это, конечно, не было панацеей, но Кими все ещё оставался здоров, да и вряд ли паддок мерсов когда то был оборудован под то, чтобы их чуть ли не семнадцатилетний пилот делал там домашку. Конечно, нет. Кими был исключением из правил. Кажется, это было главное его звание по жизни. Но в этот раз выкрутить такой финт ушами перед Максом (Максом!), которого разрешил провести в боксы противоборствующей команды как только с вещами ушли почти все сотрудники, Антонелли постеснялся. Первые полчаса Кими усиленно пытается понять, ещё минут двадцать борется с собственной вселенской тупостью, а после сдался и начал засыпать прямо на Максе, отчего старшему пришлось так же сдаться, уложить Кими на диване, накрывая заботливо оставленным кем-то розовым пледом (что странно, ведь все остальное уже кокетливо ретировались, сметая все подчистую) Кими уснул основательно, и танком не разбудишь, но выглядел теперь спокойно, впервые за последее время. Макс давно заметил, что с младшим что-то происходит, просто все не мог подобрать слов и момента. Откладывал, откладывал, откладывал…до вчерашнего вечера. А там случилось что случилось, поздно уже жалеть. Но если он и правда хотел помочь юнцу — был вынужден сидеть тут запертым с химией. Но пока что — всё решалось на раз-два, как орешки. Это было даже приятно. Знакомый (пусть и с не особо приятных времён) контролируемый процесс, предсказуемый, происходящий в строгих рамках, так что можно было предугадать каждый следующий шаг. Так проходит ещё минут пять или семь, и Макс правда начинает наслаждаться работой… Скрепит дверь коридора, ведущего от директорского кабинета. Макс знает об этом, потому что уже был тут…пару раз. При скрытых обстоятельствах. Пилот редбулла было поднимает голову, чуть ли не инстинктивно, но моментально жалеет о том, что видит. Джордж Рассел. Измученно потирающий лицо обоими руками, пытающийся параллельно поправить растрепавшиеся, видимо от долгого выговора, ухожанные каштановые локоны, в каких то неясных шортах, странной футболке, проводными наушниками, неловко обвитыми вокруг шеи. Он издает уставший стон, не отрывая рук от лица, за тем следует — Ну, химик несчастный, что ты тут… А затем Джордж открывает глаза. И оказвается ровно в той же ситуации. Макс, проклятый Макс в его проклятой командной футболке, но хоть без проклятых скинни джинс, а то Рассел бы задохнулся от концентрации проклятий на квадратный метр. Повисает секундная пауза. Потом двухсекундная. Потом Рассел набирает в лёгкие воздуха…потом замечает сопящего кими. Сокрушенно выдыхает, всплескивая руками. Потом строит недовольную, не понимающую морду, упирая руки в боки, и Макс думает, что ему не хватает разве что полотенца или скалки для полного образа недовольной мамки, заставшей отца пиздабола и их разводным сыной карзиной за каким нибудь футболом вместо домашки. Хотя…не честно! Макс ведь сидит и упорно мозги себе выкручивает карандашиком за этой проклятой, такой же как и он сам, химией. Так что он, до этого замерший в немой реакции, демонстративно указывает ладонями на листок. Джордж ударяет себе по лицу ладноью, видимо выбирая сломать нос или ослепнуть, чем наблюдать ферстапена в собственных боксах. Макс крутит карандашом у виска, на что Рассел тут же откликается тем же, но более экспрессивным жестом. Вот и поговорили. Оба синхронно вздыхают, потирая переносицу, и громко цокают, замечая совпадение. Затем смотрят на друг друга просто испепеляющими взглядами, и все, что эти жалкие тридцать секунд пилоты держали в себе, не может оставаться не высказанным, так что Джордж, с превеликим отвращением, подсаживается к методично отодвинувшемуся Максу, и машинально берет гелевую ручку в руки. — Ты что тут вообще забыл?! — полно яда и возмущения шипит Джордж, неосознанно наклоняясь ближе, видимо, для большего устрашения. — Помогаю твоему пилоту! — отвечает Макс с тем же напором, но более рычащими нотками в шёпоте. — Это я ему помогаю, а ты! — А вот он меня попросил, окак! — так и меня то… Повисает неловкая пауза. «Ах ты, козлина, Кими!» Звучит в воздухе немое согласие. Они синхронно глядят на невиннейшую кудрявую бошку, торчащую из-под пледа, вздыхают как в последний раз, смотрят на друг друга и отвариваются, а ля «я обиделась». Вот и договорились. Джордж четкими движениями отгибает скрепку, расцепляя несколько распечаток с заданиями, в то время как Макс задумывается о том, сколько десятилетий практики надо для такого навыка, и где он, мать его, вообще может пригодиться. Листочки делятся поровну, они демонстративно отворачиваются, садясь в три погибели, но ещё дальше друг от друга. И начинается, конечно же, ко не чно же, соревнование на скорость. Четко быстро, методично, холодно…первые 15 минут. Потом Макс сам не знмечает, как начинает грызть карандаш, а Джорджу уже кажется что он тупеет. — у тебя что в 15 вышло пока ты его решал?.. — Ну. европий. «Eu». а у тебя?.. — литий…ну, то есть 3. — Что? — третий номер говорю! — Да что? Джордж пялит на Макса как на истукана, не понимая, что только что произошло, а как только пазл в его голове складывается — лицо оказывается подернуто ужасом. Настолько искренним, на сколько Рассел вообще способен по отношению к Ферстапену. — Ты что, откликаешься на свой номер?!.. — почти с волнением шипит Джордж, а его напарник лишь хлопает глазенками, а ля " а ты нет?» — Боже, Макс… Макс смотрит на него как на идиота, и Рассел, глубоко оскорблённый, перечёркивает весь свой ответ, упорно решая дальше. Все ещё прибывая в шоке и проваливая попытку за попыткой понять пилота РБ. С каждой секцндой становится все напряжённее, и оба из них просто ждут, пока один не выдержит. — Слушай, почему тебя Кими позвал? — внезапно, безо всякой агрессии, задаётся вопросом дива. — Ну…мы с ним на улице столкнулись, и там слово за слово. — а почему ты согласился? — Что?.. Рассел спрашивает это с каким то неестественным интересом, подавая так, будто ответ сам собой разумеется. Теперь уже Джордж смотрит на Ферстапена как на идиота, и глубоко гордится своим положением. Тем не менее, он замолкает, один раз приближаясь к Максу чтобы подглядеть схему решения, но делает это так методично и стерильно, что вынужденный контакт ощущается подобно удару железным противнем по морде. И молчание продолжается, только теперь уже какое-то токсичное, причину чего Макс не в полное понимает. Да, они ненавидят друг друга, их соперничество — что-то само собой разумеющееся, неизменное, можно даже сказать вечное. Так было всегда и оба из них в тайне надеялись что так будет всегда. Это было чем то по типу игры: они в качестве чуть ли не спортивного интереса доводили друг друга до трясучки. Порой, слишком сильно. Это выбивало из колеи, и они оставляли друг друга в покое в качестве немых извинений. Но никогда не говорили об этом. Они кричали, пытались драться, угрожали «вмазать лицом в стену», бесчисленное количество раз подрезали друг друга на треке из чистой наглости, обзывали друг друга в интервью, и это был их способ коммуникации. Обоих было сложно задеть по настоящему, так что очень повезло, что метка «это слишком» у них находилась на одном и том же уровне. Они думали о друг друге самые ужасные вещи, но если резюмировать — второй мыслю, которая не подходила бы в группу «мысли о старте, настройках, технике и болиде» было всегда «Боже, как же я ненавижу его.» Так что соперничество продолжалось, иначе без этого становилось просто…скучно. Просто скучно. Они были двумя золотыми львами формулы, и редко кто мог по настоящему стоять с ними на одном уровне во всём. Они были единственными настоящими соперниками друг друга с самого детства, а все остальное, ну, так получалось…были им просто не чета. И все было хорошо. Это почти, почти можно было назвать дружбой. За исключением того, что если их посадить в метре досягаемости — начнут драться. И все было нормально. Они переходили черту всего.раза три. И хоть оба и не хотели этого признавать — было реально, реально больно. По этому они всегда держались в рамках. Это никогда не было борьбой на смерть, это никогда не было желанием сделать другому больно. Это было стремление доказать, что один лучше другого. Что оба конкурентоспособны и достойны своих мест, что готовы вгрызаться в каждого, кто окажется достойным соперником. И это возбуждало просто до мандража. в какой то момент постоянное соперничество стало одной из главных причин появляться в паддоке. Пониматься утром. Работать до упора, доводить тело до изнеможения пока в голове не останется только одна мысль: " я должен доказать что достоин победы. " Им нравилось это до опасного сильно. Игра с четкими границами, но почти без правил. они не говорили о них, но поняли на опыте, насколько близко могут подойти друг к другу чтобы не обжечься. И тем не менее, имели по паре ожогов на теле. В самых страшных кошмарах им мечталось, чтобы ожогов стало больше. До определённого момента. До определённого сезона. Пока все не испортилось. Пока правила не исчезли. Пока привычный огонь в груди не стал сжигать настолько, что из-за дыма в лёгких стало невозможно вздохнуть совсем. — кхм… По поводу вчерашнего. Макс озадаченно поднимает глаза, сраженный наповал то ли тем, что Джордж решил с ним добровольно заговорить, то ли химией. — Это твоя вина, ты же понимаешь? Озадаченный взгляд мнгновенно становится возмущенным, и напарник по несчастью пытается выразить свое возмущение резко захлопнув тетрадку, но сделать этого по нормальному не получается, вместо чего от туда с шелестом вылетают множественные листки с… Морским боем. Смотря то ли на истинное содержание тетрадки, то ли на Макса, Джордж снисходительно вздыхает. — То есть начал Норрис, а виноват я? В ответ на это британец с странной болью и усталостью ухмыляется, и если его взгляд бы читался, он бы звучал как «Господи, да ну куда ты вот лезешь а!..» — Понимаешь… Рассел начинает фразу, но прирывается на глубокий драматичный вздох, неясно, специально или нет. — Ландо… Ты не знаешь его. Рыбья морда Макса становится кислее с каждым словом. Попал. — А Я знаю. Он не умеет долго обижаться. Он бы побесился и успокоился, а. — Он выскочка! Парирует Макс, повышая голос. — Он выскочка? — усмехается старший пилот мерсов — Ты выскочка! Ферстаппен перестает писать, замирая с ручкой в руке, пока его оппонент нахальным тоном продолжает. — Макс, извини конечно, но это именно ты начал конфликт. Норрису, и то пьяному, хватило бы того что его Льюис напугал, и он бы сидел тихо до конца вечера! Сказал бы «Вот уж не каждый день тебе затыкает рот семикратный» и всё. Но тебе надо было начать разборки. Из-за сугубо своего желания всегда выигрывать, любой ценой. Макс леденеет. Замирает не шевелясь. Потом багровеет. Потом ещё что-то, Джордж не успевает заметить, как слышит его голос, До глубины души оскорблённый и какой то… Побитый что ли? Попал. — Начать разборки? Я пытался защитить Кими, твоего младшего! В то время как именно ты готовился лезть с кулаками на твоего «любимого друга Ландо, которого ты знаешь куда лучше чем я» — Макс делает кавычки пальцами, передразнивая Рассела. — но вот если я что и знаю о Норрисе так это то, что он — новоиспеченный нахал. Нельзя быть гонщиком и вести себя… Так. Так не делается. — Ага, а что ещё нельзя?! Ладить с людьми, заводить друзей? Воспринимать противников не как красную тряпку?! Это вот уж вообще не его проблема, а твоя! Джордж вскакивает, опираясь на столик, смотря на нечитаемую реакцию Макса. — Нет, даже на так. Ты когда нибудь пытался воспринимать себя как не гонщика?! Что то за пределами этого у тебя вообще есть?! Личность там, нет? Голос Рассела то понижается до ядовитого шёпота, то вскакивает обратно до возмущённо визга, и это напоминает тявканье. Макс набирает в лёгкие воздуха чтобы ответить, но тут Кими, спящий на диванчике буквально в полуметре, начинает ворочаться, что-то жалобно скуля. В течении десятой секунды команда новоиспечённых химиков оказывается на другом конце дивана, вместе с кофейным столиком, тетрадками, ручками и всем остальным, но только теперь они оказываются чуть ли не прижаты к друг другу, и только разреши — столкнутся то ли локтями то ли лбами. Пока вся эта процессия ретируется, Джордж успевает шепотом выдать — Знаешь, то, что Ландо эмоционально открыт — не твоя проблема. Твоя проблема в том, что ты этому завидуешь. Понимаешь ли, не его вина, что у него нормальные родители. Макс молчит, потом молчит ещё громче, потом Джорджу кажется что он сейчас оглохнет. Потом кажется что Макс уже окачурился, потому что оппонент не шевелится. — Ну что, накричался? Дальше решать будем? Ферстаппен говорит это через чур ровно и спокойно, чуть ли не с презрением, что диву выбешивает ещё сильнее. Он ставит локти на стол и обхватывает руками голову, раздражённо мыча, словно сейчас встанет и пойдет бить подушку, или ещё что. Что там делают мамки когда злятся?.. а, точно. Бьют мужей полотенцем. С этим осознанием Макс садится чуть прямее, тактично отворачивая голову от доведённого до истерики Рассела, который же, заметив изменения, с той же степенью отчаяния комментирует — Боже, ну почему ты такой… — Были причины. — тут же отзывается Макс, с невозмутимым лицом вернувшийся к Химии. — Макс…это даже не было вопросом!!! — вскидывается Джордж, экспрессивно тряся руками. Кажется, итальянские корни Кими передались и старшему пилоту. Ферстаппен лишь хмыкает, и это работает просто прекрасно. Попал. Рассел пытается выразить свое недовольство ещё как-то, но вместо этого лишь метается с растерянным видом, не находя достаточно оскорбительных и выразительных слов, и сдаётся, складываясь в то же положение на столе. — Ты невыносим. Бесишь меня. — Ого. Вот это новость. — с примерно тремя тоннами сарказма в голове парирует старший пилот РБ и Джордж оказвается мертв полностью. Окончательно кладет голову на стол, будто решил бросить всё и лечь спать, и концентрируется на дыхании. Но это весело. Так что Макс даёт ему перевести дух, а потом снова подначивает. — Ну, что ещё скажешь? — Я тебя не понимаю. — глухо отвечает Рассел, не сменивший своей позиции. — А ты пытался? Неожиданно для себя выдает Макс, и тут же одеривается, но уже поздно. Дива поднимает голову, обращая голубые глаза на оппонента, с каким то немым вопросом, котрый даже он сам для себя не смог обозначить. Макс ловит его взгляд и на долю секунды замирает, выглядя как-то неестественно, с точки зрения Рассела, грустно. Это… смущает. Видимо, обоих, ведь в следующую секунду Джордж ещё яростнее прежнего хватается за даже не свою (и слава богу) домашку. Вопрос остаётся невысказанным. Как и многие другие вопросы. Как и многие другие слова, взгляды, сожаления и признания, которые уже никогда не произнесут в слух, но никогда не забудут. Ведь про любой попытке начать диалог…это становилось слишком интимно. Противник превращается в собеседника и начинает приобретать человеские качества. Вступает в мысленный контакт, вызывает сочувствие вместо необъяснимой но неудержимой ярости. А это…уже слишком. Об это можно обжечься. Но, возможно…лучше так, чем через бесконечные оскорбления. За этот сезон на них обоих почти не осталось живого места. Джордж рывком встаёт, попадая локтем Максу в плечо. — Всё. Довольно. Тайм аут. — чеканит Рассел, быстрым шагом уносясь куда-то за одну из дверей, чьего предназначения, немного недоумевающий такой внезапной вспышке Макс, не знал. Конечно, не директорская же дверь. На пятую минуту отсутствия узника химии, Макс со спутанности переключается на то, что почти готов будить Кими и спорить на следующий кубок что Дива убежал в ванную плакать, либо же просто сбежал с домашового ареста. Когда же Джордж возвращается чуть ли не по пояс мокрый, Ферстапен не знает что и думать. В руках у новоиспечённого водяного два стакана воды, один из которых с такой силой ставят на стол перед носом Макса, что едва ли не половина всего содержимого выплёскивается на лакированную поверхность. Благо, в ту же секунду, пилоту РБ хватило реакции и ума дёрнуть листки с решениями на себя, так что час их работы не ушел в пустую. Рассел, казалось, этого вообще не заметил. — И если тебя волнует — Да, пытался! А если это была тупая попытка просто заткнуть меня сразу же после того, как сам продолжил диалог — ты идиот. Джордж замолкает, смотря сверху вниз надменным взглядом. — Ты в любом случае идиот. А теперь подавись. Рассел с холодной четкостью отходит к стене, опираясь на которую начинает лениво потягивать воду, чем от безысходности начинает заниматься и Макс, паралельно глушащий мысль о том, умеет ли Джордж стоять не так, будто он супермодель с обложек vouge. В прочем, это было его нормальное состояние. Видеть Джорджа НЕ как модель было как-то неестественно. Случись бы такое — сразу было бы понятно, что что-то не так. Но этого, к великому удивлению Макса, никогда не происходило. Что бы не случалось — Рассел мог бы встать перед камерой прямо так, и за его фото дрались бы, и не только фанатки. Не сказать что Джордж был натурально красив, совсем нет. Макс в юношестве стыдился признаться себе, что хихикал, смотря на противника, но стоило им обоим оказаться в старших формулах — смеяться Макс бросил. И в целом старался смотреть на Джорджа поменьше, хоть и нежно получалось. Он вел себя…как-то не так. Это вызывало странное чувство. Выбешивало. То, как любое его действие пропитано «я делаю это лучше всех» смыслом. Эта утонченность, элегантность, статность, будто он и правда королевских кровей, а в венах у него черный чай, чудом сохранившийся с самого 1773. Конечно. Это же Джордж. Невыносимый. Высокомерный, двуличный, наглый и любое другое слово которым его можно было назвать. — Ну, и? Что дальше? Спустя какое то время спрашивает старший пилот мерсов, все в той же позе косясь в окна боксов. Паралельно наступлению сумерек собирался слабый дождик, что, кажется, изрядно капало ему на нервы. — Я уже на последних зданиях, не знаю как ты. — монотонно откликается Макс, не отрываясь от листка. — Я уже закончил, если таким как ты не понятно. Можешь сверить решения. — Вот уж не хочу чтобы Кими ставили двойки, прости. Макс смотрит исподлобья с каким то невероятным нахальством, и дива правда подходит к кофейному столику ближе, нагибаясь чтобы проверить ответы. — у Кими есть ещё что-нибудь там порешать? — как бы невзначай спрашивает Нидерландец, пока дива прямо перед его носом, некомфортно близко, с кокетливой мордой пересматривает свои ответы, будто и правда решил прислушаться к напарнику по несчастью. — а что, думаешь я останусь куковать с тобой до самого вечера? — парирует Рассел — Думаю, что Кими так или иначе придет и сядет за оставшуюся домашку, а нам надо чтобы он отдохнул. Джордж молчит какое то время, после чего кивает — тоже верно. У него вроде осталась математика со вчера… — Кстати, передай Тото что он ошибся в половине решений. В следующую секунду Макс оказывается окинут настолько презренно-ненавидящим взглядом, что проходят мурашки по коже. — А ты что, прям проверял? — чеканит Рассел, но это явно не то, что то хочет сказать. Очередной ход в игре, очередной блеф и подсказка к тому, что он думает на самом деле. Вопрос остаётся без ответа. Оба замолкают, выуживая из книжки ещё несколько распечаток, используемые вместо закладки (какое халатное отношение к учебе) и работа начинается заново, но теперь с пущей агрессией. Мелкий грибной дождик разрастается в серьезный ливень, а Кими, чьи уши заткнуты наушниками, все ещё крепко спит. Время от времени бросая взгляд на него, Рассел опечаленно вздыхает. Он ещё давно понял, что с его напарником что-то не так. Вечно нервный, уставший, зажатый, словно каменный. Через чур серьезный для того, чтобы оставаться привычным. Да, по началу это даже радовало, будто ребенок который наконец то на совесть взялся за учебу, но потом этой предельной концентрации и даже.жестокости стадо слишком много. Он все ещё шутил, устраивал розыгрыши…хотя в последнее время куда меньше. Нет, если так смотреть… Кими практически полностью перестал проводить время с «семейной» частью команды, но не вытаскивался от инжинеров, механиков и тестов на симуляторе. Словно был напуган, обеспокоен чем то. Конечно, это не осталось незамеченным, и Джордж даже несколько раз спрашивал все ли в порядке, пытался пошутить, отвлечь младшего от работы в то время, пока не был занят сам. И в каком то роде понимал, что если сам продолжит подавать дурной пример переработками — ничего не изменится, но поделать ничего не мог. Он должен был защищать собственное место, у него была цель и был противник, котрый своим подходом не оставлял другого выбора, но Кими…он ведь был всего лишь новичком, но по каким то причинам вел себя так же. И…сильно отдалился. Джордж не мог понять почему, но Антонелли больше не рассказывал ему практически ни о чем, что делало волнения ещё сильнее, но самое страшное… взгляд. Этот взгляд. Котрый не должен ни в коем случае быть свойственен новичку. Но Кими овладел им в идеале, и это пугало. Пугало то, что Джордж пропустил момент, когда произошли изменения. Что случилось, что привело к таким последствиям. Должна была быть какая то причина, и она явно была — просто ему не давали знать. Не отвечали на вопросы, игнорировали волнения и советы. Но если лучшее, что он может сделать для Кими это сидеть тут с математикой на пару со своим заклятым врагом — пожалуйста, Рассел был готов. Да, даже на это. Чего только не сделаешь ради итальянских мальчишек. Да и Макс…если это его единственный способ помочь и как-то включится в помощь новичку — пускай сидит, плевать. В конце концов, они тут оба ради Кими. Взгляд ещё раз падает на кудрявую голову напарника и смягчается. Не смотря на то, что по началу Рассел был против…он по настоящему полюбил Кими. Как младшего брата, который одновременно бесит, но его хочется защитить от всех угроз с которыми он когда либо должен будет столкнуться, даже если это и не правильно. Он был очень сильным новичком, и даже против своего осознанного желания Джордж понимал, что рано или поздно этот мальчишка обойдет и его, и Макса, и всех, кто встанет у него на пути в турнирной таблице одним махом, и начнет брать титул за титулом. Хотел бы Рассел этого? Да. Да, хотел бы. Хотел бы он быть соперником Кими? нет. Нет. Хотел бы он сам брать чемпионства? … Да. Ценой побед Кими?.. … — Тут ответ 520. Не думай так долго. — внезапно раздается то ли раздраженный то ли.заботливый?.. голос Макса, потому что Джордж, видимо, замер с ручкой над листом. — А?.. А, да. Я… понял. Спасибо. — выкатывает британец на автомате, погружаясь в мысли ещё больше. Когда Джордж думал о Кими то списывал себя со счетов так сильно, как никогда раньше. Он теперь был…старшим пилотом. Или братом. И принятие этого факта не должно было даваться легко, но втёрлось в кожу так глубоко и незаметно, что порой Рассел забывал, что главная его работа тут — быть пилотом. Это…напрягло. Даже пугало в какой то степени. Ведь ему с детства приходилось выгрызать свое место в жизни из холодных рук, идя против системы, против того кто хотел, чтобы Джордж оставался на месте. По началу у него были друзья, доверенные люди и те, кто как он считал, желает ему добра. Потом это оказалось не так. Потом оказалось, что доверия не достоин никто в твоей жизни. На треке нужна жестокость а не дружба. Все вокруг в конце концов — только соперники. А соперников надо воспринимать только как добычу. У Рассела не было друзей. Он не был готов платить за связи своим успехом. Не мог себе позволить такой роскошной вещи как близость. Оставались только соперники. Все как один одинаковые и бесполезные. За одним…небольшим исключением. Джордж воспринимал себя как змею. Макса скорее как…льва. Лев громоздкий, шумный и устрашающий. Он силён, суров, с ним не хочется иметь дела…но он легко поддается любому яду и внезапной атаке. Даже если он не заметит укуса сразу же, отрава будет постепенно рушить его, и он, в конце концов, не выдержит. Но когда змея не справляется со врагом она жалит себя. И теперь…он просто оказался готов бросить всё это? Ради какого то ребёнка? Кими… Кими всего лишь добыча. Как и все остальные. Кудрявый, беззащитный даже, его часто сравнивали с овечкой, и пожалуй это было чертовски верно. Только вот… Только Джордж не мог. Он не верил в это. Он старался сопротивляться, старался оставаться жестоким и быть «плохим напарником» но всегда это было не из привычной злости и защиты а… больше из нежности. Из заботы. Кими был таким человеком, которому хотелось верить. Хотелось держать его рядом и оберегать от всего плохого в мире, от любых врагов и невзгод, хотелось видеть его счастливым и то, что происходило сейчас…этому явно не соответствовало. Антонелли явно был напряжён и даже перегружен. И Джордж не знал… Нет. Знал почему. Прекрасно знал. В точности. — Так больше продолжаться не может. Макс не с такой сильной озадаченностью, какой требовала бы такая фраза, поднимает голову, всеми силами показывая что ему «почти похуй», но как надо выглядит настороженно. — Что, устал примеры решать? — саркастичным подколом уточняет Нидерландец, в ответ на что Джордж, вместо привычного раздражения, становится ещё напряжённее и, кажется, чувствительнее. Кажется, это первый раз когда Макс наблюдает соперника в такой состояни настолько…близко. нет, буквально, они бьются локтями каждые две минуты. — Мм.нет, я не об этом. Рассел делает паузу, собираясь с мыслями, и видимое безразличие на лице его соперника становится не таким явным, проще говоря, Макс с грохотом проигрывает эту битву, потому что начинает выглядеть все более и более взролнованным, пока тонкие пальцы Джорджа то сжимаются то разжимаются вокруг гелевой ручки, которая не дай бог вот-вот лопнет. Он уже будто собирается что-то сказать, но на вздохе обрывается, и снова бросает взгляд на Кими, и Макс следует за его взглядом. Младший правда спит как убитый. Ещё бы, под такой ливень. Макс мельком переводит взгляд на соперника, чье лицо явно подернуто необъяснимым выражением боли. Макс не знает, как на это реагировать. — По поводу Кими.он… — Джорж обрывается снова, не зная как объяснить. — ты ведь так же был новичком, м? Возвращаясь к 2016. — Ну, да. — озадаченно отзывается Макс. — Все мы были, в смысле… — Так вот. У нас в Мерседесе… очень помнят этот год. По понятным причинам. Ферстапен заметно морщится от воспоминаний и отводит взгляд. — Но странно то, что…я не понял одной вещи раньше. — Рассел говорит уклончиво, медленно ведя к сути, словно бы сам путался в мыслях и смыслах. — Ну? Не тяни, бесишь. Джордж слегка возмущённо вздыхает, но соглашается. Нервно встаёт и отходит к выключенной инжинерной стойке, опираясь на нее руками. — Видишь ли… последнее время Кими.он изменился. Ему стало тяжелее, все это заметили, даже ты, иначе что ты тут делаешь. — Ну…да? Как раз хотел спросить что с ним. Юниорский год конечно тяжёлый, но не чтоб настолько. — Рад что ты это понимаешь. Отвечает старший пилот мерсов, не оборачиваясь, по этому ферстаппен продолжает смотреть ему в спину, а сам Джордж напряжённо опускает голову, словно пытаясь спрятаться. — У вас не ладятся отношения в команде? Ты, вроде лидируешь. Обидел его чем то, м? А то он постоянно ходит такой ну… Такой. Как только его увижу. — Да нет. нет! Точнее… Мы оба! — прерывает соперника Рассел, с шумным вздохом дергаясь. — Что?.. я не…в смысле? У меня и в мыслях не было. Он просто ребенок и…не думай что я стану лезть на новичков, не смотри всех по себе. — фыркает Макс, откидываясь на подушки для иллюстрации своего видимого презрения, и искренне не понимает о чем вообще изначально диалог. Джордж поворачивается, выглядя натянутым словно струна, и кладет руку себе на грудь, эмоционально повышая тон. — Мы его раним, понимаешь?! Даже если.даже если не соперничаем толком на трассе! Вот этим…вот этим всем! Тем, что между нами происходит! Джордж ударяет по солнечному сплетению ещё несколько раз, под конец сжимая ткань кофты в кулак. — А что между нами происходит? — лишний раз подтрунивает Макс над через чур эмоциональным соперником — О чем всё-таки разговор, извини? — О нас, понятно?! Разговор идёт про нас! Голос Рассела становится громче и предательски надламывется, звеня в повисшей тишине, и Макс тоже встаёт, обходят кофейный столик. — Про нас?.. — с какой то предательской насмешкой и ломающимся безразличием переспрашивает Ферстапен, вкладывая в это куда больше смысла, чем сам хотел бы. — Да! — Рассел реагирует почти восторженно, переходя на какой то легко доверительный тон, делая пару шагов вперёд. — Про нас с тобой. — Какие ещё мы с тобой?.. Это пронзает Джорджа полностью, и в голову даже приходит мысль посмотреть, не бросил ли Макс в него правда какой нибудь железный штырь. Британец замирает, прирывисто вздыхая, и растерянно развивает рот, явно не особо контролируя это. В змеино голубых глазах его мелькает что-то, что Макс не может охарактеризовать, но знает что явно не хотел этого никогда видеть. Некий надлом. Что-то в этой маске вечного соперника навсегда треснуло, но пока не понятно где и насколько сильно. Видно только то, что удар пришелся через чур глубоко и метко, так что Рассел трескается как фарфоровый. Нет, он не сломался бы от этого в обычном случае. В обычном случае. Это все уже давно перестало быть даже чем то близким к норме, но Макс отрицал это до самого конца, весь вечер отвлекаясь от тянущего чувства чем попало. Чего-то в нем стало слишком много. Макс не знал, была ли это мысль о нем или о его сопернике. Он уже пытается подобрать какие то слова, как-то исправить положение, разозлится или перевести тему, но Кими буквально в паре метров от них болезненно вздыхает, ворочаясь. В тот же момент Джордж словно заколдованный хватает Макса крепкой хваткой за запястье, и четким шагами тянет ближе к стеклянной двери, прямо за которой набирает свою силу буря. Возможно, и по эту сторону двери тоже. Джордж не отпускает его руки, когда снова начинает кричать, то ли забыв разжать пальцы, то ли для большего устрашения. В любом случае, эффект получается нужный. — Пожалуйста, хватит! Хватит бля притворяться, что ничего не происходит, когда это не так! — Тогда объясни что тебе на так?! Хоть убей, не вижу проблем! Все как всегда, нет? Мы, видишь ли, всегда были именно соперниками а не друзьями, а теперь тебе это не нравится? В следующую секунду рука на его запястье разжимается и Макс получает пощёчину, не до конца осознавая причину такой эмоциональной реакции. Рассел отшатывается, глаза его становятся круглыми, и он, кажется рефлекторно, прижимает ладонь к себе, будто от большой раны. — Не строй из себя невесть что! Хатит с меня этого! Тебе тоже больно, и это видно, знаешь ли! Ты пытаешься это скрывать но мы, вот извини, уже кучу времени соперники, так что я вижу, когда ты врёшь! Макс не успевает собраться с силами и отойти от микро шока, полученного вместе с пощёчиной, и прежде чем в нем успевает щёлкнуть защитная реакция, Рассел снова продолжает. — Я знаю, что тебе от этого всего тоже больно! Я пытался… Я специально пытался вывести тебя на этот диалог, чтобы ты его начал, чтобы это было уже слишком даже для тебя! Макс медленно кивает, что снова получается с издёвкой, но Рассел не смотрит, наклоняя голову вниз, и каштановые волосы спадают на лицо, так что Макс больше не видит его выражения лица. — Но я, сука, не хотел этого, знаешь?! Я не хотел блять говорить… Всего этого! Я знаю, что это «слишком»! Ты знаешь, мы оба знаем! Но ты почему то выбираешь делать вид что это не так! — А откуда ты знаешь, что это не так? Может, мне все это время было наплевать. Мы ничего не обговаривали, ты не можешь знать точно. Рассел замирает. Поднимает голову вверх. Убийственно голубые глаза подозрительно блестят и… Нет. Макс не смотрит. Нет. Нет. Не смотрит. Наплевать. Ему плевать. Он покажет это всем видом. Как только может. Даже если это совсем не то что он хотел сказать. Джордж… Макс уверен, что это все просто очередная уловка. Что это трюк. Он не верит до конца. Джордж, кажется, говорит «ясно» еле слышным шёпотом. Или Максу кажется? — Когда меня отстранят считай это своей виной. Рассел отпускает его. Макс неловко отшатывается на пару шагов. Что он сейчас услышал?.. Это же дешёвая манипуляция, Джордж хитёр, это очередной трюк, но… — Тебя… отстраняют? — Ну, да! Что, разве не слышал слухи?! — нет, я не… — Конечно, слышал! Скажи ещё что ты сам их не распростроняешь! — Да с чего ты взял?! И Ты что, правда сдаёшься?! Ты ведь с мерсами как семья, разве нет? — Ну знаешь ли, сука, не особо легко когда тебя пытаются заменить на твоего пиздючка напарника или злейшего соперника! Макс спотыкается на вдохе. Повисает секундная тишина. Слова звенят в зале. Рассел отворачивается и видимо собирается уйти. — Мне, наверное, стоило выйти отсюда в тот же момент, что я тебя увидел. Макс не знает, имеет ли в виду он конкретно этот день или всю свою карьеру в целом. Но он уходит. Джордж… уходит. Кажется, с концами, и пусть даже продолжая свою карьеру и дальше, но он забирает от Макса всё доверие и их связь, пусть даже она выражается в постоянных эмоциональных качелях, граничащем с безумием и одержимостью поведением и прочими прелестями соперничества. — Джордж! Макс слышит больной вздох. Рассел лишь продолжает отступать ещё стремительнее. В какой момент Джордж начал… Когда он… — Ты сейчас смеёшься надо мной, скажи пожалуйста?! — в пару шагов сокращая дистанцию, Ферстапен хватает соперника за руку, разворачивая к себе лицом. Он что, правда…из за этого… — Мне к чёрту не сдался ваш Мерс и Тото! Все просто ржут над ним, разве нет? Думаешь, я стал бы оставлять команду которая построенна целиком и полностью вокруг меня?! Это просто глупость! Думаешь, я настолько идиот?! — Тогда по каким причинам меня почти выгоняют из команды?! Джордж поднимает голову, голос его полностью ломается, и становится отчетливо видно…он не просто доведён до грани. Он правда…плачет. Да. Макс хочет отвести взгляд в котрый раз, но у него не получается. Он видел Джорджа плачущим пару раз но…не так. Не так близко. Не из-за него. Он теряется. Не знает что делать, искренне не знает. У него явно не было ни запасного сценария ни плана на случай «мой главный соперник рыдает прямо под моим носом» причем, причина?.. наитупейшая. Ведь никто на самом деле не…или может? — Погоди. — оба замирают на этом моменте, пока в голове старшего пилота РБ постепенно складывается пазл. — Тото что…верит? — Мне почти сказали собирать вещи, долбаёб! Да и…по каким другим причинам ты бы выживал меня из сетки грида?! — Эй! Я не… Он не…не что? Не повышал градус оскорблений и ответных ударов раз за разом? Не видел что все 18 человек получают палки в колеса от их борьбы и словно ходят под перекрёстным огнём? Что буквально все начали ненавидеть друг друга? Что у Кими проблемы тоже не видел? Не видел как его самого это всё задевает и отравляет? Не видел что с каждым днём всё словно готово взорваться? И наконец…не видел, что Джорджу не плевать? Конечно, они всего лишь соперники, не какие то друзья, но… Они перешли черту так далеко, что туман борьбы залепил глаза полностью. И…правда никогда не говорили об этом, потому что никогда не нарушали правила. А теперь…? Что ему скажете делать? Что он вообще должен в такой ситуации?.. — Эй…ну…возми себя в руки?.. — Ага, конечно. Выгляжу жалко, да?! Ферстаппен замирает на миг, но потом с резким вздохом повышает тон. — Господи, да заткнись уже! Джордж после этой фразы начинает выглядеть слегка…озадачено. и Макс, как-то особо нервозно, продолжает. — Хочешь ругаться — окей, будем ругаться! Знаешь что меня в тебе бесит больше всего?! Старший пилот мерсов с какой-то необъяснимой смесью страха и предвкушения поднимает голову, небрежно протирая глаза, и видно, что он уже и так сгорает от стыда за это всё, но назад дороги нет. — То, что ты всегда думаешь что всё знаешь! Ходишь как зазнавшийся павлин! — Э…что? — Ты постоянно решаешь все за других! Живёшь с таким видом мол «Я делаю это так, как надо» и мелким шрифтом под этим всегда «а все остальные долбаёбы»! И ты сам сейчас придумал себе драму, понимаешь?! Ты идиот, Джордж! Мне не плевать, я не… Я блять не стал бы выгонять единственного достойного соперника, ясно? Спорт это спорт, он не имеет смысла без этого! Рассел шмыгает носом, и начинает выглядеть как-то до неприятного обнадёженно. Это не тот эффект который макс обычно должен был создавать. Обычно. Так что плевать. Макс символично переводит взгляд на стеклянные двери, дабы не видеть этого зарождающегося огонька в глазах соперника. Он собирается со словами, и вроде…даже знает что хочет сказать. Но… замирает. Даже если он понимает что чувствует его оппонент, даже если слова у него прямо в голове, скажет ли он это?.. В обычной ситуации…нет, низачто. Он плох в разговорах, но ему плевать на это. На всё что не является гонками. Его не волнует если очередной недалёкий будет считать его молчаливой рыбой с эмоциональным интеллектом спички, ему плевать. Но Джордж как никогда относится к гонкам. Чёрт. Он попал в просак. В единственную точку где… Макс глубоко вздыхает, прокручивая ситуацию в голове по второму кругу, но.сказать вслух? Сказать это? Ощущается как ад и пытка. Он не способен на это, у него никогда не было практики в таком, он просто не готов, особенно перед соперником, да и никогда не думал что ему может пригодится подробный навык, никогда не думал что ему будет… — Ты…ты заставляешь меня делать невероятные вещи.— Макс сжимает руку оппонента крепче, когда тот пытается вырваться и уйти, поглощённый странным стыдом. — И прежде чем ты все-таки сможешь уйти, я… Повисает ещё одна пауза, и с каждой секундой это становится всё более неловко, Джордж отводит взгляд почти болезненно, но не уходит, ждёт ответа. Макс не может. Не может этого сказать. Ему плевать. Но… когда на кону стоит его соперник? Нет. Когда на кону стоит Джордж? — Я…черт, это сложно. Пойми, я…я не люблю выигрывать. точнее…точнее люблю, но не когда это достается просто так. Я не смогу выигрывать без соперничества. Так что это идиотизм который ты сам себе выдумал и я, клянусь богом, не могу представить как к этому можно было прийти. — Ладно…ладно, это было глупо, но…к чему тогда все это-- — опережая вопрос…ведь ты опять на слушаешь. — перебивает Макс. — Потому что мне не плевать, ясно? Все понять не могу почему тебе, принцесса Диана, это невдомёк. Ты пилот Мерса, твоя профессия буквально быть сверхчувствительным! — Эй, я даже не успел спросить! — спросить? Спросить что? «Почему ты игнорировал меня все это время?!» Да потому что мне не плевать, Джордж! По тебе, знаешь ли, видно как по стеклянному что повысь голос ещё один раз и ты побьёшься в пыль! Воспринимай это как оскорбление, если тебе так легче, но возьми себе это в толк! Мне не выгодно и никогда не будет выгодно выводить из строя своего соперника вне трека! Рассел поджимает губы и снова отворачивается, что вызывает у Макса только мысль «о боже» и подтверждает его недавние слова. — Ты живёшь в своем мире и игнорируешь все то что я пытаюсь до тебя донести! Я уже пытался тебе сказать, но если надо прямым текстом — вот, пожалуйста! Мы соперники, Рассел! Сколько себя знаю были соперниками. И все эти.подколы, крики и ругань…всегда были только для поддержания огня, нет?! — Ну…да. только это перестало работать. — Перестало работать… Ну конечно, конечно! Что же ещё у нас могло произойти, да?! — Нет, Макс, ты не… — Что?! Не понимаю? Конечно не понимаю, потому что ты так и не удосужился сказать мне!. Кажется, что дождь не может лить ещё сильнее, но он определенно становится хуже, настолько, что в какой то момент Макс даже допускает мысль, схожую с беспокойством за сохранность и самих боксов Мерседес и всех кто там находится. Повисает пауза, долгая, душная и напряжная, но Джордж, по каким то причинам, лишь тупит глаза в пол, выслушивая всю эту тераду, что Максу ой как не нравится. — Если ты хочешь диалога, изменений, вот! Я готов обсуждать, только скажи мне сука что тебе не так! Я не понимаю, что ты от меня хочешь! Прекратить соперничество совсем? Ну уж нет! Потому что это будет значить что… Макс обрывается на полуслове понимая что зашёл слишком далеко с тем чтобы говорить мысли вслух, и явно не хотел чтобы Джорж этого слышал, но поздно, Рассел уже успевает все понять и лицо его меняется. — Ну так что?! Что ты там так сильно хотел мне сказать? Давай, я слушаю! Кричит Макс дальше чтобы скрыть свою неловкость и явный стыд, заливающий Шеки — Я… Не могу. Джордж замолкает снова, и теперь уже, кажется, насовсем, будто не скажет и слова до конца жизни. И чувствует себя глупо. Так же глупо как споткнуться о свою же обувь посреди ночи в темноте, так ещё и разбить нос при этом. Макс прав, он сам хотел изменений. Сам хотел диалога. Но теперь…все слова просто испарились из головы, как будто их никогда не было. Джордж выжат как лимон или даже хуже, как софт в котором уже 35 кругов и он стёрся до диска, и кажется, готов скорее к сходу чем к остановке. Да, он мог бы просто отдохнуть. Он уже доведён до такого состояния в котором гоняться не должен, на это просто закрывают глаза, и хватило бы одного небольшого инцидента чтобы ему дали паузу, ну или хотя бы отдохнуть пару недель в перерыве между гонок, но…это не поможет. Он вернётся и все станет снова настолько тяжело, что он не будет видеть и своих рук, не то что выхода. Так что так продолжаться не может, но…он не знает как об этом сказать. Как признаться в своей настолько сильной слабости, что единственное решение для него сейчас это конец карьеры? Он пилот формулы 1, лидирующий пилот. Как он вообще может себе такое позволить?.. в том то и дело, что не может. Он полностью обессилен. Почти сломлен, хотя все инстинкты этому противостоят. Говорят держать лицо и прямую спину из последних сил. Но если бы это было возможно, он бы потерял весь свой цвет и остался бы серым пятном. Даже если бы он хотел ответить — что бы он сказал? «Извини, Макс, я выгорел»? «Меня слишком задевает то, что мы можем друг друга ранить»? «Извини, моя самооценка не настолько высокая, чтобы вывозить все это и я сомневаюсь в себе, хотя всю жизнь говорил обратное»? Или что? И все из этого звучит глупо. Слишком глупо чтобы сказать. Слишком глупо чтобы сохранить лицо при этом. Но у него нет сил расписаться. Нет сил объяснять. Нет сил больше бороться. Хочется просто уйти. Сбежать дальше отсюда. Сделать что угодно лишь бы стало легче, лишь бы освободиться от гнетущего чувства стыда, давления и собственной ущербности. Он поднимет голову. Ловит на себе озадаченный, но больше раздраженный от долгого ожидания ответа взгляд и как током одергивается. Он не знает что делать. Макс ждёт от него ответа. Они всегда ругались но никогда это не было настолько лично и близко. Это почти похоже на разговор…и Рассел почти приходит в ужас от осознания что это он и есть. Но это ведь правда то, чего он хотел. Они явно не могут бросить всё…вот так. но слов не находится. В нём словно больше нет ничего кроме пустоты. Неестественная тяжесть, граничащая с эфемерной лёгкостью от навязчивых мыслей покинуть паддок и не возвращаться больше. Он ненавидит это все настолько сильно, что весь негатив на момент теряет смысл и вес, оставляя за собой только больное чувство свободы, маячащее на грани сознания, как бы дразня возможной беззаботностью, настолько сильной, что погребённый в могилу своими мыслями Рассел думает, что напряжение уже давно достигло такого пика, что его сознание явно не выдержит и он начнет танцевать вальс, ведомый инстинктом к самоуничтожению, и будет почти наслаждаться этой болью. Почти. Мысли его достигают чего-то граничащего с безумием, и Расселу кажется что он почти слышит, как трескаются его последние нервные клетки, но слишком поздно понимает, что звук этот ему вовсе не причудился, а на самом деле существует, и издает его…трескающийся замок стеклянной двери. В следующую секунду Рассел звонко получает створкой по лицу, да а такой силой, что из носа вот вот начнет капать кровь. Но волнует его вовсе не это, а то, что из открытых дверей резво хлещет ливень, и вот-вот затопит тут вообще всё, чего команда и механики, и в том числе Тото, ему точно не простят. Он отступает на пару шагов назад, борясь с шоком и нарастающей болью, и мельком бросает взгляд на Макса, в подробностях наблюдающего эту «мне не хватило реакции даже чтобы от двери увернуться» сцену. Но по каким то причинам, на пару секунд, Макс выглядит чуть ли не напуганно. Что, конечно же, неправда. Ему точно привидилось. В следующую секунду оба не сговариваясь бросаются к створкам в попытках закрыть, но с первой попытки только подскальзываются и остаются на ногах только держась за хлипкую ручку двери, но спустя несколько крайне скользких попыток дверь всё-таки оказвается закрыта. Конечно, теперь Джордж точно промок на сквозь, да и Макса весьма задело, но он не выглядит так, будто это его вообще волнует, но смотрит на него в ответ, и спрашивает совсем о другом. — Как нос? — Эм…а?.. — Рассел успел явно забыть о своей столь недавней травме, не смотря на боль, которая, собственно, стала частью привычного быта. — Порядок, не волнуйся. Тот с неким удивлением прикасается к месту удара, и на обнаружив там крови, плюхается на диванчик, заботливо оставленный тут вместо уже собранных стульев, и обессиленно запрокидывает голову на кожаную спинку, чтобы если кровь всё-таки пойдет не умазать тут всё подряд, и пустым взглядом сверлит потолок, пытаясь найти в себе хоть какие-то ответы. Он не замечает, когда Макс оказвается сидящим почти рядом с ним, и как только тот начинает говорить, по началу слышит только настойчивый, но какой то слегка не верящий тон, и только потом до него доходит смысл сказанного. — Ты правда хочешь уйти? Неожиданный вопрос. Слишком резкий. Прямой. Можно даже сказать острый. Хотя. Джордж хочет подумать о том, что такая безтактность в порядках нормы для Макса, но потом обрывает себя, понимая что нет. Не в таких обстоятельствах. Он и правда хочет уйти? Инстинктивно первым ответом становится «да.» Конечно да. Он бы отдал все за то, чтобы бросить это прямо сейчас, но… Он понимает что не спрашивают на самом деле. Ты готов бросить это соперничество? Ты готов бросить всю команду? Всех друзей и связи? Свою карьеру? Окончить все из-за какого-то конфликта? Серьезно? Не таким путем. Не этой ценой. — Нет. Конечно, нет. Отвечает Рассел после минуты раздумий и несущегося транслитом внутреннего диалога, и тут же получает весьма неожиданный для себя ответ, сопровожденый, неясно наигранным ли, облегченным вздохом. — и почему? с неким подколом парирует Макс — Эй! — давай-давай, отвечай. Ты бы спросил у меня то же самое. — Да ты-- я бы…ладно, моим же приёмом… — Ну? Я жду. — ладно, я… Мне важно моё место в команде. Доволен? Макс нагло мотает головой, и Джордж с шумным вздохом поддается на эту игру. — Ну… теперь у меня конкурентоспособная машина, и я наконец-то могу бороться за титул. А это смысл моей жизни, вообще то. Думаю, ты способен понять. Рассел отводит взгляд на бушующий ураган, лёгким жестом откидывая мокрые волосы с лица, и он этого не видит, но сердце Макса явно пропускает удар. — и если тебе и этого не достаточно! Я…да. я…ценю наше соперничество, окей?! Только не зазнавайся после этого, и думать не смей. Последняя фраза звучит как-то через чур обидчиво, но старшего пилота мерсов быстро выдают его красные уши, и Макс, с ровно того же цвета щеками, испускает смешок и отворачивается. Проблем с тем чтобы бескультурно пялиться на противника у него никогда не было, по крайней мере так казалось, но теперь…уж лучше сидеть отвернутыми. Рассел усмехается в ответ. — Чтож, я рад что ты не хочешь уходить. — на момент Джордж замирает в неверии, но голос Макса звучит всё ещё уверенно и четко, борясь с явно незапланированной но через чур сильной чтобы ее скрыть, нежностью. — Потому что если ты уйдешь Кими останется совершенно один. Я скажу то, что вижу сам, и мне нет смысла врать сейчас. У него ведь нет таких доверенных взрослых кроме тебя. На Тото даже не смотри, не может начальник быть другом, кем бы он вам там не притворялся. Ферстаппен усмехается, бросая взгляд на продолжающийся ливень за окном. — Кими останется без помощи, а она ему нужна, и ты знаешь, что я, в случае чего, не справлюсь с этим. Ты сам мне говорил что у меня никогда не получалось работать ни с людьми ни с напарниками. Что я «не способен на нормальные социальная коммуникации» и явно не смогу его поддержать так, как ты это делаешь. Повисает небольшая пауза. Рассел мнётся, не зная как и ответить на такое, и Макс продолжает. — потому что ты для него важен. И если мы говорим о Кими — он не справится в одиночку, без такого напарника. Он сломается. Уже сломался. И ему нужен кто нибудь по типу тебя, чтобы ловить его, когда он падает, даже с высоты табуретки или что то такое. Так что я рад, что ты останешься. По крайней мере для него. Отчётливо слышно как Джордж несколько раз открывает и закрывает рот, не находя в себе достойного ответа, и скатывается к недостойному. — и с каких пор ты умеешь разговаривать? Макс получает лёгкий удар в плечо, на который Рассел даже не обернулся, показательно скучающе подперев второй рукой щёку, и усмехается в ответ. — с тех пор как ты попросил, наверное. — ты идиот, понял? — ты тоже. Джордж вскакивает и подпирает двери боксов коробкой, не давая понять, как пришел к такому решению, и остаётся стоять, любуюсь дождём. Он, наверное, хочет спросить что-то глупое, по типу «нравится ли тебе дождь» и Макс с уверенностью ответит «да», от ситуация…намного другая. Нетипичная. По этому вместо глупостей Рассел задаётся неаккуратным, по важным вопросом. — и что мы будем… Что мы будем делать?.. — тебе стоит спросить об этом какого нибудь Льюиса или что-то в этом роде. — нет, серьезно, что мы будем делать?! Я всё ещё не намерен продолжать…так. Британец оборачивается, упирая руки в блоки, и впервые за эти напряжённые полчаса смотрит на Макса, выглядя теперь гораздо…чище что ли. Не в том смысле, что он только что попал под Дождь, и Макс не может описать это ощущение для себя правильно, но Джорджу… С него словно сняли обязательства принцессы Дианы, и ферстаппен соврёт, если скажет что это не вызывает в нем какое то необъяснимое клокотание. — хотя…хотя постой, ты гений! Он всплёскивает руками, и пилот рб пока не знает, в чем заключается его гениальность, но искренне этим наслаждается. В тот же самый момент из плотных туч за стеклом проклёвывается солнечный луч, а затем ещё один, и с точки наблюдения Макса это начинает выглядеть так, будто его соперник буквально светится. — Мы…мы можем поступить как Тото поступал с Нико и Льюисом! Он много раз рассказывал про это, но неофициальный командный приказ был в том, чтобы они просто оставляли любую ругань на треке, и это работало! Первое время, эм… Рассел снова начинает выглядеть сконфуженно, почти напоминая обиженного котенка, и Макс не может себя сдерживать от того чтобы подойти и положить ему руку на плечо. — просто скажи мне в следующий раз, когда что-то будет не так, и всё сработает. Касание происходит только мельком, после чего Макс удаляется, и всё, что Джордж успевает заметить в лице оппонента — улыбка. Которую видеть непривычно. Не по своей вине. Джордж много раз видео Макса улыбающимся, но…не так близко. Не из-за него. Никогда из-за него. — ты сам от этом попросил! Э…эм…ты тоже! Успевает прокричать вслед старший пилот Мерседеса, оставаясь в боксах наблюдать, как Макс выныривает под лёгкий грибной дождик, освещаемый лучами солнца так, будто не является чем-то земным от слова совсем. Рассел лишь вздыхает. Вздыхает и уходит собирать последние вещи из паддока, не будя Кими. И пусть это не было произнесено вслух, в голове Джорджа по каким-то причинам звенят слова. «Я соперничаю с тобой лишь потому, что…» Правильную концовку Рассел всё не может подобрать. Но каждый из вариантов вызывает у него широкую, неподдельную улыбку.

***

— не могу поверить что ты правда все проспал! Оливер сидит рядом с Кими, утешающе поглаживая того по волосам, пока сам итальянец, всё ещё очень сонливо и уставше, протирает глаза, выглядя не очень довольно. — Ну, знаешь ли, не так просто можно спать своей режим по 9 часов, как у некоторых, сударь, когда есть ещё какие то дела и обязанности. Кими не по правде проспал весь разговор своих старших. Точнее, какое то время он действительно спал, но почти 70% от этого лежал и слушал, в чем, собственно, и заключался план. — эй! Это ты меня так разгильдяем назвал? Оливер шутливо пихает Кими в плечо и тот смеётся, с куда большей силой в ударе опрокидывая Оливера на диван. — Да ладно тебе! Зато у нас получилось, нет? Кими встаёт, упирая руки в боки, с наигранно осуждающим видом, и Оливер вскакивает за ним, хватая младшего пилота Мерседес за руки и начиная прыгать, на распев крича — Получиииилоооось, Получиииилоооось! Антонелли моментально поддается на этот маневр, улыбаясь во все 32 зуба и хохоча не стесняясь, все равно в здании больше никого нет. Он поднимает глаза на Оливера, и на миг замирает, не в силах вдохнуть, а после начинает тараторить как не в себя. — Я вообще даже и не верил до конца, типа…да они злейшие враги, ну не может все так просто быть! — вокруг тебя люди всегда объединялись, если ты не заметил, я точно знал что сработает! Это же ты, ну как можно тебя не любить! Оливер прижимает Кими к себе, заключая в объятия, и они продолжают счастливо прыгать. — Получиилось!.. Продолжает приглушённо тянуть Оливер, не веря своему счастью, и кажется, что уже ничего не сможет им помешать… — И что это, извиняюсь спросить, у вас получилось, мальчики? Голос звучит громко, чётко, и парни тут же оборачиваются в одну сторону, сталкиваясь носами, а потом сразу же разлипляются, вставая чуть ли не на метр друг от друга, приметив Сьюзи, строго сложившую руки на груди. — Эм, Тётя сьюзи, мы тут э… — Да не называй её тётя, долбан! Моментально шипит Кими, хлопая Оливера по затылку, от чего тот становится ещё прямее, словно на построении перед генералом армии. Собственно, если так подумать, Сьюзи им и была. Нет, женой генерала. Это ведь ещё хуже… — Эм, Сьюзи…то есть, э…миссис сьюзи…это…это не то что вы подумали! Я могу объяснить, это просто… — да ладно вам, мальчишки, шучу. Миссис Вольф встаёт менее официально, хихикая над испугом младших, и продолжает. — На самом деле, я впечатлена! В успех этого правда сложно было бы поверить, но, признаться честно, всё это время сидела на кухне и подслушивала. Чего говорить, Джордж даже успел вырезаться в меня на пол пути, и выглядел до того плохо, что Я даже испугаться успела! Но он, судя по всему, меня даже и не заметил. Сьюзи лепечет это так легко и до того неожиданно, что теперь и Оливер и Кими стоят в ступоре, смотря на который старшая снова усмехается. — Но назвать мои действия нечестными тоже нельзя, ведь если я правильно угадала, ты, Оливер, слушал всю эту драму по звонку, да? Оба тут же краснеют, одновременно прикасаясь к наушникам в своих ушах, и хихикают сами, больше от неловкости, моментально залившей их щёки. — Хитро придумано. — О…да, хаха…это… — Мы даже не думали что сработает! Получается, если так продолжать дальше то. — И как же вы предлагаете продолжать дальше, м? Обрывает всполошенного пилота Хаас сьюзи, и тот снова замирает, краснея. — Полагаю, схема в том, чтобы собирать поссорившихся людей за одним занятием, пока не помирятся все? — Ну да, если первый раз сработало, а особенно с Джорджем и Максом, то и все остальные легко…-- — И как же вы планируете каждый раз находить свободные окна в расписании каждого из них? Может вы и забыли, но подобные сегодняшнему случаи — еденичны. Ребята, всего пару мгновений назад казавшиеся самыми воодушевленными людьми на планете, пристыженно тупят глаза в пол, замерев на полшага от ответа, а начальница довольно хмыкает. — То-то же. Но, было бы глупо ругать вас просто так, не сказав, что у меня есть предложение. Я буду помогать вам в том, чтобы это всё казалось «просто случайностью», и тем не менее продолжало работать. Юные пилоты поднимают головы, смотря на сьюзи с неподдельным огнем в глазах, и та продолжает. — в замен вы… — женщина на секунду задумывается — Не скажете никому, что сегодня я была тут и подслушивала. Хорошо? — Конечно не скажем! Вопит Оливер, не выжидая ни секунды, в то время как Кими выглядит слегка сконфуженным. — Да, Кими, так просто. Я не потребую ничего другого. Признаться честно, подобная затея давно лежала у меня в голове, и то, что вы не реализуете — уже достаточная услуга для меня. Идёт? — Идёт! С охотой отвечает Кими, усмехаясь и давая пять в протянутые ладошки Сьюзи, синхронно с тем, как это делает Оливер. — И никому об этом не слова. Сьюзи говорит это с паузами между словами, для большего драматизма, но тон не остаётся весёлым, не смотря на то, что она явно полна серьезности. Кими иногда задумывается о том, какой была бы его жизнь, будь сьюзи директором команды вместо её мужа. Женщина пропадает в дверях, и Оливер снова заключает Кими в объятия. — Ну что, кто у нас дальше, в таком случае?

***

Интервью

— Кхм… Оливер, Кими, вопрос к вам. Раньше вы долгое время были напарниками. Скажите, спустя год после перехода в формулу 1, не изменились ли ваши отношения? В прошлом году вы были не разлей вода, какое положение между вами сейчас? Кими первый, пожалуйста. — Нет, не изменились совсем! Мы всё ещё отличные друзья, и даже не будучи напарниками, всегда находим время на друг друга! Конечно, это непривычно, но я очень рад что сейчас мой напарник — Джордж. Хорошо иметь рядом с собой кого-то более опытного в данный период, и я полностью доволен напарничеством с ним! А в остальном да, Мы с Олли лучшие друзья не смотря ни на что! — Хорошо, спасибо Кими. Оливер? — Да, Кими сказал, и добавить нечего. Одними словом, Я не считаю, что на наше общение может что-то повлиять, даже учитывая нынешние обстоятельства. Приятно иметь кого-то знакомого, особенно в настолько новой среде. Я, определенно, рад осваиваться в формуле 1 плечо к плечу с Кими, а так же другими знакомыми нам новичками прошлого года. И да, про нового напарника…я привык к Эстебану довольно быстро, это было почти натурально. Он уже говорил, что я его «лучший напарник за всю историю формулы», и готов ответить по него так же. — То есть, Эстебан сейчас для вас, как напарник, лучше Кими в прошлом? — Эм…нет, наверное они на одном уровне. Никто ведь не запрещает иметь несколько лучших напарников, да? Чем больше тем лучше.