Пиарщик

***

      Ледовая арена затихнет только глубокой ночью. Сейчас же трибуны ревели. Сирена огласила конец второго периода, и на табло горели цифры 4:1 в пользу «Быков». В центре всего этого торнадо стоял он. Макс Ферстаппен. Сняв шлем с забралом, он провёл ладонью по мокрым, слипшимся волосам. Он был лучшим бомбардиром лиги, капитаном и, как шептались, главной головной болью всех тренеров, которые когда-либо с ним работали. — Отличный период, парни! — крикнул тренер, когда команда вкатилась в раздевалку. — Но я хочу видеть больше контроля в центре зоны. Макс, ты слишком глубоко уходишь в чужую зону, оставляешь тылы. В раздевалке стало тихо. Макс даже не поднял головы. Он сделал глоток из бутылки, сплюнул воду и только потом посмотрел на тренера. — Саймон, — голос Макса звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь коньков. — Если бы я не уходил в чужую зону, счёт был бы 1:1. Ты хочешь побеждать или играть в безопасный, скучный хоккей? Саймон открыл рот, но Макс уже повернулся к защитнику Пересу: — Чувак, твой пас в первом периоде был как у новичка. Подними голову. Я три раза открывался, ты даже не посмотрел в мою сторону. Перес виновато кивнул. Никто не спорил с Максом. Потому что Макс всегда был прав. А если и ошибался, то всё равно вытаскивал команду на своём горбу. После матча, в тренерской, Саймон и его ассистент Марк пили кофе. — Он опять меня перебил, — устало сказал Саймон. Марк, старый хоккейный волк, усмехнулся в усы: — Ты же знаешь правила. У нас есть система, и у нас есть Макс. Система работает на Макса, а не наоборот. — Но он задирает меня каждую игру! Вчера на теории он сказал, что моя тактика «примитивна, как в дворовом хоккее». При всей команде! — А он был неправ? — Марк поднял бровь. Саймон вздохнул. Нет, неправ он не был. Через неделю случился инцидент на выезде. После поражения в овертайме Макс зашёл в раздевалку тренеров без стука. Без шлема он казался ещё моложе, но взгляд… Взгляд действовал как азотная бомба. — Саймон, объясни мне, тупому игроку, — начал Макс, складывая руки на груди. — Зачем мы играли в меньшинстве с двумя защитниками, когда у меня лучший процент отбора в лиге? Ты боишься за мою статистику? Или у тебя есть план, о котором забыл сказать? — Макс, сядь. Мы анализировали... — Анализировали? — перебил его капитан. — Вы проанализировали, как их пятый номер выключил меня из игры? Нет. Ты сказал: «Просто играй жёстче». Гениально. Почему я вообще слушаю тренеров, которые не выходили на лёд последние двадцать лет? Марк попытался вмешаться: — Мальчик, остынь. — Не называй меня мальчиком, Марк, — Макс перевёл на него огонь. — Без моих трёх очков сегодня мы бы проиграли всухую. Так что либо вы начинаете думать, либо я начинаю делать всё сам. Но тогда не жалуйтесь, что я не слушаю лавку. Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что с полки упала тактическая доска. Ассистенты переглянулись. Старший тренер по физической подготовке только покачал головой: — У него эго размером с эту арену. — Нет, — поправил Саймон, собирая фишки с пола. — У него талант размером с эту арену. А эго — это просто дополнение. В следующей игре, перед самым финальным свистком, Макс подъехал к бортику, где стоял Саймон. Всего на секунду опустил забрало, стряхивая лёд, и тихо сказал так, чтобы не слышали камеры: — Не лезь в мою команду, —сказал Макс.

***

      Зал гудел железом. Парни трудились, потели, матерились сквозь зубы. Тренировка была на пределе. И тут дверь открылась. Вошёл тренер Саймон — но не один. Рядом с ним стоял высокий, подтянутый парень в дорогой, но скромной толстовке. Улыбчивый, с аккуратными кудрями и блокнотом в руках. — Где капитан? — спросил Саймон, оглядывая зал. Вратарь, не поднимая головы от гантели, бросил: — В туалете. Только вышел. Саймон, стоявший ближе всех к двери, едва заметно дёрнул уголком губ. Он понимал: Макс ещё не приходил. Где он был — никто не знал. Команда прикрывала. Как всегда. Саймон вздохнул. Он знал эту игру. — Ладно, проехали. — Он кивнул на своего спутника. — Это Джордж Рассел. Наш новый пиарщик. Я тебя оставлю, познакомишься с ребятами. Тренер хлопнул Джорджа по плечу и вышел, оставив того одного среди мужчин, пота и железа. Наступила неловкая пауза. — Не хочешь с нами позаниматься? — вдруг спросил защитник Перес. — Заодно пофоткаешь. Джордж растерянно моргнул: — Да… давай. Через двадцать минут он пожалел об этом. Хоккеисты работали в бешеном темпе. Джордж, худощавый и не привыкший к таким нагрузкам, выдохся уже на пятой минуте. Он пытался тянуться за штангами, но руки тряслись. — Иди в раздевалку, — сказал Перес, бросив на него сочувственный взгляд. — Прими душ. У нас ещё час тренировки. Душ свободен. Рассел благодарно кивнул и почти пополз в сторону раздевалки. Он разделся, залез под горячую воду и долго стоял, уставившись в плитку. В голове шумело. Новая работа, новая команда, этот странный капитан, которого он ещё ни разу не видел. Что за человек, которого вся команда прикрывает? Он выключил воду, потянулся за полотенцем… и замер. Из коридора доносился ритмичный звук. Скакалка. Где-то совсем рядом. Джордж накинул полотенце на бёдра и тихо выглянул. В центре раздевалки, в одних шортах, занимался парень. Невысокий, но какой широкий! Плечи — будто ледокол. Руки перекатывались мышцами при каждом движении. Скакалка свистела, гантели ходили ходуном, отжимания — резкие, злые, с хлопком. Интересно, кто это? Джордж не знал, сколько времени он так простоял, прижавшись к косяку. Минуту? Пять? Двадцать? Пот заливал спину парня, и та блестела под лампами, как лёд после шлифовки. — Блять, — резко обернулся, бросив скакалку на пол. Глаза — холодные, колючие. — Эй. Ты кто? — Извини, я… — Джордж сглотнул. — Я ваш новый пиарщик. Я с ребятами занимался, и мне предложили воспользоваться душем. Парень медленно подошёл ближе. Он был ниже Джорджа на полголовы, но шире раза в два. От него веяло жаром, и запахом пота, и чем-то опасным. — А, — протянул парень, оглядывая его с головы до ног. — А то я думал, тренер вызвал мне мальчика для развлечений. — С чего это, я — мальчик для развлечений? — Джордж попытался улыбнуться, но голос сел. Парень наклонил голову, усмехнулся краем губ и… вдруг резко дёрнул за край полотенца. Ткань упала на пол. Джордж охнул, инстинктивно прикрываясь, но парень уже развернулся к нему спиной, взял гантель и спокойно сказал через плечо: — Иди одевайся, Рассел. А то ребята зайдут — не поймут, почему новый пиарщик стоит голый и пялится на капитана. За дверью действительно послышались голоса. Джордж пулей опустился за полотенцем. Сердце колотилось где-то в горле. Когда он, красный как рак, уже натягивал штаны, Макс вдруг тихо сказал, не оборачиваясь: — И, Джордж? — Да? — Добро пожаловать в команду, — в голосе слышалась усмешка. — На будущее, ненавижу, когда  подглядывают.  Дверь распахнулась, вошли хоккеисты, галдя и смеясь. Джордж стоял в углу с блокнотом, не в силах вымолвить ни слова. А Макс уже надевал футболку, будто ничего не случилось. — Оо.. Кеп, как тренировка, познакомился с Джорджем? — спросил вратарь. — Ага, — сказал Ферстаппен, поворачиваясь к Расселу. Но когда их взгляды на секунду встретились, Джордж понял: он только что прошёл боевое крещение. И капитан запомнил его лицо.

***

      Утро следующего дня было солнечным. Джордж Рассел выдохнул, только когда такси свернуло к частному терминалу. Всю дорогу до аэропорта он прокручивал в голове вчерашнее. Снова и снова. Как он стоял в дверях раздевалки. Как Макс повернулся. Как полотенце упало. Боже, — подумал Джордж, расплачиваясь с водителем. — Он видел меня абсолютно голым. В первый рабочий день. И ещё сказал про мальчика для развлечений. Он зажмурился и мысленно дал себе пощёчину. Ты — профессионал. Твой первый выезд. Соберись. Частный самолёт «Быков» стоял на полосе, сверкая белым фюзеляжем с красной бычьей эмблемой. Трап уже опустили. Джордж поднялся внутрь — кожаные кресла, приглушённый свет, запах кофе и дорогого пластика. Половина команды уже расселась: кто в наушниках, кто дрыхнет, уткнувшись в иллюминатор. Рассел скользнул в самый дальний ряд, у окна. Рядом никого. Он выдохнул. — Хорошо, — прошептал он сам себе. — Просто работа. Сижу один, никого не трогаю, делаю вид, что ничего не было. В салон зашёл тренер Саймон, бегло пересчитывая головы. — Все на месте? — Не, Кепа нету, — отозвался кто-то с первых рядов. — А что опять Ферстаппен? — сказал Макс, вбегая и пытаясь выровнять дыхание. — Ферстаппен ввалился, — усмехнулся защитник Перес, кивая в сторону выхода. Джордж непроизвольно вжался в кресло. Макс появился в дверях, как стихийное бедствие. В огромных наушниках на шее, худи нараспашку, в руке — стакан кофе и планшет. Он выглядел так, будто только что проснулся, но при этом успел разозлиться на весь мир. Взгляд — тяжёлый, невыспавшийся, опасный. Он прошёл по салону, ни на кого не глядя. Кто-то протянул руку для кулачка — он машинально стукнул, не останавливаясь. Кто-то спросил про вчерашний матч другой команды — он буркнул «потом». Джордж замер. Он сидел у окна, надеясь, что сольётся с креслом. Макс приближался. Вот прошёл мимо его ряда. Прошёл. Рассел чуть не задохнулся от облегчения. Но Макс вдруг остановился. Сделал шаг назад. И опустил взгляд на Джорджа. — А, — протянул он. — Новый пиарщик. — Д-да, — выдавил Джордж. Макс несколько секунд смотрел на него. Потом перевёл взгляд на пустое кресло рядом. — Ты чего один сидишь? — Я… — Джордж запнулся. — Я не хотел никому мешать. — Мешать, — повторил Макс, как будто пробуя слово на вкус. — Здесь все свои. Мешать — это когда ты не забиваешь в пустые ворота. Он плюхнулся в соседнее кресло так резко, что кофе плеснулся на крышку стакана. Ремень не пристегнул. Ноги вытянул — они почти касались кресла впереди. Планшет бросил на подлокотник. Джордж смотрел прямо перед собой, боясь повернуть голову. Самолёт начал руление. Двигатели загудели. — Ты вчера долго мылся, — вдруг сказал Макс, не открывая глаз. Джордж закашлялся. — Что? — В душе. — Глаза Макс всё ещё держал закрытыми. — Они закончили тренировку, а ты всё ещё там торчал. Перес сказал, ты за час до конца тренировки ушёл. — Я… устал. Тяжело было. — Угу. — Макс усмехнулся уголком губ. — А потом вышел и уставился на меня, как на хоккейный кубок. Джордж покраснел до корней волос. Он лихорадочно пытался придумать ответ, но в голову лезло только: «Я смотрел, потому что ты красивый, чёрт возьми». — Я просто… я не ожидал никого увидеть, — сказал он наконец. Макс приоткрыл один глаз. Посмотрел на Джорджа сбоку — лениво, почти насмешливо. — И поэтому стоял с открытым ртом и полотенцем на полу? — Полотенце снял ты, — тихо, но с достоинством ответил Джордж. Макс на секунду замер. А потом рассмеялся. Громко, открыто, так, что на них обернулись с первых рядов. — Снял ты, — повторил он, качая головой. — А член тоже я тебе поднял, — сказал Макс с лёгким смешком. Рассел сидел красный как рак. Макс же отвернулся, он не видел его. —Ты мне нравишься, пиарщик. У тебя есть яйца, — сказал Ферстаппен. — Конечно блять, ты же их видел, — подумал про себя Джордж. Самолёт оторвался от земли. Джорджа вдавило в кресло, но не от перегрузки — от того, что Макс вдруг наклонился к нему ближе и тихо сказал: — Только в этот раз постарайся не пялиться. А то команда начнёт сплетничать. И выпрямился, надел наушники и закрыл глаза, будто ничего не произошло. Джордж сидел, сжимая подлокотники. Под ногами гудел самолёт. Рядом сопел лучший хоккеист лиги. А в голове у Рассела была одна мысль: «Два дня. Всего два дня на работе — и я уже хочу выйти с самолета на ходу». Он покосился на Макса. Тот спал — спокойно, расслабленно, совсем не похоже на вчерашнего монстра с гантелями. Ресницы длинные, губы чуть приоткрыты. Джордж отвернулся к окну и продержался ровно сорок секунд. Потом посмотрел снова.

***

      Перелёт прошёл без приключений. Джордж так и просидел всю дорогу, глядя в окно на облака и старался не поворачивать голову в сторону спящего Макса. В отеле он получил ключ от одноместного номера, рухнул на кровать и уснул мгновенно — без мыслей, без снов, без тревог. Утром он проснулся от того, что за окном чирикали какие-то местные птицы. Голова была ясной. Вчерашнее безумие казалось далёким и почти смешным. «Новый день, — подумал он, завязывая шнурки на кроссовках. — Сегодня я — профессионал». Арена встретила его запахом льда, хлорки и старого дерева. Дневная тренировка прошла на удивление спокойно. Команда каталась, отрабатывала вбрасывания, Макс орал на всех, но без обычной ярости — так, для порядка. Джордж щёлкал камерой, снимал короткие видео для соцсетей. Несколько раз ловил на себе взгляд капитана, но тот тут же отводил глаза. После тренировки команда ушла в раздевалку, а потом разбрелась по гостинице. Рассел остался в комнате отдыха при арене — маленькой, заваленной ноутбуками и зарядками, с неудобным диваном и вентиляцией, которая гудела как рассерженный шмель. Он разбирал фото, подписывал видео, прикидывал, что можно выложить к вечернему матчу. Через несколько часов он понял, что нужно взять интервью у соперников. Традиционный предматчевый опрос — пара вопросов для сайта, ничего сложного. Он спустился в коридор, ведущий к гостевой раздевалке. Стены здесь были серыми, без украшений — рабочая лошадка арены. Джордж поправил диктофон в кармане, глубоко вздохнул и подошёл. В коридоре стоял хоккеист другой команды. Полностью в защиту, игровую джерси. Это Зак. Капитан гостей. Джордж видел его фото — на снимках он улыбался. Сейчас не улыбался. — Извини, ты же Зак? — спросил Джордж, стараясь говорить уверенно. — Я пиарщик «Быков». Можно задать пару вопросов для сайта? Зак на секунду замер. Потом его лицо исказилось — медленно, как лёд, который трескается перед тем, как провалиться. — Они издеваются, — сказал он тихо, почти ласково. — Опять шавку какую-то прислали. Джордж открыл рот, чтобы сказать что-то примирительное, но не успел. — Заебали. Удар пришёлся в переносицу. Джордж даже не увидел кулака — только резкую боль, взрыв белого света и ощущение, что мир перевернулся. Он сполз по стене на пол, не понимая, где верх, где низ. В голове гудело, как в пустом стадионе после гола. Кровь потекла из носа — тёплая, солёная, быстрая. Она заливала губы, капала на белую футболку, растекалась по полу. Он сжался, прижал колени к груди, закрыл голову руками. В ушах звенело так, что он не слышал ничего, кроме этого высокого, бесконечного звука. А потом где-то далеко — или близко? — хлопнула дверь. И раздался смех. Громкий, раскатистый. Чужой или свой? Джордж не мог понять. Голоса смешались в кашу. Он приготовился к худшему. Усмешки. Пинки. Унижение. Но вместо этого — тишина. Смех оборвался. — Эй, вы чё, испугались этих нытиков? — раздался голос. Злой, насмешливый, знакомый. — Чё решили по домам убежать? Макс. Джордж не видел, но слышал, как его команда вывалилась из своей раздевалки — видимо, закончили сборы и направлялись к выходу на лёд. Но шаги вдруг остановились. — Макс, — сказал кто-то тихо. — Там… Джордж почувствовал, как кто-то опустился рядом на корточки. Руки — тёплые, сильные — взяли его за подбородок, осторожно подняли голову. — Эй. Ты в порядке? Голос Макса теперь был совсем другим. Не тем, которым он только что смеялся над соперниками. Испуганным. Джордж открыл глаза — мир плыл, но сквозь пелену он увидел лицо Ферстаппена. Близко. Очень близко. — Ебать, — выдохнул кто-то за спиной. — Кровь, — зашептались в команде. — Эй, Джордж, — Макс легонько сжал его плечо. — Ты меня слышишь? У тебя кровь. Всё хорошо? Скажи что-нибудь. Джордж попытался ответить, но из горла вырвался только стон. Боль в носу стрельнула до глаз. — Нос, — выдавил он. — Кажется… — Блять, — процедил Макс. Он действовал быстро. Одной рукой подхватил Джорджа под спину, другой — за плечо, и рывком поставил на ноги. Мир качнулся, но Макс держал крепко. — На раскатку выходим, — бросил он через плечо. — Позовите дока в раздевалку. Сейчас. Кто-то из команды сорвался с места. — Перес, — Макс махнул головой в сторону разбросанных вещей — диктофона, телефона, блокнота. — Собери это. Перес кивнул и начал быстро подбирать. Макс обнял Джорджа за талию — осторожно, но надёжно — и повёл к своей раздевалке. Каждый шаг отдавался пульсацией в разбитом носу. Кровь капала на пол, оставляя красный след. — Тихо-тихо, — бормотал Макс. — Я тебя держу. Идём. В раздевалке пахло разогретым пластиком и ментолом. Скамейки, крючки для формы, раковины. Макс провёл Джорджа к самому дальнему месту — своему. Усадил на скамейку, придерживая за затылок, чтобы голова не запрокидывалась. — Сиди, не двигайся, — скомандовал он и крикнул в сторону двери: — Где док, блять?! Джордж сидел, зажмурившись. Кровь всё ещё текла, но уже медленнее — по губе, по подбородку, на футболку. Голова гудела. Сквозь гул он услышал, как Макс опустился рядом на колено. — Смотри на меня, — сказал Ферстаппен. Джордж открыл глаза. — Кто это сделал? Из той команды? Джордж кивнул — и тут же пожалел, потому что боль вернулась. Макс молчал несколько секунд. Его лицо стало спокойным — слишком спокойным. Джордж уже видел такое выражение. Вчера, перед тем как Макс сорвал полотенце. — Хорошо, — тихо сказал Макс. — Запомнили. Он поднялся и отошёл к раковине, намочил полотенце холодной водой. Вернулся, осторожно промокнул кровь с лица Джорджа. — Ты как вообще, — спросил он, работая пальцами аккуратно, почти нежно. — Голова не кружится? — Уже… легче, — прошептал Джордж. — Прости, я не хотел проблем. — Ты? — Макс фыркнул, но без злости. — Ты не создаёшь проблемы, Рассел. Ты их притягиваешь, как магнит. Он отбросил грязное полотенце в сторону, взял чистое и приложил к носу Джорджа. — Держи. Сильно не дави. Джордж послушно прижал холодную ткань к лицу. Сквозь неё он видел, как Макс стоит рядом — широкий, напряжённый, сжав челюсти. — Спасибо, — тихо сказал Рассел. Макс не ответил. Только положил руку ему на затылок — просто так, на секунду. И убрал. В дверях показался доктор с аптечкой. — Ну что тут у нас? Макс отступил на шаг, уступая место. — Перелом? — спросил он у врача. — Посмотрим. Макс кивнул, надел шлем, взял клюшку. Перед выходом он обернулся. Посмотрел на Джорджа — сидящего на его месте, в крови, с бумажным полотенцем у лица. Перес заглянул в раздевалку и отдал Максу вещи. Рассел не сказал, кто его так. И Ферстаппен залез в его блокнот. Зак.. Капитан. — Джордж, — сказал он тихо. — Ты сильный. Не обращай внимания на этих уродов. И вышел.

***

      Макс вышел из раздевалки. Он не успел на раскатку. Обычно это бесило его больше всего — пропустить разминку, потерять ритм, не прочувствовать лёд. Сейчас ему было плевать. В голове стучало одно: лицо Джорджа в крови, белая футболка в красных пятнах, и этот дрожащий голос: «Нос… кажется…» Он вышел к бортику, когда команда уже откатала круг. Перес бросил на него короткий взгляд — вопрос без слов. Макс мотнул головой: всё потом. Началась игра. С первой же смены стало ясно: сегодняшний Макс — это не просто спортсмен. Это машина для уничтожения. Он летел в стыки так, что трещали борта. Отбирал шайбу там, где это казалось невозможным. Каждый его силовой приём звучал как выстрел. Первый период закончился со счётом 1:0 в пользу «Быков», и единственный гол забил Макс — после того как проехал сквозь троих, как сквозь мокрую бумагу. Он не праздновал. Просто поднял клюшку и уехал к скамейке. Во втором периоде он ждал. Зак, капитан гостей, вышел на лёд с самодовольной ухмылкой — он не думал, ни о чём. Макс дождался своей смены. Увидел, как Зак выкатился из-за ворот. И в следующее же мгновение оказался рядом — будто из ниоткуда. Первым движением он перекинул Зака через себя. Это был чистый, почти балетный приём — корпус, бедро, рывок. Зак перевернулся в воздухе и приложился спиной об лёд так, что по арене прошёлся глухой стон трибун. Зак вскочил, злой, но ещё держал себя в руках. В следующую смену Макс не стал ничего изобретать. Он просто въехал в него на полной скорости, впечатав в борт так, что пластиковая панель прогнулась. Зак ударился затылком, позвонками, локтями — и взорвался. Клюшка полетела в сторону. Перчатки — на лёд. Кулак — в лицо Максу. Макс увернулся. Легко, будто всю жизнь только и делал, что уворачивался от чужих кулаков. И ответил. Первый удар пришёлся в челюсть — глухо, сочно. Голова Зака мотнулась в сторону. Второй — в нос. За нос Джорджа. Кровь брызнула на лёд, на форму, на белый пластик борта. Зак отшатнулся, сплюнул алую слюну. — Ты сумасшедший, — прорычал он, хватая ртом воздух. Макс не ответил. Он смотрел на него — спокойно, даже весело. Но глаза были холодные, как этот лёд под коньками. — Только попробуй пиарщика ещё раз тронуть, — сказал он тихо. Так, чтобы слышал только Зак. Зак усмехнулся сквозь кровь. Шатнулся, но устоял. — Пх, вот оно что. Нашёл себе дырку. Этот хлюпик едва на ногах стоял. Макс ударил снова. В челюсть. Ещё раз. И ещё. Зак рухнул на лёд, как подкошенный. Не сразу — сначала осел на колено, потом завалился на бок, пытаясь прикрыть лицо перчаткой. Судьи уже летели разнимать, но Макс наклонился над лежачим — быстро, пока его не оттащили. — Мразь, — прохрипел Зак, не глядя. — Ферстаппен.. ты ебанутый. — Ещё раз с ним увижу — убью, — сказал Макс. Не громко. Спокойно. Так, что у Зака кровь застыла быстрее, чем на морозе. Арена ревела. Свистки, крики, штрафные минуты посыпались на Макса градом — пять минут за драку, десять за грубость, удаление до конца игры? Судьи совещались. Макс не слушал. Он развернулся и поехал к своей скамейке. Тренер Саймон что-то орал, размахивая руками. Макс проехал мимо, не глядя на него. — Планшет, — сказал он, остановившись у борта. Скамейка замерла. — Что? — переспросил Перес. — Планшет, блять. Дай сюда. Второй тренер протянул планшет. Макс взял его, быстро пролистал — нашёл, что искал. Видео с камер наблюдения. Он запросил его ещё в раздевалке, пока доктор возился с Джорджем. Сейчас файл уже был загружен в облачную папку команды. Он нажал воспроизведение. Короткий ролик: коридор, Джордж подходит к Заку, улыбается, открывает рот. И удар. Резкий, грязный, сбоку. Джордж падает как мешок. Макс сжал планшет так, что пластик хрустнул. Судья подъехал к Максу собираясь ругаться, высказать недовольство и проводить его на лавку штрафников. На полпути Макс отдал планшет, не слушая, что говорит судья, и медленно поехал в бокс. Судья был шокирован. Он посмотрел один раз и замер. Пересмотрел. Ещё раз. И ещё. С трибун свистели. Кто-то кидал на лёд программки. Капитан гостей уехал в раздевалку — врачи зашивали ему нос. Он не знал, что в раздевалке, на его месте, Джордж уже сидел с прямым носом — доктор вправил кость быстро, по-армейски. И смотрел на маленький экран телефона, трансляция игры.  — Боже, — прошептал Джордж, глядя, как Макс бьёт Зака в челюсть. — Он же его убьёт. Макса не отстранили, судьи приняли решение, что это был игровой момент. А драку вообще первый начал Зак. Максу дали 2 штрафных минуты.  Третий период Макс отыграл как в трансе — злой, быстрый, неуловимый. Он вышел со скамейки штрафников, когда команда выдержала и не пропустила. И за три минуты до финальной сирены сделал то, за что его любили: нашёл шайбу в чужой зоне, прошёл защитника, будто того не было, и бросил. Точно. Сухо. Под перекладину. 2:0. Победа. Он не улыбнулся, когда прозвучала сирена. Не поднял руки. Не поехал на круг почёта. Вместо этого — сразу, не снимая коньков, не снимая шлем — пошёл в раздевалку. Дверь открылась. Внутри было тихо. На скамейке, на его месте, сидел Джордж. С синяками под глазами, в чистой чужой футболке — Перес дал свою. Они посмотрели друг на друга. Макс остановился. Снял шлем. Волосы мокрые, слипшиеся. Грудь тяжело вздымается. — Ты как? — спросил он. — Жить буду, — тихо сказал Джордж. — Я… я видел драку. В трансляции. — Ага. — Ты зачем это сделал? Макс подошёл ближе. Опустился на корточки, как уже делал сегодня — в коридоре, когда поднимал Джорджа с пола. — Потому что никто не трогает моих, — сказал он просто. Джордж сглотнул. Пластырь натянулся. — Я твой? Макс усмехнулся — устало, но тепло. — А ты как думаешь, пиарщик? Он встал, хлопнул Джорджа по плечу и пошёл в душ, оставляя на полу мокрые следы от коньков.

***

      На следующий день у «Быков» была тренировка в зале. Железо, пот, хриплые крики — всё как обычно. Но Рассел заметил кое-что странное. Макс почти не появлялся в общей зоне. Он взял гантели, скакалку и коврик и скрылся в раздевалке. Дверь в раздевалку была приоткрыта. Джордж заглянул внутрь — и замер, как в первый раз. Макс стоял в центре в одних чёрных шортах, низко на бёдрах. Скакалка лежала на полу рядом. Он делал выпады с гантелями — медленно, почти лениво, но каждое движение прорисовывало мышцы так чётко, будто их рисовали углём. Спина — широкая, рельефная. Лопатки двигаются под кожей, как крылья. Пот стекает по позвоночнику, теряется где-то за резинкой шорт. Джордж стоял, открыв рот. Шоколадка в его руке начала подтаивать от тепла ладони. — Пиарщик, — раздался голос Макса. Спокойный, чуть насмешливый. — Опять подглядываешь? Джордж вздрогнул так сильно, что чуть не выронил шоколад. Макс даже не повернулся — продолжал делать выпады, но голос бил точно в цель. — Я… я не подглядываю. Я просто… — Рассел сделал шаг вперёд, потом второй. Сердце колотилось где-то в горле. — Я тут пришёл сказать спасибо. За Зака. Он подошёл ближе. Макс наконец выпрямился, поставил гантели на пол и повернулся. Вблизи он был ещё более… опасным. Грудь тяжело дышит, лицо раскраснелось, глаза смотрят прямо, без стеснения. — И вот, — Джордж протянул шоколадку, чувствуя себя полным идиотом. — Держи. Макс опустил взгляд на плитку. Потом снова поднял на Джорджа. — Что это? — Это… шоколад. Макс взял шоколадку, повертел в пальцах и бросил на скамейку. Не смотря. — Думал откупиться только шоколадом? — спросил он тихо. Джордж открыл рот, чтобы сказать что-то про благодарность и профессиональную этику, но Макс уже сократил расстояние. — Мне так не кажется, — сказал он, и в следующую секунду его губы оказались на губах Джорджа. Поцелуй был жёстким, жадным — как всё, что делал Макс. Без нежности, без подготовки. Он просто взял своё, прижав Джорджа к себе одной рукой за затылок, другой — за поясницу. Рассел пискнул в губы — от неожиданности, от шока, от того, что его мозг наконец перестал работать. А потом Макс подхватил его под бёдра и поднял на руки. Джордж охнул, обхватив его плечи. Макс был ниже, но шире и сильнее — он нёс его так легко, будто тот весил как клюшка. — Макс… — выдохнул Джордж, когда они вошли в душевую. Холодный кафель, запах хлорки, гул вентиляции. — А если придут? Макс поставил его на ноги, уперев спиной о стену. Одной рукой он потянулся к рычагу — сверху хлынула тёплая вода, мгновенно намочив их обоих. — У нас есть час, — сказал Макс, расстёгивая пуговицу на джинсах Джорджа. — Или ты планируешь дольше? Джордж смотрел на него сквозь капли, стекающие по ресницам. Макс стоял под водой — мокрые волосы прилипли ко лбу, футболка намокла и облепила торс, шорты низко на бёдрах. И этот взгляд — спокойный, уверенный, как будто он уже всё решил за них двоих. — Я… — голос Джорджа сел. — Я не… — Молчи, — Макс накрыл его рот поцелуем, а руками стянул мокрую футболку через голову. — У нас мало времени. Вода шумела, пар поднимался к потолку. Джордж закрыл глаза и сдался — потому что спорить с Максом Ферстаппеном было невозможно. Потому что он хотел этого с первой секунды в раздевалке. И потому что час действительно был не так уж много. Ферстаппен одним движением снял штаны и трусы с Рассела. Макс медленно засунул палец в рот, потом медленно просунул руку между ног Рассела. Он осторожно вставил, Джорджу было тяжело стоять. Макс резко развернул его. Рассел был разработан. Ферстаппен вошёл в него и сразу начал двигаться.  А за дверью кто-то крикнул: «Макс, ты где? Тренер ищет!» — Занят! — рявкнул Макс, не оборачиваясь. Ферстаппен прижал ладонь Джорджа ко рту, чтобы не засмеяться — или не застонать. Макс положил другую руку на талию и улыбнулся. Впервые за два дня — по-настоящему тепло. — Доверяешь мне? — спросил он. Джордж выдохнул. — Уже нет. Но руки его всё равно обвили шею Макса. Джордж не помнил, как они оказались у стены. Вернее, помнил — каждую секунду, каждое прикосновение, каждое слово, которое Макс шептал ему в губы между поцелуями. Но сознание отказывалось верить, что это происходит на самом деле. Он стоял, прижатый грудью к холодному кафелю, а сзади него был Макс. Джордж вцепился в его плечи, потому что ноги перестали слушаться. Каждое движение Макса отдавалось волной, которая поднималась откуда-то изнутри и разбивалась где-то под рёбрами. — Держись, — хрипло сказал Макс, придерживая его за поясницу. — Не падай. Джордж закусил губу, чтобы не закричать — но всё равно выдохнул громко, с надрывом. Хорошо, что вода шумела. Хорошо, что вентиляция гудела. Хорошо, что у них было ещё полчаса. — Макс… я сейчас… — Знаю. Макс поцеловал его в шею, в плечо, туда, где бился пульс. И Джордж сдался — весь, без остатка, прислонившись лбом к плитке и глядя в стену сквозь. А потом всё закончилось. И началось что-то другое — тёплое, тягучее, похожее на тишину после долгой грозы. Макс отстранился первым. Выключил воду. Тишина ударила в уши — только капли падали с волос на кафель. Джордж стоял, тяжело дыша, прижавшись спиной к стене. Глаза закрыты. Губы припухшие. Он чувствовал себя так, будто его выжали, а потом наполнили заново — чем-то другим, новым, пугающим. — Эй, — голос Макса вернул его на землю. — Ты живой? Джордж открыл глаза. Макс стоял перед ним, мокрый с ног до головы, и протягивал что-то. — Держи. Оденься. Джордж моргнул. В руке Макса была его футболка — мятая, но чистая. — А то скажут, что я совратил парня, — добавил Макс с кривой усмешкой. Джордж фыркнул, принимая футболку. Пальцы дрожали, когда он натягивал её через голову. Ткань прилипла к мокрой коже. — Ты меня не совращал, — сказал он, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Я сам… я тоже хотел. Макс смотрел на него — без обычного высокомерия, без насмешки. Просто смотрел, как Джордж одевается, поправляет мокрые волосы, трогает пластырь на носу. — Знаю, — тихо сказал Макс. — Поэтому и взял. Он отвернулся, потянулся за своей футболкой. Надел. Провёл рукой по волосам, откидывая их назад. В секунду превратился обратно в капитана — уверенного, собранного, холодного. — Иди первым, — сказал он, завязывая шнурки на кроссовках. — Я выйду через пять минут. Джордж кивнул. Сделал шаг к двери — и остановился. — Макс. — М? — Шоколад. Ты его так и не съел. Макс обернулся. Посмотрел на скамейку, где лежала плитка. Потом на Джорджа. — Держи, — сказал он, протягивая шоколадку Джорджу. — Почему? — Потому что сейчас, она тебе нужнее, — усмехнулся Макс. Джордж улыбнулся — впервые за последние полчаса. И вышел. В коридоре никого не было. Он прошёл быстрым шагом мимо тренажёрного зала, мимо кофемашины, мимо тренерской. В ушах всё ещё шумела вода. Он зашёл в туалет, посмотрел на себя в зеркало. Мокрый, красный, с кровоподтёками на носу и дурацкой улыбкой на лице. «Ты влип, Рассел», — сказал он своему отражению. Отражение не спорило. Через десять минут Макс вышел в зал — сухой, спокойный, в наушниках. Никто ничего не заметил. Или заметили, но промолчали. А вечером, когда все разошлись по номерам, Джордж нашёл под дверью свёрнутую форму «Быков» — домашнюю, с фамилией и номером. И маленькую шоколадку, прилепленную скотчем к свертку. Записки не было. И не нужно было.