Клетка для Сорокопута

Спустя пару дней я вернулся в лицей. Погода была холодной и серой — как будто сама природа решила поиздеваться над моим настроением. Я шёл по коридору, сжимая лямку рюкзака, и старался не смотреть в сторону Леона. Мы не разговаривали. Даже не здоровались. Проходили мимо, словно чужие. На большой перемене я наткнулся на Оливера. Он стоял у окна, листал что-то в телефоне и выглядел задумчивым. — Привет, — я подошёл ближе. — Ты в норме? Выглядишь уныло. Оливер поднял голову, сунул телефон в карман и вздохнул. — Да так… Оливия достала. — Он поморщился. — У неё появилась какая-то подруга. Они теперь везде вместе. Всё время вместе. Она даже на переменах с ней сидит, домой после уроков уходит вместе. Я её уже видеть не могу. Я удивился: — У Оливии? Подруга? — Ага, — Оливер скрестил руки на груди. — Я её не знаю, она откуда-то из младших классов, кажется. Они как приклеенные ходят. — И что в этом плохого? — спросил я, не понимая его раздражения. — Да ничего, — он махнул рукой. — Просто… я к ней привык. А теперь её вечно нет. Я хотел сказать что-то ободряющее, но не нашёл слов. Потому что сам чувствовал то же самое. Только по-другому. — Ты чего? — спросил Оливер, внимательно глядя на меня. — Все в норме? — Да, нормально, — соврал я. — Просто устал. Он не поверил. Я видел это по его глазам. Но он не стал лезть.  Мы попрощались.                      *               *               * Домой я вернулся ближе к вечеру. В гостиной было шумно. Скэриэл сидел на ковре, окружённый куклами, и с серьёзным видом пил игрушечный чай из маленькой розовой чашки. Габриэлла, сияющая и растрёпанная, командовала: — Теперь ты пьёшь, а я буду наливать! — О, благодарю, мадам, — Скэриэл изобразил поклон и поднёс чашку к губам. Увидев меня, он подмигнул, но ничего не сказал. Я поднялся к себе. Через пару минут он вошёл следом, закрыл за собой дверь и без спроса рухнул на мою кровать. — Ты чего такой кислый? — спросил он, глядя в потолок. — Оливия, — сказал я, сам не ожидая, что произнесу это вслух. — Оливер сказал, у неё появилась какая-то подруга. Они всё время вместе. Скэриэл не ответил сразу. Он молчал так долго, что я начал думать, не заснул ли он. Потом сел, сцепил пальцы в замок и уставился в пол. Я видел, как он кусает губу, как напряжены его плечи. Он явно что-то обдумывал. И это что-то ему не нравилось. — Готи, — наконец сказал он. Голос звучал глухо, будто через силу. — Я должен тебе кое-что сказать. Только… не знаю, как ты это примешь. Я напрягся. — Что случилось? Он помолчал ещё немного. Потом поднял голову и посмотрел на меня — и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видел. Усталость? Сожаление? Я не понял. — На днях я проходил мимо лицея. Был рядом, по делам. И увидел Оливию. С этой девушкой. — Он снова замолчал, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Они целовались. Я замер. — Что?.. — Я не хотел тебе говорить. Думал, может, показалось. Не хотел тебя расстраивать. — Он провёл рукой по волосам, — А потом Оливия меня заметила. Подошла. Сказала… — он запнулся, — сказала, что если я кому-нибудь расскажу, она нажалуется на меня. Отцу, директору… Сделает так, что у меня будут большие проблемы. — Оливия? — переспросил я, не веря своим ушам. — Угрожала тебе? Я просто не хотел верить, но при этом понимал, что это правда. Скэриэлу ведь незачем врать. Не так ли? — Я знаю, что она тебе нравилась. — продолжил Скэри, — И не хотел тебе делать больно. Но ты спросил, и… я не умею врать тебе, Готи. Не в таком. Я хотел сказать: «Она не такая». Но вспомнил карандаш. Вспомнил, как она смотрела на меня в библиотеке — холодно, почти враждебно. Вспомнил, как сказала: «Если Скэриэл тронет Оливера, я добьюсь его изгнания». Может, она и правда такая. — Не переживай, — сказал я, чувствуя, как внутри разливается горькое, липкое разочарование. — Я никому не скажу. Скэриэл кивнул. И больше мы к этой теме не возвращались.                      *               *               * За ужином Гедеон сообщил, что отец уехал на встречу в другой город. — Вернётся только в конце недели, — сказал он, даже не глядя на меня. — Понял, — ответил я, хотя мне было всё равно. Скэриэл ушёл сразу после еды. — Дела, — коротко бросил он на прощание. — Не скучай. Я остался один. В пустой комнате, с мыслями об Оливии, о Леоне, о том, как всё вокруг рушится, а я даже не знаю, за что ухватиться.                      *               *               * Я лежал в темноте и смотрел в потолок, когда дверь с грохотом распахнулась. — Готье! — Гедеон ворвался в комнату, и я впервые увидел его таким. Не контролирующим, не холодным, а  испуганным. — Что случилось? — я сел, сердце забилось где-то в горле. — Ты видел новости? Я помотал головой. Он протянул телефон. На экране — заголовки. Крупные, жирные, кричащие. «Уильям Хитклиф скрывал наследника престола». «Киллиан Парис Бёрко — жив». «Принц среди нас. Кто он?» Мир рухнул. Не в переносном смысле. Буквально. Я смотрел на экран, и буквы расплывались перед глазами. Где-то далеко, сквозь шум в ушах, я слышал голос Гедеона: — Нам нужно поговорить. Сейчас. Но я не мог говорить. Я не мог дышать. Тайна, которую я носил в себе, тайна, которую я боялся произнести даже шёпотом, — стала известна всем. И я понятия не имел, что будет дальше.