Mon meillleur ami

Альбом был тяжелым. Тедди пришлось тащить его двумя руками, прижимая пухлую кожаную папку к груди, пока он карабкался по лестнице на второй этаж. В доме пахло пылью, сушеными травами и чем-то еще. Тем особенным, осенним запахом, который Ремус так и не смог вытравить из старых половиц, сколько бы ни проветривал комнаты. — Пап, я нашел это в сундуке. - Мальчик с глухим стуком опустил находку на стол. Тедди открыл альбом на первой же странице. - Вы все здесь такие молодые. Какой это курс? Ремус опустил взгляд вниз. В горле встал привычный ком. Этот альбом он узнал бы из тысячи. Расписанный всеми ребятами их курса, с одним кривым краем из-за того, что на бумажную обложку вылили вино, а просушить нормально не получилось. Кажется, тот год был седьмым. Ремус не открывал эту вещь больше десяти лет, и сейчас, когда Тедди раскрыл его на середине, из прошлого на него дыхнуло дымом костра, сливочным пивом и чем-то горьким, похожим на полынь. — Это же папа Гарри? - Тедди ткнул пальцем в снимок, где Джеймс, взъерошенный и счастливый, пытался надеть на деревянного оленя рождественскую гирлянду. - Они похожи. — Да. - Голос у Ремуса сел. Говорить о таких вещах всегда было... сложно. Тедди слушал жадно. Ремус рассказывал о Хогвартсе, о том, как они тайком пробирались в Выручай-комнату, о первой победе в Квиддиче, о их вечных тёрках с Снейпом. А потом Тедди перевернул страницу. Ремус физически ощутил, как воздух выходит из легких. На фотографии их было четверо: Джеймс, держащий кубок, Питер, моргающий в объектив, и… двое других. Сириус стоял рядом с Ремусом. Ближе, чем следовало бы. На снимке Ремус что-то шептал ему на ухо, и Блэк откидывал голову в беззвучном смехе, его длинные черные волосы падали на плечи Люпина, а пальцы, застывшее движение, сжимали локоть Ремуса. — Кто это? - Спросил Тедди. Его палец замер над фигурой Сириуса. - У него красивое лицо. И он стоит прямо рядом с тобой. Ремус сглотнул. Старые шрамы на костяшках пальцев заныли привычной болью. Он много рассказывал сыну о молодости, но вот об этом человеке чаще всего умалчивал. Сам не знал почему. — Это Сириус. Тедди нахмурился, и его брови сами собой сдвинулись к переносице, становясь тяжелыми. — А... это крёстный Гарри, да? — Именно. — Вы были друзьями? Ремус смотрел на фотографию. В своем воображении он все еще чувствовал тепло ладони Сириуса на своем локте, слышал шёпот, которым они обменивались. Он помнил, как Блэк стирал кровь с его рассеченной брови, как оставлял на подушке плитки шоколада, как смотрел на него на четвёртом курсе так, что у Ремуса подкашивались колени, хотя тот и делал вид, что ничего не замечает. — Да. - Сказал Ремус, проводя пальцем по краю страницы. - Он был моим другом. — Просто другом? - Уточнил Тедди с той детской непосредственностью, которая видела суть вещей, не обремененная правилами приличия. Ремус поднял глаза на сына. Мальчику было десять. Он был похож на Нимфадору: такой же задорный вздернутый нос, такие же смеющиеся глаза, которые сейчас с любопытством рассматривали отца. Зато волосы выдавали его вьющимися непослушными кудрями. Да и черты лица были схожие. "Я не могу тебе сказать," - подумал Ремус. "Не сегодня. Я не могу сказать, как он целовал меня в госпитальном крыле, когда мы думали, что нас никто не видит. Как я просыпался в его объятиях. Как полгода после его смерти я просто существовал, потому что мир перестал быть цветным. Я не могу." — Мы были лучшими друзьями. - Уклончиво ответил Ремус, закрывая альбом. Его пальцы дрожали. - Он был очень смелым. Невероятно верным. Иногда безрассудным... - Он усмехнулся уголком губ, вспоминая, как Сириус однажды превратился в пса, чтобы разбудить его от ночного кошмара, и спал потом у изножья кровати, положив тяжелую морду ему на ноги. Тедди задумчиво посмотрел на закрытую обложку. — Ты скучаешь по нему? - Спросил он тихо. - По всем ним? Ремус протянул руку и взъерошил волосы сына. — Каждый день. - Сказал Люпин честно. Тедди, кажется, удовлетворился ответом. Он выскользнул из-за стола, унося альбом обратно в сундук. Бережно, как самую большую ценность. Ремус остался сидеть в комнате, глядя на пустое место на столе. Только когда шаги сына затихли внизу, он позволил себе прикрыть глаза и тяжело вздохнуть. Он всё ещё чувствовал пальцы на своём локте. Он всегда будет их чувствовать.