Закон Талиона

«Cadent a latere tuo mille, et decem milia a dextris tuis; ad te autem non adpropinquabit»²

(Psalmi 90:7)

      Мир Винсента необратимо сузился, схлопнулся до размеров поцарапанного экрана планшета. Контраст был почти болезненным: устройство в нелепом розовом чехле с заячьими ушами смотрелось в его дрожащих руках как издевка. Поверх строчек кода меланхолично бродил цифровой виджет «Гусенок». Птица периодически щипала края открытых окон и гадила пикселями прямо на критически важные переменные, мешая сосредоточиться. Хало уже ненавидел этого гуся, но тот хотя бы немного успокаивал его перегруженный мозг.       Винсент пытался запустить парсинг. Пальцы его здоровой руки судорожно подергивались после вбивания новых команд. Цель была проста и безумна: заставить статью сдетонировать. Те самые материалы, которые он вбросил на награждении Вастернсона, теперь должны были прорасти метастазами на каждом новостном портале, в каждом смартфоне города. Ви надеялся на виральный эффект — на то, что человеческое любопытство окажется сильнее полицейской цензуры.       Воздух в салоне стал невыносимо плотным. В ноздри забился едкий запах жженого пластика и перегретой проводки. Винсент на мгновение замер, принюхиваясь. Этот запах — был ли он реальным предвестником короткого замыкания в их «Вольво» или это мозг, измученный наркозом и сутками без сна, начал генерировать обонятельные галлюцинации? Хало списал всё на тотальный износ организма. Ему казалось, что он сам состоит из этого жженого пластика.       Параллельно на втором экране — старом смартфоне с треснувшим стеклом — он пытался отследить обратную связь. Каждый запуск статьи на стороннем ресурсе отзывался коротким импульсом на цифровой карте. Маячки, вшитые в текст о беспределе Стерна и Вастернсона, вспыхивали редкими синими искрами. Они были похожи на неоновых светлячков, тонущих в липкой мазутной луже ночного города.       — Ну же, ешьте это... — прошептал он пересохшими, потрескавшимися губами. — Вам же нравятся громкие скандалы и всякий нонсенс…       Гусенок на экране, словно утомившись от борьбы с кодом, свернулся в пиксельный комок и виртуально уснул. Винсент по-детски наивно улыбнулся этой нелепости, но, подняв взгляд на окно, тут же столкнулся с иным миром. За стеклом огромные черные волки лесов, сотканные из теней и придорожного тумана, гнались за их машиной. Он тряхнул головой, разгоняя морок: образы, порожденные наркозом и недосыпом, становились слишком осязаемыми.       Габриэль обернулся, его пальцы мертвой хваткой вцепились в спинку пассажирского сиденья. В тусклом свете приборов его лицо казалось более вытянутым, щеки — впалыми; он сам выглядел пугающе.       — Как ты? — коротко спросил он, и в этом вопросе слышалась подлинная тревога, которая отозвалась усталой улыбкой на лице Хало.       — Я заставил их смотреть на солнце, — Винсент повернул экран, где синие огни маячков теперь вспыхивали тысячами, сливаясь в пульсирующие созвездия. — Статья о Вастернсоне и Стерне разлетается как чума.       Дилан мельком взглянул в зеркало заднего вида, и на его измученном лице промелькнуло подобие оскала.       — Отлично. Представляю, как у Вастернсона сейчас горит задница.       — Задница у него загорится, когда мы станем невидимыми, — отрезал Ви. — А пока на радарах мы — единственная цель, уходящая от «Атланта». Притопи, Дилан. Нам нужно к мотелям на окраине, там концентрация маячков... Мы просто растворимся в их цифровом шуме.       Винсент откинулся на сиденье, чувствуя, как гипс на руке становится невыносимо тяжелым.       — А теперь дайте мне поспать. Пока волки нас не догнали.       Дилан бросил быстрый, полный немого вопроса взгляд на Габриэля, но тот лишь едва заметно качнул головой. Беллатор кивнул в сторону заднего сиденья: Винсент, еще минуту назад лихорадочно сражавшийся с кодом, теперь окончательно проиграл битву с истощением. Его голова бессильно откинулась на холодное стекло, а дыхание стало ровным и тяжелым. Габриэль мягким жестом махнул рукой: «дави на газ».       Миллиган не заставил себя ждать. Он вдавил педаль в пол, и «Вольво» отозвалась низким, утробным рыком, ускоряясь в сторону окраины города. Им нужно было как можно скорее уйти с открытой трассы, где их машина светилась на радарах Вастернсона, словно единственная мишень в тире. Дилан надеялся, что городские окраины, забитые цифровым шумом, дешевыми роутерами и тысячами случайных подключений, станут для них идеальным камуфляжем.       Дорога, казавшаяся бесконечной лентой из дегтя и тумана, внезапно оборвалась. Впереди забрезжил тусклый, болезненно-желтоватый свет — неоновые вывески придорожных мотелей и круглосуточных закусочных. В этом грязном сиянии не было уюта, но для них оно стало символом спасения. Здесь, среди дальнобойщиков и беглецов всех мастей, легче всего было стать никем.       Миллиган осторожно затормозил на щербатом асфальте парковки, стараясь не тревожить спящего Хало. Двигатель заглох, и в салон ворвалась тишина, нарушаемая лишь щелчками остывающего металла. Дилан потянулся к планшету, который всё еще лежал на коленях Винсента. Виджет «Гусенок», словно почувствовав внимание, тут же выкинул на экран очередную порцию «интересных фактов». Пиксельная птица вещала что-то о миграции китов и устройстве муравейников, но Дилана привлекло другое окно. В верхней части экрана, поверх основного кода, застыла статья о разного рода шифрах и кодах. Миллиган не решился сворачивать окно — эти данные могли стать их последним шансом на рассвете.       На старом смартфоне Винсента, зажатом в его левой руке, карта города теперь была усыпана сигналами. Синие точки маячков — тысячи людей, открывших статью о коррупции в полиции — вспыхивали повсюду, создавая плотный информационный купол. В этом море сигналов их собственный маяк, подсаженный Вастернсоном, превратился в едва различимый шепот в кричащей толпе.       Габриэль бесшумно вышел из машины, впуская внутрь запах мокрого асфальта и дешевого табака. Он откинул переднее сиденье и, просунув руки в тесный салон, аккуратно подхватил Винсента. Блондин даже не вздрогнул. Он не мычал, не пытался оттолкнуть Кросса. Парень спал так крепко, словно его сознание решило полностью катапультироваться из этой кошмарной ночи. Его голова покорно легла на плечо священника, а гипс на руке казался в этом свете какой-то причудливой деталью сломанной куклы.       Беллатор на мгновение замер, ощущая вес юноши на своих уставших руках. Винсент всё же не был маленьким ребенком и оказался тяжелым. Внутри него шевельнулось давно забытое, почти человеческое желание — просто закрыть глаза и провалиться в такое же бездонное забытье. Но Габриэль слишком долго жил по другим законам. Его разум, отточенный годами в спецназе, был приучен к иному: вслушиваться в шелест ветра, различать скрип гравия под чужими шагами и анализировать тишину даже во сне.       Он понес Винсента к дверям мотеля, и их тени, длинные и изломанные, потянулись за ними по грязному бетону, растворяясь в мерцании желтого неона. Охота продолжалась, но на эти несколько часов они выкупили себе право на тишину.       Дилан запер «Вольво», трижды дернув ручку двери — пустой жест человека, который пытается сохранить контроль хотя бы над замком машины, когда вся его жизнь летит в пропасть. Он поспешил за напарниками, кутаясь в куртку от пронизывающей сырости. На ресепшене их встретил парень, чей облик казался неуместным приветом из другой эпохи: выбеленная челка, закрывающая половину лица, густая черная подводка и массивные наушники на шее. Типичный «эмо-кид», застрявший в безвременье придорожного сервиса.       Юноша странно косился на эту сюрреалистичную процессию — угрюмого мужчину с повадками спецназовца, держащего на руках бледного парня в гипсе. Но в таких местах лишние вопросы стоили дороже, чем грязный половик у входа. Парнишка молча выдал ключ от номера с тремя раскладушками, даже не подняв глаз от экрана своего смартфона.       Внутри номер представлял собой торжество убогости: пожелтевшие обои, пахнущие пылью и старым табаком, и три железных остова с провисшими сетками. Впрочем, сейчас это не имело значения. Винсента уложили на крайнюю раскладушку, даже не снимая ботинок. Был ли вообще смысл задумываться о чистоте? Тихое, прерывистое сопение Хало и мерный, раздражающий шелест электричества в старом ночнике стали единственным саундтреком этой ночи. Тишина была хрупкой, как тонкий лед на луже, и каждый шорох за окном заставлял Габриэля вздрагивать.       Утро не принесло облегчения. Оно взорвалось внезапно и яростно — телефон Миллигана на тумбочке зашелся в конвульсиях звонка. Дора. Дилан схватил трубку, его пальцы дрожали, а лицо в одно мгновение стало серым, как пепел. Он еще не успел поднести аппарат к уху, а из динамика уже неслось неистовое, переходящее в ультразвук негодование.       — Дилан! — Голос жены громом ударил по барабанным перепонкам, заставив Миллигана втянуть голову в плечи и отодвинуть телефон. — Мало того, что ты не ночевал дома, так ты еще и укатил в неизвестном направлении единственную машину! Мне на чем детей везти?! На такси через весь город?! Ты совсем голову потерял?!       Дилан открывал рот, пытаясь вставить хоть слово, но поток обвинений был неостановим.       — Мне звонил Вастернсон! Ты слышишь?! Капитан лично звонил мне и спрашивал, почему ты не вышел на связь. Он сказал, что ты впутался в опасные игры, Дилан. Что ты подставляешь отдел! Где ты?! Имей совесть, вернись немедленно и объяснись!       Габриэль распахнул глаза. Он спал чутко, на средней раскладушке между измученным Винсентом и паникующим полицейским, и этот скандал подействовал на него лучше ледяного душа. Кросс сел, глядя на то, как Миллиган лепечет что-то невнятное в трубку: «Дора, милая... я... это важно... работа... скоро буду». Эти жалкие оправдания, продиктованные страхом за семью и желанием сохранить остатки привычного комфорта, заставляли Габриэля кривиться. Он видел, как Дилан медленно ломается под гнетом бытовых проблем в тот момент, когда на кону стоят их жизни. Беллатор понимал: капитан не просто так позвонил Доре. Это был завуалированный шантаж, тонкое напоминание о том, что Вастернсон знает, где находятся болевые точки его подчиненного.       В какой-то момент терпение Габриэля лопнуло. Он не мог больше слушать этот унизительный скулеж. Священник резко встал, его фигура в тесном номере казалась неестественно огромной. Он подошел к Миллигану, мягко, но непреклонно выхватил телефон из его онемевших пальцев и прижал к уху. На том конце провода Дора на мгновение захлебнулась собственным криком, наткнувшись на ледяное безмолвие в ответ.       Габриэль заговорил. Его голос был глубоким, ровным и пугающе спокойным — таким голосом читают молитвы над умирающими в хосписах, когда надежды больше нет, но нужно соблюсти ритуал.       — Послушайте меня внимательно, миссис Миллиган.       Женщина на том конце замолчала, подавленная этой знакомой интонацией, в которой лязгал металл спецподразделений.       — Дилан пока не может вернуться домой. И это опасно не только из-за вашего праведного гнева, который я вполне могу понять, но и из-за того, что на нашу группу ведется охота. Вастернсон — не тот, кому вы можете доверять. Он лгал вашему мужу, и он лжет вам сейчас. Его звонок — это не забота, это угроза. Прошу вас, заприте двери, заберите детей и постарайтесь никуда не выходить сегодня.       Дилан смотрел на Габриэля с ужасом и благодарностью одновременно. Винсент на своей раскладушке пошевелился, но не проснулся — сон был слишком глубоким.       — Миллиган сейчас находится под моим личным надзором, — продолжал Кросс, и в его словах не было ни тени сомнения. — Я — агент спецназа, и мой приоритет — довести это дело до конца и сохранить жизни моих людей. С вашим мужем всё будет хорошо, я даю вам слово. Он вернется домой сразу, как только это станет безопасным для вас и ваших детей. А пока — сохраняйте спокойствие и не верьте ни одному слову капитана.       Габриэль нажал кнопку отбоя и вернул телефон Дилану. В тесном номере мотеля снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — тяжелой, вязкой, заряженной статическим электричеством неизбежного столкновения. Воздух казался наэлектризованным, как перед грозой, когда озон забивает легкие, а небо наливается свинцом.       — Она... она с ума сойдет от страха, — едва слышно прошептал Миллиган. Он смотрел на погасший экран смартфона так, словно тот только что стал детонатором, уничтожившим его прежнюю жизнь. — Дора теперь не уснет, пока не увидит меня на пороге.       — Лучше пусть боится, чем верит убийце в погонах, — отрезал Габриэль, и его голос прозвучал как удар затвора. — Вастернсон перестал церемониться и начал играть по-крупному. Если он пошел на то, чтобы давить на твою семью, Дилан, значит, он растерян из-за нашей выходки, из-за стараний Винсента. Нам нужно собираться и быть готовыми ко всему.       Кросс перевел взгляд на спящего Винсента. В скудном свете утреннего солнца, которое едва пробивалось сквозь плотные слои многолетней пыли на шторах, Хало выглядел пугающе беззащитным. Его светлые волосы разметались по серой подушке, а бледное лицо, лишенное привычной маски колючей дерзости, казалось совсем юным. Глядя на него, трудно было поверить, что этот парень вчера взламывал полицейские сервера и шел под пули. Его следовало разбудить, но Габриэлю против воли хотелось дать ему еще хотя бы четверть часа этого благословенного забытья.       Священник поправил куртку и бросил короткий взгляд на Дилана, который всё еще пребывал в прострации.       — Я пойду вниз, поищу нам что-нибудь на завтрак, — буркнул Габриэль, направляясь к двери. — А ты не сиди просто так. Пошерсти новости, проверь частоты. Посмотри, во что вылилась ночная забава нашего бесенка. Может, всплывет что-то интересное.       — А если я хакера разбужу? — Дилан кивнул на Винсента, которого, как он заметил, беллатор словно оберегал.       — Если разбудишь — это будет нам только на руку, — отозвался Кросс, уже выходя в коридор. — Но нарочно лучше не лезь… Мало ли что там коротнет в этих мозгах.       Миллиган тяжело вздохнул, налил в пластиковый стакан мутной воды из кувшина и, осушив его залпом, включил пузатый телевизор, стоявший на шатком комоде. Экран отозвался протестующим шипением, прежде чем явить миру картинку, которую Дилан не мог представить даже в самом смелом кошмаре. То, что показывали по центральному информационному каналу, можно было назвать только одним словом — вакханалия.       Статья о Вастернсоне и Стерне, которую Винсент вбросил в сеть, сдетонировала с мощностью термоядерного заряда. Информационное поле города было разорвано в клочья. Дикторы, чьи голоса обычно сочились елейным спокойствием, теперь едва скрывали панику.       Репортажи с испорченного награждения крутились на повторе: вот капитан Вастернсон застывает с наградой на том почти разрушенном мероприятии, а вот на экране начинают мелькать кадры полицейского произвола, протоколы допросов и грязные схемы откатов. СМИ захлебывались от сенсации. Прямые включения с улиц показывали хаос: полиция окончательно сошла с ума. На кадрах было видно, как патрульные, подгоняемые истеричными приказами сверху, цеплялись ко всем подряд, обыскивали случайных прохожих и проводили жесткие задержания прямо в жилых кварталах. Разъяренные люди кричали, сопротивлялись и даже ввязывались в драки.       Город погружался в беспорядки, напоминающие начало гражданской войны. Сирены выли где-то вдалеке, и этот звук пробивался даже сквозь стены мотеля. В этой кипящей массе лжи, страха и ярости только эти трое — избитый священник, опальный коп и спящий хакер — знали подлинную цену каждой секунды этого эфира. Они были эпицентром шторма, который сами же и выпустили на волю.       Финальным аккордом новостей стал резкий, сухой выстрел, прозвучавший из динамиков телевизора. Этот звук, словно хлыст, мгновенно вырвал Винсента из липкого сна и заставил Миллигана молниеносно, почти в панике, ткнуть в кнопку выключения. Экран погас, оставив после себя лишь мерцающую белую точку в центре, но в комнате воцарилась не тишина, а оглушительный звон вчерашнего дня.       Для Дилана этот звук стал триггером. Резкой, болезненной вспышкой перед его глазами поплыли кадры реальной бойни: каждый выстрел на поражение, каждое обмякшее тело, в чью голову летела пуля. Мужчина начал медленно раскачиваться на скрипучей раскладушке, обхватив себя руками и нервно сминая ткань поношенной рубашки. Его бледное лицо застыло, а взгляд остекленел. В его скучные планы на пенсию, в его уютную жизнь с Дорой и детьми никогда не входила работа киллером без оплаты. Он был простым копом, который хотел дотянуть до выходных, а не палачом в бетонных джунглях.       Винсент, еще не до конца сбросивший оковы кошмаров, резко крутанул головой в сторону полицейского. Зрачки Хало были расширены, в них всё еще отражался свет порта.       — Что это было? — хрипло спросил он, вглядываясь в дрожащего мужчину. — Дилан?       Тот не отвечал. Полицейский лишь нечленораздельно мямлил что-то под нос, раскачиваясь всё сильнее, словно пытался убаюкать собственную совесть. В этом невнятном шепоте слышались имена, оправдания и бесконечный, липкий страх.       — Дружище, ты чего? Эй! — Винсент попытался приподняться на локте, но гипс на руке отозвался тяжестью.       В этот момент дверь с противным скрипом отворилась. На пороге застыл озадаченный Габриэль. В руках он держал картонную подставку с тремя стаканчиками дешевого кофе, от которого шел пар, и пачку вафель из автомата. Взгляд священника мгновенно оценил обстановку: выключенный телевизор, панику Миллигана и взвинченного Хало.       — Что у вас здесь происходит? — голос священника прорезал тяжелую, застоявшуюся тишину номера, как скальпель.       — Да я вообще хер разберу! — огрызнулся Винсент, указывая здоровой рукой на полицейского. — Вот телек вырубил и сидит, не отсвечивает... Трясется как осина.       Габриэль тяжело вздохнул. Он аккуратно отставил картонную подставку с кофе на шаткий комод и положил пачку вафель. Беллатор предполагал, что психика Дилана даст сбой — обычные люди не созданы для того, чтобы за одну ночь превращаться в мишени для собственных коллег, — но он не думал, что «откат» будет таким глубоким и дезориентирующим.       — Дилан! Ровняйсь! — рявкнул Кросс. Этот командный голос, привыкший перекрывать шум боя и завывание ветра, подействовал на Миллигана как электрический разряд.       Коп подскочил на месте, вытянувшись в струну, и в его глазах наконец забрезжило осознание реальности. Он ошалело осмотрелся по сторонам, словно только что материализовался в этом обшарпанном номере, и тут же сгорбился под тяжелым взглядом священника.       — Извините... — пробормотал он, вытирая липкий пот со лба.       — Соберись, Миллиган. Как бы тяжело тебе ни было, — чеканя каждое слово, произнес Габриэль. — Я вам не нянька, чтобы подтирать слезы и сопли. Вы мне нужны собранные. Город в огне, и если мы не будем действовать как единый механизм, нас раздавят еще до полудня.       — О, а со мной ты вчера был куда деликатнее, — подал голос Винсент, с прищуром глядя на беллатора. В его тоне сквозила привычная едкая ирония, за которой он прятал собственную неуверенность.       — Он в тебя втюрился, Ви, если ты еще не заметил, — неожиданно хрипло отозвался Дилан, пытаясь вернуть себе крупицу самообладания. — Вот и сюсюкает с тобой, как с фарфоровой куклой.       — Замолчите оба, — отрезал Кросс, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый «адский огонь», который заставлял замолкать даже преступников в допросных. — Хватит паясничать. Выпейте кофе, пока он не превратился в помои, приведите себя в порядок, и мы обсудим план.       Винсент замолчал, но его взгляд, лихорадочный и острый, не отрывался от фигуры Габриэля. В тусклом, мигающем свете лампы мотеля Кросс казался ему интереснее и притягательнее, чем статуи в музеях. Ви наблюдал за беллатором с удвоенным вниманием, пытаясь разглядеть трещины в этом монолите. Он пытался понять, где заканчивается расчетливый, вышколенный агент, церковный служитель и начинается человек, способный на живое чувство — тот, кто мог бы действительно влюбиться снова, да еще и в парня на тринадцать лет младше себя. Но Габриэль был непроницаем, как закрытый алтарь.       — План… — выдохнул Винсент, потирая виски, где начинала пульсировать тупая боль. — Для начала мне нужен нормальный терминал, а не этот огрызок. Компьютер. И хоть что-то, что может натолкнуть меня на ключ к данным серверов. Нам нужно войти в систему изнутри, а не ломиться в закрытую дверь. А дальше будем действовать по ситуации.       Габриэль хмыкнул, его лицо на миг осветилось кривой, почти болезненной усмешкой. Он перевел взгляд на Дилана, который сидел на краю обшарпанной раскладушки, выглядя так, будто его только что переехал грузовик.       — Слушай… Миллиган, — голос Кросса прозвучал низко и сухо. — Что-нибудь слышал про Артура Грейвса? Кроме того, что он держит за горло половину медиахолдингов страны?       Дилан вздрогнул, медленно поднял голову и заторможенно кивнул. — Пару баек в участке… Но я не знаю наверняка, правда это или нет. В управлении о таких людях говорят шепотом и только в курилке.       — У него есть сын. Это правда? — спросил Ви, уже лихорадочно вбивая запросы в телефоне, подсвечивая лицо мертвенно-голубым светом экрана.       — Да, кажется, Киллиан… — неуверенно отозвался Дилан.       — Киллиан. Забавненько, — хмыкнул Ви, его пальцы порхали по стеклу.       А вот Габриэля вдруг осенило. В его памяти всплыли обрывки старых отчетов и латинские корни имен, которые он изучал в семинарии.       — Подожди… Киллиан. Это же старое производное, в некоторых кругах оно сокращается до «Йен»!       Винсент буквально воспрял духом. Он широко раскрыл глаза, в которых на мгновение вспыхнул прежний, «докошмарный» блеск. Он тут же закопошился в планшете с детским чехлом, открывая десятки вкладок с кэшированными страницами светской хроники. Дилан, совершенно не понимая, что происходит и как имя избалованного мажора может помочь им спастись, просто растерянно переводил взгляд с одного на другого. В их слаженной, почти интуитивной связке он чувствовал себя лишним, случайным свидетелем чужого безумия.       — Дилан? Чего замолчал? Вещай байки дальше, не останавливайся, — улыбнулся Хало. Это была странная улыбка — нервная, торжествующая. Кажется, сейчас он был самым воодушевленным из них троих.       — В общем, — Дилан прокашлялся, пытаясь собрать мысли. — Ходила байка о том, что с помощью Киллиана и влияния Артура кормится наш дорогой капитан Вастернсон. Говорят, Конрад когда-то им чем-то помог… вытащил пацана из какой-то жуткой грязи. Доподлинно не знаю, но шушукаются, что это как-то связано с наркотиками. Были и версии похуже… И теперь все медали, внеочередные звания и баснословные суммы в конвертах впихивают нашему начальничку в руки по первому щелчку Грейвса. Вастернсон не просто коп, он цепной пес под их золотым крылышком.       — Интересно… — Габриэль снова хмыкнул, привалившись плечом к косяку. На его губах заиграла опасная улыбка. Цепной пес — это всегда угроза, но у пса есть хозяин, которого можно ударить.       Винсент молчал, перестав реагировать на внешние раздражители. Он полностью ушел в виртуальный мир, копошась в скудных биографиях Артура и Киллиана. Он жадно вчитывался в каждое интервью, рассматривал светские фото, пока вдруг не замер, почти перестав дышать. Его брови сошлись на переносице. Он смотрел на один из снимков с какой-то закрытой вечеринки на пляже и хмурился: приближал, отдалял, ворочал планшет, пытаясь изменить угол обзора. Наконец он поднял голову, и в его взгляде читалась смесь презрения и технического азарта.       — А этот Киллиан сильно тупой? Ну, в плане — насколько он любит выставлять себя напоказ?       Дилан нахмурился, не поняв, к чему клонит парень.       — Не знаю… Типичный золотой мальчик. А что?       — А то, что на этих снимках высокого разрешения я вижу целую систему, — Ви развернул планшет к Габриэлю и Дилану. — Смотрите. Мы имеем какой-то QR-код в виде татуировки на предплечье, штрихкод на браслете, который он носит не снимая. Вот здесь, на шее — вторая тату, надпись, возможно, шифр, потому что буквы между собой вообще не вяжутся логически. Плюс на ноге какая-то рок-группа, возможно, содержащая в себе стеганографию. А еще браслет с азбукой Морзе. Этот парень похож на ходячий набор паролей. Что-то из этого может быть ключом к архивам, если ключ не где-то у Артура на купюрках.       — А еще это могут быть составляющие одного ключа, — негромко предположил Габриэль.       Он отошел к окну, отодвинув край тяжелой, пахнущей пылью шторы. Снаружи город задыхался в смоге и хаосе. Кросс стоял спиной к парням, и его силуэт в полумраке номера казался неестественно неподвижным, почти зловещим.       — Сможешь проверить эту теорию по пути? — бросил он через плечо.       — По пути? — Дилан нервно дернул плечом, потирая затекшую шею. — И куда же мы, черт возьми, поедем? В городе беспорядки, они могут ввести комендантский час. Улицы уже кишат патрулями Вастернсона. Нас остановят на первом же перекрестке, и никакие удостоверения уже не помогут.       Габриэль хмыкнул. Этот звук был лишен веселья. Он медленно обернулся, и на его лице расцвела хищная, предвкушающая улыбка, от которой в комнате словно стало на несколько градусов холоднее. Винсент, почувствовав, как по спине пробежали колючие мурашки, невольно отшатнулся на другую раскладушку.       — Сосать копам я не буду! Даже не надейся! — внезапно буркнул блондин, с вызовом откладывая телефон в сторону. Нервное напряжение выплеснулось в грубость — единственную доступную ему сейчас форму защиты.       — Я, кстати, тоже! — тут же отозвался Дилан, чье лицо в тусклом свете приобрело землистый оттенок.       Габриэль лишь слегка приподнял бровь, ничуть не смущенный их резким тоном.       — Я и не предлагаю вам «сосать копам», — его голос был обманчиво мягким, как бархат, скрывающий сталь ножа. — Мы просто сменим декорации. Переоденемся, нацепим маски и двинемся прямо через этот хаос. В мутной воде легче спрятаться. Когда город горит, патрули ищут погромщиков и мародеров, а не трех случайных людей в дешевой колымаге. Главное — не давать им повода сомневаться.       — Переоденемся? — уточнил Миллиган, с подозрением оглядывая свой помятый костюм, который всё еще хранил запах полицейского участка. — Во что? В клоунов?       — Винсент, — Габриэль перевел взгляд на Хало, и в его глазах блеснул дьявольский огонек. — С твоей комплекцией и милым личиком… ты теперь девушка. Испуганная, заплаканная девчонка. Миллиган, ты в случае проверки сыграешь её парня. Слишком нервного, слишком заботливого. Наше поведение спишут на стресс от беспорядков. Винсент открыл рот, собираясь выдать гневную тираду, но слова застряли в горле. Он представил эту картину и почувствовал абсурдность их положения.       — А ты? — выдавил он. — Тоже наденешь платье?       — Я притворюсь твоим отцом, — невозмутимо ответил Кросс. — Старым, седым и глубоко несчастным отцом, который пытается спасти остатки своей семьи.       — Звучит… максимально странно, — подытожил Винсент, чувствуя, как абсурдность плана начинает казаться ему единственным логичным выходом.       — Всё получится, — отрезал Габриэль, не терпя возражений. — У них в ориентировках три мужика: беллатор, детектив и хакер. Они не ищут семью погорельцев.       — Ага… — Хало нахмурился, обводя взглядом пустую комнату мотеля. — Идея на миллион, Кэп. А одежду мы где возьмем? В местном секонд-хенде? Или снимем с ближайшего трупа в переулке?       — Я думаю, «эмо-мальчик» на ресепшене может нам помочь, — Габриэль вытащил из кармана телефон. — У него специфический вкус в одежде, но для маскировки — то, что нужно…       — Если он не сдаст нас первым, — мрачно заметил Дилан.       Габриэль не ответил. Он быстро пролистал список контактов, остановившись на имени Элиаса. Подняв палец вверх, он приказал парням замолчать. Атмосфера в номере мгновенно изменилась: теперь это был штаб перед вылазкой. Кросс планировал не просто найти шмотки, а выяснить у Элиаса, остался ли в этом секторе хоть один ангар, защищенный от сигналов — «черная дыра», где Винсент сможет спокойно вскрыть тайны Киллиана Грейвса, пока город снаружи медленно превращается в пепел.       Врач ответил явно неохотно. В трубке послышался сухой, надсадный кашель, а затем Элиас лениво, с явным привкусом желчи в голосе, произнес:       — Кросс… Я что-то не видел в утренних новостях, чтобы воскрес Иисус. Зато я видел какую-то чертову оргию прямо на проезжей части и горящие мусорные баки… Что тебе надо в такой час?       — Слушай, дружище, во-первых — Иисус воскрес, так что с Пасхой тебя, — Габриэль произнес это с той долей спокойствия, которая обычно выводит людей из себя. — А во-вторых, нет ли у тебя на примете каких-нибудь умельцев? Нам до смерти нужно место. Какой-нибудь глухой ангар, где связь не ловит даже по праздникам, а стены достаточно толстые, чтобы не пропускать лишнее любопытство.       На другом конце провода повисла тяжелая пауза. Элиас явно соображал, во что на этот раз влип беллатор.       — Сломал, сука, фургон, да? — наконец прохрипел он. — Из-за тебя на улице пиздец?       — О, я тут особо ни при чем, — Габриэль коротко взглянул на Винсента, который в этот момент пытался стянуть с себя грязную куртку. — Он сам. Старик просто не выдержал темпа этого города...       — Заебешь… Где ты сейчас? — голос врача стал деловым.       — На южной окраине, застряли в мотеле, где тараканы выглядят приличнее постояльцев.       — Тогда дуй к моим мексиканским друзьям на окраине промышленной зоны, — Элиас сплюнул, судя по звуку. — У них есть отличный ангар, обшитый металлическими листами или чем-то вроде того. Сможете перекантоваться какое-то время, пока шум не утихнет. Надеюсь, ты туда не совсем пешком собрался, потому что на улицах сейчас лучше не мелькать. Сейчас пришлю адрес.       Габриэль кивнул сам себе и едва заметно улыбнулся.       — Мы на ходу, Элиас. Жду.       Связь оборвалась коротким щелчком. Габриэль медленно убрал телефон во внутренний карман и обернулся к парням. В тесном номере мотеля повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, пропитанная запахом дешевого табака и едким предчувствием беды. План, который еще десять минут назад казался безумным бредом, теперь обрел четкие, пугающе реальные контуры.       Им предстояло прорываться сквозь бурлящий, обезумевший город. Самым простым в этой цепочке действий оказалась замена номеров: Дилан, после сурового пинка Габриэля, уже присмотрел на парковке пару брошенных седанов, с которых можно было без лишнего шума скрутить жестяные пластины.       Винсент сидел на краю кровати, не сводя взгляда со своих рук. Они всё еще мелко дрожали, особенно правая — та, с которой они совсем недавно грубо срезали гипс. Кожа на ней казалась болезненно бледной, почти прозрачной. Хало надеялся спрятать этот след своей уязвимости под черными митенками. Идея с переодеванием в девушку больше не вызывала у него ни тени усмешки. Теперь это была единственная маска, способная подарить ему еще один день жизни.       Габриэль спустился вниз к администратору — тому самому пареньку с мутным взглядом, который, как оказалось, за пару купюр был готов продать душу, мать и вообще полмира, если бы он им владел. Им невероятно повезло: в подсобке мотеля среди забытых вещей постояльцев нашелся настоящий клад для маскировки. Для Винсента отыскали длинноволосый парик, идеально совпадающий с его родным оттенком, короткую юбку и безразмерное худи. Дилану достался парик потемнее, узкие джинсы и огромный лонгслив, превращающий его в типичного неформала из пригорода. Сам же Кросс выбрал подчеркнуто «старперский» гардероб: нелепую рубашку, мешковатые брюки и тяжелое пальто. Несколько уверенных пшиков спреем с оттенком платины — и его волосы покрылись искусственной сединой, которая в сумраке салона выглядела пугающе естественно.       Они покинули мотель без лишних слов. Под покровом утреннего тумана их «Вольво» влилась в поток других машин с паникерами, покидающими город. Дорога на юг казалась бесконечной лентой огней, но город постепенно отступал, сменяясь темными силуэтами промзон.       Впереди их ждал ангар мексиканцев, обещанный Элиасом, — единственное место, где стены из гофрированного железа могли стать щитом. Когда позади остались последние огни жилых кварталов, Винсент крепче прижал к себе планшет, чувствуя, что за каждым поворотом их может ждать либо спасение, либо новая, еще более опасная тайна семейства Грейвсов. ______________________________________________________________________________ ¹ Scutum et Umbra — Щит и тень ² «Cadent a latere tuo mille, et decem milia a dextris tuis; ad te autem non adpropinquabit». — «Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; к тебе же не приблизится».