Не тревожьте меня вновь

Кто угодно мог умереть, но только, блять, не Дазай. У него же был план. И мафия. И живучесть бродячего кота. Но Дазай был мертв. Ублюдок покончил с собой без всякой на то причины. Просто, блять, так. Дазай мертв. Эта мысль билась и выла в измученном мозгу Чуи, заставляя руки дрожать. Мертв. Чуя достал сигарету. Мертв. Закурил. Мертв. И последнее, что он услышал от Чуи, — это «Уходи». Он ушел, и в ответ ни слова не сказал. Чуя сжал пальцы в кулаки. Какой же он дурак. Он должен был заметить, должен был понять. Дазай никогда не ушел бы молча, оставив последнее слово за Чуей. Нет, Дазай бы съязвил, оскорбил, начал перепалку или… Зазвонил телефон, и Чуя вздрогнул. Сбросил вызов, даже не посмотрев на экран. Проверил, что закрыл квартиру изнутри, и никто не помешает ему нежданным визитом. Сегодня он хочет побыть в одиночестве. Да, наверно, это неправильно, но Чуя подумает об этом завтра. Телефон снова зазвонил. Смутная печаль помогла Чуе бросить его куда-то в сторону. Раздался треск разбитого стекла. Упс, кажется, это был шкаф для вина. Плевать. Чуя будет переживать об этом завтра. Зато сегодня больше не будет никаких, блять, звонков. Чуя достал еще одну сигарету. Наверно, неправильно игнорировать свои рабочие обязанности, пока мафия особенно уязвима. И разбивать винный шкаф. И грубить Дазаю вчера тоже не стоило, но какая теперь разница. И это все придется расхлебывать Чуе. Столько проблем из-за одного-единственного, блять, ублюдка, который никогда не думал ни о ком, кроме себя любимого. Он не оставил преемника, он собирался шагнуть с крыши и никак не подготовился. Эгоист. Или… Нет, это бред. Чуя был, конечно, вторым лицом в мафии после босса, но едва ли Дазай… Чуя выдохнул. Нет, Дазай в здравом уме не стал бы предлагать Чую, зачем ему это делать? Да и что с того? Дазай так ничего и не сказал. Чертов, блять, Дазай, ничего не может сделать как человек. Чуя сжал кулаки. Сигареты не помогали успокоиться. Вчерашний вечер снова встал перед глазами. Надо подумать о чем-то другом. Вчера Чуя был пьян. Немного. Полная луна заглядывала в окна его квартиры. Дазай обещал прийти еще несколько часов назад, но, естественно, не пришел. Как всегда. И почему-то это — как всегда — злило. Пора бы привыкнуть, конечно. Босс мафии делает, что хочет, и вообще уж кому-кому, а Чуе он точно ничего не должен. Между ними ничего нет, так он сказал. «Просто секс», — так он сказал. Надо подумать о чем-то другом. Да, точно, именно так Дазай и сказал. «Просто секс». И почему-то это тоже злило. Хотя нельзя сказать, что Чуя претендовал на нечто большее, его вполне устраивала роль тайного любовника. Дазай делал все, чтобы вывести Чую из себя, а потом разрешал вымещать на нем злость в горизонтальной плоскости. Выносить Дазая сверх этого было бы задачей со звездочкой. И все-таки эти слова, «просто секс», отпечатались в памяти Чуи клеймом. Пусть и не было случая припомнить это Дазаю. Кроме вчерашнего вечера. Дазай пришел ближе к полуночи. Пьяный. Это Чуя понял, еще не открыв дверь. Трезвый Дазай никогда не стучал. Трезвый Дазай вламывался в квартиру — или пытался, — будто это его собственность. Впрочем, учитывая, что Чуя выбрал жить в офисе мафии, технически, так и было. Но они никогда об этом не говорили. Это не касалось работы и секса, а значит, было пустым разговором, которые Дазай ненавидел. По крайней мере с Чуей он их никогда не вел. А теперь Дазай мертв. Чуя открыл окно, впуская холодный воздух. Надо подумать о чем-нибудь другом. Или попытаться ни о чем не думать. Хотя бы не думать, что вчерашний пьяный Дазай не был похож на обычного пьяного Дазая. Но вчерашний пьяный Чуя не понял, не увидел, не заметил. У вчерашнего Чуи кулаки чесались ударить, потому что вчерашний Чуя — как и любой другой — прекрасно знал, что это был, наверно, самый действенный способ заставить Дазая почувствовать хоть что-то. Или нет. Проверить так и не довелось, пусть и поводов было предостаточно. Но колкости Дазай пропускал мимо ушей, а все чувства в лучшем случае игнорировал. Чаще, конечно, Дазай насмехался. И все же, каким бы он не был ублюдком, он был боссом, а работой Чуи было его защищать. Иногда от самого себя. Знал ли об этом Дазай? Наверно. Дазай знал все. Чуя вздрогнул от собственных мыслей, как от пощечины. Дазай знал все. Вчера Дазай ворвался в комнату, как только открылась дверь. Волосы его растрепались и промокли, и взгляд у него был стеклянным, как будто немного расфокусированным. — Чуя, Чуя, Чуя, — Дазай рухнул в кресло, — Чуя. Сколько лет мы друг друга знаем? Такие разговоры Дазай обычно сам пресекал, но во вчерашнем вечере было мало обычного. Наверно — Чуя снял перчатку и крепко сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, — если бы он понял это вчера… Чуя прикусил губу. Нет, об этом думать не надо. Не думать. Мертв. Не думать. Мертв. Не думать. Не думать не думать недумать недумать недуматьнедуматьнедума В дверь постучали, и Чуя выдохнул. Крик, который, кажется, был его собственным, прервался. Блять. Он что-то, кажется, сломал, судя по крови на костяшках пальцев. Сердце колотилось где-то в горле. Чуя снова закричал. Хотелось выпить, нет, напиться, и так, чтобы мучило похмелье следующие несколько дней. Чтобы выпасть из жизни и вернуться снова, когда перестанет быть так паршиво. И чертов придурок Дазай исчезнет из его головы. Но ничего, кроме вина, кажется, в квартире нет, а выходить он был не в состоянии. И видеть живых, когда Дазай мертв, было выше его сил. Мертв. А вчера был жив. Сидел на кресле, мокрый и жалкий, как побитая дворняга. Смотрел своими ублюдскими глазами на Чую, как на последнюю надежду. — Семь, да? — ответил он сам себе. — Чуя, ты умеешь хранить секреты? Чуя расхохотался. Наверно, Дазай в большом отчаянии, такой нелепый и на себя непохожий. Но почему тогда так хочется сделать ему больно? — Я храню один твой секрет. От меня ни одна живая душа не узнала, зачем ты сюда приходишь. «Просто секс». — Да, точно, — губы Дазая дрогнули. — Чуя, я хотел сказать, и это важно, это касается всего: и мафии, и мира, и… тебя. Дазай нервничал, черт, Чуя никогда не видел его в таком состоянии. И не должен был видеть. Дазай довольно четко дал ему об этом понять. В конце концов, между ними просто секс. — Это влияет на мою работу? Дазай покачал головой. — Тогда мне не интересно. Уходи. Так хотелось сделать Дазаю больно. Тогда почему в итоге больно стало Чуе? Не думать, не думать, не думать. Вчера Дазай был пьян. Не думать. Он был не в себе. Не думать. Он почему-то оказался слишком близко. И поцеловал. Чуя замер, и внутри него что-то оборвалось. Только сейчас он понимал, что это был поцелуй-прощание. Поцелуй-извинение. Поцелуй-надежда. А потом Дазай ушел. А потом покончил с собой. Блять. Пальцы снова сжались в кулаки. Невыносимо. Чуя обвел взглядом комнату. Он и не заметил, как превратил ее в поле боя с самим собой. Усмехнулся. Да, наверно, Дазай был бы доволен, ему бы наверняка польстило, с каким жаром по нему скорбят. Если это вообще можно назвать скорбью. Каждая клеточка тела Чуи дрожала, когда он снял вторую перчатку. Слова вырвались из горла, и Чуя сам не узнал свой охрипший голос: — О дарители темной немилости, не тревожьте меня вновь. Скоро наступит долгожданная пустота.