А ведь это романтика

Дело не в том, что Джорджа особенно волнует статус их... отношений. Если исходить из логических фактов и простого наблюдения, он может завести Макса с полуоборота когда захочет. Такой человек, как Макс, легко поддается эмоциям, у него, кажется, аллергия на гармонию и спокойствие обыденности. И что ж, это просто дает Джорджу прекрасную возможность немного расслабиться. Быть беззастенчиво собой. Неважно, насколько погранично-токсичным это может иногда казаться. Если есть одна вещь, которую он может высечь в камне навечно, так это то, что он каким-то образом всегда знает, что именно сказать, чтобы лицо Макса застыло. Это всегда одно и то же — остекленевший взгляд, глаза, которые не моргают, ноздри, которые едва заметно двигаются. Шестеренки в мозгу Макса вращаются на сверхскорости, прежде чем он неизбежно выдает ответ на любой комментарий Джорджа. Там, где Джордж элегантен и красноречив (по его скромному мнению), Макс выдает почти варварский, неуклюжий, но удивительно эффективный ответ. Если есть одна вещь, которую Макс умеет, так это выбивать Джорджа из колеи так, как никто другой. Поэтому иногда Джордж случайно прибегает к действиям, которые немного ниже его достоинства. Если бы только это не было так забавно — бесить Макса. Надежная привязаность, тревожная привязаность — Джордж Расселл стоит выше всего этого. У тик-ток-психологов не хватит воображения на то, что связывает его и Макса. Так что же они на самом деле? Что-то значат эти общие ночи и утра? Никто не спрашивает. Буквально никто. Уже давно. Ну, если бы только это было всей правдой. Люди говорят. Новички — в самом сердце этой фабрики слухов. Джордж не намеревается цитировать никакие строчки. Он даже не знает, что эта конкретная песня заиграла в его Spotify утром на пробежке. Если бы кто-то попросил его назвать эту песню, напеть ее — он бы не смог. И все равно его мозг цитирует ее во время простого интервью. Небрежно, беззаботно, в своей типичной манере: — Вообще-то романтично, как он любит искажать правду. Простой намёк в сторону Макса, который, как надеется Джордж, окупится позже, когда камеры и другие люди уже давно скроются из виду. Но это, наверное, просто желание. Честно говоря, Макс, вероятно, даже не услышит об этом, он стоит слишком далеко и не станет заморачиваться просмотром интервью задним числом. Но Кими Антонелли слышит, что говорит Джордж, громко и четко. И, в отличие от них, он в курсе ситуации 2025 года. Эта простая фраза запускает долгий, совершенно бессмысленный разговор между Кими и Олли о том, является ли Макс Тейлор Свифт или Чарли XCX в их противостояниях. Они спорят часами и так и не находят общего языка. У этого бессмысленного спора есть лишь одно маленькое, неожиданное последствие. Кими и Олли теперь смотрят на старших пилотов под другим углом, более аналитично, и в этот раз фокусируются на том, что происходит прямо перед ними уже много месяцев. Как только внимание перестает быть хаотичным, на свет всплывают новые подробности. Горькие пилюли, которые нужно проглотить. Вопреки всем их самым диким иллюзиям... это вообще-то романтично. — Ты не думаешь, что они на самом деле...? — шепчет Олли, молясь, чтобы микрофоны не уловили этот разговор. Кими стоит достаточно близко — места на низком грузовике для парада пилотов все равно мало. Олли встречает пустой, но вопросительный взгляд. Он вздыхает и пытается действовать скрытно, кивая на другой конец платформы. Кими не торопится с наблюдением, поначалу борясь с замешательством. Нет ничего слишком необычного, что казалось бы странным, правда? Просто Макс, который снова размахивает руками как одержимый, и Джордж, следящий за тем, чтобы стоять в правильном свете, который подчеркивает его блестящие волосы (он однажды объяснял это Кими... очень скучный разговор). Тот факт, что Джордж улыбается до ушей, а Макс, кажется, пьянеет от этого внимания, — чистая случайность. Да? Кими наклоняет голову и щурится: — Хм...

***

Бедный юный Кими не намеревается быть свидетелем чего-либо. Он просто идет по коридору, занимаясь своими делами, когда дверь в комнату Джорджа распахивается и оттуда выходит Макс. Комбинезон застегнут наполовину, щеки слишком раскрасневшиеся для человека, который еще не вышел на трассу. Он почти врезается в Кими, но быстро приходит в себя, поправляя рукав, будто всегда все контролировал. Язык катается по щеке, будто пытается обуздать свою очевидную лишнюю энергию, и делает это ужасно. — Привет, — выдыхает он, жизнерадостно, тяжело дыша. Разглядывает его и продолжает: — Выглядишь серьезным, — заявляет он, в голосе не слышно ни капли реальной обеспокоенности. Кими открывает рот, смущенный, но вежливый. Прежде чем он успевает заговорить, Макс протягивает руку и треплет его волосы — как будто они напарники или братья. — Тебе нужно больше расслабляться, приятель, — добавляет Макс. — Слишком много напряжения в плечах.  Каким-то образом ему удается сделать так, что это звучит как хвастовство чем-то. Разум Кими абсолютно, полностью пуст. И вот так, Макс снова в движении. Широкие шаги, полный энергии, позитивных вибраций, кивает проходящим инженерам и механикам, будто ничего необычного не происходит. Что, видимо, так и есть. Люди улыбаются ему, когда он проходит. Некоторые бросают понимающие взгляды — те, что обычно приберегают для малышей, пойманных за кражей печенья. Макс ухмыляется в ответ, невозмутимый, излучая сияние, которое кажется почти слишком личным. Кими смотрит и вспоминает, сколько одобрений по электронной почте ему потребовалось, чтобы один раз привести Олли показать ему гараж Mercedes. И как он поклялся больше никогда через это не проходить. Олли должен узнать об этом по смс. Тот факт, что он перезванивает немедленно, — его выбор, а не Кими.

***

Это происходит потому, что Джордж устал. Один из тех дней. Это самое простое объяснение, и поэтому самое раздражающее. Он выпил три кофе, провел две встречи, которые могли бы быть письмами, и одно интервью, где вопрос был сформулирован настолько ужасно, что это прозвучало как оскорбление. Кто-то спрашивает о Максе — даже не о Максе, на самом деле, а так, кружит вокруг него, тыкает в бока, — и Джордж отвечает сгоряча. — Ну, — говорит он любезно. — Мы сейчас не особо общаемся. Что он имел в виду: Макс забыл ему перезвонить, и Джордж почти уверен, что там есть непрочитанное сообщение с мемом, которое он случайно игнорирует. Но что ж, что тут такого — маленький укус, который никто никогда не свяжет с тем, что на самом деле происходит? Это бьет сильнее, чем предполагалось. Как упавшие на кафельный пол столовые приборы. Джордж замечает это лишь отдаленно. Как поднимаются головы, как кто-то тихо выдыхает: «Оу». Он улыбается — плавно, рефлекторно — и движется дальше. Стратегия. Эволюция трассы. Обычные безопасные темы. Он не смотрит на Макса. Нет причин. К тому времени, как он осознает, что сказал, это уже обрастает ногами. Позже, в промежутках дня, Джордж замечает, что что-то не так. Кими трется поблизости. Не в раздражающей манере — не достаёт, не говорит, не шутит. Но стоит немного слишком близко, взгляд мечется вверх и в сторону, будто он ждет разрешения заговорить и боится того, что может случиться, если он это сделает. Джордж заканчивает сообщение — простую координацию планов на среду с Максом. Поднимает взгляд: — Что? Кими вздрагивает, что было бы забавно, если бы не выглядело таким искренним. — Ты и Макс, — говорит он, потом замолкает. Сглатывает. Пытается снова. — Раньше ты сказал... — Что? Что мы не общаемся? — подсказывает Джордж, легко. Слишком легко. Если бы кто-то спросил его, почему он подыгрывает, ему пришлось бы отшутиться. Потому что иногда у поведения Джорджа нет другого оправдания, кроме простого желания подлить масла в огонь. — Да. Лицо Кими делает что-то неприятное. Не драматичное. Просто напряженное и осторожное. Как у неуклюжего человека, пытающегося удержать стекло. — Оу, — шепчет он. — Ладно. —Его ноги делают тот нервный переступающий шажок, который он обычно приберегает для очень тяжелых встреч с Тото. Джордж наклоняет голову. Изучает его: — Почему тебя это беспокоит? — Не беспокоит, — немедленно отвечает Кими, и Джордж именно по этому всегда и знает, что беспокоит. Он ждет. Кими вздыхает, проводит рукой по лицу: — Я просто подумал... Я не был уверен. Но я как бы предположил... что вы вместе. Джордж моргает один раз: — Интересно. — Миллион вопросов, которые он хочет задать. Трудно выбрать победителя. — А теперь? — А теперь я волнуюсь, — тихо отвечает Кими. — Вы... Ты и Макс казались хорошей парой. Это попадает в какое-то неожиданное место. Джордж очень близок к тому, чтобы растаять, что очень прискорбно, потому что Макс очень далек от того, чтобы быть хоть сколько-нибудь похожим на официального парня. И все же Джордж улыбается — медленно, заинтригованно: — То есть ты думаешь, это была хорошая партия для меня? Кими кивает, несчастный: — Да. — Интересно, — повторяет он снова, потому что это становится его любимым словом.

***

В том, как быстро Макс может отключиться, есть что-то беззащитное. Как он может расслабиться полностью, всем телом, будто уверен — сон его удержит. Джордж лежит неподвижно. Голый. Слегка замерзший. Одна рука под головой, другая лежит на груди. Линия тепла все еще тянется вдоль бедра, где их ноги были сплетены, пока Макс не перевернулся. Он смотрит, как плечо Макса поднимается и опускается — медленно, ровно. Они делят это: ночи, утра, личные шутки. Глупые споры. Письма, которые Джордж все еще отправляет, когда Макс блокирует его в соцсетях. Дорогие бранчи, на которые никто больше не приглашен. Тонкие взгляды, которыми они обмениваются на встречах пилотов, когда кто-то говорит глупость. Закатывания глаз, когда автор глупости — один из них двоих. То, как их ссоры никогда не бывают по-настоящему перманентными. Как им не нужно на самом деле говорить о вещах, как это делают скучные люди. Джордж закрывает глаза, выдыхает носом и говорит себе, что ему не нужно больше. Что желать большего разрушит это. Что он выбрал это — безымянную середину, это состояние без названия, которое одновременно пьянит и бесит. Затем он открывает глаза и смотрит на спящего Макса еще мгновение. И всего на секунду, на слабую секунду, он задается вопросом, не лжет ли он себе?

***

Джордж не собирается разжигать паранойю новичков. Это предполагало бы план. А тут — нечто иное. Просто легкое, почти необъяснимое любопытство, которое гудит под кожей. Он начинает задавать вопросы. Небрежно. Что люди думают? Когда они начали это замечать? Что именно они увидели? Кими отвечает как человек, признающийся в преступлении, которого не совершал, но верит, что совершил. Видимо, Джордж и Макс недостаточно близко стояли во время брифингов. Макс не поправлял Джорджа на публике несколько недель. Джордж перестал публиковать фото, которые можно было неверно истолковать. Джордж впитывает это с клиническим интересом. Он не исправляет нарратив. Он корректирует его. Достаточно. Под предлогом того, что ему скучно. Он не может придумать другого оправдания. Олли воспринимает это как шутку. Ну конечно. Он называет это «прогревом эпохи развода» и начинает шутить про опеку за их спинами, пока кто-нибудь не велит ему прекратить. Кими сначала смеется, но потом перестает. Габи ничего не говорит, пытается держаться подальше от всего этого, но любопытство побеждает в большинстве случаев. Они начинают шептаться. Сравнивать заметки. Слишком внимательно анализировать взгляды. Читать тон в тишине, которая может что-то значить, а может и нет. Джордж наблюдает за ними так, как можно наблюдать за научным экспериментом. Не вмешиваясь, аналитически, с легким восхищением. Рад, что эта юношеская энергия не направлена на более опасное озорство. Он не говорит об этом с Максом. Это упущение, больше чем что-либо еще, заставляет его чувствовать, что это намеренно.

***

Скучная минута между сессиями. Все разбрелись, ждут, пока дождь пройдет или сессия перезапустится. Джордж не уверен. Он стоит возле стены пит-лейна с Кими, облокотившись на перила так небрежно, как только может. Макс всего в нескольких машинах отсюда, смеется над чем-то, что сказал инженер Red Bull. Он хорошо выглядит в свете шторма — мягкий, самодовольный, всегда чуточку невозмутимый. Джордж смотрит только тогда, когда уверен, что лицо Кими повернуто в другую сторону. Когда он знает, что Кими смотрит, он не глядит на Макса напрямую. Он выдерживает ровный ритм своих фальшивых разочарованных вздохов, не поясняя словами, но его аура несет фальшивую эмоцию достаточно убедительно. Через несколько минут Кими наконец подталкивает его. Что, слава богу, Джордж уже устал даже от этой игры в притворство. — Так, то есть, ты в порядке? — спрашивает он слишком мягко, из него лезет эта наивная юность. Джордж поворачивается, на лице вежливая улыбка. Он не лжет. Нет нужды. Если он будет достаточно расплывчатым, его нельзя будет ни в чем обвинить. — О, не волнуйся, — драматично вздыхает он. — Это просто естественный ход вещей. Кими, бедный потерянный ребенок, выглядит совершенно не в своей тарелке. Если Джордж действительно постарается, он сможет выдать это за урок утешения друга на будущее, когда это действительно понадобится. Он пожимает плечами. Бросает долгий, намеренно тоскливый взгляд в сторону Макса: — Мы свое откатали. Не все аварии случаются на трассе... — он хмурится. С этими словами он уходит, зная, что не сможет сохранять серьезное лицо слишком долго. Кими принимает решение: с этим нужно что-то делать.

***

Приглашение расплывчатое. Намеренно. Тайное общество новичков (с возможными гостями, очевидно). Джордж принимает, потому что ему любопытно, потому что жизнь сейчас скучновата, потому что часть его хочет посмотреть, как далеко это зайдет. Он предполагает, что Макс не вовлечен. Новички очень стараются занять Джорджа в любой момент, иногда до такой степени, что он уже думает прекратить это. Ему пришлось уже пару раз отменять встречи с Максом, чтобы потусоваться с детьми, которые «волнуются за них». Если бы только ему не было так смешно наблюдать за тем, что они придумают. Ресторан дорогой в той степени, которая кажется слишком пафосной даже для Джорджа. Белые скатерти, приглушенный свет, люди, которые не оборачиваются, когда он входит. Сомелье, который выглядит так, будто может убить вас одним взглядом. Джордж приходит первым. Это уже должно было его насторожить. Затем входит Макс. Макс — человек многих достоинств (и недостатков), но опаздывает он, только если нарочно. Голландец оглядывается, Джордж поднимает взгляд. Их взгляды встречаются, и понимание встает на место мгновенно. Макс садится: — Они даже не пытались, — комментирует он с явным весельем. Джордж поднимает бокал: — Пытались — что? — Сделать это правдоподобным. Джордж мычит, пытаясь скрыть свое волнение. Они вот так сидели на тайных ужинах много раз, слишком много, чтобы сосчитать сейчас, но это ощущается как первый раз заново: — Ты очень проницателен, — провозглашает он, не уверенный, что имеет в виду. — Они выбрали место, где подают пену, — ровно говорит Макс после того, как официант проходит мимо с блюдом для соседнего столика, и поворачивается, чтобы осмотреть помещение. Джордж пользуется моментом, чтобы оценить его грубые черты лица при этом конкретном приглушенном свете. — И Олли считает, что перец — это остро, — бездумно комментирует Макс, мельком глянув на расплывчатое меню. Джордж невольно улыбается в свой напиток. К этому моменту он уже должен был знать, что недооценивать Макса не стоит. Они едят. Они говорят вокруг да около. Они танцуют, недолго, в знакомом пространстве почти-споров и общего языка. Затем Макс откладывает вилку: — Если это был твой способ доказать что-то, — он пожимает плечами, — мог бы просто сказать. У Джорджа пульс подскакивает. Но он не подает виду: — Прошу прощения? Макс смотрит на него. Это тот взгляд, который не оставляет места для ерунды. — Если ты хотел сделать это официальным, — продолжает он, — не нужно было терроризировать новичков. Лицо Макса не дрогнуло, его взгляд не сдался, руки не трясутся. Часть Джорджа хотела бы более растерянной жестикуляции. Джордж усмехается, обдумывая ответ. Затем выбирает тот, который сохранит лицо. — Ну, — легко говорит он. — Это сработало. Макс фыркает. Позволяет паузе задышать. Выглядит так, будто ему это тоже нравится: — Еще как сработало, — наконец говорит он с непроницаемой уверенностью. Они не говорят «парень». Нет нужды констатировать теперь уже очевидное. Это слово все равно висит между ними — твердое и неизбежное. Джордж снова поднимает бокал, его губам трудно сдержать улыбку: — За счастливую пару. Макс чокается, несмотря на то, что по его лицу расползается кринж. Он борется с этим мгновение, но оно быстро исчезает: — За детей, которых ты продолжаешь мучить, — дразнит он с приподнятыми бровями, его собственный восторг очевиден. Джордж не утруждает себя чувством вины. В конце концов, проходит всего две недели с того момента, как он перестал подыгрывать, чтобы новички переключили свое внимание на другое. А он получил парня. Так кто же здесь настоящий победитель, а?

***

Джордж всегда слишком много думает. Где-то глубоко в его душе есть огонь, который питает механизм, бесконечный источник энергии, который он вкладывает во все, что делает. Часть Макса странно заворожена этим. В моменте, когда Макс просто пожал бы плечами и действовал импульсивно, Джордж выдает три возможные реакции, просчитывает и выбирает ту, что сыграет ему на руку. Другая, большая часть Макса, готова проклинать небеса за то, что они создали Джорджа таким занудой. Ничто не бывает с ним легко. Он процветает в усложнении всего, живет тем, чтобы копаться, забивать свой мозг бессмысленными деталями. Оставьте это Джорджу, если хотите письменный отчет, объясняющий, почему вы неправы по самому бессмысленному вопросу. Макс однажды получил такой. В свой почтовый ящик. После одной из их попыток расстаться. Через два дня после того, как он заблокировал Джорджа во всех соцсетях. В ответ он отправил фото своего кота. Чисто показательное выступление со стороны Макса, и оба это знали. И все же. Одна вещь, которая удерживает Макса на орбите Джорджа, — это его способность оставаться преданным. В основном — бесить Макса, но все же. В этом есть последовательность, предсказуемость результата, а Макс — человек, который ценит ровный ритм в жизни. Когда Макс впервые учуял что-то неладное, он подумывал остаться в стороне от этой чертовой дешевой драмы. Но невозможно игнорировать торнадо, если стоишь в его центре. Честно говоря, он должен был остановить это гораздо, гораздо раньше. Наверное, еще когда обеспокоенный Ландо подошел к нему, волнуясь о его благополучии. Впервые в жизни. С полным ртом вопросов о расставании. Макс рассмеялся и подумал с досадой: Джордж выглядит слишком хорошо, когда плетет свои бессмысленные интриги. И это не должно быть настолько умилительно. Однажды он попытался объяснить это Ландо, после очередного допроса. «Почему, Макс? Почему ты продолжаешь ввязываться в эту токсичную хрень?» Макс честно попытался подобрать слова. Без особого успеха. Ландо не поймет. Никто из них не поймет. Возможно, именно это делает всё таким забавным. И все же он позволяет этому тянуться до неизбежного ужина. В каком-то смысле он рад, что Джордж проделал за него всю работу. Как этот человек ходит по планете с таким пренебрежением к собственному достоинству — выше понимания Макса. Как он все еще находит это милым — тоже загадка. Это изнурительно, смехотворно и иногда на грани унизительно. Но, Макс рассуждает, возможно, это вообще-то романтично. По-своему, по-дурацки. Он давно перестал пытаться осмыслить человека, который сейчас ухмыляется, когда называет себя парнем Макса. Но он знает одно наверняка. Макс будет счастлив стать тем, кто вытащит Джорджа Расселла из его собственной задницы.  И засунет себя внутрь вместо этого.