Кровавые рубцы

В воздыхе витает пыль, образуя густой дым. Пепел то опускается, то поднимается вновь, а запах гари верно следует за ним. Со всех сторон разносятся слишком громкие, слишком жалобные, слишком пугающие крики. Крики его людей. Его народа. Голоса детей, взрослых и стариков, лай собак и шипение кошек — всё смешалось в кучу истошных воплей, от которых никак не уйти, не спрятаться, не сбежать. Люди пытаются найти укрытие, пытаются спасти свою жизнь и жизни своих близких. Дети спотыкаются и оглядываются по сторонам в недоумении, стараясь поспеть за паникующими родителями. Всё больше слёз скатывается по их щекам, созерцая сгоревшие поляны, по которым они только недавно бегали, разрушеный дом, в котором они родились, помогали взрослым и только недавно мирно спали и ели, бездыханные тела своих друзей, которым от силы лет шесть или семь. Все эти попытки сбежать делали только хуже. Его людей безжалостно убивали, мучали, толкали в разростающийся огонь и забивающий лёгкие дым. Горящие обломки падают, придавливают и убивают. Его частицы убивают его же жителей по воле того, кто вторгся к ним с чёрной душой. По воле того, кто прямо сейчас с силой сомкнул пальцы грубой руки в его светлых растрепавшихся волосах. Тёмные как бездна глаза смотрели на его напуганное лицо с застывшими хрусталиками слёз в голубых подрагиваюих глазах оценивающе. Москва не может дышать от накатившего на него ужаса. Пальцы сильнее сжимают пряди у корней. Взмах рукой, свист плети, разрушающий напряжённую тишину шатра и детский вскрик. На спине появляется новая кровавая полоса. Боль пронзает не только спину, но и всё тело, смешиваясь с диким ужасом и тревогой. Миша глазами бегает по шатру, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы его сейчас успокоить. Не находит ничего подобного. Всё незнакомое, странное, пугающее. По его спине проходится ещё один звонкий удар плетью. Есугей усмехается, показывая свой оскал. Боль напуганного, одинокого ребёнка радует его. Москва до боли зажмуривается, губы смыкая, стараясь не кричать от режущей боли. Крики только сильнее раззодорят этого монстра. Монстра, который был для Миши страшнее всех нечистей, страшнее гнева старших братьев, страшнее любых укусов кошки и драк с соседскими мальчишками. Страшнее всего того, чего когда-то он только мог бояться. Новый рубец, который навсегда останется шрамом, появляется на спине в сопровождении с громким воплем, который он не смог сдержать. Который продолжит его мучения из раза в раз. Михаил подскакивает на кровати, хватаясь одной рукой за свои волосы, а второй сжимая до белых костяшек простынь. Это просто очередное воспоминание, явившееся ему в кошмаре. Снова. Он задыхается в тревоге, которую всё никак не получается унять. Перед глазами всё плывёт, руки дрожат и холоднеют от застывшего в его душе страха. Капля пота стекает по лбу, кровь застывает в ушах. Он не видит того, как проснулся Саша. Не слышит, как Романов пытается узнать, в чём дело. Но вскоре ощущает тёплые объятия, от которых сначала вздрагивает. Он оглядывается, быстро цепляясь взглядом за любимые серые глаза. — Всё хорошо, Миш, это я, я рядом. Тебе нечего бояться. — его осторожно прижимают к груди, убирая его руку из своих же волос, а после поглаживают по голове. — Я тебя от всего уберегу. Я с тобой. Московский напрягается, но не отстраняется. Осознание приходит постепенно, как и уходит тревога. Конечно, Саша знал о его кошмарах. И знал, как сделать так, чтобы Мише стало лучше. Москва окончательно расслабляется, позволяя себя гладить и обнимать как только Романову вздумается. Ведь никакого Есугея уже нет. Есть только его любимый Александр Романов, который всегда поможет ему избавиться от ночных кошмаров и плохих воспоминаний.