Fucked up Over You

      Ночной Токио действительно завораживает. В этом хаосе иероглифов, неона и суеты есть своя магия: язык превращается не в средство коммуникации, а в часть декора — загадочный узор, который не нужно расшифровывать, чтобы чувствовать его ритм.              Кими смотрит из окна отеля на этот разнообразный, живой город. Сейчас ночь. Они с Джорджем, его менеджером по уличным гонкам, приехали в Японию всего на несколько дней. Всё потому, что представители Nissan предложили ему протестировать их новый гоночный автомобиль на одной из местных трасс.              Внизу, на перекрестке Синдзюку, толпа казалась муравьиной — тысячи людей пересекали полосы света, не задерживаясь ни на секунду. Кими поймал себя на мысли, что здесь, в этом городе, скорость перестает быть просто цифрой на спидометре. Она становится дыханием улиц. Джордж возился с планшетом, сверяя координаты точки сбора, и что-то бормотал про шины и настройки подвески, но Кими почти не слушал. Он смотрел, как неон отражается в мокром асфальте, и чувствовал то самое предстартовое спокойствие, которое всегда находило его перед заездом. Город гудел, маня своим ритмом, и где-то там, в этой пестрой иллюминации, его уже ждал силуэт новой машины.       — Ты бы лучше часок вздремнул, — Джордж наконец поднял взгляд от планшета на Кими, который так и стоял у панорамных окон.       — А в чём смысл? Я только хуже буду пилотировать, если посплю.       Голос итальянца в тишине номера казался слишком громким, почти чужим. Кими сам это почувствовал — будто нарушил ту самую магию, что держала его у окна последние полчаса.       — Ты в курсе, что сегодня у тебя заезд с Восемьдесят седьмым? — Джордж отложил планшет и подошёл ближе, скрестив руки на груди.       — Опять этот выскочка? — Кими наконец обернулся, прислонившись плечом к стеклу. — Сколько можно сталкивать нас на одной трассе. У него самомнение с Европу.       — Вот именно поэтому тебе и нужно поспать, — менеджер говорил спокойно, но в его голосе прорезались привычные нотки настойчивости. — Потому что если ты выйдешь на трассу уставшим, а он — выспавшимся, твоё преимущество в технике сведётся к нулю. А машина, между прочим, новая. Ниссановцы хотят видеть, на что она способна в руках профессионала, а не сонной мухи.       Кими усмехнулся, но в глазах мелькнула тень согласия. Он знал: Джордж прав. Восемьдесят седьмой был не просто быстр — он был опасен своей непредсказуемостью. На трассе этот парень не уважал ни соперников, ни собственные пределы.              — Ладно, — Кими провёл ладонью по лицу, отгоняя остатки напряжения. — Час. Но если он начнёт свои игры на прогревочном круге, я всё равно выйду.              — Только после того, как выспишься, — Джордж кивнул в сторону кровати. — Я разбужу. И Кими…              — Что?       — Там, внизу, уже собралась половина токийского андеграунда. Город ждёт шоу. Не разочаруй их.              Кими бросил последний взгляд за окно, где неоновая россыпь города продолжала свою бесконечную пульсацию, и направился к кровати. До выхода на трассу оставалось три часа. Он упал на кровать, взгляд сверлил потолок.              По какой-то непонятной ему самому причине Кими на дух не переносил Восемьдесят седьмого. Он никогда не видел лица соперника — даже после самых напряжённых гонок этот неизвестный так и не снимал шлема. Всё, что Кими о нём знал: тот выше ростом, носит безвкусную одежду и, к большому сожалению, является обладателем манящего голоса.              А ещё этот Восемьдесят седьмой постоянно, буквально всегда, слишком много флиртовал и заявлял, что он — лучшее, что случалось в жизни итальянца. За такое хотелось наброситься, сорвать чужой шлем и плюнуть в лицо.       Но почему тогда при мысли о его голосе внутри разгоралось не только бешенство? Почему кулаки сжимались от бессилия, а не от чистой ярости? Кими перевернулся на бок, закрыл глаза и приказал себе не думать об этом. Три часа — не так много, чтобы ворошиться в собственных мыслях, особенно когда за окном ждёт трасса, а в недрах гаража уже остывает новый двигатель Nissan.              Он почти провалился в сон, когда краем сознания уловил, как Джордж тихонько вышел в коридор, что-то негромко сказав в телефон. Кими не расслышал слов, но тон менеджера показался ему напряжённым. Впрочем, сил вникать уже не оставалось. Гул города за стеклом постепенно превращался в ровный шум, а образ Восемьдесят седьмого — в высокую тень с голосом, от которого хотелось одновременно бежать и остаться.       Джордж стоял в коридоре, прижав телефон к уху. Голос менеджера Восемьдесят седьмого был слегка резким из-за сильного голландского акцента. Британец закрыл глаза и устало потёр переносицу. Макс — тот самый менеджер — только что позвонил ему с новостью: они уже в отеле и осмотрели машины перед этим, которые так любезно предоставил Nissan.              — Пожалуйста, не говори мне, что Олли опять слишком перевозбуждён от того факта, что будет соревноваться против Кими, — прошептал Джордж с глубокой надеждой в голосе.              — Тебе лучше не видеть того, как эта заноза в заднице мечтательно качает ногами, лёжа на кровати и слушая свою безвкусную музыку, — ответил Макс на другом конце провода.              Джордж напрягся, прекрасно понимая, что сегодня его ждёт очередная сессия бесконечных возмущений Кими о том, насколько сильно его бесит другой гонщик. Два менеджера, два пилота, один бесконечный круг противостояния.              — Держи своего под контролем, — устало произнёс Джордж, понижая голос почти до шёпота. — У Кими сегодня тест новой машины. Ему не нужны отвлекающие факторы. А твой Олли, как всегда, начинает свои игры ещё до старта.              — Это не игра, Джордж, — голос Макса стал серьёзнее, акцент вдруг проступил резче. — Ты же знаешь. Он всегда на грани, когда речь заходит о твоём пилоте. Иногда мне кажется, что для Олли победа — это не финишная черта, а просто возможность лишний раз оказаться рядом с Кими.              Джордж промолчал. Он слишком хорошо это понимал. Как и то, что Кими, при всей своей показной ненависти к сопернику, никогда не отказывался от гонки, если в списке участников значился Восемьдесят седьмой.              — Ладно, — британец выпрямился, возвращая себе привычную деловую собранность. — Через два часа встречаемся на точке. И Макс…       — Да?              — Пусть твой хотя бы прилично оденется на этот раз. Кими и так каждый раз закатывает глаза при виде этих безвкусных тряпок.       В трубке раздался сдержанный смешок, а затем короткие гудки. Джордж убрал телефон, бросил взгляд на дверь номера, за которой пытался уснуть его пилот, и тихо вздохнул. Ночь только начиналась, а он уже чувствовал, что эта гонка запомнится им обоим надолго.       

***

      Если влюбиться с первого взгляда и можно, то Кими определённо сделал это, когда они прибыли в гаражи. Он провёл рукой по капоту машины, и весь мир вокруг перестал существовать.       Даже присутствие Восемьдесят седьмого не так раздражало — всё его внимание без остатка поглотил новый Nissan. Автомобиль стоял под светом софитов, выкрашенный в глубокий металлик, который переливался от антрацитового до почти чёрного. Обтекаемые формы, агрессивный передний бампер, широкие колёсные арки — каждая деталь шептала о скорости ещё до того, как двигатель успевал сделать первый вдох.       — Нравится? — раздался голос японского инженера из команды Nissan. В его глазах читалась гордость.       Кими даже не ответил сразу. Он медленно обошёл машину, пальцами скользя по холодному металлу, изучая каждую линию, каждый изгиб. Внутри разгоралось то самое чувство, которое он никогда не мог объяснить словами — предвкушение, смешанное с абсолютным пониманием того, что эта машина и он созданы для одного и того же.              — Она ждала тебя, — добавил инженер с лёгкой улыбкой.       — Нет, — Кими наконец поднял взгляд, и в его глазах плясали отблески гаражного света. — Это я ждал её.       Где-то на заднем плане Джордж облегчённо выдохнул: если Кими в таком настроении, то о бесконечных жалобах на Восемьдесят седьмого можно забыть хотя бы до старта. Но сам Кими уже ничего не слышал. Он смотрел на машину, чувствовал её дыхание и знал: сегодня ночь принадлежит им. А то, что в другом конце гаража кто-то в безвкусной одежде не сводил с него пристального взгляда из-под закрытого шлема, он предпочёл не замечать. По крайней мере, пока.              — Старт через двадцать минут, — огласил Джордж, подходя к Кими. До этого он предпочёл компанию Макса. — Хочешь завести её? Думаю, наши японские друзья будут не против.       — Наконец-то ты отлип от компании Макса и вспомнил, что у тебя всё ещё есть гонщик, — сказал Кими невзначай, даже не поворачивая головы. Его взгляд по-прежнему был прикован к Nissan. А потом добавил уже более серьёзно: — Я хочу дождаться старта, чтобы получить свою дозу адреналина.              Джордж закатил глаза, поправил свои волнистые волосы. Конечно, если Кими в хорошем настроении, то шуток про Макса ему уж точно не избежать. Как беспощадно…              — Благодаря мне и тому, что я связываюсь со спонсорами, ты всё ещё катаешь — помни, — парировал британец, но в голосе не было настоящей обиды.              — Помню-помню, — Кими наконец оторвал взгляд от машины и бросил на менеджера быстрый насмешливый взгляд. — Ты у меня лучший. Особенно когда отлипаешь от голландских менеджеров.              Джордж фыркнул, но не стал оправдываться. Они оба знали: их тандем работает именно потому, что каждый делает своё дело. Джордж договаривается, Кими — едет. И сегодня вечером им предстоит сделать это так, чтобы Токио запомнило их надолго.              — Двадцать минут, — повторил Джордж, хлопнув пилота по плечу. — Надень шлем. И, Кими…              — М?              — Когда будешь обходить Восемьдесят седьмого на первом же круге, постарайся не улыбаться слишком широко. Это будет выглядеть подозрительно.              Кими усмехнулся, потянувшись за шлемом.              — Не обещаю.              В другом конце гаража Олли, чьё лицо всё ещё скрывал шлем, наблюдал за этой сценой с непонятным выражением. Его пальцы барабанили по рулю в каком-то своём, только ему известном ритме. Макс, стоя рядом, вздохнул и прошептал себе под нос:              — Только бы не началось…       Мольбам случиться не суждено, потому что после пары минут размышлений Олли всё же вылез из машины и уверенным шагом направился прямо к Кими. Тот всё с тем же благоговейным взглядом рассматривал автомобиль — казалось, ещё чуть-чуть, и он залез бы с головой под капот, чтобы посмотреть, как там всё устроено.              Эта картина изрядно позабавила Олли. Он подошёл ближе и почти уселся на тот самый капот, привлекая к себе внимание.              — О боже, опять ты, — вздохнул Кими, приподнимая визор, чтобы лучше рассмотреть чужую фигуру. — Слезь с моей малышки. Твоя тощая задница — не лучшее место для неё.              — Так интересует моя задница? — голос Олли из-под шлема прозвучал глухо, но насмешка читалась безошибочно. — Приятно знать.              — У меня слишком хорошее настроение, чтобы ругаться с тобой. Просто свали.              Кими скрестил руки на груди, давая понять, что разговор окончен. Но Олли, кажется, было плевать. Он не торопился слезать с капота, медленно покачивая ногой в такт какой-то своей мелодии. Шлем скрывал выражение его лица, но в том, как он слегка склонил голову набок, чувствовалось откровенное разглядывание.              — Красивая, — протянул Олли, проводя ладонью по капоту совсем рядом с тем местом, где только что лежала рука Кими. — Не то что твой прошлый автомобиль. Тот был… как ты — красивым, но холодным.              — Слезай, — голос Кими стал тише, но в нём появились стальные нотки. — Я не шучу.              — А если нет? — Олли чуть наклонился вперёд, сокращая расстояние. Даже через шлем было заметно, как он сканирует каждую эмоцию на лице итальянца. — Что ты сделаешь? Скинешь меня? Прижмёшь к стене? Я, знаешь ли, был бы не против.              На мгновение между ними повисла тишина, густая и опасная. Кими ощутил, как где-то внутри что-то щёлкнуло — то самое чувство, когда бешенство и притяжение становятся неразличимы.              — Олли, — голос Макса раздался откуда-то со стороны, строгий и предостерегающий.              Кими впервые за долгие годы узнал имя гонщика и приподнял левую бровь, но ничего не сказал. Он лишь крепче сжал челюсть, делая вид, что это открытие его нисколько не задело.              — Отвали от машины. И от пилота. Серьёзно.              — Просто знакомлюсь с соперником, — отозвался Олли, словно они не были знакомы все эти годы, насыщенные постоянной борьбой и странным, почти нездоровым влечением.              Он наконец сполз с капота, но не отошёл далеко. Остановился вплотную к Кими, так, что их разделяли считанные сантиметры.              — Удачной гонки, чемпион. Постарайся не отставать.              Олли развернулся и направился обратно к своей машине, но на полпути обернулся. Даже сквозь тонированный визор Кими чувствовал этот взгляд — тяжёлый, изучающий, чересчур личный. Кими выдохнул, понимая, что всё это время даже не дышал. Он опустил взгляд на капот, где только что сидел соперник, и с удивлением заметил, что его собственная ладонь сжимается в кулак совсем не от злости.              — Ненавижу его, — прошептал он, но прозвучало это неубедительно даже для самого себя. Джордж, наблюдавший всю сцену со стороны, лишь покачал головой и ничего не сказал. Он давно перестал комментировать этот цирк.              Олли. Кими прокрутил это имя в голове несколько раз, примеряя к фигуре соперника. Оно оказалось до странного обычным — таким же обманчиво простым, как сам гонщик. Итальянец поймал себя на том, что уже смотрит вслед удаляющейся фигуре, отмечая, как под безвкусной одеждой угадывается жилистое, собранное тело спортсмена.              — Забирайся в машину, — голос Джорджа вернул его к реальности. — Старт через семь минут. И постарайся не думать о нём за рулём. Хотя бы до финиша.              — Я всегда думаю только о трассе, — отрезал Кими, но оба знали, что это не совсем правда.              Он опустился в кресло пилота, и мир сузился до размеров кокпита. Запах резины, холодный свет приборов, вибрация двигателя, которая вот-вот должна была ожить. Кими закрыл глаза, восстанавливая дыхание, и вдруг поймал себя на том, что в голове всё ещё звучит голос соперника, произносящий это имя.              Олли. Он помотал головой, защёлкивая визор, и сосредоточился на предстоящем старте. Сейчас существовала только трасса. Только скорость. Только победа. А всё остальное — потом.              Стоило ему только вжать газ, как машина разразилась рёвом, укатывая вперёд и разгоняясь до немыслимой скорости. Неоновое свечение отблескивало в лобовом стекле, превращая ночной Токио в поток размытых огней, которые сливались в единую светящуюся ленту.              Кими поймал себя на мысли, что эти минуты в машине он запомнит на всю жизнь. Каждый поворот, каждый дрифт, каждое облако дыма жжёной резины — всё это отпечатывалось в сознании с пугающей отчётливостью. Nissan слушался руля с идеальной покорностью, будто они были единым организмом. Двигатель пел на высоких оборотах, и этот звук заглушал всё остальное.              В зеркале заднего вида мелькнули фары Восемьдесят седьмого. Олли не отставал. Он висел на хвосте, как тень, повторяя каждое движение, каждый манёвр. Кими стиснул руль, ощущая, как внутри поднимается знакомая волна — смесь бешенства и азарта. Он знал, что соперник провоцирует его, ждёт ошибки. Но сегодня Кими не собирался ошибаться.              — Ты хотел гонки? — прошептал он, бросая взгляд в зеркало. — Получи.              Он вошёл в следующий поворот позже, чем обычно, заставляя Олли сместиться наружу, а на выходе резко выжал газ, вырываясь вперёд. Дым из-под колёс окутал трассу белой пеленой, и на мгновение Кими показалось, что он слышит сквозь рёв мотора чей-то смех — дерзкий, восхищённый, такой до боли знакомый. Впереди показался финишный отрезок. Кими опустил взгляд на приборы, затем снова в зеркало, где фары соперника опять оказались опасно близко.              Он улыбнулся. Только не сегодня.              Итальянец нажал кнопку радиосвязи, которую японские инженеры любезно встроили для него.              — Джордж, скажи Максу, чтобы его гонщик отсосал мне член! — прокричал парень, перекрывая рёв двигателя.              В рации на мгновение повисла тишина. Кими уже представил, как его менеджер закатывает глаза где-то там, в безопасности бокса.              — Передал, — голос Джорджа прозвучал с той особой интонацией, которая означала «я слишком стар для этого дерьма». Потом британец отключился на какое-то время, и Кими сосредоточился на трассе, выжимая из машины всё, на что она была способна.              Когда рация ожила снова, голос Джорджа звучал ровно, но Кими готов был поклясться, что слышит в нём скрытую усмешку:              — Олли передаёт, что с удовольствием это сделает.              Вот же ж ублюдок, — подумал Кими, но почему-то улыбнулся.              В принципе, ничего необычного. В их общение всегда входил этот аспект взаимных издевок. Просто сегодня ответ вышел особенно… показательным. Или, может быть, впервые за всё время это прозвучало не как пустая бравада? Кими помотал головой, отгоняя лишние мысли, и сосредоточился на финишной прямой. Впереди уже маячила линия, освещённая прожекторами. Он бросил последний взгляд в зеркало: Олли был рядом, слишком близко, но позади. Ровно настолько, чтобы видеть спину победителя.              Кими пересек финишную черту, и мир снова обрёл звук — рев толпы, гул генераторов, треск рации. Он откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин медленно отпускает тело. Руки слегка дрожали, но на губах застыла довольная улыбка.              — Поздравляю, чемпион, — голос Джорджа в наушнике звучал устало, но довольно. — Ты сделал это. И, судя по всему, сделал красиво.              — А как же иначе? — Кими стянул шлем, вдыхая ночной воздух Токио, пропитанный запахом бензина и победы.              Он посмотрел в зеркало заднего вида, где машина Восемьдесят седьмого только что остановилась в нескольких метрах позади. Из неё никто не выходил. Кими почему-то был уверен, что Олли сейчас сидит там, смотрит на него и, возможно, улыбается под своим чёртовым шлемом.              — Джордж, — сказал Кими в рацию, не сводя глаз с чужой машины.              — Да?              — Скажи Максу… — он запнулся, подбирая слова, но в итоге усмехнулся и покачал головой. — Ладно, ничего. Пусть его гонщик знает, что в следующий раз я буду быстрее.              — Передам, — ответил Джордж, и даже через связь было слышно, как он улыбается. — Хотя, по-моему, он и так это понял.              Кими вылез из машины, опёрся о крышу и поднял взгляд к небу Токио, которое так и не потеряло своей неоновой пульсации. Где-то рядом уже звучали голоса механиков, поздравления, обсуждения. Но он смотрел в сторону машины соперника, ожидая, когда же оттуда наконец выберется высокая фигура в безвкусной одежде. Ожидание затягивалось.              Кими посмотрел на Джорджа с Максом — последний явно говорил по радиосвязи с Олли, что-то объяснял. Наконец чужая фигура показалась из второй машины. На секунду Кими показалось, что Олли откровенно ему сегодня поддавался. Слишком просто… Где это убийственное желание выиграть? Где тот азарт? Казалось, гонщика забавляло больше приставать к Кими, чем заниматься стрит-рейсингом.              И тут случилось что-то самое неожиданное за все годы. Нет, Кими правда не выживет сегодня. Олли впервые за долгое время снял свой дурацкий шлем. Он потряс слегка кудрявыми волосами, которые были сейчас влажными после гонки, и свет неоновых огней заплясал на его лице. Олли слегка наклонил голову, облокачиваясь на капот своего автомобиля с видом человека, который только что не участвовал в гонке на пределе скоростей, а позировал для обложки журнала.              Кими замер.              Он не знал, что ожидал увидеть — может быть, шрамы, может быть, что-то, что объясняло бы вечное ношение шлема. Но перед ним стоял просто… мужчина. С выразительными чертами, чуть резковатыми, но не лишёнными привлекательности. Карие глаза смотрели на него с той же смесью насмешки и… чего-то ещё. Чего-то, от чего у итальянца пересохло во рту.              — Что, чемпион, — голос Олли наконец зазвучал без искажающей шлем преграды, и он оказался именно таким, каким Кими его запомнил — манящим, с нотками, от которых хотелось то ли наброситься, то ли убежать. — Никогда не видел лица человека, которому только что проиграл?              — Я не проиграл, — голос Кими прозвучал хрипло, и он прочистил горло, стараясь взять себя в руки. — Я выиграл.              — Ах да, — Олли улыбнулся — и эта улыбка оказалась совершенно невыносимой. В ней не было злости проигравшего, только какое-то удовлетворение, словно он получил от этой гонки ровно то, за чем пришёл. — Ты выиграл. В следующий раз постараюсь не отвлекаться на такие… отвлекающие факторы.              Он провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и Кими проследил за этим движением, ненавидя себя за то, что не может отвести взгляд. Под безвкусной одеждой, как он уже заметил раньше, скрывалось жилистое тело. А лицо… лицо было тем, которое хотелось разглядывать.              — И зачем ты снял шлем? — спросил Кими, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получилось не очень.              Олли пожал плечами, не меняя позы. Его пальцы лениво барабанили по капоту в том самом ритме, который Кими уже начинал узнавать.              — Устал прятаться. — Он наклонил голову чуть сильнее, и прядь волос упала на лоб. — Или, может, решил, что пора познакомиться с тобой по-настоящему. Знаешь, как это бывает: годами трёшься с кем-то на трассе, дразнишь, флиртуешь… а потом понимаешь, что даже имени друг друга не знаете. Ну, до сегодняшнего вечера.              Кими сжал челюсть.              — Я знаю теперь твоё имя, — сказал он, и это прозвучало почти как обвинение. — Олли. Не велика ценность.              — Оливер, — поправил тот спокойно. — Оливер. А «Олли» — только для близких. Но тебе, так и быть, разрешаю.              — Я не просил разрешения.              — А ты никогда ничего не просишь, да, Кими? — Оливер отлепился от капота и сделал шаг вперёд. Всего один, но этого хватило, чтобы Кими напрягся. — Ты просто берёшь. Трассу, победу, внимание. Моё внимание, например.              — Твоё внимание мне не нужно, — выпалил Кими, но даже сам услышал, как неубедительно это прозвучало.              Оливер усмехнулся, и в его карих глазах заплясали блики неона — тёплые, глубокие, почти гипнотические.              — Врёшь, — сказал он просто. — И делаешь это так же красиво, как ведёшь машину.              Он развернулся и направился к своему менеджеру, оставляя Кими стоять на месте с бешено колотящимся сердцем. На полпути Оливер обернулся — как уже делал это раньше, только теперь без шлема его лицо было открыто.              — В следующий раз, чемпион, — бросил он через плечо, и в голосе снова зазвучала та самая опасная, манящая нотка, — постарайся не отвлекаться на моё лицо. А то проиграешь.              Кими смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё кипит — от злости, от смущения, от чего-то ещё, чему он отказывался давать имя.              — Ну что, — раздался голос Джорджа прямо над ухом, от чего Кими вздрогнул. — Хочешь, я скажу Максу, чтобы его гонщик больше никогда не снимал шлем?              — Заткнись, — огрызнулся Кими, но взгляд его всё ещё был прикован к удаляющейся фигуре. — Просто… заткнись.              Джордж ничего не сказал. Он только похлопал своего пилота по плечу и многозначительно посмотрел в ту же сторону. Цирк, как он любил говорить, продолжался. Только теперь, кажется, у него появился новый, гораздо более опасный номер.              Вся радость от выигранной гонки улетучилась, растворившись в новой волне интереса и раздражения одновременно. Джордж хлопотал с доставкой, распаковывая упаковки с раменом. Кими по обыкновению стоял у окна, размышляя о бренности бытия и обретённых знаниях. Его кулаки нервно сжимались, когда в мыслях всплывало — к его огромному сожалению — достаточно привлекательное лицо Оливера.              — Сука, как же я его ненавижу, — процедил Кими, привлекая внимание менеджера. — Нет, ты понимаешь? Этот гандон всё ещё умудряется меня провоцировать!              — Ты говоришь так после каждой гонки, — начал Джордж, не оборачиваясь. — Тем более если бы не его отвратительные провокации, ты бы не ездил настолько зрелищно и безрассудно. Пора признать, что результаты это даёт.              — Я и без него отлично гоняю!              — Так и скажи, что просто раздосадован тем фактом, что за шлемом скрывался красивый парень, — сдался британец, наконец поднимая взгляд.              Кими резко развернулся от окна, и Джордж мысленно приготовился к буре. Но итальянец не взорвался. Вместо этого он скрестил руки на груди и прислонился спиной к стеклу, уставившись в потолок.              — Он не красивый, — выдавил Кими спустя долгую паузу.              — Ага, — Джордж взял палочки и принялся за еду с видом человека, который наслаждается представлением. — И поэтому ты не можешь перестать о нём думать уже который час. Сжимаешь кулаки. Проклинаешь его на чём свет стоит. Прямо как влюблённый подросток.              — Я не…              — Знаю-знаю, — перебил Джордж, макая лапшу в бульон. — Ты его ненавидишь. Ты это уже говорил. Примерно сто раз за последние три года. А он тем временем продолжает тебя провоцировать, флиртовать, а теперь ещё и шлем снял. И знаешь что?              — Что? — голос Кими прозвучал глухо, почти обречённо.              — Мне кажется, он добивается ровно того, чего хотел. Ты не просто думаешь о нём после гонки. Ты зациклен на нём. Это и есть его победа, Кими. Не трасса. Ты.              Кими молчал. В номере слышался только приглушённый шум города за окном да редкое позвякивание палочек Джорджа о край миски.              — Я не зациклен, — наконец выдал итальянец, но в голосе не было прежней уверенности.              Джордж отложил еду и внимательно посмотрел на своего пилота. В мягком свете ночника Кими выглядел не как чемпион, только что выигравший престижную гонку, а как человек, который только что понял то, чего боялся осознавать все эти годы.              — Слушай, — менеджер подошёл ближе и опёрся о подоконник рядом с ним. — Я не говорю, что тебе нужно бежать и признаваться ему в вечной любви. Но, может быть, хватит делать вид, что это просто спортивная злость? Ты же умный парень. Разберись в себе. А иначе этот цирк будет продолжаться вечно, и ты каждый раз будешь стоять у окна и проклинать красивое лицо, которое тебя почему-то так бесит.              Кими бросил на менеджера быстрый взгляд исподлобья, но промолчал. Джордж был прав. В этом и заключалась проблема: Джордж почти всегда оказывался прав.              — И ещё, — добавил британец, возвращаясь к остывающему рамену, — Макс передал, что Оливер будет в Токио ещё два дня. Тестирует что-то для Honda. Думаю, если захочешь… ну, разобраться в себе, возможность будет.              Кими снова повернулся к окну. Внизу всё так же пульсировал неон, толпы людей пересекали освещённые перекрёстки, и где-то там, в этом городе, сейчас находился человек с лицом, которое никак не шло из головы. Телефон в заднем кармане джинсов издал короткий звук оповещения. Кими вынул его, бросил взгляд на экран. Неизвестный номер. Сообщение гласило: «Кими, привет. Это Макс. Скидываю тебе, где будут проходить гонки от Honda. Приходи посмотреть, если интересно». Ниже был прикреплён адрес.              — Джордж, — тихо сказал Кими, не оборачиваясь.              — М?              — Откуда у Макса мой номер?              В тишине повисла пауза. Джордж замер с палочками на полпути ко рту.              — Понятия не имею, — ответил он чуть быстрее, чем следовало.              Кими медленно обернулся, прищурившись. На лице менеджера читалась плохо скрываемая паника.              — Ты что, обмениваешься со своим голландским дружком номерами своих гонщиков?              — Мы не обмениваемся! — Джордж отставил миску и выпрямился. — Это просто… профессиональная необходимость. На случай форс-мажоров. Координация. Безопасность.              — Безопасность, — повторил Кими с таким выражением, от которого Джорджу захотелось провалиться сквозь пол. — Ты дал Максу мой личный номер.              — Я дал Максу мой номер, а он дал мне свой! А откуда у него твой — я знать не знаю! Может, Оливер нашёл его через знакомых в Nissan, у них же общие спонсоры, или…              — Джордж.              — Что?              — Ты ужасно врёшь.              Британец открыл рот, чтобы возразить, но Кими уже отвернулся обратно к окну. На его губах застыло странное выражение — то ли усмешка, то ли предвкушение. А может, и то и другое одновременно.              — Два дня, — задумчиво протянул Кими, глядя на неоновую россыпь Синдзюку.              — Что? — переспросил Джордж, не веря своим ушам.              — Ничего. Ешь свой рамен.              Джордж открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но передумал. Он снова взял палочки, сделал глоток чая и исподлобья посмотрел на своего пилота. Кими стоял у окна, расслабив плечи, и во всём его облике читалось что-то новое — то, чего Джордж не замечал раньше. Или просто отказывался замечать.              Цирк продолжался, подумал британец. Но впервые за долгое время ему показалось, что этот номер может закончиться чем-то гораздо более интересным, чем очередная победа на трассе.

***

      Ночью следующего дня Кими накинул лёгкую ветровку — всё же на дворе стояла холодная осень, а не лето. Джордж поднял взгляд от планшета: кажется, он уже подыскивал новых спонсоров для гонки. Его гонщик уходил куда-то в ночи, и Джордж определённо знал куда. Кими крутился у зеркала в коридоре номера, поправляя кудри и одёргивая одежду.       — Ты только посмотри на себя, — Джордж отложил планшет и скрестил руки на груди, наблюдая за этим представлением. — Я тебя таким за три года ни разу не видел.              — Не понял? — Кими бросил на него быстрый взгляд в зеркало, продолжая возиться с воротником.              — Ты прихорашиваешься. И не говори, что нет. Это даже смешно наблюдать.              — Я просто иду посмотреть на гонки. Ничего больше, — отрезал итальянец, но в голосе не хватало привычной жёсткости.              — Ага. Конечно. — Джордж откинулся на спинку дивана, позволяя себе лёгкую улыбку. — Просто идёшь посмотреть. В час ночи. В другой конец города. Причём именно туда, где, по счастливому совпадению, тестирует Оливер.              Кими замер на секунду, затем резко развернулся к менеджеру:              — Я вообще не ради него туда иду!              — Я ничего и не говорил, — Джордж поднял руки в примирительном жесте, но в глазах плясали чёртики. — Иди. Развейся. Посмотри на красивые машины. На красивых гонщиков.              — Джордж…              — Всё-всё, молчу.              Кими бросил на него последний предостерегающий взгляд и шагнул к двери. На пороге он задержался, словно что-то обдумывая, и обернулся через плечо:              — Если спросит, я не из-за него пришёл. Я просто… люблю ночной Токио.              — Обязательно передам, — серьёзным тоном ответил Джордж. — Если, конечно, он спросит. А он спросит.              Кими что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и вышел в коридор, громко хлопнув дверью. Джордж проводил его взглядом, покачал головой и снова взялся за планшет. Но вместо того, чтобы искать спонсоров, он открыл чат с Максом и напечатал короткое сообщение:       «Кими выехал. Будьте аккуратнее там».              Ответ пришёл почти мгновенно:       «Мой тоже уже на месте. Буду держать в курсе».              Британец усмехнулся, отложил планшет и потянулся за остывшим чаем. Цирк определённо выходил на новый уровень. И, кажется, менеджерам в этом цирке отводилась роль куда более активная, чем предполагалось изначально.       Кими уселся в ту самую машину Nissan, которую спонсоры любезно предоставили ему для личного пользования на ближайшие дни. Итальянец любовно провёл ладонью по рулю, потянулся к зажиганию. Машина издала звук, что ласкал его слух — это была не просто машина, а настоящий зверь. Он лавировал по неоновым улицам, стараясь не думать о том, что едет на гонку, где одним из участников будет этот заносчивый Олли.              Но, конечно, думал.              «Я просто хочу посмотреть на Honda, — убеждал он сам себя, пальцами ощущая вибрацию руля. — Новый двигатель, настройки подвески. Профессиональный интерес. Ничего больше».              Светофор мигнул зелёным, и Кими нажал на газ сильнее, чем требовалось. Машина послушно рванула вперёд, вписываясь в поворот с той плавностью, от которой внутри разгоралось привычное тепло. Он любил скорость. Любил чувствовать, как машина становится продолжением тела. Любил ночной Токио, который сейчас разворачивался перед ним огненной лентой.              А ещё — он ненавидел себе в этом признаваться — ему хотелось увидеть Оливера снова. Увидеть это лицо, которое преследовало его всю прошлую ночь. Увидеть, будет ли тот снова улыбаться своей невыносимой улыбкой, или, может, на этот раз сделает вид, что они едва знакомы. Кими сжал руль крепче.       — Я просто посмотрю на гонку, — произнёс он вслух, проверяя, как эти слова звучат в замкнутом пространстве салона. — А если этот придурок снова начнёт свои игры…       Он не закончил фразу. Потому что не знал, что именно сделает. И от этого незнания внутри разгоралось странное, щекочущее чувство, которое он отказывался называть своим именем. Впереди уже маячили огни гаражей Honda. Кими сбросил скорость, въезжая на парковку, и выключил двигатель. Тишина, наступившая в салоне, показалась оглушающей. Он посидел несколько секунд, глядя на свои руки, всё ещё сжимающие руль, затем глубоко выдохнул и толкнул дверь.              Холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Кими запахнул ветровку и направился к свету, стараясь идти не слишком быстро и не слишком медленно. Как будто это был обычный визит, обычный интерес, обычный вечер. Обычный, ничего не значащий вечер.              В одном из гаражей он заметил Макса, который как раз раздавал инструкции. Менеджер будто почувствовал чужой взгляд и повернул голову. Голландец кивнул Кими, тем самым выдавая его присутствие. Олли отреагировал моментально. Сначала он приподнял брови — в этом жесте читалось искреннее удивление, смешанное с чем-то ещё, что Кими не успел расшифровать. А затем на его лице расцвела та самая хитроватая улыбка, от которой у итальянца внутри всё переворачивалось.              Кими не слышал, о чём Олли спрашивал, но по закатившимся глазам Макса и короткому усталому кивку всё понял без слов. Олли явно собирался что-то вытворить.       — Не вздумай, — прошипел Макс, но было поздно.       Олли уже отлепился от капота и направился к выходу из гаража, на ходу стягивая перчатки. Он двигался с той ленивой грацией, которая, казалось, была свойственна всем его движениям, — неторопливо, но с очевидной целью. Каждый шаг выдавал уверенность человека, который привык брать то, что хочет.              Кими замер на месте, чувствуя, как ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Он хотел развернуться и уйти — сделать вид, что просто проходил мимо, что ему нет никакого дела до этого гаража и людей в нём. Но ноги будто приросли к асфальту.              Олли вышел наружу, и свет неона упал на его лицо, высвечивая всё ту же улыбку — открытую, насмешливую, опасную. Он остановился в паре метров от Кими, сунув руки в карманы своей неизменной безвкусной толстовки.       — Не ожидал тебя здесь увидеть, чемпион, — сказал он, и голос прозвучал ровно, но в нём отчётливо слышалась та самая нотка, от которой у Кими пересыхало во рту. — Решил составить мне компанию? Или просто соскучился?              Кими выпрямился, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё кипело.       — Я приехал посмотреть на Honda, — отрезал он, стараясь, чтобы голос звучал холодно. — Не на тебя.       — Жаль, — Олли сделал вид, что расстроен, но уголки его губ продолжали дёргаться вверх. — А я уже обрадовался. Думал, вчерашней гонки тебе показалось мало.       — Ты мне показался мало, — выпалил Кими, и только после того, как слова сорвались с языка, осознал, как двусмысленно это прозвучало.       Олли моргнул, а затем рассмеялся — искренне, громко, запрокинув голову. В отсветах неона это выглядело почти нереально, как кадр из фильма.       — Ну, — протянул он, приближаясь ещё на шаг, — это мы уже проходили. Вчера ты сказал, что ненавидишь меня. Сегодня говоришь, что я тебе показался мало. Интересная динамика, чемпион.       Кими почувствовал, как кровь приливает к лицу.       — Я сказал не это.       — Очень похоже, — Олли наклонил голову, изучая его с тем же пристальным вниманием, что и вчера. — Слушай, если ты приехал просто посмотреть на машины, то проходи. Я не кусаюсь. — Он сделал паузу, и улыбка стала ещё шире. — Если, конечно, ты сам не попросишь.       — Олли! — донёсся из гаража голос Макса, полный непередаваемой смеси усталости и отчаяния.       — Иду-иду, — крикнул Олли, не оборачиваясь, продолжая смотреть на Кими. — Так что? Зайдёшь? Или так и будешь стоять, изображая статую?              Кими сжал челюсть, борясь с желанием развернуться и уйти. Но внутри уже что-то щёлкнуло — то самое, что всегда случалось, когда речь заходила об Олли.              — Показывай свою Honda, — бросил он, делая шаг вперёд. — Но если твоя езда такая же безвкусная, как твоя одежда, я уйду.       Олли издал смешок, жестом приглашая следовать за собой.       — Моя езда, чемпион, единственное, что ты вчера видел в зеркале заднего вида. Всю гонку.       — Это потому что я не хотел смотреть на твою физиономию.              — А сегодня хочешь?              Кими промолчал, и это молчание сказало больше, чем любые слова. Олли, кажется, понял всё правильно. Он улыбнулся краем губ и шагнул в гараж, оставляя дверь открытой — как приглашение, от которого Кими вдруг осознал, что совсем не хочет отказываться.       Кими проследовал за ним, обратив внимание наконец на машину. Она оказалась ничуть не хуже Nissan, который они вчера опробовали. В чёрном отполированном корпусе можно было рассмотреть каждую деталь окружающей обстановки — неон, отражённый в боку автомобиля, собственное смутное очертание и фигуру Олли, который облокотился на капот с видом хозяина положения.              — Эх, жаль, что сегодня гонка не с тобой, — лениво протянул Олли. — Думаю, сегодня я бы точно тебя победил.              — Даже не пытайся меня провоцировать, — фыркнул итальянец, поднимая взгляд с новенькой Honda. — Мне за это не платят.              — А за что тебе платят? — Олли склонил голову набок, и в его голосе снова зазвучала та самая опасная нотка. — За то, чтобы красиво стоять у окна? Или за то, чтобы приезжать на чужие тесты посреди ночи?              Кими скрестил руки на груди, старательно делая вид, что рассматривает подвеску, хотя на самом деле всё его внимание было приковано к фигуре напротив.              — Мне платят за то, чтобы я выигрывал гонки. Что я, между прочим, вчера и сделал.              — Ах да, — Олли коснулся пальцем капота, выстукивая тот самый ритм, который Кими уже начал узнавать. — Вчера. Я помню. Ты выиграл, я проиграл. Классика. Но сегодня ты здесь не потому, что хочешь ещё раз напомнить мне об этом.              — Откуда такая уверенность?              — Потому что победители обычно спят в два часа ночи, а не тащатся в другой конец города смотреть на машину, которую они не будут тестировать. — Олли отлепился от капота и сделал шаг в сторону Кими, сокращая расстояние. — Если тебе так интересно, мог бы просто позвонить. У меня теперь есть твой номер.              Кими напрягся.              — Это Макс постарался?              — Макс? — Олли удивлённо приподнял бровь, а затем понимающе усмехнулся. — А, ты про сообщение с адресом. Нет, это Джордж. Мы с Максом просто… скоординировались. Для безопасности.              — Джордж? — Кими почувствовал, как внутри закипает знакомое раздражение. — Джордж дал тебе мой номер?              — Не совсем, — Олли выглядел довольным, как кот, дорвавшийся до сметаны. — Он дал номер Максу. А Макс дал мне. Технически Джордж чист. Но если хочешь на него злиться — злись, мне не жалко.              Кими открыл рот, чтобы выдать что-нибудь уничтожающее, но Олли его опередил:              — Не злись. Правда. — В его голосе вдруг прорезались неожиданно мягкие нотки. — Я просто хотел, чтобы ты пришёл. И ты пришёл. Остальное не важно.              На секунду между ними повисла тишина — не напряжённая, как раньше, а какая-то другая. Кими поймал себя на том, что смотрит не на машину, а на лицо напротив. Олли не улыбался теперь — он просто смотрел в ответ, и в его взгляде не было привычной насмешки.              — Показывай, что умеет эта Honda, — сказал Кими, первым нарушая молчание, и голос прозвучал хрипловато, не так, как он планировал. — Раз уж я сюда приехал.              Улыбка вернулась на лицо Олли — но на этот раз другая. Без вызова. Без игры.              — Заметано, чемпион. — Он кивнул в сторону машины. — Но если я проеду быстрее, чем ты вчера на Nissan, признаешь, что пришёл не машину смотреть?              Кими усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёплое и опасное одновременно.              — Не дождёшься.              — Посмотрим, — Олли подмигнул и скрылся за дверью пилотской кабины. — Посмотрим.       Кими фыркнул и направился в толпу зрителей, собравшихся у стартовой линии. Он пристроился где-то сбоку, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Всё же, когда ты звезда уличных гонок, попасть в поле зрения толпы — проще простого, а вот выбраться из её цепких рук — уже куда сложнее. Кими натянул кепку, припасённую как раз для таких случаев, на свои кудри и опустил козырёк пониже.              Участники заезда выстроились на старте. Даже сквозь блики неона Кими отчётливо видел, как Олли, сидя в своей машине в этом дурацком шлеме, слегка наклонил голову набок. Итальянцу казалось, что прямо сейчас его раздевают одним лишь взглядом через тонированный визор — пристальным, насмешливым, слишком личным.       Ответ не заставил себя ждать. Кими демонстративно поднял руку и показал средний палец, чётко адресуя жест именно ему.       В ответ из открытого окна пилотской кабины показалась рука в перчатке — Олли неторопливо поднял большой палец, а затем перевернул его вниз. Где-то внутри у Кими всё перевернулось от этой немой перепалки. Он опустил руку, чувствуя, как уголки губ предательски тянутся вверх, и поправил кепку, делая вид, что поправляет её от ветра.       — Только посмотрите на этого придурка, — пробормотал он себе под нос, но в голосе не было злости. Вообще никакой злости не было.       Кто-то из зрителей рядом бросил на него любопытный взгляд, и Кими тут же сделал лицо кирпичом, отступив глубже в тень. Но взгляд его всё равно то и дело возвращался к чёрной Honda, которая сейчас урчала на старте, готовая сорваться с места. Олли больше не смотрел в его сторону — он сосредоточился на дороге, пальцы мерно барабанили по рулю в ожидании сигнала. И почему-то именно это — не игра, не провокация, а чистая сосредоточенность перед стартом — заставило сердце Кими пропустить удар.       «Просто гонка, — сказал он себе. — Ты здесь из-за гонки».       Но сам уже не верил в это ни на секунду. Олли уже умчался куда-то в даль, скрывшись за поворотом в облаке дыма и неона. Кими стоял среди толпы, провожая взглядом исчезающие огни, и никак не мог справиться с дурацким, липким чувством — желанием знать, что происходит на трассе. Прямо сейчас. Сейчас же.              Наплевав на собственную гордость, он развернулся и направился прямиком в гараж к Максу. Голландец стоял с планшетом в руках, на голове — наушники для связи с Олли. Он выглядел сосредоточенным, но не напряжённым: пальцы бегло скользили по экрану, отслеживая маршрут. Когда Кими оказался в нескольких шагах, Макс поднял взгляд, и на его лице не отразилось ни капли удивления. Будто он ждал этого.              Макс коротко махнул рукой, приглашая подойти ближе. Кими на мгновение замер — не потому, что не понял жест, а потому, что не ожидал такого молчаливого принятия. Но спорить с самим собой было уже поздно. Он сделал шаг, затем ещё один, и вот уже оказался рядом, в чужом гаражном боксе, где пахло резиной и бензином, а на мониторах мелькали данные телеметрии.              Макс, не произнося ни слова, протянул ему вторую пару наушников и ткнул пальцем в планшет, где пульсировала зелёная точка, обозначавшая машину Олли. Кими взял наушники, надел их, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Внутри всё кипело от противоречий: с одной стороны, он вторгся на чужую территорию, с другой — его пригласили. По крайней мере, жестом. В наушниках сначала послышался треск радиопомех, затем голос Олли — чуть запыхавшийся, но довольный:              — ...на втором отрезке резина держится отлично. Могу добавить на прямой, если хочешь.              Макс бросил быстрый взгляд на Кими, словно проверяя, слушает ли тот, и нажал кнопку на гарнитуре:              — Давай. Но осторожно на седьмом повороте, там масляное пятно.              — Вижу, — голос Олли звучал сосредоточенно, но в нём проскальзывали нотки азарта. — Не в первый раз.              Кими невольно задержал дыхание, глядя на перемещающуюся по карте точку. Он прекрасно знал эту трассу — каждый поворот, каждую неровность асфальта. Мысленно он уже был там, за рулём, чувствуя, как двигатель поёт на высоких оборотах, как резина цепляется за покрытие на выходе из апекса.              — Он хорош, — неожиданно для самого себя сказал Кими, и голос прозвучал тихо, почти задумчиво.              Макс повернул голову, и на его лице появилось что-то похожее на улыбку — сдержанную, но искреннюю.              — Знаю, — ответил он так же тихо, чтобы не перебивать связь. — Редко это признают. Тем более ты.              Кими хотел возразить, но передумал. Вместо этого он сделал шаг ближе к планшету, вглядываясь в данные, которые выскакивали на экране. Скорость, обороты, температура шин — всё это говорило с ним на языке, который он понимал лучше любых слов.              — Седьмой поворот он проходит слишком широко, — заметил Кими, кивая на экран. — Если на входе сместится на полметра вправо, выиграет секунду на круге.              Макс приподнял бровь, но ничего не сказал. Вместо этого он нажал кнопку на гарнитуре:              — Олли, на седьмом попробуй сместиться правее на входе. На полметра.              В наушниках повисла короткая пауза, а затем голос Олли — с ноткой удивления и скрытой усмешки:              — Это твоя идея или у нас появился новый штурман?              Макс посмотрел на Кими. Итальянец скрестил руки на груди, делая вид, что его это не касается, но кончики ушей предательски горели.              — Просто дельный совет, — ответил Макс. — Попробуй.              — Ладно, — Олли, кажется, улыбался, это было слышно даже сквозь помехи. — Доверюсь.              Кими поймал себя на том, что с нетерпением ждёт следующего замера. И когда зелёная точка на планшете, пройдя седьмой поворот, ускорилась почти на секунду, внутри что-то дрогнуло — не от профессионального удовлетворения, а от чего-то другого, более личного.              — Сработало, — голос Олли в наушниках звучал довольно. — Передай спасибо своему тайному консультанту.              Макс выключил микрофон и повернулся к Кими:              — Слышал?              Кими кивнул, не находя слов. Горло сдавило непонятной смесью гордости и смущения.              — Обычно он никого не слушает, — добавил Макс, и в его голосе проскользнула та особая интонация, которую Кими уже научился распознавать. — Но тебя, кажется, слушает. Даже когда не знает, что это ты.              Кими открыл рот, чтобы что-то ответить, но передумал. Он просто стоял, глядя на пульсирующую точку на экране, и слушал, как в наушниках дышит Олли, проходя очередной поворот. И впервые за долгое время ему не хотелось быть за рулём. Ему хотелось быть здесь. Просто наблюдать, как зелёная точка перемещается по карте, слушать это тяжёлое дыхание, в котором можно было различить всю ту бурю наслаждения, что получает гонщик на пределе скоростей.              — Вот же ж идиот, — вырвалось у Кими, когда Олли пропустил соперника вперёд. — У него преимущество на прямых, но в дрифтах откровенно сдаёт. Пусть догоняет на следующем прямом отрезке, а потом наращивает расстояние.              — Скажи ему это сам, — Макс кивнул на кнопку на гарнитуре. — Думаю, это придаст ему стимула.              — Не думал, что докачусь до такого, — Кими закатил глаза, но всё же зажал нужную кнопку, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна азарта. — Слушай сюда, заноза в заднице. На прямой догоняешь этого японца бездарного, потом наращиваешь расстояние. Ты слаб в дрифтах, но на прямых ты бешеный.              В наушниках на мгновение повисла тишина, нарушаемая только треском радиопомех и рёвом двигателя на фоне. Кими уже пожалел о своей импульсивности, когда голос Олли наконец раздался — с той самой интонацией, от которой у итальянца каждый раз переворачивалось всё внутри:              — Что мне за это будет? Сходишь со мной на свиданку, если выиграю?              Кими замер. Макс, стоящий рядом, сделал вид, что целиком поглощён данными на планшете, но уголки его губ предательски дрогнули.              — Сначала выиграй, придурок, — выпалил Кими, надеясь, что голос прозвучал достаточно резко, чтобы скрыть то, как участился пульс.              В ответ — только короткий смешок в наушниках, а затем звук резко набирающего обороты двигателя. Зелёная точка на карте дёрнулась вперёд, набирая скорость с пугающей быстротой.              — Он сделает, — тихо сказал Макс, не отрывая взгляда от экрана. — Ты же знаешь.              Кими ничего не ответил. Он стоял, вцепившись взглядом в пульсирующую точку, и почему-то был абсолютно уверен, что Олли выиграет этот заезд. И от этой уверенности внутри разгоралось что-то тёплое, тревожное и совершенно неконтролируемое.              — Я не говорил про свидание, — пробормотал он спустя минуту, скорее для себя, чем для Макса.              — Ты сказал «сначала выиграй», — невозмутимо заметил голландец. — Это не отказ.              Кими бросил на него уничтожающий взгляд, но Макс его даже не заметил — или сделал вид, что не заметил. В наушниках слышалось, как Олли проходит очередной поворот, и на этот раз без ошибок. Без единой.              — Чёрт бы его побрал, — выдохнул Кими, и в голосе его смешались злость, восхищение и что-то ещё, чему он отказывался давать название.              Зелёная точка на экране приближалась к финишной прямой, и сердце Кими колотилось где-то в горле. Олли финишировал первым. Он вылез из машины почти мгновенно, даже не дожидаясь, пока двигатель остынет, и помчал в боксы. Ему было плевать на то, что подумают фанаты, на то, что вообще происходит вокруг. Своё маленькое сражение он уже выиграл.              — Я выиграл, — заявил Олли, оказавшись в гараже. В правой руке он держал шлем, сам тяжело дышал после гонки, но смотрел сверху вниз на Кими с выражением, не оставляющим пространства для манёвра. — Свидание?              Кими приподнял бровь, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Вокруг, кажется, затихли даже механики. Макс замер с планшетом, делая вид, что срочно изучает какие-то невероятно важные данные.              — Макс, где тут можно поговорить наедине? — спросил Кими, стараясь, чтобы голос звучал ровно.              — Там комната, — менеджер ткнул куда-то в сторону, даже не поднимая головы. — Не говорите только слишком громко, а то я потом не знаю, как буду объяснять спонсорам странные звуки.              — Ты извращенец, — фыркнул Кими, чувствуя, как уши начинают гореть.              Он схватил Олли за запястье и потащил его в указанном направлении, стараясь не обращать внимания на довольную ухмылку, расползающуюся по лицу соперника. И на то, что Олли даже не сопротивлялся. Наоборот — кажется, прибавил шагу. Комната отдыха оказалась маленьким помещением без окон, с продавленным диваном, парой стульев и плакатами Honda на стенах. Кими захлопнул за ними дверь и наконец развернулся к Олли лицом.              — Ты серьёзно? — спросил он, стараясь вложить в голос как можно больше раздражения, но получилось не очень. Олли стоял в двух шагах, всё ещё тяжело дыша после гонки, с этими влажными кудрями, прилипшими ко лбу, и смотрел так, будто Кими был финишной чертой, к которой он шёл всю ночь.              — Абсолютно, — ответил Олли, отбрасывая шлем куда-то в сторону. Тот глухо стукнулся об пол, но ни один из них даже не повёл бровью. — Я выиграл гонку. Ты обещал свидание.              — Я не обещал, — возразил Кими, скрещивая руки на груди, чтобы создать хоть какую-то преграду между ними. — Я сказал «сначала выиграй».              — Я выиграл.              — Это был не мой заезд.              — Ты давал мне советы. Считай, мы были в одной команде. — Олли сделал шаг вперёд, и Кими инстинктивно отступил назад, упираясь спиной в дверь. — А теперь я требую свою награду.              — Ты ничего не требуешь, — голос Кими сел, и он ненавидел себя за это. — Ты вообще кто такой, чтобы…              Он не договорил. Потому что Олли вдруг перестал улыбаться. В его глазах, тёмных и внимательных, не осталось ни привычной насмешки, ни игры.              — Я тот, кто три года пытался до тебя достучаться, — сказал он тихо. — Кто снимал шлем только ради того, чтобы ты наконец меня увидел. Кто сегодня выиграл гонку, потому что ты сказал, как это сделать. Так что, может, хватит уже делать вид, что между нами ничего нет?              Кими замер. Воздух в маленькой комнате, казалось, стал слишком плотным, слишком тяжёлым. Он смотрел в эти глаза, в которых отражался тусклый свет единственной лампы, и чувствовал, как рушатся последние барьеры, которые он так упорно выстраивал.              — Ты невыносим, — выдохнул Кими, и в голосе его не было злости. Совсем.              — Знаю, — Олли чуть склонил голову, и прядь волос упала на лоб. — Но ты всё равно здесь. Со мной. В подсобке. После того, как давал мне советы по гонке, как настоящий штурман.              — Я просто…              — Кими.              Олли назвал его по имени — без прозвищ, без подколов, просто имя. И этого оказалось достаточно, чтобы Кими замолчал.              — Скажи, что тебе не нравится, как я на тебя смотрю, — продолжил Олли, делая ещё полшага. Теперь их разделяло несколько сантиметров. — Скажи, что тебе не нравится, когда я дразню тебя. Скажи, что ты приехал сюда только из-за машины. Скажи, и я отстану.              Кими открыл рот. Закрыл. Отвёл взгляд, потому что выдержать этот взгляд было невозможно.              — Не могу, — выдавил он наконец, и это прозвучало тихо, почти неслышно.              Олли замер. А затем улыбнулся — не победно, не насмешливо, а так, будто ему впервые за долгое время стало легко дышать.              — Тогда, может, перестанешь уже убегать? — спросил он, и голос его дрогнул на последнем слове.              Кими поднял глаза. Олли стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, капельки пота на висках, то, как нервно пульсирует жилка на шее. И Кими вдруг понял, что всё это время — три года гонок, провокаций, споров и бесконечного отрицания — он бежал не от Олли. Он бежал от этого момента.              — Ты идиот, — сказал Кими, и в голосе его смешались злость, облегчение и что-то ещё, чему он наконец разрешил быть.              Он больше не думал. Не анализировал, не выстраивал барьеры. Просто протянул руку, схватил Олли за влажную после гонки толстовку и притянул к себе. Олли был выше, и Кими пришлось слегка потянуться, чтобы их губы встретились. Поцелуй вышел жёстким, почти злым — слишком долгое ожидание, слишком много невысказанных слов, слишком много адреналина, который ещё не успел выветриться из крови. Олли ответил тем же, вжимая Кими спиной в стену, одной рукой вцепившись в его бедро, второй — зарываясь пальцами в кудри.              — Чёрт, — выдохнул Кими в чужие губы, чувствуя, как руки Олли скользят под его футболку, обжигая кожу.              — Терпел три года, — пробормотал Олли, спускаясь губами к его шее. — Дай хоть теперь насладиться.              Кими закусил губу, пытаясь сдержать звук, который угрожал вырваться наружу. Горячие поцелуи на шее, укусы, от которых он прижимался к стене ещё плотнее, длинные пальцы, изучающие каждый изгиб его тела — всё это было слишком. Слишком много. Слишком хорошо.              — Если выиграешь меня завтра в гонке, то я весь твой, — выдохнул Кими, с трудом разрывая поцелуй.              Олли замер, приподняв голову. Его глаза в тусклом свете комнаты казались почти чёрными, расширенные зрачки выдавали всё то же бешеное желание, которое пульсировало в венах у обоих.              — Тебе так нравится меня испытывать? — его голос стал ниже, хриплее, а пальцы так и норовили снова забраться под футболку. — Ты же вообще не участвуешь завтра.              — Думаю… — Кими прервался, потому что Олли припал губами к его шее снова, и мир сузился до точки соприкосновения. — Думаю, для Джорджа это не будет проблемой договориться.              — То есть, — Олли отстранился ровно настолько, чтобы говорить, но недостаточно, чтобы Кими мог вздохнуть полной грудью, — ты готов выйти на трассу завтра. Ради меня.              — Ради того, чтобы посмотреть, как я вытираю твою наглую морду об асфальт, — поправил Кими, но голос предательски дрожал.              Олли усмехнулся — той самой улыбкой, от которой у Кими всегда подкашивались колени.              — Заметано, чемпион. — Он наклонился ближе, касаясь губами уха Кими, и прошептал: — Но помни: ты сам сказал «весь твой». Я не привык проигрывать то, что по-настоящему хочу.              Кими выдохнул, чувствуя, как мурашки бегут по спине.              — Посмотрим, — выдавил он, надеясь, что голос звучит уверенно, хотя на самом деле внутри всё дрожало.              Олли отстранился, давая ему наконец свободно вздохнуть. В его глазах плясали чёртики, но за ними скрывалось что-то большее — то, что Кими пока не готов был называть своим именем.              — Завтра, — сказал Олли, проводя большим пальцем по припухшим губам Кими, словно запоминая их. — А сейчас, может, выйдем? А то Макс там уже, наверное, весь извёлся, представляя, чем мы тут занимаемся.              Кими фыркнул, поправляя сбившуюся футболку и чувствуя, как лицо всё ещё горит.              — Сам виноват, что связался с извращенцем.              — С тобой связался, — поправил Олли, поднимая с пола шлем. — И ни капли не жалею.              Они вышли из комнаты, и Кими заметил, как Макс и Джордж, который приехал пару минут назад, синхронно подняли головы, а затем с одинаковой поспешностью уставились в свои планшеты. Слишком синхронно. Слишком поспешно.              — Мы ничего такого не делали, — зачем-то сказал Кими, и Джордж с Максом обменялись такими красноречивыми взглядами, что итальянец понял: его оправдания только усугубили ситуацию.              — Конечно, — протянул Джордж, не поднимая глаз от планшета. — Я даже не спрашиваю, почему у тебя футболка выбилась из джинсов.              — Джордж!              — А я что? Я ничего, — британец наконец поднял взгляд, и в его глазах плясали те же чёртики, что и у Олли несколько минут назад. — Просто рад, что вы наконец-то… договорились.              — Мы не…              — Завтра гонка, — перебил Олли, подходя к Максу. — Кими участвует. Организуешь?              Макс перевёл взгляд с одного пилота на другого, задержался на взъерошенных волосах Кими, на явно зацелованной шее, которую итальянец пытался прикрыть воротником, и тяжело вздохнул.              — Только ради того, чтобы это наконец закончилось, — сказал он, возвращаясь к планшету. — Но если вы будете отвлекаться на трассе друг на друга, я лично выйду и сниму вас обоих с заезда.              — Не отвлечёмся, — ответил Кими, и сам не поверил своим словам.              Олли, стоящий рядом, тихо рассмеялся, и этот смех отозвался где-то глубоко внутри тёплой, опасной волной. Завтра будет гонка. Завтра будет новый вызов. Но сейчас, в этот момент, Кими впервые за три года чувствовал, что перестал бежать. И, возможно, это было страшнее любой трассы.

***

      Следующим днём Кими уже стоял в боксах Honda, вертя в руках свой шлем. Он сам себе не верил, что повелся на глупые провокации Оливера. Три года он держался. Три года делал вид, что этого человека не существует. И вот пожалуйста — стоит в чужом гараже, готовясь выйти на трассу ради заезда, который ничего не решает, кроме… кроме чего?              «Кроме того, что я сам вчера сказал», — напомнил внутренний голос, и Кими поморщился.       Олли стоял у своей машины — чёрный шлем на капоте, сам он почти разложился на нём с видом человека, которому принадлежит весь мир. Расслабленный, уверенный, невыносимый. Заметив взгляд Кими, Олли игриво приподнял бровь, уголки губ дёрнулись вверх в той самой улыбке, от которой у итальянца внутри всё переворачивалось. Кими лишь закатил глаза, надевая шлем, чтобы скрыть предательский румянец, расползающийся по лицу.       — Выглядишь готовым, чемпион, — донёсся до него приглушённый голос Олли. Тот подошёл ближе, и даже через визор Кими чувствовал на себе этот взгляд — тяжёлый, изучающий, чересчур личный. — Надеюсь, ты выспался. Мне не нужны оправдания, если проиграешь.       — Это ты готовь оправдания, — огрызнулся Кими, поправляя перчатки. — Проиграть тому, кто слаб в дрифтах, будет особенно обидно.       — Ах, значит, я слаб в дрифтах? — Олли склонил голову набок, и даже сквозь тонированный визор было видно, как он улыбается. — Тогда, может, дашь мне ещё пару советов перед стартом? Чтобы было честно.       — Иди к чёрту.       — Уже иду, — Олли развернулся и направился к своей машине, но на полпути обернулся: — Кстати, я не забыл твои слова. «Весь твой». Так что постарайся не отставать.       Кими сжал челюсть, провожая его взглядом. Где-то на заднем плане Джордж и Макс о чём-то переговаривались, поглядывая в их сторону с одинаковыми выражениями смеси надежды и усталости.       — Только попробуй проиграть, — бросил Джордж, проходя мимо Кими. — Я уже поставил на тебя три тысячи иен.       — Ты что, делаешь ставки на мои гонки?       — Это называется «инвестиции в уверенность пилота», — невозмутимо ответил британец. — А теперь залезай в машину и сделай так, чтобы я не прогорел.       Кими фыркнул, но послушно направился к своей Honda. Перед тем как опуститься в кресло пилота, он бросил последний взгляд на другую сторону гаража. Олли уже сидел в своей машине, и даже на расстоянии Кими чувствовал этот взгляд — пристальный, насмешливый, обещающий.       «Идиот», — подумал Кими, защёлкивая визор. «Какой же ты идиот».       Но губы сами собой растянулись в улыбку, которую он ни за что бы не показал при свете дня. Двигатель ожил, и мир сузился до размеров трассы. До скорости. До зелёной точки, которая скоро должна будет появиться где-то в зеркале заднего вида. Или, может быть, на этот раз — впереди?       Кими выжал газ, и Honda послушно рванула вперёд, унося его в неоновый поток ночного Токио. Всё решится сегодня. И, кажется, впервые за долгое время он был готов к любому исходу.       Мотор ревел как умалишённый — этот звук ласкал слух, проникая куда-то глубоко под рёбра, вызывая ту самую дрожь, ради которой он вообще занимался гонками. Первый поворот он прошёл без проблем: руль выкручен до упора, задница машины послушно ушла в занос, взметнув вверх столб дыма от жжёной резины.              В зеркале заднего вида мелькнули фары Олли. Тот не отставал — висел на хвосте, как привязанный, повторяя каждое движение. Кими стиснул руль, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна азарта.       — Ну давай, — прошептал он, проходя следующий поворот ещё агрессивнее. — Покажи, на что способен.       В наушниках рации раздался голос Джорджа:       — Он на хвосте. Не дай ему обогнать на прямой, у него преимущество.       — Знаю, — бросил Кими, поглядывая в зеркало.              Олли шёл идеально — ни на сантиметр не отклоняясь от траектории, которую Кими сам выбрал несколько кругов назад. Это бесило. Это заставляло кровь кипеть. И это было чертовски красиво.       — На втором отрезке он слаб, — продолжил Кими, будто размышляя вслух. — Если на входе в третий…       — Ты сейчас даёшь ему советы? — голос Джорджа стал на октаву выше.       — Нет. Я просто думаю.       — Думай молча! У нас, блять, гонка!       Кими усмехнулся, чувствуя, как напряжение отпускает ровно настолько, чтобы не потерять концентрацию. Он вошёл в третий поворот чуть шире обычного, оставляя коридор с внутренней стороны — приглашение, которое Олли не мог не принять. И тот принял. Чёрная Honda скользнула внутрь, поравнялась с Кими на выходе из апекса, и на мгновение их разделяли считанные сантиметры. Кими повернул голову и увидел Олли — даже сквозь тонированный визор чувствовал этот взгляд, тяжелый, насмешливый, личный.       — Ты охренел? — заорал Джордж в наушниках. — Ты что, пропускаешь его?!       — Не дрейфь, — ответил Кими, нажимая газ на прямой.              Honda рванула вперёд, и в следующую секунду они уже неслись бок о бок, моторы ревели в унисон, выжимая из трассы всё возможное. Кими чувствовал машину каждой клеткой — её дыхание, её предел, ту грань, за которой начинается ошибка. Он оставался ровно на этой грани, ни на миллиметр не заступая. Олли рядом делал то же самое.       И в этом было что-то невероятное — не просто гонка, не просто спортивный интерес, а что-то большее. Диалог на языке, который понимали только они двое. Языке скорости, риска и абсолютного доверия.       — Седьмой поворот, — выдохнул Кими, сбрасывая газ и уходя в занос.       На этот раз он не оставлял коридора. Он шёл по идеальной траектории, оставляя Олли снаружи, там, где резина цеплялась хуже, где скорость падала. Чёрная машина дёрнулась, пытаясь удержаться, но Кими уже вылетел из поворота, наращивая отрыв.       — Да! — голос Джорджа в наушниках звучал почти истерично. — Вот так, давай!       Кими не отвечал. Он смотрел вперёд, на финишную прямую, которая маячила где-то в неоновой дымке, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Олли остался позади — на секунду, на две, но этого хватило. Финишная черта приближалась, и Кими вдруг понял, что ему не нужно выигрывать. Не в этот раз. Не так.       Он сбросил газ ровно настолько, чтобы Олли мог поравняться. На мгновение их машины снова оказались бок о бок, и в отсветах неона, в рёве моторов, в дыму жжёной резины Кими увидел, как Олли поворачивает голову.              И даже сквозь визор он знал — тот улыбается.              Они пересекли финишную черту одновременно. Исход гонки тонул в спорах судей, в радостных криках толпы, в бесконечных переговорах менеджеров. Но Кими это уже не волновало. Он вылез из машины, стянул шлем и увидел Олли — тот уже стоял в нескольких метрах, тяжело дыша, с влажными кудрями, прилипшими ко лбу, и смотрел на Кими так, будто только что выиграл не гонку, а что-то куда более важное.       — Ты сбросил газ, — сказал Олли, и в его голосе не было вопроса. Только утверждение.       — Не знаю, о чём ты, — Кими отвёл взгляд, поправляя перчатки.       — Знаешь. — Олли сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Зачем?              Кими поднял глаза. Олли стоял так близко, что можно было разглядеть каждую капельку пота, каждый блик неона, отражающийся в зрачках.       — Чтобы ты не говорил потом, что я выиграл только из-за того, что ты слаб в дрифтах, — ответил Кими, и уголки его губ дрогнули. — Хочу видеть твоё честное лицо, когда я буду тебя объезжать.       Олли моргнул, а затем рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. В этом смехе не было ни капли злости или разочарования, только что-то тёплое, давно забытое.       — Ты невыносим, — сказал он, вытирая глаза.       — Я слышал это уже где-то раньше, — Кими скрестил руки на груди, но удержать улыбку уже не мог.              Олли вдруг стал серьёзным. Он шагнул ещё ближе, сокращая расстояние до тех самых сантиметров, которые вчера в подсобке разделяли их перед поцелуем.       — Судьи спорят, — сказал он тихо. — Могут присудить ничью.       — И что?       — А то, что вчера я выиграл. Сегодня — ничья. — Олли склонил голову, и в его глазах зажглись чёртики. — По моим подсчётам, я всё ещё впереди.       — С чего бы?       — С того, что ты сам сказал: если выиграешь меня завтра в гонке, то ты весь мой. — Олли сделал паузу, наслаждаясь каждым словом. — Ты не выиграл, это ничья. Значит, условие выполнено.              Кими открыл рот, чтобы возразить, но Олли уже наклонился, касаясь губами его уха:       — Так что, чемпион, ты всё ещё мой должник. И я намерен получить своё.              Кими выдохнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       — Ты жуткий манипулятор, — выдавил он.       — Твой манипулятор, — поправил Олли, отстраняясь с улыбкой, от которой у Кими подкашивались колени.       Где-то вдалеке продолжали спорить судьи, толпа гудела, менеджеры что-то подсчитывали в своих планшетах. Но Кими смотрел только на Олли — на его растрёпанные волосы, на эту дурацкую улыбку, на глаза, в которых отражался весь неон ночного Токио.       — Ладно, — сказал он, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёплое и опасное. — Забирай своё.              Олли приподнял бровь, явно не ожидая такой быстрой капитуляции.       — Прямо сейчас? Здесь?       — Не здесь, идиот, — Кими оглянулся на толпу, которая начинала проявлять к ним повышенный интерес. — Потом. Но…       Он запнулся, чувствуя, как лицо начинает гореть.       — Но?       — Ты прав. Я сбросил газ. — Кими посмотрел Олли прямо в глаза, впервые за три года позволяя себе быть честным. — Не хотел, чтобы это заканчивалось. Гонка. Этот… между нами. Всё это.       Олли замер. На его лице медленно проступило что-то, чего Кими никогда раньше не видел — растерянность, смешанная с таким облегчением, будто он всю жизнь ждал этих слов.       — Кими, — начал он, и голос дрогнул.       — Не надо, — перебил итальянец, делая шаг назад. — Не надо сейчас. Просто… будь завтра на том же месте. И мы поговорим.       Олли кивнул, не сводя с него глаз.       — Буду.       Кими развернулся и направился к своему гаражу, чувствуя спиной чужой взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, ладони дрожали, но на губах застыла улыбка, которую он не мог — и не хотел — сдерживать. В боксе его встретил Джордж с планшетом в руках и выражением лица, которое обещало долгий и нудный разговор.       — Ты сбросил газ, — сказал британец без приветствия.       — Я знаю.       — Ты мог выиграть.       — Я знаю.       — Три тысячи иен, Кими. Три. Тысячи.       Кими усмехнулся, стягивая перчатки.       — Я верну.       — Ты вернёшь? — Джордж прищурился. — И на что мне их тратить? На терапию? На снотворное? Наблюдать за вами последние два дня — это испытание, которое не выдержит никакая психика.       — На что хочешь, — Кими похлопал менеджера по плечу, направляясь к выходу. — Можешь пригласить Макса куда-нибудь. Расслабиться. Отвлечься от тяжёлой работы.       Джордж поперхнулся воздухом, а Кими, не оборачиваясь, вышел из гаража, чувствуя себя так, будто только что выиграл самую важную гонку в своей жизни. Неважно, что там решат судьи. Неважно, кто пересек финишную черту первым. Сегодня он перестал убегать. И это стоило любых проигранных ставок.

***

      Следующим днём Кими, как и обещал, отдал нужную сумму Джорджу — потому что обещал. Сам он сидел возле своего чемодана, перебирая не самое большое количество одежды, привезённой на чрезвычайный случай. Вот и подвернулся такой.              Его менеджер ещё несколько часов назад свалил на своё «не свидание» с Максом. Кими это посмешило знатно. Сколько можно скрываться, если всё и без того на ладони? Он усмехнулся, вспоминая, как Джордж с напускной серьёзностью объяснял, что им с Максом нужно обсудить «координацию дальнейших выступлений» и «общие вопросы безопасности».              — Иди уже, — махнул рукой Кими, когда Джордж в пятый раз переспросил, точно ли он не против остаться один. — Только без глупостей.              — Какие глупости? — возмутился британец, но уши предательски покраснели.              — Именно. Никаких.              Джордж тогда фыркнул, схватил куртку и вылетел за дверь с такой скоростью, будто опаздывал на старт. Кими проводил его усмешкой и остался наедине с чемоданом и собственными мыслями. Теперь он сидел на краю кровати, перебирая вещи, которые захватил в Токио «на всякий случай». Серая футболка, тёмные джинсы, пара свитеров — ничего особенного. Он задумчиво повертел в руках чёрную водолазку, которую надел вчера на гонку, и вдруг поймал себя на мысли, что выбирает одежду не просто так.              «Встреча, — напомнил он себе. — Просто встреча. Поговорить. Как и обещал».              Он отбросил водолазку, потянулся к свитеру, затем передумал и снова вернулся к первому варианту. Нервно провёл рукой по волосам, взглянул в зеркало и поморщился — кудри торчали в разные стороны, под глазами залегли тени после бессонной ночи. Ночь после гонки он почти не спал. Ворочался, прокручивал в голове их разговор, тот момент, когда сбросил газ, и улыбку Олли на финише. Каждый раз сердце начинало колотиться быстрее, и Кими переворачивался на другой бок, ругая себя последними словами.              «Взрослый человек, — думал он, — а ведёшь себя как школьник перед первым свиданием».              Телефон на тумбочке мигнул экраном. Кими потянулся к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сообщение от неизвестного номера — но теперь он уже знал, чей это номер.              «Я через десять минут. Не сбежишь?»              Кими закатил глаза, но улыбка сама расползлась по лицу, сколько он ни пытался её сдержать.              «Не надейся. Если ты опоздаешь, я уйду».              Ответ пришёл почти мгновенно:              «Не опоздаю. Я слишком долго ждал, чтобы теперь рисковать».              Кими выдохнул, откладывая телефон, и снова посмотрел в зеркало. Водолазка всё-таки оказалась на нём. Волосы он пригладил, но кудри, как назло, снова встали дыбом.              — Идиот, — сказал он своему отражению, но в голосе не было злости.              Он надел куртку, сунул телефон в карман и бросил последний взгляд на номер, который делили с Джорджем. Чемодан так и остался стоять открытым посреди комнаты — добирать вещи он решил потом. Когда вернётся.              Если вернётся, — шепнул внутренний голос, и Кими мысленно послал его подальше.              Он вышел в коридор, и сердце снова пропустило удар, когда он увидел знакомую фигуру, стоящую у лифта. Олли обернулся, и на его лице расцвела улыбка — не победная, не насмешливая, а какая-то другая. Тёплая. И от этой улыбки у Кими вдруг пересохло во рту.              — А я думал, ты сбежишь, — сказал Олли, делая шаг навстречу.              — Я не сбегаю, — ответил Кими, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто собирался.              — Но не собрался?              — Не собрался.       Олли остановился в шаге от него, и в его глазах заплясали привычные чёртики, но за ними скрывалось что-то ещё — то, что Кими уже начинал узнавать.              — Знаешь, — сказал Олли, чуть склоняя голову, — я тоже почти не спал.              — Я тоже.              — Думал о тебе.              Кими открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Олли смотрел на него так, будто видел впервые, будто в этом коридоре отеля не было никого, кроме них двоих.              — И о чём же ты думал? — спросил Кими, и голос прозвучал хрипло. Олли улыбнулся, и эта улыбка обещала что-то, от чего у Кими подкашивались колени.              — О том, как ты сбросил газ. О том, как смотрел на меня на финише. О том, что ты сказал вчера. — Он сделал паузу, наслаждаясь каждым словом. — О том, что, может быть, три года ожидания того стоили.              Кими сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.              — И как ты понял, что стоили?              — Прямо сейчас, — ответил Олли, делая последний шаг. — Когда увидел тебя в этом коридоре. И понял, что не хочу больше ни дня провести без этого.              Кими не знал, кто из них сделал первый шаг. Возможно, они оба. Но в следующую секунду его руки уже сжимали чужую куртку, а губы Олли были совсем рядом, и пахло от него не бензином и резиной, как вчера, а чем-то простым, человеческим — кофе и утренней свежестью. Поцелуй вышел мягче, чем вчера. Неспешный, изучающий, без той бешеной спешки, которая двигала ими в подсобке. Олли целовал так, будто у них было всё время мира, и от этого у Кими кружилась голова сильнее, чем от любой гонки.              — Джордж свалил на свидание с Максом, — выдохнул Кими, когда они оторвались друг от друга.              — Я знаю, — Олли усмехнулся, не отстраняясь. — Говорит, им нужно обсудить «стратегию на будущее».              — И ты думаешь, они будут обсуждать стратегию?              — Я думаю, — Олли провёл большим пальцем по скуле Кими, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки, — что они наконец-то поебутся.              Кими фыркнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу, но отстраняться не захотелось. Совсем.              — Так куда теперь? — спросил он, игриво приподнимая брови.              — Не хочешь прокатиться на моей Honda? — Олли опустил ладонь на чужую талию, словно приглашая в это незамысловатое танго. — Я покажу, что на самом деле умею.              Кими посмотрел на чужое лицо и наконец-то понял — Олли ему не противен. Он никогда и не был. Кими просто отрицал всё, щетинился, как кот, которого решили помыть, а тот всё пытается выбраться из рук хозяина. Олли был манящим, вызывающим кучу эмоций разом — вместе со стояком в штанах, который Кими уже не пытался скрывать.              — Боже, ты просто невыносим.              — Ты повторяешься.              — Не вижу в этом никакой проблемы. Так что? Я, ты и гараж моих вчерашних спонсоров?              В гараже было тихо. Олли щёлкнул выключателем, и лампы над головой зажглись мягким, чуть холодным светом, отражаясь в отполированном чёрном боку Honda. Машина стояла одна посреди огромного помещения — хищная, напряжённая, будто тоже ждала чего-то. Кими прошёл следом за Олли, чувствуя, как воздух в гараже становится плотнее. Здесь пахло резиной, бензином и чем-то ещё — тем особым запахом скорости, который он знал лучше всего на свете. Только сейчас этот запах примешивался к чему-то другому. К возбуждению. К ожиданию.              Олли остановился у капота, развернулся к нему лицом. Свет падал сверху, выхватывая резкие скулы, тени под глазами после бессонной ночи, влажные после душа кудри. Кими вдруг поймал себя на мысли, что рассматривает Олли так же пристально, как тот всегда рассматривал его.              — Нравится? — спросил Олли, и в голосе проскользнула привычная насмешка, но глаза выдавали напряжение.              — Машина? — Кими приподнял бровь, делая шаг вперёд. — Или её владелец?              — Выбирай.              Кими остановился вплотную, чувствуя чужое тепло даже через одежду. Олли смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было игры — только голод. Три года голода.              — Кажется, я уже выбрал, — сказал Кими, притягивая его за ворот белой футболки.              Губы встретились жадно, с тем же напором, с каким они проходили повороты на трассе. Кими вжался спиной в капот, и холод металла пробирался сквозь ткань свитера, но внутри всё горело. Олли нависал сверху, одной рукой вцепившись в бедро, второй — зарываясь в кудри, сминая их, лишая остатков контроля.              — Ты даже не представляешь, — выдохнул Олли, отрываясь от его губ и спускаясь к шее, — как долго я хотел это сделать.              — Представляю, — Кими закинул голову, подставляясь под поцелуи, чувствуя, как каждый укус отзывается где-то внизу живота. — Ты не умеешь скрывать.              — А ты?              Кими не ответил. Вместо этого он рванул футболку Олли вверх, оголяя живот, грудь, плечи. Свет ламп упал на бледную кожу, на твёрдые мышцы, на дорожку волос, уходящую за пояс джинсов. Кими провёл ладонью по этому телу, чувствуя, как Олли вздрагивает от прикосновения.              — Холодно? — спросил Кими с лёгкой усмешкой.              — К чёрту холод, — Олли стянул с Кими водолазку, и тот упал куда-то на пол, оставляя итальянца в одной тонкой футболке, сквозь которую просвечивали очертания тела. — Иди сюда.              Он подхватил Кими под бёдра и усадил на капот. Металл неприятно кольнул сквозь джинсы, но это ощущение тут же стёрлось, потому что Олли встал между его ног, прижимаясь всем телом, и поцелуй возобновился — глубже, откровеннее, с языком, с зубами, с тихими стонами, которые Кими не мог сдержать.              — Ты слишком одет.              — Исправляй.              Кими не заставил себя ждать. Джинсы расстегнулись почти без участия рук — всё решали нетерпеливые движения, сбившееся дыхание, жар, который становился невыносимым. Олли помог, стягивая с него футболку, и теперь они оба были обнажены по пояс, прижаты друг к другу, разделённые только тонкой тканью джинсов.              — Боже, — выдохнул Олли, отстраняясь ровно настолько, чтобы смотреть. — Ты даже не представляешь, как я хотел тебя увидеть. Не в шлеме, не на трассе. Так.              Кими чувствовал на себе этот взгляд — горячий, жадный, проходящий по каждому сантиметру кожи. Вместо того чтобы смутиться, он выпрямился, позволяя разглядывать себя, и потянулся к ширинке Олли.              — Долго будешь смотреть?              — Могу вечность, — Олли перехватил его руку, прижав к капоту, нависая сверху. — Но не буду. Потому что вечность у нас ещё будет, а сейчас…              Он замолчал, припадая губами к ключице Кими, спускаясь ниже, к груди, к соску, который уже напрягся от холода и возбуждения. Кими выгнулся, вцепившись свободной рукой в волосы Олли, сжимая их, направляя, умоляя не останавливаться.              — Сейчас что? — выдохнул он, голос сел, превратившись в хрип.              Олли поднял голову, и в его глазах горело то же бешеное желание, которое пульсировало в венах у обоих.              — Сейчас я покажу тебе, на что на самом деле способен.              Кими усмехнулся, даже в таком состоянии, не теряя способности огрызаться:              — Слабо верится. Ты слаб в дрифтах.              — Ах вот как? — Олли приподнял бровь, и в его улыбке смешались опасность и нежность. — Тогда держись крепче, чемпион.              Он наклонился, и всё, что Кими успел — это обхватить его ногами и вцепиться в плечи, когда мир сузился до губ, рук, жара и тихого металлического скрипа капота под их весом. Олли нависал над ним, и Кими чувствовал, как губы скользят по шее, спускаясь к ключице, к груди, ниже, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев и лёгких укусов. Итальянец вцепился пальцами в чужие кудри, сжимая их, направляя, не в силах вымолвить ни слова — только хриплые стоны срывались с губ, заполняя тишину гаража.              — Олли, — выдохнул Кими, и в голосе смешались мольба и команда.              Он отодвинул гонщика одной ладонью, заставляя поднять голову. В карих глазах плескалось такое откровенное желание, что у Кими перехватило дыхание. Он провёл ладонью по чужому торсу — по напряжённым мышцам живота, по дорожке волос, уходящей за пояс джинсов. Пальцы дрожали от нетерпения, когда он принялся расстёгивать чужую ширинку, стягивая бесполезные теперь остатки одежды.              Руки сами потянулись к стоящему члену Оливера. Кими сжал его, чувствуя, как тот становится твёрже в ладони, как дыхание напротив сбивается. Олли смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша, и в его взгляде не было привычной насмешки — только голод и что-то более хрупкое, что Кими видел впервые. Блеск в карих глазах выдавал всё: шок, желание, три года ожидания, которые наконец-то получали разрядку.              Кими вжал его бёдрами в капот, меняясь позициями. Металл предательски скрипнул под чужим весом, но Олли даже не заметил — все его внимание было приковано к итальянцу, который стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу.              А потом Кими наклонился.              Он припал губами к головке, и Олли издал сдавленный рык, смешанный со стоном — низкий, гортанный, почти звериный. Рай для ушей. Прямо как та самая машина, которую они прямо сейчас оскверняли своими голыми телами.              Кими провёл губами по всей длине, медленно, со вкусом, чувствуя, как Олли дрожит под его руками. Язык вырисовывал незамысловатые узоры — то кружа у головки, то скользя по напряжённому стволу, то опускаясь ниже, туда, где кожа была тоньше, а реакция — ярче. Он не спешил. Впервые за три года он мог не спешить.              Олли держал одну ладонь на его голове — не давя, не направляя, просто касаясь, будто боялся, что Кими исчезнет, если разожмёт пальцы. Другой рукой он цеплялся за гладкую поверхность полированного капота, и костяшки побелели от напряжения.              — Твою мать, — прохрипел Олли, и голос его сорвался на середине слова. — Ты сведёшь меня с ума.              Кими поднял глаза, не отрываясь от дела, и это зрелище — карие глаза, затуманенные желанием, прикушенная губа, влажные кудри, прилипшие ко лбу — оказалось слишком. Внутри всё сжалось от осознания: он сам это сделал. Он довёл этого человека до грани. Он ускорился, чувствуя, как член Олли пульсирует на языке, как дыхание напротив сбивается окончательно, как тихие стоны переходят в сплошной хрип.              — Кими, — выдохнул Олли, и в этом имени было всё — три года ожидания, сотни кругов на трассе, десятки сорванных шлемов, одна случайно открытая дверь в подсобке. — Я сейчас…              Кими не остановился. Наоборот — он взял глубже, сильнее, чувствуя, как пальцы Олли сжимаются в его волосах, как тело выгибается навстречу, как последний, самый громкий стон разрывает тишину гаража.              Олли кончил ему в рот, и Кими проглотил, не отрывая взгляда, не позволяя себе отстраниться раньше, чем последняя дрожь пройдёт по чужому телу. Только когда Олли обмяк, опираясь на капот обеими руками, и тяжело дышал, глядя на него с каким-то новым, незнакомым выражением, Кими выпрямился.              Не секундой более Олли не думал своей головой. Он вжал Кими в капот — так же, как минуту назад итальянец сделал с ним, только теперь в их глазах горело нечто более жадное, нетерпеливое. Язык Олли скользнул по впадинкам ключиц, спускаясь ниже, вылизывая каждый сантиметр кожи, заставляя Кими выгибаться навстречу. Одна рука Олли упиралась в капот, удерживая равновесие. Другая скользнула вниз, туда, где напряжённый пах Кими уже выдавал всё без слов.              — Если ты собираешься всё же трахнуть меня, — прошептал Кими, притягивая Олли за шею, чтобы губы касались уха, — то пора бы начать.              Голос сорвался на последнем слове, потому что пальцы Олли сжались вокруг его члена, и мир сузился до этой точки касания.              — Ты уверен? — спросил Олли, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. В карих зрачках плескалось такое откровенное желание, что у Кими перехватило дыхание, но в них же читалась и забота — та самая, которую Олли так долго прятал за насмешками.              — Я никогда не был ни в чём так уверен, — ответил Кими, и это была чистая правда.              Олли поцеловал его — коротко, почти грубо, а затем развернул, укладывая грудью на холодный капот. Металл обжёг кожу, но Кими даже не вздрогнул — всё внимание было приковано к рукам, которые скользили по его спине, спускаясь к ягодицам, раздвигая, исследуя.              — Смазка есть? — выдохнул Кими.              — В бардачке, — Олли прошептал куда-то в лопатку, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения. — Макс положил на всякий случай. Говорил, в Японии всё может пригодиться.              — Умный мужик, — хрипло рассмеялся Кими.              Кими услышал, как открывается бардачок, как шуршит упаковка, и сердце заколотилось где-то в горле. А потом Олли вернулся — тёплый, сильный, пахнущий бензином и желанием.              — Расслабься, — прошептал он, пальцем касаясь входа, смазывая, подготавливая. — Я не хочу сделать тебе больно.              — Делай уже, — Кими вжался всем телом в капот, чувствуя, как первый палец проникает внутрь, как тело на секунду напрягается от неожиданности — незнакомые ощущение, — а затем отпускает, подчиняясь ритму, которому Кими научился доверять ещё на трассе.              — Тише, — Олли наклонился, целуя его плечо, лопатку, позвонок за позвонком, пока его палец двигался внутри, растягивая, подготавливая. — Ты слишком напряжён.              — Я три года ждал, — выдохнул Кими, и в голосе смешались стон и смех. — И три минуты — это перебор.              Олли тихо рассмеялся, и этот смех отозвался вибрацией там, где его пальцы продолжали своё дело.              — Терпи, чемпион. Я не хочу испортить первый раз.              — Откуда такая нежность? — Кими попытался огрызнуться, но голос предательски дрогнул, когда Олли добавил второй палец.              — Ты заслуживаешь, — просто ответил Олли, и в этой простоте было столько правды, что Кими замолчал.              Он лежал на капоте, чувствуя, как пальцы Олли двигаются внутри него — медленно, терпеливо, находя нужный ритм, нужный угол, нужную глубину. А когда они нажали на ту самую точку, Кими выгнулся, вцепившись пальцами в край капота, и из горла вырвался звук, который он никогда раньше от себя не слышал.              — Вот, — довольно прошептал Олли, снова нажимая на то же место. — Нашёл.              — Олли… — Кими выдохнул его имя как молитву.              — Я здесь, — Олли убрал пальцы, и Кими застонал от пустоты, которая наступила следом. — Я здесь.              Он развернул Кими на спину, и теперь итальянец видел его — влажные кудри, прилипшие ко лбу, карие глаза, в которых плескалось что-то тёмное, глубокое, пугающее своей искренностью.              — Я хочу видеть твоё лицо, — сказал Олли, нависая сверху. — Когда я войду.              Кими кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Олли приставил член к входу, и на секунду они замерли — оба, глядя друг другу в глаза, считая удары пульса, которые бились в унисон.              — Я люблю тебя, — сказал Олли, и это прозвучало не как признание, а как факт, как аксиома, не требующая доказательств.              — Докажи, — выдохнул Кими, и Олли вошёл.              Медленно. Плавно. До конца. Кими выгнулся, вцепившись пальцами в чужие плечи, чувствуя, как наполняется, как мир исчезает, оставляя только ощущение полноты, жара, близости. На секунду стало тесно, почти больно, но Олли замер, давая привыкнуть, и его дыхание было таким же сбитым, как у Кими.              — Всё хорошо? — спросил он, и голос дрогнул.              — Всё, — Кими обхватил его лицо ладонями, притягивая к себе. — Двигайся.              И Олли начал двигаться. Сначала медленно — так, что каждый сантиметр входа и выхода отдавался в теле Кими электрическим разрядом. Итальянец обхватил его ногами, притягивая ближе, чувствуя, как член Олли скользит внутри, как мышцы сжимаются вокруг него, не желая отпускать.              — Быстрее, — выдохнул Кими, и это прозвучало как приказ.              Олли подчинился. Он наращивал темп — толчок за толчком, глубже, резче, и каждый раз, когда его член касался той самой точки, Кими выгибался, вцепившись пальцами в края капота. Металл скрипел под ними, где-то в углу гаража мерно гудела лампа, но они не слышали ничего, кроме собственного дыхания, собственных стонов, собственных сердец, бьющихся в унисон.              Словно они сейчас не занимались сексом в пустом гараже Honda, а находились на трассе. Та же скорость, тот же адреналин, то же чувство, когда мир сужается до узкой полосы асфальта — или до губ, рук, жара, пронизывающего каждую клетку.              Вся их жизнь — сплошная гонка. Кто пытается догнать — не ясно никому. Может, они оба это делают. Три года кругов, обгонов, рискованных манёвров. Три года взглядов в зеркала заднего вида, трёхсекундных касаний на финише, бесконечных «я ненавижу тебя», которые на самом деле значили совсем другое. Кими поймал себя на мысли, что сейчас, в этот момент, он наконец-то перестал убегать. Не от Олли. От себя.              — Я здесь, — прошептал Олли, будто прочитав его мысли, и наклонился, целуя — жадно, глубоко, забирая дыхание. — Я здесь, с тобой.              — Не останавливайся, — выдохнул Кими в его губы.              Олли ускорился. Теперь это был не просто секс — это была гонка на пределе скоростей, где финишная черта маячила где-то там, за гранью удовольствия, за гранью боли, за гранью всего, что они знали раньше. Кими чувствовал, как внутри всё сжимается, как член пульсирует в такт толчкам, как мир начинает распадаться на миллион осколков.              — Я сейчас, — выдохнул он.              — Вместе, — прохрипел Олли.              И они кончили одновременно — Кими с тихим стоном, вцепившись в чужие плечи, Олли — уткнувшись лицом в его шею, сдавленно выдохнув его имя. Последняя дрожь прошла по их телам, и они замерли, сплетённые, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Капот под ними медленно остывал. Где-то в отдалении послышался звук просыпающегося города. Но здесь, в этом гараже, время остановилось.              — Это была лучшая гонка в моей жизни, — сказал Олли, не поднимая головы.              Кими усмехнулся, чувствуя, как волосы Олли щекочут шею.              — Я выиграл?              — Ничья, — Олли поднял голову, и в его глазах плясали чёртики. — Как вчера.              — Значит, придётся повторить, — Кими провёл пальцами по его спине, чувствуя, как мышцы вздрагивают под ладонью. — До тех пор, пока кто-нибудь не победит.              — Звучит как пожизненное, — улыбнулся Олли.       — Именно так.       Они лежали на капоте Honda, голые, спутанные, счастливые, и смотрели, как за окнами гаража медленно светает. Ночной Токио уступал место утреннему, но для них это не имело значения. У них теперь было всё время мира. И все гонки впереди.       Кими вернулся в отель рано утром, когда неон Токио уже начинал меркнуть перед рассветом, а город медленно, неохотно просыпался. Олли любезно согласился проводить его — или, может быть, просто не мог заставить себя отпустить раньше.       Они остановились у самого входа, в тени козырька, где уличные камеры не доставали, а первые солнечные лучи ещё не успели высветить их фигуры. Олли посмотрел сверху вниз, считая каждую деталь на лице Кими — тени под глазами, припухшие после долгих поцелуев губы, кудри, которые окончательно сбились в хаотичную копну, и отказывались слушаться. Ему хотелось запечатлеть его таким — уставшим, потрёпанным, но всё таким же красивым. Наверное, чтобы запомнить навсегда.              Гонщик слегка наклонился, приподнял подбородок итальянца кончиками пальцев, заставляя поднять голову, и оставил на его губах поцелуй — не тот жадный, голодный, какими они обменивались последние часы, а нежный, медленный, долгий. Поцелуй, который не требовал продолжения. Который был точкой на карте их долгого маршрута.       Когда Олли наконец отстранился, Кими поймал себя на мысли, что хочет вернуть его обратно.       — Что теперь между нами? — спросил он, и голос прозвучал тише, чем планировалось.       Олли посмотрел на него так, будто вопрос был по меньшей мере странным. В его карих глазах, в отсветах утреннего солнца казавшихся почти золотыми, не было ни тени сомнения.              — Я люблю тебя, — сказал он, и в этой простоте было всё. — А остальное мне не важно.       Кими усмехнулся, чувствуя, как где-то глубоко внутри разливается тепло, которое он так долго отказывался замечать.       — Ты в курсе, что мы странная парочка? — он заправил выбившуюся прядь за ухо, внезапно почувствовав себя неуверенно, как подросток на первом свидании. — Кто занимается сексом до того, как сводить на свидание?       Олли моргнул, а затем на его лице расцвела та самая улыбка, от которой у Кими всегда подкашивались колени — не насмешливая, не победная, а какая-то другая, новая, предназначенная только для этого момента.       — То есть трёх лет совместных гонок тебе мало? — он склонил голову набок, и в голосе зазвучали привычные нотки, но теперь они не раздражали, а согревали. — Для меня это были самые лучшие свидания. Скорость, адреналин, ты в зеркале заднего вида. Что может быть романтичнее?       Кими фыркнул, пытаясь скрыть улыбку, но получилось плохо.       — Ты ненормальный.       — Твой ненормальный, — поправил Олли, делая шаг назад, но не разрывая зрительного контакта. — Так что? Следующее свидание назначим на трассе? Или, может, в этот раз обойдёмся без гонок?       Кими задумался на секунду, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания того, что теперь это не разовая провокация, не игра. Это — всерьёз.       — Может, для разнообразия, — сказал он, делая шаг к входу в отель, но не оборачиваясь, чтобы не видеть, как Олли смотрит ему вслед, — сходим куда-нибудь, где не пахнет бензином?       — Звучит как вызов, — отозвался Олли.       — Принимаешь?       — Всегда.              Кими остановился, бросил последний взгляд через плечо. Олли стоял у входа, такой же растрёпанный, в мятой футболке, которую Кими натянул на него несколько часов назад, и смотрел так, будто Кими был финишной чертой, к которой он шёл всю жизнь.       — Завтра, — сказал Кими. — В семь. Без опозданий.       — Не опоздаю, — пообещал Олли. — Спорим?       — На что?       — На поцелуй.       Кими рассмеялся — громко, свободно, запрокинув голову, и этот смех эхом разнёсся по пустынному холлу отеля.       — Ты и так его получишь, — сказал он, разворачиваясь к лифту. — Просто приди.       Двери лифта закрылись, и Кими прислонился к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь унять улыбку, которая никак не хотела исчезать. В кармане пискнул телефон. Кими достал его, уже зная, кто пишет.       «Ты даже не представляешь, как я ждал этого дня. И не важно, сколько гонок мы уже прошли. Завтра — будет лучшей».       Кими посмотрел на экран, на эти слова, и вдруг понял, что Олли прав. Не важно, сколько кругов они намотали друг вокруг друга. Не важно, кто первым пересечёт финишную черту. Важно только то, что теперь они бегут в одном направлении.       «Не опаздывай», — написал он в ответ.              «Ни за что».              Кими улыбнулся, убирая телефон, и вышел из лифта в коридор, где их с Джорджем ждал номер. Он толкнул дверь, ожидая увидеть пустую комнату, но Джордж оказался на месте — сидел на кровати, в той же одежде в которой уходил, с кружкой кофе в руках и смотрел на Кими с таким выражением, в котором смешивались усталость, облегчение и плохо скрываемое любопытство.       — Ну? — спросил британец, отставляя кружку.       — Что «ну»? — Кими стянул куртку, бросил её на стул.       — Ты вернулся под утро. В чужой футболке. С засосом на шее, который даже не пытаешься скрыть. — Джордж поднял бровь. — Как прошла прогулка?       Кими подошёл к зеркалу, поворачивая голову, и действительно обнаружил на шее тёмное пятно, которое Олли оставил где-то между вторым и третьим заходом.       — Ты тоже вернулся под утро, — заметил он, глядя на отражение Джорджа. — И, кажется, в той же одежде, что и вчера.       Джордж поперхнулся кофе.       — Это не… мы просто… обсуждали стратегию…              — Конечно, — Кими усмехнулся, направляясь в душ. — Надеюсь, ваша стратегия была такой же успешной, как наша.       — Кими!       — Спокойной ночи, Джордж. Или уже утра?       Он закрыл за собой дверь ванной, чувствуя, как улыбка снова расползается по лицу. Вода полилась сверху, смывая запах бензина, резины и Олли, но внутри оставалось тепло, которое не могло смыть ничто. Он посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале — растрёпанный, счастливый, неузнаваемый.       — Что теперь между нами? — спросил он сам себя, вспоминая свой же вопрос.       И ответ пришёл сам собой — тот же, что он услышал у входа в отель. Простой. Окончательный. Бесконечный.       «Я люблю тебя. А остальное не важно».       Кими закрыл глаза, подставляя лицо под струи воды, и впервые за долгое время позволил себе просто быть счастливым. Без гонок. Без условий. Без отрицания. Завтра будет новое свидание. Новая гонка. Новая жизнь. И он был готов к ней, как никогда.