Впервые

Макс сидел в полумраке своего гостиничного номера в Сильверстоуне, единственным источником света был экран смартфона. Он не листал телеметрию и не читал новости о себе. Его взгляд застыл на официальном посте в Инстаграме: «Charles Leclerc signs with PREMA Racing for the F2 season». На фото Шарль сидел в окружении руководства команды. Он улыбался той самой открытой, лучезарной улыбкой, которая заставляла сердце Макса делать сальто. На нем была бело-красная форма, которая сидела на его плечах так идеально, словно он был рожден для этого огненно-красного цвета. Внутри Макса разливалось густое, теплое чувство гордости. Он не был удивлен, он видел, как Шарль пилотирует, он чувствовал его темп в каждой их совместной гонке в картинге. Он всегда знал, что Шарль гений, что его место здесь, на вершине. Максу хотелось закричать об этом всему миру, написать:Смотрите, я же говорил вам! Он лучший!. Но следом за гордостью пришел холодный, липкий страх. Макс отложил телефон и уставился в потолок. Теперь всё изменится. До этого момента Шарль был его «секретом», его напарником по пыльным картодромам, парнем, с которым можно было делить номер в дешевом мотеле и никто не обращал на них внимания. Теперь Шарль попадает в объективы сотен камер, каждый его жест, каждая улыбка будут разобраны на пиксели тысячами фанатов. Но больше всего Макса пугало не внимание прессы, его пугал паддок F2. Он знал, как это устроено, новые напарники, молодые, амбициозные, красивые парни, которые будут проводить с Шарлем 24 часа в сутки. Они будут сидеть с ним на брифингах, они будут подкалывать его в моторхоумах, они будут касаться его плеча, празднуя подиумы. У него появятся те, кто будет ближе к нему, чем я сейчас, — эта мысль пронзила Макса острой болью. Он сам теперь был заперт в золотой клетке Формулы-1, разделенный с Шарлем высокими заборами и разными расписаниями. Пальцы Макса сами потянулись к телефону, он открыл их чат, ему хотелось написать что-то глубокое, признаться, как сильно он скучает и как боится его потерять. Но он сжал челюсти и напечатал совсем другое:

Макс:Видел новости. Prema? Неплохой выбор для новичка. Постарайся не зазнаться, когда у тебя появятся первые толпы фанаток, которые будут караулить тебя у входа. Поздравляю, Шарль. Ты заслужил это больше всех.

Он нажал отправить и почувствовал, как внутри всё сжалось. Он был безумно рад за него, но в то же время ему хотелось спрятать Шарля от всего мира, закрыть в своей комнате и никогда не выпускать на свет, где его могут полюбить миллионы других людей. Через минуту телефон вибрирует. Шарль: «Ха-ха, Макс! Ты первый, кто написал. Не переживай, фанатки не умеют анализировать телеметрию так, как ты, так что ты вне конкуренции ;) Спасибо. Мне очень важно, что ты это написал. Увидимся в Сильверстоуне?» Макс прикрыл глаза.Вне конкуренции. Если бы Шарль только знал, что для Макса никакой конкуренции никогда и не существовало, в его мире всегда был только один пилот.

***

Макс сидел в кресле у окна, глядя на серое небо над Сильверстоуном. До этапа оставалось две недели, но он уже прилетел сюда на симуляторные тесты. В комнате было тихо, только тиканье часов и мерный гул кондиционера. На коленях лежал планшет, но мысли были далеко — в Монако, где Шарль прямо сейчас должен был получить посылку. Он лично контролировал всё: от выбора оттенка красного до шрифта вышивки. Когда он отдавал за эти перчатки $9,800, он даже не моргнул. Это была не цена вещи, это была цена его веры в Шарля. Телефон на столе коротко вибрировал. Макс схватил его так быстро, словно ждал звонка из центра управления полетами. Шарль:Макс!!! Ты с ума сошел? Я только что открыл коробку. Макс невольно улыбнулся, представляя, как Шарль сейчас сидит на полу в своей гостиной, окруженный оберточной бумагой, с этим своим вечно взъерошенным видом. Он видел, как Шарль печатает, стирает и снова печатает. Шарль:Они же идеальные. Я никогда не видел такой выделки кожи. И этот цвет! Макс, они стоят как небольшая машина! Макс откинулся на спинку кресла, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Он быстро набрал ответ, стараясь сохранить свой привычный сухой тон

Макс: Просто подумал, что стандартные перчатки Prema слишком скучные для тебя. Решил добавить немного стиля.

Он закусил губу, глядя, как статус сменяется на «прочитано». Пальцы машинально коснулись шрама на костяшке, старая память о картинге. Шарль: Я увидел надпись... "To the Champion". Боже, Макс... Ты правда так думаешь? Макс замер. Этот вопрос ударил в самую цель. Он хотел написать:Я думаю о тебе каждую секунду, когда не сижу в болиде. Он хотел написать:Ты единственный чемпион, который имеет для меня значение. Но вместо этого он глубоко выдохнул и нажал на кнопки:

Макс: Я не думаю, я знаю. Если ты не возьмешь титул в этом году в таких перчатках, я заберу их обратно.

Шарль: Ты невыносим! Но спасибо... честно. Это самый ценный подарок, который я когда-либо получал. Я буду в них на первой гонке в Сильверстоуне. Они станут моим талисманом. Талисманом. Макс закрыл глаза, представляя, как руки Шарля в этих перчатках сжимают руль. Он словно сам будет там, с ним, в каждом повороте. Шарль:Слушай, я так соскучился по нашим разговорам вживую. Переписка это совсем не то. Я уже считаю дни. Каждую ночь представляю, как снова увижу твою хмурую физиономию. Макс почувствовал, как сердце предательски ускорило ритм. Каждую ночь. Он ведь не один такой? Или для Шарля это просто дружеская тоска? Он встал и начал мерить комнату шагами. Внутри всё зудело от желания оказаться рядом прямо сейчас. Он подошел к зеркалу, поправляя кепку, и увидел свое отражение, взгляд был слишком мягким, слишком открытым.

Макс: Я встречу тебя

Прошептал он вслух, прежде чем набрать текст.

Макс: У входа в зону F2. Чтобы ты не потерялся в своих новых красных цветах.

Шарль: Буду ждать. И... Макс? Спасибо, что веришь в меня. Иногда мне кажется, что ты веришь в меня больше, чем я сам. Макс долго смотрел на это сообщение, он прижал телефон к груди, чувствуя, как пластик корпуса нагревается от тепла его ладони. Ему хотелось кричать от этой невыносимой дистанции в тысячи километров.

Макс: Кто-то же должен.

Отправил он последнее сообщение и отшвырнул телефон на кровать, словно тот мог его обжечь. Он подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло. Две недели. Четырнадцать бесконечных ночей в пустых отелях. Макс знал, что в Сильверстоуне он будет самым быстрым на трассе, потому что единственное, чего он хотел, это как можно скорее закончить все обязательства и оказаться в боксах F2. Там, где будет Шарль. В его перчатках. Со своей сияющей улыбкой, которая снова разобьет Максу сердце, а потом соберет его заново.

***

Трасса Сильверстоун встретил Макса пронизывающим ветром и серым свинцовым небом, но он этого почти не замечал. Как только закончилась его собственная тренировка и завершился краткий дебрифинг, он, вопреки обыкновению, не отправился в отель отдыхать. На ходу стягивая верхнюю часть комбинезона и завязывая рукава на поясе, Макс почти бегом направился к зоне Формулы-2. Его физиотерапевт что-то крикнул вслед про ледяную ванну, но Макс лишь отмахнулся. В голове пульсировало только одно имя. Шарль. Первая официальная сессия Леклера в качестве пилота Prema. Макс замер у ограждения, стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя его ярко-синяя форма Red Bull всё равно заставляла прохожих оборачиваться. Он нашел глазами красные боксы, там, в самом центре суеты, стоял Шарль. Он был ослепителен в этом новом комбинезоне, ярко-красный цвет подчеркивал его загар и делал взгляд еще пронзительнее. Но не это заставило Макса вцепиться пальцами в сетку ограждения так, что костяшки побелели. Шарль о чем-то весело переговаривался со своим новым напарником по команде. Он смеялся, громко, искренне, запрокидывая голову, точно так же, как смеялся в номере Макса месяц назад назад. А потом Макс увидел то, от чего внутри всё болезненно сжалось: Шарль по-дружески, непринужденно хлопнул напарника по плечу, а затем на секунду оставил ладонь на его предплечье, что-то горячо объясняя. Острая, почти физическая вспышка ревности прошила Макса от макушки до пяток. Это не было похоже на злость, которую он чувствовал на трассе, это была тупая, тягучая боль в самой глубине грудной клетки, словно кто-то медленно проворачивал там нож. Он делает это со всеми, — пронеслось в голове у Макса, и этот вывод был горьким, как жженая резина. В Барселоне, когда Шарль касался его колена или обнимал в коридоре, Макс втайне надеялся, что это нечто особенное. Что эта тактильность их личный код, знак того, что Макс для него важнее других. Но сейчас, глядя из тени на освещенный прожекторами паддок F2, он видел правду. Шарль был солнцем, а солнце не выбирает, кого согревать, оно просто светит всем, кто оказывается рядом. Макс смотрел, как Шарль легко переключает внимание на инженера, так же лучезарно улыбаясь и ему, как он сокращает дистанцию, наклоняясь ближе, чтобы расслышать слова из-за шума моторов. Эта привычка Шарля быть слишком близко, теперь казалась Максу опасным оружием. Я не единственный, — думал Макс, и его взгляд стал тяжелым, почти обжигающим. — Я просто один из многих, кому он дарит это тепло. Еще один напарник, еще один друг, еще один человек в его бесконечной орбите. Ему хотелось ворваться туда, схватить Шарля за руку и увести подальше от этих людей, от этих камер, от этого красного цвета, который теперь казался Максу слишком вызывающим. Он хотел, чтобы эта тактильность принадлежала только ему. Чтобы Шарль понимал: те перчатки за тысячи долларов и та ночь под одним одеялом, это не просто дружба. Но Макс оставался на месте, скрытый козырьком кепки, он был наблюдателем, королем старшего класса, который чувствовал себя нищим, глядя на то, как его сокровище раздает улыбки направо и налево. Шарль надел шлем, скрывая лицо, и начал готовиться к выезду. Макс выдохнул, чувствуя, как напряжение в мышцах понемногу спадает, оставляя после себя лишь выжженную пустыню тоски. Он дождался, пока болид под номером одиннадцать сорвется с места, оглашая паддок резким воем двигателя. — Давай, Чемпион, — прошептал Макс одними губами, провожая взглядом красную машину. — Покажи им всем то, что я и так знаю. Он развернулся и пошел прочь, к своим боксам. Его ждала его собственная гонка, его собственные очки и титулы. Но в этот момент Макс отдал бы все свои победы в Формуле-1 за одну-единственную уверенность: за то, чтобы рука Шарля на его плече значила хоть на каплю больше, чем на плече любого другого человека в этом паддоке.

***

Макс стоял в глубине боксов Prema, стараясь слиться с тенями и не мешать механикам, которые суетились вокруг мониторов, он смотрел на экраны с такой концентрацией, словно сам сидел в кокпите этой красной машины под номером одиннадцать. А потом это случилось. Резкий, неприятный звук мотора, который Макс узнал бы из тысячи, и болид Шарля начал замедляться на прямой. На мониторе загорелся желтый сектор, а затем фиолетовая плашка с надписью DNF. Технический сход, в первой же квалификации сезона. Макс почувствовал, как у него внутри всё оборвалось, словно это его собственная машина заглохла посреди трассы. Это просто железо, Шарль. Просто гребаный датчик или перегрев. Слова набатом стучали в голове, пока он смотрел через объектив телекамеры, как Шарль медленно, словно через силу, отстегивает руль и выбирается из болида. Его движения были тяжелыми, лишенными привычной легкости. Шарль не стал дожидаться маршалов, он просто сел на обочине, опустив голову на руки, и эта поза была пропитана таким отчаянием, что Максу захотелось пробить кулаком стену боксов. Ничего страшного, впереди еще весь сезон. Ты лучший, ты это знаешь, я это знаю. Разум опытного гонщика Формулы-1 твердил ему, что неудачи случаются, что это часть игры. Но сердце, которое теперь принадлежало парню в красном шлеме, разрывалось на части. Макс знал Шарля, знал его перфекционизм, его страсть, его склонность винить себя даже там, где виновата техника. Он понимал, что сейчас в голове у Леклера крутится не технический сбой, а горькое «я подвел команду», «я не справился», «всё пропало». Шарль вернулся в паддок на скутере маршалов, он не смотрел по сторонам, он просто шел к моторхоуму, натянув козырек кепки так низко, что были видны только сжатые в тонкую линию губы. Макс сделал шаг из тени, порываясь пойти за ним, но тут же замер. Страх, который он никогда не испытывал на скорости триста километров в час, сковал его движения. А вдруг он сейчас лишний? Вдруг Шарль, в своей гордости и боли, хочет просто запереться в комнате и никого не видеть? Макс боялся увидеть в глазах Шарля не радость от встречи, а раздражение или, что еще хуже, просьбу уйти. Он знал, что сам в такие моменты превращается в колючего ежа, к которому опасно подходить. Но Шарль был другим. И всё же Макс колебался, он стоял на границе между зоной F1 и F2, глядя на закрытую дверь моторхоума Prema, и чувствовал себя самым беспомощным человеком в мире. Ему плохо, Макс. Он там один, и он, черт возьми, в твоих перчатках, которые должны были принести удачу. Эта мысль стала последней каплей. Макс поправил кепку и, стараясь не привлекать внимания журналистов, быстрым шагом направился к входу. Ему было плевать на правила, на приличия и на то, что скажут инженеры. Он просто не мог позволить Шарлю верить в то, что он одинок в этом сером, холодном Сильверстоуне. Даже если Шарль его выставит Макс хотя бы попытается быть тем самым безопасным местом, о котором они когда-то говорили. Макс толкнул тяжелую дверь моторхоума и замер на пороге. В комнате было темно, только узкая полоска света из коридора легла на пол, выхватывая край гоночного ботинка. Шарль сидел на низкой кушетке, сгорбившись, уткнув лицо в ладони. Его плечи были напряжены, а в воздухе, казалось, можно было потрогать колючее, густое отчаяние. Он выглядит таким надломленным. Сердце Макса болезненно сжалось, ему хотелось подойти и просто закрыть Шарля от всего этого мира, от этих гребаных гонок, которые заставляют его так страдать. — Шарль, — тихо позвал Макс, закрывая за собой дверь. Шарль не шевельнулся, только пальцы, зарывшиеся в волосы, чуть сильнее сжались. — Уходи, Макс, пожалуйста. Я не хочу сейчас никого видеть, — голос Шарля был глухим, севшим, лишенным его привычной мелодичности. — Я не «кто-то», Шарль, это я, — Макс подошел ближе и сел прямо на пол у его ног, нарушая всё личное пространство, наплевав на то, что комбинезон запачкается. — Именно поэтому уходи, — Шарль наконец поднял голову. Глаза были красными, а на щеке отпечатался след от ладони. — Мне стыдно, Макс, в первой же квалификации... в твоих перчатках. Это же был знак, да? Что я не справляюсь. — Это был знак, что датчик температуры в твоем моторе, кусок дерьма, — отрезал Макс, глядя ему прямо в глаза. — При чем здесь ты? Ты шел с рекордом второго сектора. — Кому какое дело до рекорда, если я стою на обочине? — Шарль горько усмехнулся и отвел взгляд. — Все смотрели, ждали. А я просто заглох. — Все видели, что ты был самым быстрым до этого момента. Остальное хрень, — Макс осторожно положил руку на колено Шарля. Шарль вздрогнул, но не убрал ногу. Напротив, он словно невольно качнулся навстречу этому теплу. — Ты не понимаешь, ты в Формуле-1, ты уже звезда, а я должен доказывать каждый круг. И сегодня я доказал только то, что моя машина не доезжает до финиша. — Шарль, посмотри на меня, — Макс дождался, пока Леклер снова повернет голову. — Ты лучший пилот, которого я когда-либо видел, никакое железо этого не изменит. — Тогда почему мне так паршиво? — прошептал Шарль, и в его голосе прорезались слезы. — Я так хотел, чтобы ты гордился мной сегодня, чтобы эти перчатки... чтобы они победили. Дурак, я и так горжусь тобой. Всегда. Макс почувствовал, как к горлу подкатывает ком, ему хотелось признаться во всем прямо сейчас, но он только крепче сжал его колено. — Я горжусь тобой не из-за кубков, — тихо сказал Макс. — А из-за того, как ты борешься. Шарль шмыгнул носом и вытер глаза тыльной стороной ладони. — Ты правда так думаешь? Или просто жалеешь меня? — Я похож на человека, который тратит время на жалость? — Макс позволил себе короткую, слабую улыбку. — Нет, ты похож на человека, который сейчас должен быть на своем брифинге, а не сидеть на грязном полу в F2, — Шарль чуть заметно улыбнулся в ответ, и это была самая маленькая, но самая важная победа Макса за сегодня. — Мой брифинг подождет, ты важнее. Шарль вздохнул, его плечи наконец немного расслабились. Он сполз с кушетки ниже, оказываясь почти на одном уровне с Максом. — Спасибо, что пришел. Мне правда было очень одиноко здесь пять минут назад. — Ты никогда не будешь один, пока я в этом паддоке. Понял? — Макс заставил себя звучать твердо, хотя внутри всё дрожало от нежности. — Понял, — Шарль на секунду прикрыл глаза. — Слушай, а надпись на перчатках, она всё еще в силе? — Конечно, ты чемпион, Шарль, просто сегодня твой болид об этом забыл. Завтра напомнишь ему в гонке. — Завтра я стартую из хвоста, это почти невозможно. — Для кого-то другого, да, но я видел, как ты обгонял по десять машин за круг в картинге. Сделай это снова. Шарль внимательно посмотрел на него, и в его взгляде появилось что-то новое — не просто благодарность, а та самая искра, которую Макс так любил. — Ладно. Я попробую. Ради тебя, и ради этих безумно дорогих перчаток. Шарль потянул руку вперед, цепляясь за пальцы Макса, и с неожиданной силой потянул его вверх, заставляя подняться с пола. — Садись уже нормально, — пробормотал он, освобождая место. Макс сел рядом, и расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Он чувствовал плечом тепло Шарля, слышал его прерывистое дыхание. В комнате всё еще висел привкус поражения, но острая горечь понемногу сменялась тихой, изматывающей грустью. Шарль вдруг потянулся к нему и обнял, как-то совсем по-детски уткнувшись лбом в изгиб шеи Макса. Его ладони тяжело легли на спину Макса, сминая ткань синей футболки Red Bull. Макс замер, боясь даже вздохнуть. Ему казалось, что если он пошевелится, этот момент хрупкого доверия рассыплется. Шарль прижался теснее, тяжело выдыхая, и положил голову Максу на плечо. В этот момент у Макса в голове всё поплыло, вид Шарля, такого беззащитного, такого своего, выключил все предохранители. Не осознавая, что делает, повинуясь только инстинкту, который кричал о необходимости защитить, Макс чуть наклонил голову и мягко прикоснулся губами к макушке Шарля. Запах волос дорожная пыль, шампунь и что-то неуловимо сладкое, ударил в голову сильнее любого адреналина. Шарль под его руками едва заметно напрягся, тишина в комнате стала звенящей. Макс похолодел, осознав, что он только что сделал. Черт, это было слишком. Он сейчас оттолкнет меня. Сердце заколотилось о ребра, как пойманная птица. Но Шарль не ушел, он медленно поднял голову, глядя на Макса снизу вверх, его глаза всё еще блестели от недавних слез, а голос прозвучал с легкой, надрывной хрипцой, от которой у Макса свело желудок: — Ты правда веришь, что у меня получится? Что я смогу быть лучшим? Макс смотрел в эти зеленые глаза и понимал: сейчас или никогда. Он решил идти ва-банк, пускай это будет его личным прыжком в бездну без парашюта. — Да, — твердо сказал он, сокращая последние сантиметры между ними. Макс подался вперед и медленно, почти торжественно, запечатлел поцелуй на его виске, задержав губы на коже чуть дольше, чем позволяла простая дружба. Это было признание, обещание. Шарль замер, его ресницы дрогнули, на его губах появилась слабая, едва уловимая улыбка, не та яркая маска для камер, а настоящая, тихая. Он не сказал ни слова, просто снова закрыл глаза и, словно найдя точку опоры, опять положил голову Максу на плечо, еще крепче сжимая его пальцы в своей руке. Макс выдохнул, чувствуя, как по венам разливается густой, горячий покой. Ему было плевать на брифинги, на журналистов и на то, что завтра весь мир будет ждать от него победы. Сейчас, в этой темной комнате Сильверстоуна, его личная победа уже состоялась. Шарль был рядом, доверял ему свою слабость, и позволил себя поцеловать. Они сидели на диване в моторхоуме Шарля. Тишина в комнате больше не была тяжелой, она стала уютной, почти домашней, несмотря на гул паддока за тонкими стенами. Шарль всё еще прижимался плечом к Максу, и его дыхание постепенно становилось ровным. Макс чувствовал, как напряжение в теле друга уходит, но он знал, как только Шарль выйдет за эту дверь, на него снова набросятся журналисты, пиарщики и его собственное чувство вины. Нужно было вытаскивать его отсюда. — Слушай, — негромко начал Макс, глядя на экран выключенного телевизора. — После всей этой брифинговой и медийной херни, которая нас ждет, давай свалим ко мне в отель? Шарль чуть приподнял голову с его плеча, вопросительно глядя на Макса. — В отель? — переспросил он с легкой хрипотцой в голосе. — Да, я взял с собой приставку, — Макс криво усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Ту самую, будем играть во что-нибудь тупое, пока пальцы не отвалятся. Никакой телеметрии, никаких графиков и, клянусь, ни одного слова о коробке передач или точках торможения. Шарль на секунду замолчал, обдумывая предложение. Макс видел, как в его глазах промелькнуло облегчение, мысль о том, чтобы провести вечер не в одиночестве, копаясь в своих ошибках, а в компании Макса за игрой, явно была лучшим, что он слышал за сегодня. — Знаешь это звучит как лучший план на вечер, — Шарль наконец улыбнулся, и в этот раз улыбка коснулась и его глаз. — Только не злись, если я разгромлю тебя в пух и прах. Моя злость после квалификации должна же куда-то выплеснуться. — Посмотрим, Леклер, — Макс легонько пихнул его плечом. — Тебе еще нужно дожить до конца медиа-сессии. — Теперь у меня хотя бы есть стимул пережить эти два часа вопросов о том, что я чувствовал, когда машина заглохла, — Шарль вздохнул и поднялся с дивана, протягивая руку Максу. — Договорились. Увидимся в отеле? — Буду ждать. И только попробуй опоздать из-за какого-нибудь лишнего интервью, — Макс ухватился за его руку, чувствуя крепкую хватку Шарля. Они вышли из моторхоума вместе, и хотя впереди их ждала суета и шум Сильверстоуна, у обоих теперь была одна общая тайна на вечер, предвкушение тишины, джойстиков в руках и возможности быть просто двумя парнями, а не гонщиками, от которых все чего-то ждут.

***

Макс несколько раз поправлял провода, хотя всё и так работало идеально. Он уже переоделся в свободную футболку и шорты, стараясь выглядеть максимально расслабленно, но внутри всё натягивалось, как струна, при каждом шорохе в коридоре. Наконец, раздался знакомый стук. — Ты даже не представляешь, как я рад это видеть, — выдохнул Шарль, заходя в номер и кивая на светящийся экран телевизора. Он выглядел выжатым, но в глазах уже не было той беспросветной темноты, что была в боксах. — Тяжелый вечер? — Макс закрыл дверь, стараясь не смотреть слишком пристально на то, как Шарль устало потирает шею. — О, просто бесконечный, — Шарль стащил кроссовки и, не спрашивая разрешения, устроился на широкой кровати, поджав под себя одну ногу. — Инженеры нашли проблему. Какая-то копеечная деталь, представляешь? Из-за неё всё пошло к черту. Макс сел рядом на матрас, чувствуя, как кровать прогибается под их общим весом. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, он протянул Шарлю джойстик, стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись слишком явно. — Забудь. Сейчас есть только этот экран и твой неминуемый проигрыш в FIFA. Они начали играть, диалоги были короткими, обрывистыми, брошенными в пылу виртуального матча. — Да как ты это делаешь? — возмущался Шарль, когда Макс в третий раз забил гол. — Ты точно тренируешься в этом тайком от всех между гонками. — Просто я талантлив во всём, за что берусь, Леклер, смирись, — Макс усмехнулся, хотя его внимание было сосредоточено не на мяче, а на том, как Шарль азартно подается вперед, почти касаясь плечом его плеча. Шарль в азарте придвигался всё ближе, пока их бедра не соприкоснулись через тонкую ткань домашних штанов, он был теплым, и от него пахло тем самым мягким парфюмом, смешанным с отельным мылом. Макс ловил себя на том, что специально медлит с атакой, лишь бы Шарль продолжал так эмоционально комментировать игру и задевать его локтем. — Ну нет, сейчас я тебя сделаю! Смотри! — Шарль закусил губу, полностью погрузившись в процесс. Макс смотрел на него боковым зрением, свет от телевизора ложился на профиль Шарля, подчеркивая его сосредоточенный взгляд. В этот момент Максу было абсолютно всё равно, кто победит, ему было достаточно того, что Шарль здесь, на его кровати, и что его горечь после квалификации сменилась этим азартом. — Ты слишком напряжен, расслабь пальцы, — тихо сказал Макс, когда раунд закончился. Шарль отложил джойстик и откинулся на подушки, вытянув ноги рядом с ногами Макса. — Уже нет, — он повернул голову и посмотрел на Макса с такой искренней, мягкой улыбкой, что у того на мгновение перехватило дыхание. — С тобой всё это дерьмо из паддока просто исчезает. Спасибо, Макс, правда. Макс промолчал, чувствуя, как по венам разливается знакомый жар. Он просто сидел рядом, глядя на экран, и надеялся, что Шарль не заметит, как сильно колотится его сердце в этой уютной тишине номера.

***

Макс сидел в моторхоуме Red Bull, полностью игнорируя тарелку с пастой перед собой. Его взгляд был прикован к монитору, где транслировали спринт Формулы-2. Свою работу на сегодня он уже выполнил, квалификация прошла успешно, и его главная битва была завтра, но сейчас его пульс зашкаливал сильнее, чем в болиде. На экране алая машина под номером десять, творила невозможное. Шарль ехал так, словно у него за спиной были крылья, а в руках, те самые «чемпионские» перчатки. Стартуя из самого хвоста после вчерашнего технического фиаско, он обходил соперников одного за другим. Макс ловил себя на том, что подается вперед при каждом обгоне Шарля в повороте Stowe. — Давай, Шарль, еще одного, — шептал Макс, сжимая вилку так, что побелели костяшки. Когда Леклер пересек финишную черту десятым, Макс наконец выдохнул. Отыграть двенадцать позиций в плотном пелотоне F2, это был почерк мастера. Для любого другого это было бы «просто очковое место», но для Макса это было подтверждением всего, что он сказал вчера в номере. Но была одна деталь, которая портила вкус триумфа, камера выхватила боксы Prema, где напарник Шарля, высокий, безупречно сложенный и, черт возьми, слишком красивый парень, стягивал шлем. Макс почувствовал знакомый укол где-то под ребрами. Этот красавчик весь уик-энд крутился рядом с Шарлем, сверкая своей идеальной улыбкой в инстаграм-сторис команды, но гонка расставила всё по местам. Красота не помогает на трассе, приятель, злорадно подумал Макс, глядя на результаты. Напарник Шарля, стартовав тринадцатым, умудрился откатиться на пятнадцатое место. Он просто растворился в гонке, пока Шарль прошивал пелотон. Макс почувствовал волну удовлетворения. Ему было плевать, насколько симпатичным его считали спонсоры или фанатки, в этом мире имела значение только скорость, и Шарль только что доказал, кто в этой команде настоящий лидер. Макс быстро набрал сообщение, не дожидаясь, пока Шарль вылезет из болида:

Макс: P10 из глубокой задницы пелотона, это было мощно, Шарль. Я видел твой обгон в Stowe, это было на грани, но очень красиво. Твой напарник, видимо, слишком любовался собой в зеркалах заднего вида, раз откатился на 15-е место. Я же говорил, ты лучший в этой команде. Отдыхай, чемпион, твоя работа на сегодня закончена, теперь моя очередь завтра.

***

Рев трибун Сильверстоуна еще стоял в ушах, когда Макс заглушил мотор в закрытом парке. Четвертое место, в дебютном сезоне, на одной из самых сложных трасс календаря, это был не просто результат, это было заявление. Он выбрался из кокпита, тяжело дыша, и его тут же окружили механики в синих комбинезонах, хлопая по шлему и плечам. — Невероятная работа, Макс! — кричал гоночный инженер сквозь гул толпы. — Ты удержал позицию против Феттеля, это было безумие! Макс стянул шлем, под которым волосы слиплись от пота, и устало, но довольно улыбнулся. Он чувствовал каждую мышцу своего тела, выжатую до предела, но адреналин всё еще бурлил в венах, однако, даже отвечая на поздравления команды, его взгляд непроизвольно рыскал по толпе в паддоке. И он нашел его. Шарль стоял чуть в стороне от основной суеты, прислонившись к ограждению. Как только Макс освободился от первых объятий команды, Леклер сделал шаг навстречу. — Р4, Макс! Ты просто зверь! — Шарль широко улыбнулся и крепко обнял его, не обращая внимания на то, что комбинезон Макса был мокрым от пота и пах огнем и резиной. — Я смотрел каждый круг. Твоя защита в последнем повороте, боже, я чуть голос не сорвал, когда кричал. — Спасибо, Шарль, — Макс невольно прижал его к себе чуть крепче, чем требовали приличия. — Твой вчерашний прорыв с последнего ряда вдохновил меня не сдаваться в конце. Шарль отстранился, но оставил руку на локте Макса, тепло глядя ему в глаза. — Послушай, — начал он, понизив голос, чтобы их не подслушали проходящие мимо журналисты. — Если у тебя нет никаких обязательных планов на вечер,ну кроме сна, может, отметим? Макс приподнял бровь, чувствуя, как усталость внезапно отступает. — Отметим? — Да! Твое четвертое место и мой, скажем так, официальный старт в Формуле-2, — Шарль задорно подмигнул. — У меня есть пара идей. Давай просто посидим у тебя в номере? Закажем что-нибудь, выпьем по бокалу без лишних глаз, я не хочу сегодня идти ни на какие официальные вечеринки. Макс почувствовал, как сердце сделало знакомый кувырок. Идея провести вечер вдвоем, в тишине отеля, обсуждая гонки и просто чувствуя присутствие друг друга, была в миллион раз заманчивее любого подиумного шампанского. — Знаешь, это звучит как лучший план на сегодня, — кивнул Макс. — Мне только нужно закрыть пару дел с инженерами и сходить в душ. — Договорились, — Шарль просиял. — Тогда я добуду что-нибудь выпить и приду к тебе через час. Не вздумай уснуть раньше времени, Ферстаппен! — Постараюсь, постараюсь.

***

В номере Макса царил уютный полумрак, разбавляемый лишь мягким светом торшера и сиянием экрана телевизора, на котором застыл кадр с результатами гонки. На кофейном столике стояла наполовину пустая бутылка, и пара стаканов с тяжелым дном. Они сидели на диване, и расстояние между ними, которое в паддоке казалось непреодолимым, здесь сократилось до нескольких сантиметров. Алкоголь уже приятно разлился по венам, расслабляя натянутые за день нервы и делая смех чуть громче, а жесты размашистее. — Макс, ты бы видел это из кокпита! — Шарль активно жестикулировал, едва не задевая стаканом колено друга. — Когда я заходил в Maggots и Becketts, я буквально чувствовал, как машина вгрызается в асфальт. Это было incroyable! Я до сих пор не могу выкинуть это из головы. Он отхлебнул виски и рассмеялся, откинув голову на спинку дивана. Его глаза блестели от азарта и легкого опьянения, а на щеках играл живой румянец. — Я видел это на мониторах, Шарль, — Макс усмехнулся, не сводя взгляда с лица друга. Он сам чувствовал необычайную легкость. — Ты ехал как сумасшедший. В какой-то момент я подумал, что ты решишь обогнать вообще всех. — О, я был близок к этому! — Шарль хохотнул и непроизвольно толкнул Макса плечом. — После провала мне нужно было выпустить пар, и эти твои перчатки Макс, я клянусь, они заряжены на победу. Я когда их надеваю, у меня руки сами знают, куда крутить руль. — Рад, что они работают, — Макс пригубил свой напиток, чувствуя, как обжигающая жидкость согревает горло. — Но дело не в перчатках, это ты, твой напарник вон тоже в крутой экипировке, а приехал пятнадцатым. Я до сих пор не могу перестать смеяться, когда вспоминаю его лицо после финиша. Шарль зашелся в новом приступе смеха, едва не проливая виски на свои джинсы. — Прекрати! Он просто очень старался не испортить прическу под шлемом, ты же видел, как он позировал фотографам? Это тоже талант, Макс! — Да, талант быть мебелью на трассе, — фыркнул Макс, и они оба снова рассмеялись, заражая друг друга этим беспричинным, пьяным весельем. Шарль придвинулся еще ближе, так что их бедра теперь плотно соприкасались. Он поставил стакан на столик и повернулся к Максу, его лицо было совсем рядом. — Но серьезно, Макс Р4, в первый год. Ты хоть понимаешь, какой ты крутой? Я так гордился тобой сегодня. Когда ты проходил Феттеля, я чуть не выпрыгнул из наушников . Макс смотрел на него, на этот искренний восторг, на эти чуть припухшие губы и сияющие глаза, и чувствовал, как внутри всё плавится. Алкоголь стер острые углы его осторожности, ему хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. Чтобы Шарль продолжал так смеяться, так близко сидеть и так открыто восхищаться им. — Мы оба сегодня молодцы, — тихо сказал Макс, его голос стал глубже. — Первый настоящий уик-энд, где мы оба показали, на что способны. За это стоит выпить еще по одной. — Согласен, — Шарль снова взял свой стакан, но не спешил отстраняться. — За нас, Макс. За то, что мы здесь. Они чокнулись стаканами, и звон стекла в тишине номера прозвучал как обещание чего-то гораздо более важного, чем просто спортивные успехи. Вечер только начинался, и это веселье постепенно перерастало в ту самую интимную близость, о которой Макс мечтал все эти месяцы. Гулкие взрывы смеха постепенно затихли, оставив после себя обволакивающую, почти густую тишину. В номере стало тихо, только изредка слышался шум ветра за окном и далекий гул пустой трассы Сильверстоуна. Макс откинулся на спинку дивана, вытянув ноги и чувствуя, как алкоголь окончательно стер все защитные барьеры. Шарль развернулся к нему боком, подтянув одну ногу к себе, он положил голову на спинку дивана, и теперь его лицо находилось всего в паре десятков сантиметров от лица Макса. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими, а взгляд непривычно серьезным и сосредоточенным. — Знаешь, — прошептал Шарль, и его голос в этой тишине прозвучал как откровение, — иногда я смотрю на всё это, на камеры, на контракты, на людей, которые хотят от меня только побед и мне становится страшно, что за всем этим я потеряю себя. Макс повернул голову к нему, не меняя положения тела, он чувствовал тепло, исходящее от Шарля, и запах виски, смешанный с его парфюмом. — Ты не потеряешь, — так же тихо ответил Макс. — Потому что есть вещи, которые не продаются и не меняются. Например, то, как ты злишься, когда проигрываешь, или то, как ты светишься после финиша, это настоящий ты. Шарль чуть заметно улыбнулся, не сводя взгляда с глаз Макса. — Но только ты это видишь, Макс. Для всех остальных я картинка в телевизоре, напарник, соперник, а с тобой мне не нужно носить этот шлем 24 на 7. Ты когда-нибудь задумывался, почему именно мы? Из всех пилотов, из всех людей в этом паддоке. Макс сглотнул, чувствуя, как внутри всё замирает, Шарль был так близко, что можно было рассмотреть крошечную родинку у него над бровью. — Задумывался, — признался Макс, и его голос стал на тон ниже. — Наверное, потому что мы знаем друг друга слишком хорошо. Мы видели друг друга в самые худшие и в самые лучшие моменты, от нас не спрячешься. Шарль медленно протянул руку, и его пальцы едва коснулись края рукава футболки Макса. Это не было случайным движением, это было осознанное желание сократить ту мизерную дистанцию, которая еще оставалась между ними. — Это пугает меня больше всего, — выдохнул Шарль. — Что ты видишь меня насквозь, когда мне одиноко, даже если я улыбаюсь всем вокруг. — Тебе не должно быть одиноко, когда я рядом, — Макс накрыл руку Шарля своей ладонью, прижимая его пальцы к обивке дивана. — Никогда. В комнате стало невыносимо интимно. Разговор о гонках и секундах остался где-то в другом мире, здесь, на этом диване, были только два парня, которые слишком долго прятали свои чувства за соперничеством. Шарль не убирал руку, он только чуть подался вперед, так что их дыхание стало общим. — Мне иногда кажется, — Шарль почти не шевелил губами, его шепот едва касался кожи Макса, — что этот вечер единственное настоящее, что произошло со мной за весь уик-энд. Макс не ответил словами. Он просто смотрел в глаза Шарля, читая в них то же самое отчаянное желание и ту же самую преданность, которую чувствовал сам. Шарль замер, его взгляд, до этого метавшийся по лицу Макса, теперь окончательно остановился на его губах. Макс видел, как зрачки Шарля расширились, почти полностью поглощая радужку. Шарль медленно, почти неосознанно, облизнул свои губы, этот мимолетный жест в такой близости выглядел оглушительно интимно. Макс боялся пошевелиться, его сердце, привыкшее к экстремальным перегрузкам, сейчас колотилось так сильно, что, казалось, Шарль должен это чувствовать кожей. Шарль начал наклоняться, это не было резким движением, он двигался мучительно медленно, словно давая Максу возможность оттолкнуть его, остановить всё это, пока не поздно. Но Макс был прикован к месту, в его голове билась одна-единственная мысль: Неужели это происходит? Неужели это по-настоящему? Когда их губы наконец встретились, это было похоже на легкое, почти невесомое прикосновение лепестка. Макс почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. На секунду его тело пронзил настоящий шок мозг отказывался верить, что губы Шарля, которые он столько раз видел в своих снах, сейчас так нежно прижимаются к его собственным. Шарль не спешил, поцелуй был невероятно осторожным, трепетным, полным какой-то щемящей нежности. Он словно пробовал Макса на вкус, боясь спугнуть этот момент, от него пахло виски и тем самым теплом, которое Макс так жадно ловил весь уик-энд. Постепенно шок Макса начал сменяться волной ошеломляющего счастья. Он почувствовал, как напряжение в его плечах тает, его рука, всё еще лежащая на руке Шарля, непроизвольно сжала его пальцы, поцелуй становился глубже, но не терял своей мягкости. Это не была страсть, которая сжигает, это было тепло, которое согревает изнутри после долгой зимы. Шарль чуть вздохнул прямо в поцелуй, и этот звук, тихий и доверительный, окончательно снес все преграды. Макс подался вперед, отвечая на это движение, позволяя себе наконец-то раствориться в этом ощущении. Поцелуй длился целую вечность. Время в номере Сильверстоуна просто остановилось. Не было ни вчерашней квалификации, ни завтрашних стратегий. Были только мягкие губы Шарля, его легкая дрожь и осознание того, что самая важная гонка в жизни Макса только что закончилась его главной победой. Когда они наконец очень медленно отстранились друг от друга, Шарль не убрал лица. Он остался в миллиметре, касаясь своим носом носа Макса, и оба они тяжело, рвано дышали, боясь открыть глаза и разрушить это волшебство. Макс чувствовал, что готов заплакать и рассмеяться одновременно. Его мечта, которую он прятал за грубостью и сарказмом все эти месяцы, сейчас сидела рядом с ним, обнимая его за плечи и пахнущая так, будто весь мир наконец-то встал на свои места. Шарль медленно открыл глаза, но не отстранился ни на миллиметр. Его ресницы дрожали, а в глубине зрачков всё еще плескалось смятение, он всматривался в лицо Макса, пытаясь угадать его реакцию, и его пальцы, всё еще сжимавшие ладонь Макса, заметно подрагивали. — Макс… — прошептал Шарль, и его теплое дыхание коснулось губ Ферстаппена. — Пожалуйста, скажи, что ты не злишься. Я правда очень этого хотел, не знаю почему, но мне это было жизненно необходимо именно сейчас. Макс молчал мгновение, глядя в эти испуганные и одновременно полные надежды глаза. Вся его привычная жесткость и прямолинейность куда-то испарились, оставляя только странную, непривычную мягкость. — Всё в порядке, Шарль, тише, — Макс ответил так тихо, что его голос едва перекрывал шум кондиционера в номере. — Я не злюсь, честно. — Правда? — Шарль судорожно выдохнул, и его плечи наконец начали расслабляться. — Я боялся, что всё испортил. — Ты ничего не испортил, — Макс едва заметно улыбнулся и чуть крепче сжал его руку. — Знаешь, я совсем не против делать так иногда. Если тебе это нужно, если нам это нужно. Шарль замер, переваривая эти слова. На его лице медленно расплылась слабая, но невероятно искренняя улыбка, напряжение, копившееся весь уик-энд, окончательно лопнуло, оставляя только чистое, прозрачное облегчение. Макс медленно поднялся с дивана, не выпуская руки Шарля. Он осторожно потянул его за собой, увлекая к широкой кровати, которая стояла в паре шагов. Шарль послушно последовал за ним, словно в трансе, не сводя с Макса взгляда. Они легли на заправленное покрывало, утопая в мягкости матраса. Макс повернулся на бок, оказываясь лицом к лицу с Шарлем. Они были так близко, что их колени соприкасались, а дыхание переплеталось в один ритм. — Макс — снова позвал Шарль, но на этот раз в его голосе не было страха, только нежность. — Тише, — повторил Макс. Он протянул руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь волос Шарля за ухо, а затем его ладонь осталась на щеке Леклера. Макс подался вперед, и на этот раз он был тем, кто инициировал поцелуй. Этот поцелуй не был похож на первый осторожный и пробный, теперь он был уверенным, глубоким и бесконечно долгим. Они целовались медленно, смакуя каждое движение, словно у них впереди была вся вечность. В этом жесте не было спешки или грубой страсти, только тихая, обволакивающая близость двух людей, которые наконец-то нашли друг в друге убежище. Шарль обхватил шею Макса руками, притягивая его еще ближе, стараясь слиться с ним воедино. Макс чувствовал тепло его тела, чувствовал, как пальцы Шарля нежно перебирают волосы на его затылке. Время в номере Сильверстоуна окончательно остановилось. Казалось, за пределами этой кровати больше ничего не существовало: ни гонок, ни титулов, ни ожиданий миллионов людей. Были только мягкие губы, запах отельного постельного белья и виски, и то невыразимое чувство правильности, которое затопило их обоих. Они продолжали целоваться, прерываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха и снова коснуться друг друга, подтверждая, что это не сон, и что завтра всё будет точно так же.