Моллюск

Ты дремлешь, свернувшись калачиком у стены. Твоё тело изгибается в линию, которой я любуюсь. Тихое сопение разрезает густую тишину; я сторожу твой сон и улыбаюсь. Мне всегда хочется улыбаться, когда вижу тебя, не знаю, само как-то получается. Я бы улыбался так же солнцу, если бы видел его. Солнце... Ты говорил, что оно ещё существует, а я не знаю. Я не могу не верить тебе, но я хочу, чтобы ты простил меня, когда я признаюсь в сомнениях. Ты очень мягкий; ты всегда прощаешь мне все, что бы я ни сделал. Балуешь, даже когда кровоточишь. Некому беречь тебя кроме меня; ты сам не берёшься, и больше здесь нет живого, кроме нас, на много миль вокруг. А я не подпущу к тебе никого, даже если ты начнёшь умолять. Ты хрупкий. Ты - мой. Ты понятия не имеешь, как ощущается хотя-бы солнце. Ты не понимаешь, что такое «моллюск». Как ты можешь верить кому-то кроме меня? Ведь я знаю. Я помню светлый речной берег и раковины с мокрыми внутренностями. Я был тогда мал и слаб... Может, это и не я был совсем. Все так перемешалось в голове. Тяжело отделить я от мы. Нас было так много, но теперь я один, а ты другой, и поэтому нравишься мне, мой милый Моллюск. Вой нарушает идиллию. Ты морщишься и ворочаешься. Я огрызаюсь, но этого не слышно за противогазом. - ч-что?.. - бормочешь ты спросонья и ищешь меня, поворачивая голову и лаская все, что окружает, взглядом. - так... Громк-ко... Я хочу подобраться к тебе ближе, чтобы поправить тряпье и снова укрыть, но ты встаёшь раньше, чем я успеваю это. Так и застываю, не дойдя до конца, как ослепленный. Вижу только, как ты шатаешься, подходишь к подвальным окнам без стекла и смотришь в небо, серое как дохлая крыса. - сирена? - спрашиваешь ты и не глядишь на меня. - воздушная тревога. - отвечаю, не шевелюсь. Глаза режет, но я не позволяю себе моргать, чтобы не пропустить ничего важного. - воздушная тревога? - шепчешь, будто не можешь поверить в это. Смятение цветёт в твоей дрожи. - но почему... Здесь? Мы в Мёртвой зоне, тут никого больше нет?.. - ты качаешь головой и одариваешь меня вниманием своих глаз. - кто её запустил? Как она ещё работает?.. Я не успеваю пожать плечами - вокруг содрогаются стены. Глухой толчок колышет землю под ногами и я вспоминаю себя младенцем, которого мать качает на руках. Темя и плечи покрывает крошка, и мне не нужно даже смотреть наверх, чтобы точно знать, что потолок пошёл трещинами. Дом тяжело вздыхает и скрипит. Моё отчаяние пахнет твоим страхом. Серия ударов окружает наше убежище. Плата дезертира настигает нас. Моя личная плата. Твоё тело под моим тёплое. Оно совсем не слушается тебя. Речной поток несёт маленькую беззубку, царапает ей дно, бьёт её о камни. Все трясётся. Я врос в тебя. Бешенство заставляет волосы становиться дыбом. Твои пальцы. Уют. Пульсирует. Я почти оглох. Твоё тело теплое. Твой страх пахнет моей беспомощностью. Потолок пошёл трещинами. Он совсем не слушается тебя. Моя личная плата. Раковина. Вокруг содрогаются стены. Во мне твой вкус. Во мне твой вкус. Во мне твой вкус. Вкус. Вкус. Вкус. ВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкусВкус Вкус Вкус Вкус Вкус Моллюск. Безмолвный штиль после бури выглядит почти естественным. Когда твой болезненный стон раздаётся из-под меня, я чувствую облегчение. Напряжение отпускает трясущиеся руки и я откатываюсь в сторону: куски чего-то тяжёлого ссыпаются с моего хребта. Я чувствую гордость за себя, хотя мне очень больно - все это оказалось бы на тебе, если бы не я. Ведь даже защищенный мной ты пострадал. Пыль мешает тебе вдохнуть и ты заходишься в кашле, опираясь спиной на мою грудь. Дышишь рвано и тяжко, но ты живой, а больше мне ничего не надо. Может, мне стоило отдать тебе свой противогаз... Нет-нет. Нужно прогнать эти мысли. Не хочу лишний раз пугать тебя. Ты уже достаточно смятен. После того, что произошло... Тебе нужен отдых. Да, отдых! Пускай даже здесь. Сор оседает на пол, обнажая густой липкий запах. Кровь. Ты ранен? Где? Ощупываю твоё тело. Оно у тебя особенно горячее в районе живота и паха. Тут можно обжечься, если касаться кожи. И тут нет ничего инородного, кроме моих рук. Я не отпускаю тебя, но настораживаюсь. Что-то с фильтром? Мой собственный разум опять обманывает меня? Или, может, эта кровь - не твоя? Не знаю, какая из этих мыслей хуже. Ты ерзаешь, кряхтишь и вздыхаешь, и поворачиваешь ко мне свое совершенное лицо, изуродованое осколком. Вот он, прямо в твоей щеке. И, кажется, ты даже не замечаешь его. Протягиваешь ко мне маленькую ладошку, чтобы заботливо стряхнуть что-то с моих волос. Будь оно трижды проклято, моё чёртово безумие, окровавленным ты так прекрасен. Если бы ты только мог знать, как теперь выглядишь. - он касается зубов. - шепчешь ты. Твоя ладонь замирает возле куска, прежде чем коснуться его. - а-а, черт! - жжёт? - по правде сказать, я не могу от тебя оторваться. - щипет внутри. Щекотно. Там, в утробе... - нехотя признаешься ты и опускаешь глаза. Как поразителен твой естественный отклик на боль. - может, это... - пытаюсь предположить я и замолкаю. Ты сжимаешь кулаки, борясь с желанием вытащить зудящий осколок. - нет. - отрезаешь ты. - я так давно ничего не ел, ему просто неоткуда взяться. Ты совсем не уверен в том, что говоришь. Я вижу, как паника подпитывает твою категоричность. Я могу тебя понять. Тебе не хочется испытывать ещё больше боли. И теперь, когда осколок в твоей щеке, он будет только мешать. - идем. В Траншеи. - произношу я вслух. - у нас ничего нет. - ты пытаешься опереться на меня и подняться. - что мы будем отдавать взамен? - даже если нечего, мы не можем оставаться здесь. - я поддерживаю тебя, помогаю. Ты не можешь с этим спорить. Твоя ладонь выуживает из брючного кармана маленький мешочек. Ты раскрываешь его и показываешь содержимое мне. - все, что есть. - заключаешь ты, переступая с ноги на ногу, стараясь удержать равновесие. - жаль, что не могу теперь сделать больше... Я смотрю на две небольшие жемчужины. Даже в полумраке они матово переливаются. Жемчуг ровный, цвета, как я хорошо помню, внутренней стороны твоего бедра. Красивый цвет. Кремовый. Так и не подумаешь, что эта прекрасная вещица приносит тебе невыносимые страдания. Боль, которая не сравниться ни с чем, когда это происходит с тобой. И зачем они только сделали тебя таким? Почему не вырастили жабр, не научили дышать под водой? Почему, в конце-концов, ты так беззащитен? Где твоя раковина? Мне не хочется думать об этом, но, наверное, ты и не должен был выжить тогда. Случайность, что какой-то незнакомый тебе солдат отсоединился от своей Конструкции, и, желая скрыться от Структуры и себя самого, нашел место, которое ты называл домом. Какова вероятность, что система, разрушенная за это десятилетие, все ещё сможет поддерживать твоё существование? Просто чудо, что ты выживаешь в загрязненных условиях, для которых ты не был создан. Иногда я не могу поверить, что ты действительно существуешь. Как, когда все, что от меня осталось - это цвет моих волос? Даже моя память мне не принадлежит. Играет со мной, словно она живая. Вот мое раннее детство. Здесь я ношу короткий рыжий ёжик. В моём отрочестве волосы длинные и пушистые, как щётка, и приобрели светлый оттенок. Но на самом деле у меня всегда были кудри. Чёрные. Сальные. Кудри. Улица нам совсем не рада. Холодно, мокро. Туман такой густой, что я могу разрывать его, как плоть. Просто удивительно, что в этой Мёртвой зоне ещё остались дома. Обычно мы сравнивали все с землёй, чтобы ничто живое не могло укрыться от нас, но... Теперь, когда я отдельно, неужели Структура утратила силу? В это невозможно поверить. Сколько ещё таких же, как я, сбежали? Структура теряет кровь, она... Умирает? Даже когда я уже не связан с ней проводами я это чувствую. - кажется, мне чуть не разорвало голову, - признаешься ты, сжимая мою ладонь в своей. Я люблю этот жест, когда ты касаешься меня, люблю твой тёплый пот на своих пальцах. Ты здесь. Со мной. Струйки твоей крови ползут к подбородку, чтобы сорваться с него, оставить бурое пятно на пыльной земле. Нет-нет, так не пойдёт. Я заставляю тебя остановиться, вырастая перед тобой в один момент. Ты ещё глядишь на меня увлечённо-непонимающе, когда мы уже сближаемся и ты удивлённо ойкаешь. Я срываю противогаз и касаюсь твоей щеки. - э-эй, Джон! - восклицаешь ты и отодвигаешь меня от себя. Я невольно прижимаюсь к одной из твоих рук, что сейчас обхватили мою голову. - ты чего? - кровь. - облизывая губы выдавливаю я, не в состоянии оторваться от твоих глаз. Как ты ласков. Как нежен. Моё тело горит. Пульсация в груди так сильна, что я едва держусь на ногах. Мы давно не касались друг друга так. - капли... - Джона, она все равно будет течь. - тихо-тихо говоришь ты со смущённой улыбкой на губах. Твои пальцы рисуют узоры на коже моей головы, играют с моими кудрями и оглаживают их так деликатно, что мне хочется скулить. - нас могут учуять. - спорю я и двигаюсь ближе, чтобы было удобнее ластиться к тебе. - ты аппетитный, нужно убрать... - успокойся. - произносишь ты твёрдо, но очень тепло. - здесь нет никого кроме нас. Никого. Ты повторяешь и повторяешь это, потому что сам не веришь. Я вижу, как тебе страшно, и мне хочется полностью поглотить тебя, чтобы ничто не могло тебе навредить. Кровь продолжает капать, и меня пронзает понимание того, что тебе очень-очень больно, но ты успокаиваешь меня, ты, хотя все должно быть наоборот. Что-то внутри неприятно сжимается и я поворачиваю голову к твоему запястью, чтобы потереться носом там, где бьётся жилка. - нужно идти. - голос непривычно хрипит. Мне хочется ещё раз прикоснуться к тебе. Ты такой вкусный. - Траншеи... Мы рассоединяемся. Я прячусь за противогазом и следую за тобой, задаваясь вопросом, как тебе только хватает смелости разглядывать моё лицо. Траншеи. Морщины на теле земли. Вены, полные человеческого запаха. Я знаю, там есть люди. Всегда есть люди. Люди, у которых есть что-то, что может помочь тебе. Мы бежали оттуда в поисках лучшего места, но мы не успели уйти далеко. Здесь, стоит нам пройти ещё немного, всего пару шагов от места остановки - и сквозь туман начинают проступать очертания вышки. Она кажется мёртвой, но я-то знаю, кто находится наверху. Рана на твоей щеке покрылась пыльной коркой. Ты молчишь и только ближе ко мне прижимаешься. Конец Мёртвой зоны. Начало территории Обструкции. Вышка совсем не приближается, а потом и вовсе пропадает, сбегает от нас снова, пока мы не упираемся в сплетение железных балок. Высокий иссохшийся зверь приветствует нас шумом и голосом. Здесь мы должны замедлиться. - два человеческих существа. Остановитесь. - о, я знаю, что будет, если не остановиться. Груда мёртвого мяса. - дайте знак, что вы слышите меня и находитесь в сознании. Ты вырываешь ладошку из моих пальцев и яростно размахиваешь обеими руками, вертя головой. Я остаюсь неподвижен. - идите вперёд. Вперёд! Траншеи впереди. - они упростили идентификацию. - бормочешь ты, когда мы возобновляем шаг. - интересно, как они нас так легко пропустили? Может, у них есть какие-нибудь новые технологии, как считаешь? - считаю, что они хотят загнать в Траншени больше людей. - и зачем бы им это делать? Разве так не становится опаснее? - недоумеваешь ты. - они самонадеянны, но не глупы. У них есть оружие. Они способны остановить вторженца. Сами люди вооружены. Разве ты не помнишь? - спрашиваю я. - помню. - ты хмуришься. - но... Зачем им загонять людей в Траншеи? - все просто, мой милый Моллюск. Так ими гораздо проще управлять. Поэтому мы с тобой там не задерживаемся. - может в их управлении нет ничего плохого? - о, ты начинаешь уходить в размышления такого рода. - может и нет, - я соглашаюсь с тобой. - однако я не переживу вторую Структуру. Траншеи напоминают лабиринт. Не знаю, откуда я помню, что это такое. Из темных глазниц широких нор странно пахнет. Внутри что-то копошится. Это жизнь. Здесь её много. Люди настоящие. Твёрдые. Тёплые. Но мне гадко это тепло. Они касаются меня, спинами и плечами, невзначай. Я вижу, как искажаются их лица. Им это тоже не нравится. Если бы не я, тебя бы раздавили, перемололи здесь миллионы ног. Но они расступаются, когда мы идем. Их страх опьяняет меня. Они обгладывают меня своими глазами, цепляются ими за каждую мелочь на мне. Моё обмундирование тревожит их. И все же, они считают, что я слеп, если я не обращаю внимания на то, как они смотрят. Думают, у меня нет глаз. Клянусь, если бы не ты, я бы проучил их. Я бы рвал и рвал, пока не стихнет пульсация. Мой милый Моллюск, я так хочу, чтобы ты позволил. Если бы ты только был менее жалостливым. Я бы все устроил для тебя. Я бы ублажал тебя среди мягких тел. А ты открывался бы только для меня, одного меня, потому что никого больше не осталось бы... Да. Было бы сладко. Горячо. Здесь, в земле и пыли, мы стали бы целым. Я бы кусал тебя целыми днями. Бесподобная кожа. Ты был бы доволен. Я бы удовлетворил каждое твоё желание. Восхищение. Щекотка на кончиках пальцев. Да, да. Здесь. Мы одни, я касаюсь тебя. Каждый твой кусочек. Я поглощу все, до единого. Все мои... - Джон! Мышцы сами собой растягивают губы в улыбку. Я хорошо помню, что ты не видишь её через противогаз но, как я уже говорил, мне хочется улыбаться. Мы остановились у дыры, стены которой подперты гнилыми бревнами. - смотри, торговка! - в нетерпении шепчешь мне ты и торопливо вытаскиваешь жемчуг. - она мне не нравится. - честно отвечаю я, разглядывая женщину с острыми чертами лица. Её платок, обвивающий плечи, покрыт странными тёмными пятнами. Одежда на ней истрепалась, вся в швах и заплатках. Длинные волосы не собраны в причёску. Но нет ничего предосуди́тельного в том, что она отвратительна. Дело все в её позе. В её... Общем виде. - мы найдём ещё кого-нибудь, если она ничего не даст! - говоришь ты, когда мы уже подходим к её прилавку. - извините! Э-эм... Мисс? - миссис. - отзывается женщина. Я встаю за твоей спиной, готовый защитить от неё. - чего вам нужно? - что вы можете дать за это? - ты протягиваешь к ней руку. - это ещё что такое? - она подозрительно косится на твою чудную ладошку. У меня скрипят зубы, но я стараюсь быть спокойным. - жемчуг. - отвечаешь ты. Твой взгляд жадно мечется по прилавку, утопая в огромном разнообразии вещей. - можно... Иголку? И... Нить? Капрон или шёлк? Если нет, дайте любую! - что? - выплевывает женщина. - вы давно здесь не были? Только единицы теперь принимают бартер. У вас есть валюта? - в-валюта?.. - неуверенно повторяешь ты за ней. - нет, я... Она тяжело вздыхает, прижимая ладонь к высокому лбу. Качает головой, когда смотрит на тебя. Похоже, что мы не первые такие за этот день, хотя я не особенно могу понять, что её не устроило. - мальчики, идите-ка вы отсюда. Ты отступаешь, готовый мириться с таким раскладом вещей, но не я. - дай ему то, что он просит. - скалюсь я и делаю шаг, закрывая тебя своим телом. Женщина застывает. Боится. М-м, да. Её глаза блестят отражением самого первобытного страха. Я делаю ещё один шаг и с грохотом опираюсь ладонями на прилавок. Она обязана помнить, кто такие солдаты Структуры. Пускай она этого не покажет, но она уже напряжена. Мне остаётся только подойти ещё ближе и... - кыш-кыш! - восклицает она, но уже не так уверенно. - уходите, оба! - вот какова твоя нравственность? - ядовито протягиваю я. - не вздумай угрожать мне. - шипит она сквозь зубы и тянет руки под стойку. - грязное животное Структуры! В груди клокочет. Я почти набрасываюсь на неё, когда чувствую холодное острие, коснувшееся меня. Чувствую, как ты испуганно трясёшься и тащишь меня прочь от прилавка, за которым стоит человек, чей яростный взгляд пробуждает во мне голодный азарт. - вон! - кричит она. Её голос срывается. - оба! Арбалет. Всего лишь арбалет. Ты считаешь, я не смог бы убрать угрозу? О, ты не знаешь... Человек мягкий. Его легко убить когда представляешь, как он устроен. Я могу слышать, как сокращается сердце за её рёбрами. Она совсем не защищена. Будь я один её бы никто не спас. Твоя воля для меня главнее принципов, но я не могу перестать ощущать внутренний зуд. Я хочу рвать. Кусать. Я не могу находиться здесь. Все эти запахи. Эти голоса. Звуки. Я нестабилен. Траншеи. Помои. Скверные существа, которых ты называешь людьми. - ничего, - говоришь ты. Я наклоняю голову. - ничего... Мы... Найдём кого-нибудь, кто ещё принимает бартер... - давай просто убьём её. - выдыхаю я, не в силах справиться с раздражением. - её и всех остальных. Давай останемся одни. Я хочу, чтобы мы остались одни... - Джона, Джон! - ты кричишь и мы останавливаемся. Ты сжимаешь мои руки в своих. - тише. Посмотри на меня! Я здесь, с тобой. - я хочу, чтобы это и было так. - произношу я с жаром. - одни. Мы... - Джон, здесь много вооружённых людей Обструкции. Понимаешь? Я не хочу, чтобы у нас были проблемы, если что-то случится. - объясняешь ты почти по слогам. После чего делаешь что-то совсем немыслимое: подносишь мою ладонь к своим губам и целуешь. Мою ладонь. Своими губами. Мою. Блядскую. Ладонь. - пойдём. - я не могу не повиноваться тебе. В который раз ты доказываешь свое превосходство надо мной. Я так жалок в сравнении. В этом есть особенная прелесть, потому что я хочу подчиняться тебе, и я знаю почему я этого хочу. Кто угодно мог бы любить тебя: ты воплощение тепла, ты чистота, ты ласка. Но любить меня... Как ты делаешь это? Что ты находишь во мне? Почему говоришь со мной, следуешь за мной, слушаешь меня? Почему касаешься так бережно? Разве ты не видишь, как я уродлив? Нет, конечно ты видишь. Ты видишь и принимаешь меня. Как крепок должен быть твой разум, чтобы меня выносить, ведь даже я сам себя не люблю. Именно потому я должен преклониться. Ты делаешь невозможное. Ты - по-настоящему силен. Мы пробираемся сквозь толпу. Ты осматриваешься по сторонам, ища глазами хоть кого-нибудь, кто мог бы тебе помочь, а я задумываюсь о том, почему ты не чувствуешь справедливого отвращения. Даже теперь, когда сотни глаз пронзают меня, ты совсем не отстраняешься, и даже прижимаешься ближе, словно бы стараясь меня защитить. Мой милый Моллюск. Я ведь не человек почти. Ты слишком милосерден к своему грязному животному. Хотя мне ли жаловаться, когда ты сам ласкаешь меня. Нет, я не должен даже думать о том, что ты делаешь что-то неверно. - интересно... Джона? - зовёшь ты задумчиво. - м-м? - показываю, что я весь внимание. - откуда у неё арбалет? Я просто как-то думаю об этом теперь... - твой голос сквозит неуверенными нотками. - разве не проще приобрести огнестрельное оружие? С ним здесь, кажется, нет проблем. Откуда она берет стрелы? - может, такое оружие напоминает ей о... Нас? - я указываю на себя, когда ты смотришь в мою сторону. - таких, как я. - мг... Может быть... А как считаешь, мог её муж тоже служить Структуре? Вопрос остается без ответа, потому что ты снова выхватываешь кого-то взглядом и бросаешься вперед, а я следую за тобой. Одна широкая траншея разветвилась на две норы, в глубине одной из которых и затаился новый человек. Настороженный, он прятался. Скрывался от кого-то. В толстом плаще, с несколькими разными сумками на плечах и спине. Пустые стеклянные глаза бегали туда-сюда. Кожа на нем была будто бы не его. Он походил на марионетку. Да, уродливая грязная кукла. Я видел такие из ткани и пластика. Обычно их надевали на руку в маленьком театре. Такие были ещё тогда, когда я был мал и моё тело не знало мук влечения. Потом они все исчезли, потому что началась война. Все куклы потерялись. Я думал так до этих пор, потому что я вижу это собственными глазами. Мне оставалось только встать за тобой и наблюдать за его широкой улыбкой. Глупый низший хищник. Считает себя достойным тебе улыбаться. Как жалко. - извините, вы - торговец? Твой голос звучит по-детски простодушно. Ты похож на ребенка, которого манит конфетами подозрительный человек на улице. Глупая торговка не была настоящей угрозой. Она защищала себя, как и положено, но это... Это кажется хищным. У него есть пасть, у него есть желудок. Он питает невинностью свою неуемную жадность. Его улыбка... Свет темноводного удильщика, вот что это такое. И, конечно, оно не даёт тебе времени осознать всю опасность. - зависит от того, кто спрашивает! - отвечает он игриво. - что-то ищете? - да, иголку с ниткой... - ах, иголку, иголку иголку... - удильщик роется во внутренних карманах своей одежды. - а... Есть ли у вас что отдать взамен? Просто так не подарю, обеднею на корню! Ты смеёшься и жмуришься от боли. Я стискиваю зубы. - вы принимаете бартер? - ну конечно! - кивает торговец с особой охотой. - что же вы мне предложите? - вот! - ты чистосердечно протягиваешь ему мешочек с жемчугом. Стоило видеть, как у него загорелись глаза. - а-а, жемчуг, да? - тянет удильщик, прижимая голову к плечам. - редкая вещь в наше время, неправда ли? Я, знаете ли, ценитель. Позвольте поглядеть поближе... Он хватает мешочек, делая вид, что рассматривает его. В этот момент я уже приготовился к прыжку. Торговец обошёл нас, и отвернулся, очевидно, желая скрыться в толпе. Мне нравится чувствовать в руках живое. Оно такое хрупкое, бьётся и дышит. Кости трещат, стоит мне сдавить сильнее. Обычно я сдерживаю свою радость, когда касаюсь тебя. С тобой нужно быть осторожным: ты очень мягкий, каждое моё касание остаётся на тебе следом. Красное, оно оплетает тебя, каждый мой отпечаток в тебе есть. Когда я об этом думаю, то весь дрожу. Я забываю о том, что могу сделать тебе больно. Поэтому я только ласкаю. Ласкаю и ласкаю. Ты таешь. Ты не представляешь, какой ты красивый. Даже сейчас, когда твоё лицо перекошено ужасом. Потому что я готов церемониться с тобой, но больше ни с кем. Кусочки черепа издают тихий глухой стук. Он напоминает мне о дожде. О, как долго я не видел дождя? Так хочу почувствовать запах страшной грозы вместе с тобой. В мире, где мы бы ходили, держась за руки, но вокруг не было бы пустыни, а была бы... Ковыль. Да, мы бежали бы вместе прочь по старой тропе от ливня и свинцовых туч. Я бью и бью, и не могу остановиться, потому что просто не выходит выпустить его голову из своей руки. Холодные капли. Молния сверкнёт - и ты вздрогнешь, укроешься в моих объятиях. Но мы уже почти дома. Мне хочется, чтобы от удильщика ничего не осталось. А дома хорошо. Тепло. Тяжёлые одеяла. И небо в окне такое тёмное-тёмное. И я могу услышать мамин голос. Пятно на стене становится все жирнее, обрастает липкими сгустками. До тех пор, пока я не бросаю удильщика как мешок с требухой. Твой голос звучит глухо. Ты напуган, ты дрожишь и ты прячешься у меня на груди. Прижимаешься здоровой щекой и обнимаешь так крепко, что это возвращает меня в реальность. Я укрыл. Я защитил. Я улыбаюсь. - Джона, что ты... - ты прерываешься. Труп обступают два человека в форме Обструкции. Я... Расслабляюсь. Они не причинят нам вреда. Я знаю, потому что они смотрят с отвращением на то, что я сделал с удильщиком. - вот это месиво! - восклицает один из них. - Микки, гляди! - черт... - бормочет второй, не поднимая головы. - парни, вы его так? - спрашивает настороженно первый. - да брось, Рэй, какая нахер разница! - отмахивается Микки. Он сел на корточки и принялся рыться в вещах трупа. - уже месяц его по Траншеям гоняем! Это пронырливый ублюдок... О! Парень победно улыбается, вытаскивая что-то блестящее. - колье моей пра-пра-прабабушки. - излагает первый. - мама так расстроилась в прошлый раз, когда я его потерял... - его голос странно дрогнул. Он наклонил голову, чтобы я не смог увидеть его лица. Я задумался о том, не притворяется ли он, но следующие его слова разрушили мои размышления. - сейчас таких нигде не найти, оно, между прочим, алмазное! - он поднёс колье к своей шее. - ну что, идёт мне? - эй, хорош. - вздыхает его напарник. - что будем с ними делать? - а что делать? Отведём в казарму... Герои, как-никак! - Микки рассмеялся. - вы голодные, а? Ты, который поменьше, кажется тебе нужна помощь. Эта штука в твоей щеке ведь не является частью тебя? - мы были бы очень признательны... - ты отстраняешься от меня. - да, это осколок. - ну вот! Наши тебя подлатают, как следует, как тебя там?.. - Моллюск. Я Моллюск. - Моллюск... Ну и имя. И что, никак не сокращается? - Микки хихикнул. - а твой друг... - это Джон! Джон Ли. - поспешно поясняешь ты. - Джон Ли... - повторяет Рей и глядит на меня исподлобья. - он... - у него нет проводов. - тараторишь ты. - он стабилен. Я знаю его не первый день. Солдаты Обструкции переглядываются. - это будет на твоей совести, Микки. - наконец произносит Рей. - не гунди. - возражает тот. - труп ты потащишь. Его напарник только вздыхает. Ты подобрал драгоценный жемчуг и спрятал его в карман. Когда мы затем ровняемся с Микки, он любопытствует: - а что это, если не секрет? - жемчуг. - жемчуг? - переспрашивает он. - а... Это что? - это алмаз. - говорю я вместо тебя. - только из моря. - а-а... - кажется, ему не стало понятней. - ну... Красивый. А... - Микки наклонился к тебе, думая, что так я его не услышу. - а он точно стабилен? - Микки, да? - ты дожидаешься кивка и продолжаешь. - он... Да. Когда ему не угрожает опасность. - а если он подумает, что ему угрожает опасность? - думаю, он разозлится. - а как понять, что он злится? Ты хмыкаешь. - ну... Когда ты подносишь руку к огню ты же понимаешь, когда тебе становится горячо? Здесь точно так же. - ну дела. - фыркает парень. - и не страшно тебе с ним? - мне без него страшно. - отвечаешь ты. Это приятно слышать. - а что, мы прямо герои? Микки усмехнулся. - ну, не прямо чтобы. Мы сейчас стараемся обезопасить людей. Мы - это Обструкция, понял? Мы расширяем территорию, облагораживаем, и всякое такое. Ты знал, что уже в двадцати охраняемых населённых пунктах численность населения перевалила за сто? Согласен, это не так уж и много, но ведь и возводить новый мир из руин задача не из лёгких! Короче, безопасность важна. Это я все к чему... Такие вот вредители, как тот уродец, портят общую картину. Вот мы их и вытравливаем потихоньку отсюда. У нас и так хватает проблем, а этот конкретный... У меня ожерелье спер, поэтому он - мой личный враг. Так что... Для меня вы - герои! И уж точно заслужили миску похлебки. Я слушал и видел, как у него горели глаза. Парень был молод. Гибок, как зелёная ветка. Он не был снаружи: на его экипировке нет грязных кровавых пятен, а в морщинках в уголках глаз - ужаса. Он видел трупы только тех людей, которых считал врагами; он был улыбчив и по-смешному доверчив. Нормальный парень, у которого есть семья. У которого есть мать, есть друзья и товарищи, такие же, как он сам. Он не чувствовал пустоты потери. Страх смерти ещё не коснулся его, горечь бессилия не тронула наивную яркую сказку в его голове. Обструкция созедает. Шепчет ласково, что, если волны разрушили песчаный замок, нет ничего проще, чем просто слепить новый. Сделать башни выше, стены крепче. Людей милосерднее. Но когда волна возвращается, она шепчет слова Структуры. Они безумны. Но это совсем не значит, что в них нельзя поверить. Я поверил. Или меня заставили верить? Как и его, этого Микки. Нужно убеждать себя порой, что все хорошо, чтобы не сойти с ума. Даже если все, что у вас есть - пара вышек и подземные тоннели. Даже если это просто песчаный замок. Микки... Не плохой. Не убийца, не кровожадное чудовище. Просто хороший парень, который верит, что мир может стать лучше. - звучит... Хорошо. Ну, то что вы пытаетесь обезопасить Траншеи. - я не про Траншеи, - говорит Микки. - я говорил про поселения, помнишь? Они находятся снаружи! Понимаешь? Люди уже могут покинуть бункеры! - как? - удивляешься ты. - но разве Структура... - Структура скоро исчезнет! - перебивает парень. - её солдаты дезертируют. Мне один товарищ рассказывал, что на полях боя они сами срывают с себя маски... Говорят, они совсем сходят с ума. Наверное, правда сложно жить, когда вы - это один большой коллективный разум, во главе которого стоит машина с безумной идеей о завхвате всего мира. Спросишь, откуда я это знаю? - парень хитро улыбнулся. - о, мы так долго изучали все документы и всякое прочее... - ложь. Микки дергается и резко оборачивается. Я знаю, о чем говорю. Пускай он ничего для меня не весит, но я расскажу ему. И тебе. Тебе это тоже будет интересно, мой милый Миллюск. - Структура - это люди. - объясняю я терпеливо. - они покинули свои тела, но не перестали быть людьми. Глупыми жалкими людьми с глупыми жалкими желаниями. Они умирают, они боятся умирать, поэтому все, что они делают - так бессмысленно. Смешно. Они не машина. - но разве машина не может быть запрограмированна на это?.. - парирует осмелевший парень. - я не хочу спорить с тобой. Я знаю все, что происходит в Структуре. Я чувствовал, потому что это все, что ты можешь делать. Твоё тело не принадлежит тебе, когда умирает «я». Твои мысли тебе не принадлежат. Ты слышишь много сразу. Ты слышишь мысли. Ты слышишь воспоминания. Все становится общим. Поэтому все, что ты можешь - чувствовать. Осознать пустоту. Принять свою смерть. Тебя больше нет. Только Структура. - я почувствовал, как твои пальчики обхватили мою ладонь. Мне стало легче. - я почти сгнил. Структура поглощает все, чего касается. Алчный хаос. Он всегда будет существовать. Ты узнаешь его, даже если его лицо будет совсем другим. Уничтожение. Разрушение. Его нельзя победить. Вы можете убить Структуру, но не идею. Каждый из нас когда-нибудь хотел убивать. Зло. Грязь... Люди - странные существа. Теперь я могу это понять, потому что человек во мне съел сам себя. В людях есть Структура. В людях есть Обструкция. Понимаешь? Он не понимает. Он и не мог меня понять. Но ты... Ты знаешь, о чем я говорю. Приятно было видеть хоть одного благодарного слушателя. - тогда просто держись тех, кто тебе близок. Я держусь Моллюска. Ты... Держись своей матери. Товарищей. Держись, пока не поймёшь. Микки дёрнул плечами и отвернулся к тебе. Он нахмурился, съежился. Он не глуп. Он думал об этом. Просто не вслух. Ночами, когда никто не придёт, чтобы утешить. Когда нечем защищаться. - знаешь, я впервые в жизни вижу солдата Структуры и... Ты правда говоришь много странных вещей. - Микки замолкает, подбирая нужные слова. - и если все правда так, как ты рассказываешь, то... Мне... Жаль. - он вздохнул. - мне правда жаль. - Микки, прости, если он тебя напугал... - бормочешь ты. Да, ты прав, Микки довольно впечатлительный. - нет, я не об этом! - отмахнулся он. - просто... Некоторые мои старшие товарищи рассказывают, как их учили вас бояться. Они говорят, что вы похожи на бешеных животных, что в вас нет человеческого... Но... Мы больше не думаем так, хотя люди ещё боятся вас. Вы просто... Мне... Мне правда тяжело об этом говорить. Вы ведь хорошие ребята. У многих из вас были семьи, жены, дети... Как и у нас. Мы все... Люди. И я не могу, просто не могу избавиться от мысли, что ради какой-то глупой идеи было уничтожено несколько поколений. Наша планета... Мир так изменился. Структура изменила его. И люди просто умерли за мертвую землю. За руины. - это называется война. - говорю я ему. - мне плевать, как это называется. - огрызается парень. - я сделаю все, чтобы этого не повторилось. Мы сделаем все. - ты не изменишь людей. - предупредил я. - значит, пришла пора эволюционировать. Homo Conscious! - восклицает Микки. - ты знаешь латынь? - удивляешься ты. - моя бабушка была учителем латинского языка. - заулыбался парень. - это гордость моей семьи. У нас даже книги остались. - эй! Чего вы там разорались? - раздаётся откуда-то сзади. - я философствую, Рей! Не перебивай меня! - откликнулся заметно подуспокоившийся Микки. Казарма полностью находится под землёй. Большая нора с тяжёлыми толстыми воротами и стенами, обшитыми железными листами. Старый добрый бункер. Убежище на случай конца. Когда прячешься в таком только кажется, что ты совсем защищен. На самом деле он не поможет. Я бывал в таких бункерах. Может, даже жил долгое время. Кажется, именно тогда нас загнали в эту стальную клеть, тогда нас заставили впервые примерить противогазы. Я плохо помню. Я почти ничего не помню. Здесь все обрывается, здесь нет человека, которым я раньше был. Этот бункер убил меня. Убил всех, кто был со мной в тот день. Удивительно, как пластично человеческое сознание. Ты тоже был в бункере, когда я нашёл тебя. Но он был чище - исследовательский, а не военный. Ты был там и там была твоя капсула, в которой ты спал. Может, мне не стоило будить тебя тогда, чтобы не погружать в этот кошмар. И потому ты оглядываешься по сторонам с искренним интересом. Это место ново для тебя. Все эти люди так интересны. Я приобнимаю тебя, чтобы показать к тебе свою принадлежность. Моё. Никаких чужих взглядов. Микки ведёт нас дальше, вглубь железного чрева, где пахнет потом, едой и спиртом. Здесь от нас отделяется Рэй. Куда они уносят трупы? Что они делают с ними? - как тебе это вообще удалось? - спрашивала тебя девушка с худыми впалыми щеками. Ты сидишь на койке, болтая ногами, я стою в стороне. Наблюдаю за тем, как она тянет к тебе пропитанную водой тряпку. - ну, вообще меня спас Джона и... Ай! - вскрикиваешь ты, когда тряпка касается твоей раны. Осколока там уже нет, но он все равно чудился мне. - я... Мы попали под ракетную атаку, и... - и пережили её? Вот вы везунчики! - восклицает девушка, роясь на столике с инструментами. - мы хотели жить. - небрежно фыркаю я. Её звонкий голос раздражал меня. - и мы выжили. Она странно на меня покосилась, даже замерла. - кто-то хотел жить, но его это не спасло. - хмуро ответила мне девушка, сжимая в одной руке иглу, а во второй - пинцет. - значит, они не так уж сильно хотели. - процедил я. - Джон! - ты толкаешь меня под руку, но больше не говоришь ничего. Я только вздыхаю. Милый мой Моллюск, тебе совсем не стоит жалеть никого, кроме себя. Оставь сострадание. Никому, никому оно больше не нужно здесь, а если бы и было нужно - они тебя совсем недостойны, ты разве не видишь? Даже я не смею просить тебя о таком. Как могут они? - я знаю, что солдаты Структуры жестоки. Тебе не нужно это доказывать мне. - гордо подбоченившись, девушка делает первый стежок. Твои ладошки затряслись. Ты болезненно поморщился и твои ногти впились в мои пальцы. Я задержал дыхание, чтобы не урчать. Сладкая боль. Я так люблю, когда ты царапаешь. Горько только, что тебе совсем не нравится сейчас. Ничего. Мы уйдём и сможем насладиться друг другом в одиночестве. - но ты мог бы придержать свои колкости хотя-бы ради своего друга. - он не со зла... - болезненный стон срывается с твоих чудных губ. - правда... Рот болит от улыбки. О, какой же ты славный. Правда, я совсем тебя не заслужил. Как же так, даже теперь ты меня защищаешь? Ты льстишь мне, милый Моллюск. Я начинаю чувствовать себя особенным. - эй, Джон! Джон Ли! - зовет меня Микки. Я оборачиваюсь. Парень кивнул головой в сторону, прижимая к груди кучку чистой одежды. - пойдём, переоденешься. Оставлять тебя теперь было сродни предательству. Я нерешительно посмотрел на тебя, но тебе было совсем не до этого. - иди, - окликает сухая, прошивая насквозь твою бедную щёчку. - тебе стоит сменить форму, если ты не планируешь умереть здесь. Угроза? Нет. Предупреждение. Эти взгляды - не на тебя - все они смотрят на меня. Я не привык к такому вниманию. Они, как и все остальные, определенно хотят убить меня. Я почти уверен в этом, потому что когда я покидаю медицинский блок и оказываюсь в общем коридоре, чувствую на себе чужие глаза. Это так мучительно. Они глядят и на Микки. Будто ждут чего-то от него. Может, он бросит вещи и пристрелит меня, как бешеную грязную шавку. В груди сжимается. Нет-нет-нет, если меня не останется, кто же будет защищать тебя? Кто будет кормить, прятать? Нет, я должен быть готов. Нужно быть осторожным. Микки не друг. Все они - не друзья нам. Я бреду за ним, но я почти уверен теперь, что он что-то задумал. Мне стоит быть начеку. - держи. - он передает мне стопку. Мы скрылись от остальных в большой комнате с кроватями. Когда-то я спал в такой. Моя четвёртая слева. Микки отворачивается, делая вид, что рассматривает ржавый узор на железном скелете койки. Я напрягся ещё больше, но решил молчать. Мне пришлось снять противогаз. Микки не видел меня - и это успокоило. Молчание между нами не позволительно затянулось. Микки чего-то хочет от меня. Я понял. - почему я здесь? - спрашиваю я, застегивая пуговицы. - есть кое-что, что я должен узнать от тебя. - негромко произносит он, когда берет в руки мою старую форму и небрежно складывает на тумбочку с облезлой белой краской. Инстинктивно я дернулся к выходу, но он остановил меня за предплечье. - нет, мы должны поговорить здесь. - это допрос? - мое нутро говорило мне, что здесь что-то не так. С самого начала не так. - ты угадал. - я почувствовал, как он повернулся ко мне. - тебя оказалось довольно легко вывести на эмоции там, возле того трупа. Хотя ты не сказал ничего нового. - объясни мне. - мы вели вас от самого вашего убежища, - поясняет Микки. - тебе сказочно повезло, что в конечном итоге вы попали именно сюда. - вы следили за нами. - бормочу я. Нет. Нет-нет-нет. Не заметил. Не заметил. - верно. Руководство до сих пор считает, что такие, как ты, знают больше остальных, раз уж у них вышло отсоединиться от Конструкции и остаться в сознании, так что... - я убью тебя. - зашипел я, мигом обернувшись к нему. Микки вздрогнул и отскочил от меня на пару шагов назад. - тихо, тихо! - он поднимает руки: в одной из них поблескивает алмазное ожерелье. - боже, твоё лицо... - ты хочешь нас убить! - огрызаюсь я. - нет! - он скалится, как собака. - все наоборот! Ты даже не хочешь выслушать меня! Я неуверенно покосился на него. После того, что случилось, я больше не мог доверять своему чутью: однако теперь мне даже не дали выбора. - говори. Что ты хочешь? - мы потеряли вас, когда вы ушли в толпу, - Микки опускает руки. - а потом нагнали, когда ты уже... В общем, слушай. Тот человек, которому ты лопнул голову, сделал кое-что плохое с моей семьёй. Так что я... - что именно? - спрашиваю я. - что? - парень хмурится. - что удильщик сделал такого? - поясняю я медленно. - ты не похож на того, кто ищет предлог для помощи ближнему. Он морщится. - я не обязан выворачивать тебе всю поднаготную. Он сделал плохо моей семье и... Не смотри так на меня! - Микки тихо чертыхнулся. - он навредил моей сестре, не спрашивай меня об этом, мать твою! - он убил её? - продолжаю допытываться я. - изнасиловал! - рявкнул он. - ещё один такой вопрос от тебя и я нихрена вам не помогу! - клянусь, - говорю я и Микки замолкает. - я убил его так мучительно, как только мог. Его лицо исказила усмешка. - я видел. Постарался на славу, что уж сказать... Хотя, лучше бы ты оставил его в живых с проломленной головой. Я бы... - нет. - прерываю я его. - месть ни к чему не приведёт тебя. - ей было восемь. - бормочет он. - я просто... Слушай, черт... - Микки кривит лицо, отгоняя воспоминания. - у меня есть для вас один вариант побега. У нас здесь проходят пути. Вы можете сесть на поезд и... Уехать. Он идёт в город, ближе к северу. Там Структура не доберётся до вас. - и... Ты так просто отпустишь нас. - я ожидал подвоха. - послушай... - Микки мотает головой. - это услуга за услугу. Ты поймал того паразита. А я... Помогу вам избежать смерти. - смерти? - внутри все встрепенулось. Нет. Нет, нет. - твоего друга наверняка убьют за ненадобностью. А тебя... Убьют, потому что ты не скажешь ничего нового. Это бред, но Обструкция не щадит врагов. - я просто хотел, чтобы он перестал страдать. - в груди заклокотало. Нам стоило остаться там. Никуда не выходить. Никогда, никогда, никогда. Спрятаться. Сохранить. Как я мог. Животное. - Джон, да? - он прерывает мои мысли. - просто... Я все понимаю. Структура бы не доверила свои планы пушечному мясу. Сейчас ты вернёшься... - он наклоняется, берет мой противогаз и протягивает его мне. - Ася проводит вас до поезда и вы уедете отсюда раз и навсегда. Я натянул на себя противогаз. - я не один такой? - тихо спрашиваю я. - нет. Многие освобождаются. Но, на моей памяти - единственный, сохранивший рассудок. - Микки сделал паузу и развернулся к выходу. - и... Хороший ты придумал синоним... Удильщик... У таких мразей, как он, не должно быть имени. Трепет ожидания расползается муравьями по коже, когда я возвращаюсь к тебе. Микки проводил меня до тебя: ты, похоже, тоже успел переодеться, сидел на койке и с энтузиазмом уплетал похлебку. Твоя милая щечка была перекошена швом, губы - беззаботной улыбкой. Тобой приятнее всего любоваться сейчас. Когда ты доволен - ты расслаблен, а значит, не боишься показать нутро. Ревность кольнула иглой в самую уязвимую часть моей безобразной сущности. Нет, ты безмятежен не для них. Нет. Нет, ты запретил мне трогать их всех. Даже если чешется внутри. Спокоен. Я спокоен. Ты улыбаешься мне, не им. Я важен для тебя. Важнее их. Верно. Ты никогда бы меня не оставил. Мой Моллюск. Мой милый Моллюск. Мой. Вкусный. Здесь. Мой. Мой. Мой. Здесь. МойВкусныйЗдесьВкусныйЗдесьМойВкусныйВкусныйЗдесьМойВкусныйЗдесьВкусныйЗдесьМойВкусныйВкусныйЗдесьМойВкусныйЗдесьВкусныйЗдесьМойВкусныйВкусныйЗдесьМойЗдесьВкусныйМойЗдесьВкусныйМойВкусныйМойЗдесьВкусныйМойВкусныйЗдесьВкусныйЗдесьМойВкусныйВкусныйЗдесьМойВкусныйЗдесьВкусныйЗдесьМойВкусныйВкусныйЗдесьМойВкусныйЗдесьВкусныйЗдесьМойВкусныйВкусныйЗдесьМойЗдесьВкусныйМойЗдесьВкусныйМойВкусныйМойЗдесьВкусныйМой Это все из-за меня. Грязный. Я - грязный. Ж и в о т н о е. Вкусный. Вкусный и красивый. Животное, животное. Животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное, животное. - Джона! Миска. Варево кажется аппетитным. Желудок скручивается. Я так голоден. - Джона, надо поесть. - ты перестаёшь улыбаться. Смотришь на меня встревожено. Касаешься моей скулы ладонью и я льну к ней. Нужно снова снять противогаз. - Джона, смотри на меня. Смотри на меня. - повторяешь ты. - сядь. Прошу, сядь, сюда. Я сажусь рядом с тобой. Ты гладишь меня по волосам. Это помогает внутренней буре успокоиться. - я могу попросить их уйти, если хочешь. - ты наклоняешься ко мне, шепчешь. Так, чтобы другие не слышали. Чувствуешь моё смятение. От тебя пахнет жирным бульоном и теплом. Я оглядываюсь вокруг. Рядом стоят сухая и две незнакомых медсестры поодаль. Что-то друг-другу тихо говорят. Ухмылка сама против воли разрезает моё лицо. - нет. Я буду есть с ними. Ты киваешь и расстегивашь ремешки на моей голове. Я бы просто сорвал его, но ты деликатен. Учтив. Ты заботишься обо мне даже теперь. Каждое касание твоих пальчиков наполнено нежностью. Ты гладишь моё лицо и смотришь только на меня, и в твоих глазах - восторг и трепет. Я не могу отвести взгляд. Твое восхищение гипнотизирует, обезоруживает меня. Я совершенно перед тобой обнажён. Так, что ты видишь каждый мой грех, и прощаешь меня. Так несправедливо перед тем наказанием, которое я обязан получить. Прощаешь. Так легко. Когда ты смотришь так на меня, я становлюсь чистым. И мне становится наплевать на то, какое я чудовище на самом деле, пока ты со мной. Ты вздрагиваешь вдруг. Отворачиваешься от меня и смотришь в сторону. Я следую за тобой и не могу сдержать улыбку. Одна из тех, кто шептались о нас, лежит на полу. Обморок, наверняка. Вторая кричит так, будто я её грызу. Отвратительно. Только сухая молчит и смотрит. Смотрит. Не моргает. Я приступаю к еде. Ты медлишь, но присоединяешься тоже. Когда всё успокаивается мы остаёмся одни - медсестры предпочитают нас обходить. Даже сухая куда-то пропала. - вкусно здесь, да? - ты вновь улыбаешься мне. - я ем уже третью порцию и, наверное, попрошу четвертую. Стоит поесть как следует, мы ведь не задержимся здесь надолго. - кто тебе сказал? - спрашиваю. Варёный лук тает на языке. - Ася. - беззаботно отвечаешь ты, не переставая жевать. - наверняка у них не так много ресурсов для того, чтобы нас содержать. К тому же... Мы ведь сами хотели уйти. Помнишь? Как мне становится чудно, когда ты выдаёшь мои желания за наши общие. Не просто слушаешь меня, а следуешь. Потакаешь монстру. Это может сыграть злую шутку, милый Моллюск, с кем угодно может, но только не с тобой. Ведь ты отлично знаешь все команды. Правила, которым я подчиняюсь. - а как твой разговор с Микки? Что он тебе сказал? - твой голос вырывает меня из размышлений о тебе. - он - кальмар. Твой близкий родственник. - уверен, ты поймёшь меня. Вы так похожи, только Микки - лжец. - говорил про свою сестру. - разве? Мне кажется, я совсем на него не похож. У него другой характер! - ты улыбаешься. Твои глаза горят интересом. - так, у него есть сестра? - была. Маленькая сестра. Удильщик расправился с ней. - говорю. - кто? Что? - ты мотаешь головой. - кто с ней что сделал? - удильщик. - повторяю. Вижу, что ещё не понимаешь. - тот, кто хотел забрать твой жемчуг. - и... Что он сделал? - осторожно спрашиваешь ты, добивая третью миску похлебки. - то, что обычно делаем мы, когда наедине. Только без её согласия. Твоё милое лицо сначала залилось краской, а потом помрачнело. Ты смотрел на меня и морщился. Так неприятно. - он что, неужели... О, Джон. - бормочешь ты. - я ведь говорил с ним, он... Казался нормальным... Просто вором! Как же так? Как... Как они пропустили его в Траншеи? - так же, как и меня. Он казался нормальным. - ты - другой! Ты бы никогда не сделал ничего подобного! - протестуешь ты, сжимая мою руку. Твой пульс. Ты так взволнован. - маленькая сестра... Совсем... Ребёнок, да? Ты не хотел знать ответ на этот вопрос. Но я не мог не дать тебе его. - ты можешь сказать что угодно, Джон, - серьёзно говоришь ты. - но ты - не он. Тебе нет нужды искать кого-то, кто будет беззащитен перед тобой, чтобы утвердиться за его счёт. Я... - ты вздыхаешь и закрываешь глаза. - я не люблю, когда ты решаешь проблему силой. Как... Решил с этим... Удильщиком. Но теперь я понимаю, что с ним это было просто необходимо. Такой, как он, вряд-ли остановился бы, если бы ему прочитали нотацию. - те, кто слаб внутри, всегда будут искать силу в чужой уязвимости. - соглашаюсь я. Ты взглянул на меня. - у тебя кусочек зелени на губах. - ты улыбаешься. Какое благословение - быть причиной твоей улыбки! - вот тут, слева... Нет, выше! Ох... Кажется, ты её не чувствуешь. Давай я уберу? Я наклонился к тебе, ожидая прикосновений и застыл. Поцелуй. Невинный, как все твоё существо, кроткий, девственный, только из милости ты решил оставить след языка на моих губах. Теплая слюна. Как можешь ты с таким наивным наслаждением касаться того, что было проклято, что недостойно ни внимания, ни жалости, ни твоей осторожности? Ласкаться к отвратительному, чешуе хищного зверя, которая приводит в ужас всех, чьи глаза осмеляться взглянуть на неё хоть раз, ты - божество, священное в своей искренности. Так добр, что у меня нет сил не подчиниться тебе, и все мои желания уже давно тобой захвачены, только тобой, и никто иной не может быть ко мне так близко, как ты сейчас. Даже моё тело чувствует тебя и повинуется, моя рука на твоей мягкой пояснице, мои глаза в твоих, искрящихся теплом и непомерной нежностью. Жар на лице и глубоко в желудке, ещё глубже, ниже, в самом сердце зверя, которого ты называешь Джоном. - черт подери, ты что, его целуешь? Рассоединение. Пустота. Обжигающая злость. Я трахну тебя на ее трупе. - мм... - выдыхаешь ты. - мы... Да. Целуемся. Ася... Прости, если мы... Смутили... Я отзываюсь ворчанием. Она прервала нас. Она должна просить прощения. Бестактная. Жалкая завистница. Ты мой. Мой. Я оглаживаю твою поясницу. Ты хихикаешь. Тебе нравится. - Джона, убери руку! - шепчешь ты с улыбкой. Нет. Нет. - Джона... НетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНет Твои пальцы в волосах. Гладишь меня. Я сдавленно вздыхаю и прижимаюсь к твоему плечу. - Джона, не паникуй. Я здесь. - ты шепчешь, и касаешься уха губами, а сам ведёшь ладонью по своему телу до моей руки. Когда ты её сжимаешь моё сердце наполняется виной. Я оставил на тебе синяки. Твое глупое животное тебе навредило. Я отдал болью на твою нежность. Грязный ублюдок. - здесь, с тобой. Мы обязательно займёмся друг другом, как только останемся одни. Джона, милый. Милый. Для тебя. Ты выделил меня. - ты не должен извиняться. - вырывается. Ты отстраняешься от моего уха и смотришь в лицо. Слушаешь меня. - я должен просить прощения. - нет. - заверяешь ты, готовый простить мне ещё один мой грех. - просто ты любишь меня, а я тебя. - я буду готов для тебя, когда мы останемся одни. - шепчу. Ты гладишь меня по щеке. - мой Моллюск. Я удовлетворю тебя так, как ты того пожелаешь. Твоё лицо краснеет. Твоё прекрасное лицо. - вы закончили? - огрызнулась сухая. - поезд скоро придёт. - мы поедем на поезде, Джона. - твои глаза блестят озорными искрами. Ты в предвкушении. Твои руки толкают мне противогаз. - я никогда не был на поезде! Я молча натягиваю свое второе лицо. Так-то лучше. Пока я это делал, ты уже успел покинуть меня и броситься к сухой. Я следую за тобой и ней; мимо всех этих лиц и глаз, мимо ржавчины, густой пищи, тусклых ламп и бесконечно ненавистных для меня людей. Поезда... Поезда ведь не так красивы, как ты считаешь. Грязные, с налетом черной пыли, отвратительно громкие. Я был в поезде перед тем, как умер в бункере. Может быть потому я так плохо отношусь к ним. Маленький островок станции из сухих деревянных досок огибает одну из вышек. Поезд уже прибыл - старый высокий и длинный. Ты спешишь за сухой; я стараюсь не потерять тебя в толпе. Еда, боеприпасы... Люди. Так много людей. Больше, чем в бункере. Чем в Траншеях. Я нагнал тебя и теперь пытаюсь держаться рядом. Твоё присутствие успокоит меня и я не разорву им глотки. Я знаю. Мне нужно оставаться в сознании. Осталось немного. Совсем. Немного. - вы поедете вот здесь. - указывает нам сухая, махнув рукой на вагон, уставленный пустыми ящиками. - поезд идёт в город, сойдёте на станции. Там поспокойней, чем здесь. - спасибо! - ты обнимаешь её, а она - тебя. Грязная тварь. Ты только мой. Ведь... Да? Я ведь твой любимец, верно? Похоже... Если ты выбрал путь со мной. - спасибо, правда, Ася... Я не знаю, что бы мы делали без вашей помощи. - это Микки спасибо скажи. Он это все устроил. - она отстраняется от тебя. Наконец-то. - а, да, и ещё... Возьми. Сухая протягивает тебе железный прямоугольник. Он кажется совсем новым - так блестит незапыленный гладкий металл. Ты рассматриваешь его, держишь бережно, как порой я держу тебя. Что такое она доверила тебе? - что это? - спрашиваешь ты, сжимая коробку в ладонях. - там внутри все написано. Отнесете по адресу. В городе есть улицы и дома пронумерованы, так что не ошибетесь. - сухая махнула рукой. - идите, пока поезд ещё не ушёл! Ты благодаришь её ещё раз и наконец поворачиваешься ко мне. Я помогаю тебе подняться в вагон и забираюсь следом. Все позади. Все теперь позади. Люди. Траншеи. Лжецы. Ублюдки. Одним махом я задвигаю огромную железную дверь, отрезая тебя и меня от этого чудовищного мира. Ты тянешься и стаскиваешь с меня противогаз; бросаешь его в один из ящиков и мимолетно целуешь меня в оголенную кожу. Когда мы закрыты, мне ни к чему прятаться, так ты решил. Все же, я переживаю. Озираюсь по сторонам, пока ты готовишь для нас спальное место - теплая колючая куртка, которая когда-то была моей. Единственное, что ты оставил при себе там, в бункере. Пока ты сминаешь складки, я нахожу взглядом коробку. Она на ящике, который ты перевернул вверх-дном. А я пропустил момент, когда ты положил её туда. Ты возишься в углу, а я подхожу к прямоугольнику и наклоняю голову. Я должен знать, что она дала тебе. Всё из-за любопытства. Или из-за того, что я раковина. Решил, что там может быть оружие. Наивный. Никто не стал бы давать нам оружие - никому наши жизни неинтересны здесь. Я вижу в прямоугольнике только себя - так ужасно. И не могу отвести взгляд. Лицо, изображенное на блеклой зеркальной глади, выглядит пугающе смазанным. Бывшие четкими когда-то много-много лет назад черты едва проступают. Все плоское, как портрет неумелого художника. Волокна шероховатой кожи переплетаются между собой; натянутые на грубые кости черепа и плотные сухожилия они странно сжимаются и растягиваются, когда я двигаю саднящими мышцами. Это я? К этому страшно даже прикасаться. Кажется, что оно двигается само по себе, шевелится, извивается. Клубок червей цвета нерафинированного сахара оплетает две глубокие чёрные ямы, обрамленные вокруг линией длинных чёрных волосков. Я моргаю. Ямы сокращаются и возвращают форму. Я открываю рот - отражение повторяет за мной и обнажает влажную розовую пасть с кривыми зубами. Язык болтается туда-сюда как змеиный хвост, хвост чудовища, которое сидит глубоко внутри меня. Мое лицо - просто большой старый шрам, знак, который предупреждает всех о моей настоящей сущности. У людей совсем иное лицо. Гладкое. Как у тебя. Покрытое невидимым пушком, который можно ощутить, если осторожно касаться губами. Я не такой. Я - уродливая тварь. Я отворачиваюсь от тебя. Без противогаза я беззащитен. Ты увидишь, кем я являюсь. Увидишь и испугаешься, или, может, захочешь меня убить. Мне приходится закрыть лицо руками, чтобы уберечь тебя. - Джона? - зовёшь ты снова и что-то внутри сжимается так больно. Во рту становится горько, тяжело глотать. Слышу, как ты обходишь меня и почему-то... Молчишь. А потом, вдруг, касаешься моих рук и отводишь от меня. - Моллюск. - тело трясётся. Не уверен, что ты вообще услышал это. - что с тобой? - я заставляю тебя беспокоиться. Нет-нет-нет, неужели я... Причина твоих переживаний? Так ведь не должно быть, это не правильно... - ты опять перенервничал, да? - ты отпускаешь меня и тянешься пальцами к щекам. Я наклоняюсь. Гладишь меня. - все хорошо. Мы уже едем. Скоро мы будем в городе... Все будет хорошо, вот увидишь. - лицо... - выдыхаю я. - лицо? - повторяешь ты и похоже, понимаешь. - Джона, мне нравится твоё лицо. Я ведь уже видел тебя без противогаза... - но теперь я снова боюсь. - шепчу я. - вдруг, я перестану быть нужен тебе. Вокруг было столько людей. Я... Ужасен. - нет. - ты хмуришься и мотаешь головой. - ты самый красивый человек, которого я встречал. Правда, Джона. - ты выпускаешь мою голову. - я могу доказать это, хочешь? - я не могу требовать от тебя. - я не выпрямляюсь. - тогда я у себя потребую. - твёрдо говоришь ты. Твои пальцы расстегивают воротник. Твои чудные пальчики. А там - белая мягкая кожа. Я чувствую её запах даже отсюда. Соблазнительно. Ты оголяешься до бедер и смотришь так невинно, а я ничего не могу сделать с собой. Мягкое. Вкусное. Облизываешься и тянешься ко мне. Ты тоже этого хочешь. Обнимаешь, освобождаешь меня, чтобы я мог почувствовать, какой ты теплый. Звенишь моим ремнем. - и ты говоришь, что ужасен. - твои руки вокруг моей шеи. Жмешься ко мне близко-близко. - а на самом деле ты такой красивый. Вместо ответа из моего горла доносится низкий звук, не похожий ни на стон, ни на вздох. Когда ты так близко, у меня течёт слюна. Я не могу говорить с тобой. И не хочу. Хочу только сжимать вот так, как сейчас, крепко. Дышать твоей кожей. Внутри все ревёт, но меня парализует. Ты парализуешь. Поцелуем. Потом ещё одним. Сжимаешь мои кудри в пальцах и склоняешь мою голову к себе. А я тянусь к тебе сам, чтобы с упоением наконец впиться в твой сладкий рот. Кусать так жадно, и ещё, больше, щекотать дыханием нежную шею. Оставлять багровые следы по всему твоему милому телу. Я наконец получил тебя. Я так давно этого хотел. Поезд дергается. Я впечатываю тебя в стену - ты вскрикиваешь и шипишь сквозь зубы. Отстраняюсь от неё с тобой на руках. Я удержу тебя сам. Мне не нужна никакая опора. Ты устраиваешься удобнее, крепко сжимаешь ногами, потому что боишься упасть. Но я не дам. Ты должен только наслаждаться. Я уберегу от всего, ты знаешь меня. У тебя прекрасное лицо. Мягкое. И сам ты весь - мягкий. С головы до ног. Такой, которого нужно запереть и не выпускать никогда. Ты трешься щекой о мою грудь, той, которая царапает меня швом, но мне совсем не больно. Даже щекотно чуть-чуть, когда ты так волнительно дышишь. Снова целуешь меня, позволяя наслаждаться тобой, поедать тебя изнутри так долго, как только я смогу. Я держу твою голову и спину. Хочу потереться о тебя, но не могу, и только рычу, когда ты сам ерзаешь на мне. Когда я сталкиваюсь с тобой в первый раз, тебе тяжело меня принять. Мы так давно не занимались этим - и сейчас тебе больно не меньше, чем мне. Что-то царапает живот изнутри, так мучительно, хочется вспороть его, чтобы выпустить то, что так рвётся тебе навстречу. Твое лицо искажает гримасса боли. Ты разодрал мою спину, но сейчас это не самое главное. Нужно, чтобы ты привык ко мне. Иначе я просто причиню тебе боль. - Джона-а... - зовёшь ты. Твои ногти скользят по моему плечу. - я здесь. Я должен?.. - я дергаюсь, чтобы выйти из тебя. - не-ет! А-агх... - ты тяжело дышишь. На твоем лбу проступил пот. - мне... Так... Стра-анно... - больно? - я должен заботится. Должен. Даже если меня разрывает на части. - двигайся, Джон. - слабо бормочешь ты. - пожалуйста... - но боль... - просто начни-и! Иначе я сойду с ума!.. Я повинуюсь. Ты кричишь, царапая меня снова. Первый толчок выходит неуклюжим. Я пробую снова, стискивая зубы. Царапаешь. Нравится. Но в животе так тянет, а в груди ревёт. Мне тоже больно. Больно и приятно одновременно. Как тебе. Ещё раз. Стонешь. Ты такой красивый. Ласковый. Мягкий внутри и снаружи. Твой голос слабнет. Больше не кричишь. Царапаешь. Мой. Ласка. Здесь, со мной. Для меня. Я выравниваю темп. Желание. Моллюск. Раковина. Впиваюсь зубами в плоть твоего плеча. Целое. Вместе. Раковина. Желание. Близко. Дыхание. Целое. Раковина. Моллюск. Мой. Желание. Целое. Вместе. Вместе. Вместе. Вместе. Моллюск.