Опасный корейский

      — Я всю дорогу спал с Руи…       Руи несколько раз моргает, пытаясь понять, правильно ли он перевёл. Корейский он знает хорошо, но сколько ни учи язык — до уровня носителя никогда не доберёшься. Но периферическим зрением он понимает, что таким же вопросом задаются и Умути, и Хару. Значит, это не его пробел в знании языка. Хён, прости Господи, единственный из них кореец и решил именно такими словами рассказать фанатам такой интересный и замечательный и ни капельки не интимный факт.       Конечно, это была правда. Но это явно не то, с чем Руи хочет делиться с фанатами, Умути и Хару. Особенно с последними двумя. Умути точно будет долго их ругать, что они вместо отдыха развлекались. А Хару… Мелкий явно будет стебать их следующие полгода, скидывать самые пошлые фан-арты и фанфики, которые найдёт в интернете, и будет спрашивать, они это или нет.       — Мы просто жили в одной комнате, — не слушая оправдания Хёна, произносит Руи, хотя, кажется, ситуацию это уже не исправит. По рядам Ивол проносится одобрительный и хихикающий гул.       — Что вы несёте?..       Непонимание Умути понятно. Хёна ещё отругают за такие фразы. Фанаты, конечно, уже все всё давно поняли, но нужно ещё пару лет делать вид, что они безгрешные айдолы, связанные крепкими узами контракта и его строгими правилами об отношениях. Да и за новые условия Умути продолжает спорить с компанией. Хотя бы за разрешение сделать каминг-аут.       — Корейский — такой опасный язык…       Действительно, Хён — единственный коренной кореец за этим столом. Мастер слова, который вместе с Умути пишет песни. Язык довольно опасный, да.       — Мы жили в одной комнате, мы жили в одной комнате, мы жили в одной комнате…

***

      — Хён, у кого из нас корейский — нэйтив, а у кого очередной иностранный, подскажи, пожалуйста?       Его парень, как отруганное животное, сидит в углу кровати, прижав к себе колени и понурив голову. Хотя его и правда отругали несколько раз за сегодняшний вечер, и Умути в принципе хотел настоять на том, чтобы Руи и Хён неделю спали в разных комнатах, но вовремя понял, что тогда станет только хуже.       Но всё это не значит, что Руи его сейчас пожалеет. По крайней мере сейчас.       — Я задумался и оно само вылетело. Ну, мне правда хорошо с тобой, Куаньджуй.       Настоящее, родное имя Руи слетает с языка Хёна так естественно. Из его уст это имя звучит до одури нежно, мягко. Оно наполнено глубокой любовью и уважением к нему настоящему, его культуре, его семье.       — Это запрещённый приём, — хмурится Руи, не понимая, когда стал сдаваться, услышав обычное сочетание букв.       Хён загребает его в свои объятья, обхватывая Руи не только руками, но и ногами, заворачивая его в кокон. Без слов понятно, что он говорит что-то вроде «и что?», поэтому именно на эти слова он время не тратит.       — Я буду внимательнее смотреть за своими словами, Куаньджуй.       — Честно? — спрашивает Руи, приподнимая голову и касаясь своим носом кончика носа напротив.       Его губ мимолётно касается бабочка, тут же превращаясь в мягкую улыбку. Хён смотрит в его глаза неотрывно, будто заворожённый, прежде, чем он произносит тихое:       — Честно.