To be your curse

Металлическая дверь поддалась с противным визгом. В нос ударил запах сырости, ржавчины и… крови. Сладковатый, явно свежий. Сатору замер на пороге, разминая шею и прислушиваясь к мертвой тишине. Проклятие первого ранга, которое терроризировало ближайшую деревню, убило и пожрало уже десяток людей, ведя по своему следу вплоть до дверей огромного промышленного здания. Но, от чего-то, сейчас оно перестало ощущаться. Словно никогда и не существовало. Никто не брался за это задание, как обычно закинув папку в общую груду «особо опасных». Туда, где больше сотни таких же бумаг терпеливо ждали, когда их откроет сильнейший маг современности. Любой на его месте, едва почувствовав, что проклятие, за которым он охотился исчезло, — развернулся бы и ушел докладывать об успешно выполненной миссии. Ведь если оно изгнано, значит это сделало либо проклятие особого ранга… Либо другой маг. Шаги эхом отражались от голых стен, смешиваясь с капающей из прорванных труб водой. Сатору оглядывался по сторонам, подмечая несколько сгустков проклятой энергии в разных углах помещения. Но основное внимание привлекали не подвывающие низшие создания. Прямо посреди большого зала все кишело духами различных рангов. Ранее их энергии не было в поле зрения. Появились словно из ниоткуда. Они собирались в подобие кокона, будто хотели скрыть за собой что-то или кого-то, как за непроглядной ширмой. Однажды с Сатору уже проворачивали подобный трюк. Правда, тогда он дрался с человеком без проклятой энергии. Тело невольно поежилось от воспоминаний. Шагнув из темного коридора в просторное помещение с высоким потолком, он услышал хлюпанье. Кровь. Подсыхающие лужи растекались по полу, сливаясь в местах стыков. Остатки разорванной одежды. Но нет тел. Судя по всему, существо, за которым он охотился, успело убить и пожрать еще нескольких человек прежде, чем было изгнано. А, если быть точнее — поглощено. Проклятая энергия засочилась из щелей, вплетаясь в общее марево, внутри которого что-то едва заметно пульсировало, будто сопротивляясь. Как дикий зверь, которого посадили на цепь. И начали душить. И он постепенно утопал, растворяясь в общей среде. В любой другой ситуации, Сатору давно бы изгнал угрожающие жизни проклятия. В любой другой ситуации, эти проклятия давно бы напали на него, намереваясь разорвать в клочья, вместо того чтобы затаенно наблюдать. Оберегая хозяина. — Давно не виделись, Сатору. Хриплый голос раздался прямо из-за давящей атмосферу «стены», что тут же разошлась в стороны, как шторы, раздвинутые невидимыми руками. На старом деревянном стуле сидел человек. Длинные темные волосы струились по плечам испачканного кровью балахона. Небрежная алая полоса рассекала скулу на неестественно бледном лице. Не его кровь. Скорее всего попала во время сражения. Кончики пальцев подрагивали в такт тяжелому дыханию. Такому, будто легкие пытались вытолкнуть что-то липкое и чужеродное. Он поднялся, на мгновение потеряв равновесие, но успел ухватиться за спинку стула. — Действительно. Давно, — ровный голос разрезал густую атмосферу. Сатору сложил руки в карманы, принимая расслабленную позу. — Что за бинты? — кивнул он. В голосе прорезалась насмешка. — Хеллоуин давно прошел. — А сам? — отразил ухмылку тот. — Что за монашеский прикид? Строишь из себя святошу? Холодное эхо хриплого смеха рассыпалось по помещению. Пульсация проклятой энергии стихла, покорно принимая свою участь, — стать марионеткой в чужих руках. Отряхнувшись от невидимой пыли, человек выпрямился и глубоко вздохнул. Глаза по-лисьи прищурились: — Зачем пришел? Твоего проклятия больше нет. Доложи директору Яге об успешном выполнении миссии. Тебе нечего здесь делать. — Напомнить, кто назначен казнить Сугуру Гето? — О, — лицо вытянулось в наигранном удивлении, а рука прикрыла рот. — Мне уже стоит испугаться и молить о пощаде? — Обычно люди так и делают перед смертью. — Это мне известно, — веселые морщинки собрались в уголках прикрытых глаз. — У меня есть право на последние слова? — Выбирай с умом. Воздух сгустился от повисшей ожидающей тишины. Даже подвывающие в углах проклятия притихли, не смея нарушить ее. Стены будто придвинулись ближе, закрывая двоих человек в герметичной камере, из которой высасывали кислород. Деревянные подошвы стукнули о бетонный пол, эхом разрезая пространство. Духи шарахались в стороны, освобождая дорогу, и смиренно растворялись в темноте. Сугуру остановился в шаге от незваного гостя. Рука потянулась к чужой груди, в полной уверенности, что сможет коснуться… Уголок губ дрогнул в усмешке. Ткань гакурана была такой же лоснящейся, какой он ее помнит. Под ней ощущалось тепло и размеренное сердцебиение. А если чуть надавить, можно обвести рельеф мышц. Годы не прошли даром — Сатору стал шире, жестче, справнее. Совсем не таким, каким был в юности. Хочется сказать комплимент, но невидимый взгляд из под белых лент ждет предсмертной бравады. Ладонь скользнула выше, найдя выпирающую ключицу. Переместилась на плечо, прощупывая предплечье. Сугуру изучал чужое тело медленно и методично, будто хотел заметить и запомнить каждое малейшее изменение. Плечи — крепкие, напряженные, не избегающие прикосновений. Грудная клетка — шире, чем раньше. Живот — подтянутый, пресс проступает даже через ткань. Сатору стоял смирно, чуть опустив голову, вероятно, не упуская из виду ни на секунду. Пальцы задержались на поясе брюк, переместились выше и очертили линию талии, чувствуя непроизвольное напряжение. Сугуру заметил, что чужое дыхание стало чуть глубже и тяжелее, но не позволил усмешке отразиться на лице. Такой наивный. Вторая рука поднялась к затылку, нащупывая кончик белой ленты, что был аккуратно заправлен, сохраняя целостность повязки. Стоило выправить его, как она послушно начала сползать, неровными полукругами открывая чужое лицо. Висок, уголок глаза. Сугуру внимательно следил за каждым новым сантиметром и ждал. Отдернется ли человек перед ним? Отведет ли взгляд? Скажет ли хоть слово? Последний виток, и повязка исчезла, бессильно повиснув на шее. Голубые глаза смотрели прямо на него. В полумраке они казались почти светящимися — все тот же небесный цвет, который невозможно забыть. Но, что-то все-таки изменилось. Настолько незначительное, что вряд ли кто-то, кроме Сугуру, смог бы обратить внимание. Кто еще настолько часто заглядывал в них? Исчезла прежняя игривая искра, отчего взгляд стал глубже, тяжелее. Потерял подростковую наивность. Пальцы снова потянулись к белым волосам, зарываясь в короткие пряди на затылке. Жест получился таким привычным, но как-будто был взят из воспоминаний прошлой жизни. Сейчас уже было невозможно поверить в то, что подобное действительно происходило с ним когда-то. Сатору не отстранился. Только шумно выдохнул, продолжая безмолвно наблюдать. Сердце под ладонью ускорилось. Так необычно и одновременно с этим… очевидно? Как вдруг, «статуя» пришла в движение. Длинные пальцы потянулись вперед — узел на поясе рясы ослаб, безвольно повиснув вдоль тела. Ткань чуть распахнулась, открывая вид на ключицу. Глаза Сатору не отрывались от его лица, будто стоит лишь моргнуть — все исчезнет. Внутри чиркнула спичка. Сугуру застыл всего на мгновение, а затем, больше не скрывая игривый взгляд, продолжил исследование. Рука медленно скользнула ниже, нащупывая место, где ткань натянулась чуть сильнее. Под ней угадывалось едва заметное напряжение. Дыхание сбилось. Пальцы медленно, дразняще обвели очертания, слегка надавливая. Воздух шумно втянулся, и Сатору закусил губу, сдерживая звук. Сугуру подался вперед, почти касаясь мочки уха. Губы растянулись в усмешке, которую не видели, но, наверняка, представили эти голубые глаза. — Может, отложим мою казнь еще на некоторое время? — сладко прошептал он, подмечая, как по шее пробегают мурашки. На талию тут же опустились чужие руки, резко притягивая к себе. — Не так быстро, — отстранился Сугуру, отталкиваясь от груди, и встречаясь с потемневшим взглядом. — У нас ведь полно времени. Послушно замерев, Сатору позволил, одну за другой, расстегнуть пуговицы пиджака и аккуратно сбросить его с плеч. Когда ткань упала на пол с тихим шуршанием, он вновь зашевелился, но Сугуру поймал чужое запястье прежде, чем ладонь коснулась его лица. Легкий взмах свободной руки, и из темноты выскользнуло тонкое проклятие, перехватывая, обвиваясь вокруг запястий Сатору и связывая их за спиной. В глазах мелькнуло недоумение, он напряг плечи и обернулся, на пробу пытаясь вырваться. Узел затянулся сильнее. — Чтобы не было соблазна торопить события, — пояснил Сугуру, невинно улыбаясь и делая шаг назад. Взгляд заскользил по силуэту, не упуская то, как на лице проступил едва заметный румянец. Черная ткань обтягивала рельеф мышц, на шее висела белая змея из ленты, а внизу уже был заметен интерес его гостя в происходящем. — Ну, и что дальше? — низко спросил Сатору, любопытно склоняя голову. Деревянный стул, что стоял посреди комнаты подъехал ближе. Сугуру вальяжно опустился, раздвигая бедра в приглашающем жесте. Ряса распахнулась шире, приоткрывая мышцы груди и часть зияющего шрама. Что-то толкнуло Сатору в спину, заставляя сделать шаг навстречу. Намек был понят, и он, усмехнувшись, сел сверху, прижимаясь ближе. Глаза на мгновение прикрылись, когда на торс легли ладони, слегка задирая футболку. По разгоряченной коже пробежали мурашки от прохладного воздуха помещения. Сатору пару секунд смотрел в чужие глаза, а затем наклонился, кончиком носа невесомо касаясь виска. Повел ниже, шумно вдыхая. — Сугуру… Тело вздрогнуло. Но стоило влажными губами коснуться шеи, как волосы оттянули назад. — Нет, милый, — ласково произнес Сугуру, заглядывая в глаза. — Сегодня играем по моим правилам. — Белая ткань скользнула по щеке, обвивая голову. Голубые глаза расширились, когда лента легла на губы. — Чтобы не говорил попусту, — он затянул узел на затылке. На лице Сатору мелькнуло недоумение, скорее даже легкая тень растерянности. Но уже в следующее мгновение зрачки расширились, скулы залил еще более яркий румянец, и он опустил ресницы, пытаясь скрыть этот восторженный всплеск. Грудь тяжело поднялась в глубоком вздохе, и его бедра сильнее сжались, фиксируя Сугуру на месте. Но никто и не собирался сбегать. Уж точно не сейчас, когда перед глазами нарисовалась подобная картина. И она становилась все ярче и эмоциональнее: стоит лишь провести пальцами по оголенной коже торса, как та тут же покрывается мурашками. Можно очертить вставший сосок под эластичной тканью и заметить, как увлажнилась повязка в уголках рта. Сугуру медленно повел ладонями по внутренней стороне бедер, ощущая жар и судорожные сокращения мышц по мере приближения к месту, которое уже желало внимания. Но обошел его, скользнув под футболку, задирая еще выше. Бледная кожа, тени рельефа, тонкая дорожка волос, уходящая за пояс брюк. Палец очертил эту линию, подмечая, как напрягается пресс. Сатору замер, затаив дыхание, когда он остановился у самого края ткани. — Ты все также быстро возбуждаешься, — тихо произнес Сугуру, убирая руки и заглядывая в закатившиеся от разочарования глаза. Но стоило притянуть к себе ближе, заставляя прогнуться в спине — Сатору дрогнул, подаваясь навстречу, прижимаясь к его виску. На коже уже выступила испарина, говоря о том, насколько сильно должно быть кипела кровь внутри. Вероятнее всего, тот уже изнывает от желания, хотя прошло всего несколько жалких минут. — Сатору, если бы верхушка узнала, как ты дрожишь под моими руками, как думаешь, что бы они сделали с тобой? Ответом стал лишь шумный выдох, и едва заметно дернувшееся плечо. — Объявили бы охоту? — хищная улыбка расплылась на лице. Руки скользнули по спине, очерчивая линию позвоночника. — Кто же согласится пойти против сильнейшего мага современности? — губы коснулись ушной раковины, а голос сменился томным шепотом. — Как думаешь, если бы наши судьбы поменялись местами, я бы смог убить тебя? Плотно прижатая к нему грудь тяжело вздымалась, Сатору прикрыл глаза и сильнее стиснул челюсть. — Я ведь могу сделать это прямо сейчас. Ты понимаешь, Сатору? Тот тихо замычал, запрокидывая голову назад, открывая шею. Бледную кожу тут же прикусили, зализывая одним движением языка. — Я бы не доверял тебе так, как ты доверяешь мне, милый. Много воды утекло с нашей последней встречи. Бедра на нем качнулись вперед, прижимаясь плотнее, и вернулись назад. Короткими фрикциями, Сатору начал тереться о него, пытаясь унять разгорающийся внутри жар. Дыхание сбилось, а на брюках уже проступило едва заметное влажное пятно. Сугуру усмехнулся, опаляя кожу шеи, и продолжил касаться ее губами. Соленая, влажная и невозможно горячая. Язык провел по сгибу у плеча. Тело тут же выгнулось, подставляясь. Ворот слегка оттянули, и губы сомкнулись у ключицы, втягивая, оставляя след, безошибочно найдя самое чувствительное место. Сатору вздрогнул и замер, резко вдыхая воздух. Выдох был долгий, переходящий в низкий тягучий стон. Бедра двинулись снова, быстрее и откровеннее. Собрав слюну, что стекала с уголка стиснутого рта, Сугуру поддел ткань брюк и резинку трусов, проскальзывая под них. Пальцы коснулись входа, тут же вызывая реакцию в виде очередного шумного выдоха и стада мурашек. Медленно массируя и размазывая влагу, он наблюдал, как дрожат ресницы на прикрытых глазах. Как белые пряди слегка разметались на лбу, а румянец уже сползал по шее, скрываясь под воротом футболки. Связанные за спиной руки безвольно сжимались, хотя стоило лишь приложить одно усилие — и проклятие разлетится в клочья. Стоит активировать безупречную защиту, и Сугуру больше никогда не сможет коснуться этой желанной кожи. На фоне мрака, в котором они находились, Сатору выглядел как ангел. Ангел, чьи крылья связывали люди, возомнившие себя богами, раз тот исполняет их приказы. В их руках находится поводок, с которого они спускают его, как собаку на убой. Только все равно боятся, что, рано или поздно, та посмотрит голодным взглядом и в их сторону. Поэтому и отсылают, как можно дальше и чаще. Не зная, чего бы им хотелось больше: чтобы тот оберегал их от опасности? Или поскорее исчез из этого мира, перестав нарушать его баланс. Он навсегда останется для них самой ценной и ненавистной вещью. Внутри поднялась привычная горечь. Сугуру не мог разорвать обсидиановые цепи в виде цепких лап обезьян, что возомнили себя людьми. Не мог вытащить из клетки того, кто добровольно сидит внутри нее. Все, что ему остается — пачкать руки в крови, чтобы когда-нибудь ее поток смыл ржавые решетки, и освободил чужое сердце от этой ноши. Ведь запятнать его настолько, чтобы само солнце отвернулось от ангельского лика — он не был достоин. Сверкающие глаза возникли перед ним, читая мысли. Погружая в свои бездонные озера. Будто Сатору знал, что творится в чужой голове, и предупреждал, что сейчас не время впадать в философские размышления. Необходимо быть здесь и сейчас. С ним. Палец проник внутрь всего на одну фалангу, но тело отреагировало так ярко, будто нуждалось в этом сильнее, чем в чем-либо еще. Сатору замычал и спрятал лицо в его плече, расслабляясь. Позволяя проникнуть еще глубже. — Ты сводишь меня с ума, — низко прошептал Сугуру, ощущая как под собственной кожей разгорается пламя. Внутри было горячо и узко. Член заинтересованно дернулся, постепенно наливаясь кровью под слоями одежды. Сугуру не помнил, когда в последний раз хотел кого-то так, как сейчас — настолько, что перед глазами темнело, а мышцы сокращались от напряжения. Сатору продолжал тереться о него, пачкая слюной плечо. И с каждым движением, внутри вспыхивали искры. Безумие. В груди боролись противоречивые чувства. Их прошлая близость разбилась несколько лет назад, осколками втыкаясь в сердце. Сейчас между ними разверзлась пропасть прожитых лет, неизвестность, что творилась в чужом разуме. Кто перед ним? Остался ли он тем же? Сугуру хотелось верить, что Сатору изменился не только внешне. Потому как, сам он давно перестал быть для него тем самым единственным напарником. Когда внутрь проник второй палец и надавил на заветную точку, по спине прошла раскаленная волна от низкого стона прямо на ухо. Все это было уже слишком. Сатору едва успел выпрямиться, чтобы понять, из-за чего тот остановился, вынимая пальцы и отстраняясь. Как из темноты вынырнули массивные щупальца, на миг вызывая проблеск страха в голубых глазах. Скользкие, гибкие, они окольцевали талию, слегка приподнимая, чтобы оторвать от чужих бедер. Он дернулся, но проклятие держало крепко, не давая опуститься обратно. Сугуру, не обращая внимания на замешательство и вопросительное мычание, потянулся к поясу брюк перед ним. Расстегнув пуговицу и молнию, он стянул их вместе с бельем, освобождая чужое возбуждение. Рука обхватила его, медленно размазывая предэякулят. Поймав зрительный контакт, он наклонился и провел языком по головке, собирая смазку. Сатору судорожно вздохнул. Бедра задрожали, из-за отсутствия опоры под ногами, а мышцы пресса сократились. Губы прошлись по длине, очерчивая вены. Они продвигались медленно, дразняще, и вобрали в себя всего на пару сантиметров, вызвав тихий, почти жалобный стон. — Развлечешь меня немного? — Сугуру облизнул губы, сладко ухмыляясь, и махнул рукой. Проклятие повиновалось, утаскивая Сатору к стене. Окольцовывавшие талию щупальца ослабили хватку, чтобы через мгновение подхватить под ноги, раздвигая их в стороны. Широко распахнутые глаза жадно наблюдали за тем, как несколько из ниоткуда возникших конечностей проникли под футболку, вновь задирая доверху. Из груди вырвался стон, а голова прижалась к стене позади, когда одно из них провело по соску. Мышцы едва заметно дернулись, безуспешно пытаясь свести ноги. Сугуру остался сидеть на месте, удовлетворенно наблюдая за происходящим напротив. Одно из проклятий плавно пододвинуло к его локтю невысокую деревянную конструкцию — когда-то, видимо, бывшую часть стеллажа. Он оперся на него, подпирая голову, и позволил себе расслабиться. Поистине завораживающее зрелище. Кто еще когда-либо мог увидеть то, как сам Сатору Годжо, пригвожденный к стене, выгибается и стонет, пока проклятия ласкают его тело. Скользят по коже, оставляя влажный след. Присасываются до красноватых меток и облизывают мышцы груди. Сладкое, тягучее возбуждение разливалось внутри, пока темные глаза, почти не моргая, наблюдали за происходящим. Оно касалось подрагивающих кончиков пальцев, вместе с кровью отливало с головы, обжигало тяжело вздымающуюся грудь и собиралось внизу. Начиная тянуть все сильнее с каждой минутой. Тонкое щупальце щекотно провело по внутренней стороне бедра, вызывая мурашки, а затем осторожно коснулось входа. Сатору дернулся вверх больше по инерции, потому как член лишь сильнее засочился смазкой. — Расслабься, — бархатным голосом успокоил Сугуру, — я буду осторожен, Сатору. Проклятие замерло, ожидая приказа. Массировало медленно и лениво, размазывая влагу. Остальные конечности не прекращали двигаться — одно скользнуло к соску, слегка присасываясь, другое прошлось по ключице, третье опустилось ниже, облизывая торс. Сатору тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Напряжение в плечах постепенно исчезало, позволив им опуститься. Мышцы живота сокращались все реже. Щупальце у входа продолжало дразнить, мягко надавливая и отступая. С каждым разом чуть сильнее, но все еще не переступая грань. И бедра незаметно начали двигаться сами, пытаясь поймать момент, когда скользкая конечность наконец проникнет внутрь. Сугуру наблюдал за тем, как лицо постепенно разглаживается, а из глаз уходит последняя настороженность, уступая место сладкой дымке похоти и желания. Тело почти перестало сопротивляться, расслабляясь в «руках» проклятий. Одно из щупалец скользнуло по шее, зарываясь в волосы на затылке, и Сатору выгнулся навстречу, издав низкий, довольный стон. И повторил его, когда почувствовал давление на внутренней стороне бедра. Он таял прямо на глазах. Всецело доверяясь процессу. И когда мышцы перестали судорожно сжиматься при каждом прикосновении — щупальце плавно скользнуло внутрь. Сатору замер, распахнув глаза, пытаясь понять, что чувствует. И судя по тому, как веки прикрылись и он обмяк, позволив заполнить себя — ощущения его удовлетворили. Кто бы мог подумать, что техника поглощения Сугуру может быть настолько многогранной? Он ведь даже не думал о том, что может когда-нибудь применить ее таким образом. Возможно имел виды и представления, но… наяву это выглядит грязнее, чем любая фантазия, потому как собственное возбуждение тянуло все сильнее, призывно требуя внимания. Но он не позволял себе даже пошевелиться, неотрывно наблюдая, как подрагивают белые ресницы. Щупальце двигалось размеренными вкручивающимися движениями, осторожно надавливая вокруг. Сердце пропустило удар, растворяясь в обжигающей волне, что прокатилась под кожей, когда он вновь коснулся комка нервов. На лице расплылась торжествующая ухмылка, когда голубые глаза закатились, почти полностью скрывая радужку, а бедра раздвинулись шире, позволяя проклятию проникнуть глубже. Сатору буквально начал таять. Пот стекал по коже, смешиваясь со слюной и слизью от проклятия. Хлюпающие звуки отражались от голых стен, создавая аккомпанемент низким стонам. От каждого попадания по простате, он выгибался сильнее, а когда внутрь незаметно проникло второе тонкое щупальце, пальцы ног сжались от тягучего удовольствия. Дыхание стало рваным, а губы зашевелились, будто хотели что-то сказать. Сугуру слегка шевельнул пальцами. Проклятие у затылка послушно скользнуло к узлу, распуская ленту. Ткань упала на пол, открывая припухшие влажные губы. Легкие жадно втянули кислород, который был так необходим затуманенному рассудку. — Сугуру… — выдохнул он, переводя поплывший взгляд. — Хватит… — А я вижу, что тебе нравится, — усмехнулся Сугуру, щелкая пальцами. Проклятие тут же обхватило чужое возбуждение, начиная мастурбировать в медленном, дразнящем ритме. — Блять… да, — Сатору закатил глаза. Бедра дернулись вперед, толкаясь в скользкое кольцо. — быстрее… — Сначала просишь прекратить, а затем ускориться. Какое непостоянство. — Вот так ты используешь свою технику? — слова прерывались рваными вздохами, с едкой ухмылкой. — Мне даже жаль… проклятия… — Как досадно. — Так и будешь… просто смотреть? У тебя изменились вкусы… Щупальце скользнуло глубже, вырывая еще один протяжный стон из часто вздымающейся груди. — Ты слишком громкий, милый. Соседи будут жаловаться. Из темноты выскользнула еще одна тонкая и гибкая конечность. Сатору открыл рот, чтобы возразить, но не успел. Она проскользнула между губ, проникая глубоко в горло, заглушая голос. Глаза распахнулись, ошарашенно забегав по сторонам. — Так-то лучше, — удовлетворенно выдохнул Сугуру. — Молчи и получай удовольствие. Прошло несколько секунд прежде, чем тот перестал дергаться, пытаясь отстраниться. Но проклятие дало возможность вновь отдышаться только после того, как он послушно расслабился, позволяя заполнить рот. Сатору глубоко дышал носом, пока выражение лица слегка менялось. Ресницы сморгнули выступившие слезы, а взгляд из растерянного стал более глубоким и тяжелым. Щупальце аккуратно скользило во рту, сплетаясь, не проникая глубже. Имитируя что-то наподобие влажного поцелуя. Язык обвел скользкую материю. Губы осторожно, на пробу сомкнулись вокруг, втягивая щеки. Сугуру перестал дышать. Синие, туманные глаза из-под опущенных век смотрели прямо на него. Сатору не просто позволял проклятию двигаться во рту — он начал обсасывать его, с пошлым причмокиванием. Начиная самостоятельно двигать головой, стараясь сделать так, чтобы то проникло глубже. Внутри Сугуру разгорался пожар. Это выглядело настолько грязно, что взгляд расфокусировался от возбуждения. Пальцы вцепились в край стеллажа, отчего дерево жалобно скрипнуло. Терпеть стало невыносимо, и Сугуру наконец позволил себе подлезть под балахон и обхватить собственный член. Шумный выдох вырвался из груди, а глаза прикрылись всего на мгновение, не желая пропустить ни секунды безумно пошлого концерта, исполнитель которого уже задыхался от переполняющих ощущений внутри и снаружи. Сатору принимал в себя проклятие так, будто был создан именно для этого. Выгибался, сжимался и слегка прикрывал слезящиеся глаза, когда щупальце во рту проникало слишком глубоко, проступая бугорком на шее. Прерывистые стоны смешивались с влажными хлюпающими звуками. Сугуру сжимал себя в такт движениям чужого рта, с каждой секундой начиная дышать все тяжелее. Мысли ускользали, терялись в дымке из потребностей собственного тела. Темные глаза подмечали, как Сатору начинает подрагивать от наслаждения, как под бледной кожей с розоватыми отметинами перекатываются мышцы, как белые пряди прилипают ко лбу. И то, как тот продолжает поддерживать зрительный контакт, демонстрируя себя во всей красе. Позволяет наслаждаться видом, шире раздвигая бедра и открывая шею. И от этого зрелища возбуждение становилось почти невыносимым, скапливаясь раскаленным шаром внизу живота. Оргазм подкатывал волнами, но Сугуру отодвигал его, сильнее сжимая руку у самого основания. Мозг отказывался верить в то, что это не бред и не сон. Что все происходящее сейчас было явью. Самым ярким осколком жизни, в котором бурлила кровь, а тело отказывалось слушаться, потакая лишь желанию. Но, как бы Сатору не извивался, привлекая внимание, глаза все меньше отражали осознанность. Они плыли, пытаясь снова зацепиться за чужой силуэт, смотря с капелькой мольбы, которую тот никогда бы не смог произнести вслух. Но они всегда понимали друг друга без слов. Щупальце на члене сжалось сильнее и ускорилось, а то что было во рту — выскользнуло, позволяя сделать глубокий вдох, и перестав заглушать надрывные стоны. Он выгнулся дугой, пальцы ног поджались, а мышцы живота свело судорогой. Белая густая жидкость брызнула, пачкая пол и растекаясь по обхватившей конечности. Невероятным усилием воли, Сугуру смог остановить себя от перехода за грань. То, как Сатору вздрагивал в экстазе, слишком сильно приблизило его к собственному оргазму. Но было еще слишком рано заканчивать их приватную встречу. Неизвестно когда, и получится ли повторить ее. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и хлюпаньем неохотно отстраняющихся щупалец. Сатору издал тихий звук, когда последнее выскользнуло наружу. Из входа потекла густая слизь проклятия. Голова безвольно склонилась набок, а тело обмякло, все также придерживаемое под ноги у стены. Хватка ослабла, позволив сползти чуть ниже, чтобы напряжение в мышцах сменилось усталым расслаблением. По изнуренному лицу стекали капли пота. Влажные ресницы прикрывали отяжелевшие глаза. Дыхание становилось ровнее, глубже, но все еще сбивалось, стоило мышцам сократиться от отпускающего оргазма. Атмосфера вновь стала осязаемой и тягучей. Проклятия, что все еще копошились в углах — вновь замерли, не смея шелохнуться. Тишину нарушили лишь пара капель стекающих с тела, разбившихся о бетонный пол. Сугуру медленно поднялся с места. Возбуждение все еще пульсировало, напоминая о себе тянущей болью, но он подавил желание прикоснуться. Эхо шагов отскакивало от голых стен, когда он приблизился. Ладонь легла на мокрую щеку, придерживая голову, что тут же прижалась сильнее, с шумным выдохом. Это произошло настолько рефлекторно, что тот наверняка даже не отдавал отчет в своих действиях, пребывая все еще где-то глубоко в себе. — Ты такой красивый, Сатору, — голос сел до легкой хрипотцы. Палец провел по коже, стирая влажную дорожку. — Я скучал по твоему лицу. Белые ресницы дрогнули, приоткрывая замутненный взгляд. Губы шевельнулись, пытаясь что-то произнести, но сомкнулись обратно. Вместо этого, Сатору вновь закрыл глаза и уже более осознанно потерся щекой о чужую ладонь. Сердце Сугуру пропустило удар. Но он не позволил себе погрузиться в мысли о том, насколько привычным и доверительным был этот жест. Слабость, которую не боялись скрыть. Вместо этого пальцы убрали слипшиеся на лбу пряди. Зарылись во влажные волосы, начиная массировать медленно, почти благоговейно. Скользнули по виску, очертили скулу. Задержались на уголке губ, слегка покрасневшем от туго затянутой повязки. Сатору мог вырваться в любой момент. Активировать бесконечность и отобрать возможность прикасаться к себе. Но не делал этого. Он добровольно закрывал глаза, и позволял происходящему случиться. Рука скользнула ниже и остановилась там, где бился размеренный пульс. Провела по острой ключице, ощущая жар кожи. Сугуру наклонился, невесомо касаясь губами шеи. Язык скользнул по соленой коже, отчего Сатору вздрогнул. Губы заскользили выше, касаясь тонкой кожи за ухом. Пальцы тем временем блуждали по плечам, спускаясь к груди и очерчивая край задранной футболки. Сатору не открывал глаз. Лишь задышал чуть интенсивнее, будто пробуждался от глубокого сна, иногда вздрагивая, когда язык касался особенно чувствительных мест. Сугуру невесомо провел по талии, ребрам, легко обвел сосок, вызывая еще один резкий выдох. Он выпрямился, отрываясь от кожи и рассматривая умиротворенное выражение лица. Сатору выглядел так, будто дремал на грани яви и сна. Или просто намеренно не хотел просыпаться. Взгляд упал на приоткрытые губы. И задержался на них слишком долго. Собственное тело уже уставшее от подавления своих желаний, подталкивало на следующий шаг. Ватные мысли путались, растворяясь в голове прежде, чем обрести смысл. Он осторожно наклонился, давая себе шанс передумать. Остановиться. Уйти. Исчезнуть. Или хотя бы отстраниться и не переходить ту самую границу, из-за которой вернуться уже не получится. Утащить за собой второго человека на самое дно водоема, из которого они едва выбрались. А выбрались ли? Шанс упущен. Губы встретились в легком, почти невесомом касании. Сатору резко вздрогнул, дергаясь назад, но рука на затылке не позволила отстраниться. Мгновение. Другое. Ресницы защекотали щеку, и он подался вперед, судорожно выдохнув. Губы зашевелились, отвечая на нежную ласку. Сугуру целовал мягко и осторожно, будто впервые пробовал на вкус. В неспешном ритме он позволил себе отдаться этому моменту. Раствориться в нем, стараясь не запоминать ни мгновения. Прожить их целиком и полностью, не имея возможности вернуться. Язык пробежал по губам и скользнул внутрь, сплетаясь с чужим. Плечи Сатору дернулись вперед, в желании прикоснуться в ответ, но запястья все еще были туго связаны за спиной. Поцелуй становился глубже, откровеннее. Сугуру чувствовал, как грудь под которой бешено забилось сердце, прижимается к его собственной. Как безвольное минуту назад тело, вновь оживает, ярче реагируя на прикосновения. Он отстранился ровно настолько, чтобы перевести дыхание. Голубое сияние поглощало его каким-то неверящим взглядом. — Сугуру… — тихий шепот сорвался с губ. Они вновь столкнулись. Уже более жестко и решительно. Рука скользнула за спину, изгоняя проклятие. Сатору глухо застонал, когда кровь прилила к затекшим запястьям, что пока отказывались слушаться, безвольно повиснув вдоль тела. Сугуру перехватил их, заводя себе за шею, и руки тут же обвили ее, притягивая ближе, вжимаясь всем телом. Поцелуй становился почти отчаянным, жадным. Сатору нетерпеливо кусал его губы, зализывая раны. Член терся о живот, снова наливаясь кровью. Сугуру чувствовал влагу, что покрывала внутреннюю часть бедер, он провел ладонями по спине, опускаясь ниже, сжимая ягодицы. Чужое тело выгнулось, застонав в поцелуй. — Ммм, — довольно выдохнул Сугуру, отстраняясь. — А кто-то строил из себя мученика несколько минут назад. Пальцы обвели головку члена, все еще чувствительного после недавнего оргазма. Щупальца удержали бедра, что хотели инстинктивно податься вперед. — Ты это имел ввиду, когда угрожал убить? — попытался выдавить усмешку Сатору. — Затрахаешь меня до смерти? — Тебе бы пошла такая смерть. Ряса соскользнула с плеч, обнажая разгоряченную кожу и шрам на груди. Сатору осторожно провел по линии креста, слегка нахмурившись и тяжело сглотнув. Сугуру поддел чужой подбородок, заставляя поднять взгляд, и отрицательно мотнул головой. Теперь он взял контроль над чужими мыслями, не позволив им утонуть в воспоминаниях. Внизу все было влажно и липко, когда Сугуру спустил штаны и приставил головку ко входу. Не разрывая очередной поцелуй, он дразняще поводил вокруг, размазывая предэякулят и слизь проклятия. Хотелось растянуть момент до точки невозврата, когда собственный разум будет сосредоточен лишь на одной мысли, сгорая от желания. Сатору прильнул к нему всем телом, пытаясь углубить поцелуй, который уже выходил за все рамки приличия. Если ситуацию вообще можно было назвать таковой. Они упивались друг другом, добровольно подписывая контракт с собственной слабостью. Безмолвно открывали ту единственную сторону, что была скрыта глубоко внутри, и могла ранить сильнее, чем любое физическое воздействие. Сугуру надеялся, что никто и никогда не узнает об этой слабости сильнейшего мага. Благодаря слизи и растяжке войти получилось легко. Но едва головка скрылась во входе, — Сатору мелко задрожал. Бедра подались вперед, пытаясь сразу насадиться глубже. — Тебе мало меня после моего милого питомца? — ласково выдохнул Сугуру в чужие губы. — Я ревную, Сатору. Он вышел, жадно отмечая разочарование в глазах напротив. И вошел снова, но лишь наполовину. — Еще… — голос охрип, а плечи напряглись, вздрагивая. — Все такой же жадный. С кем ты спал все это время? Бордели или кто-то в колледже? — Сатору закусил губу, когда проникновение стало глубже. — Мне интересно, кто еще побывал в тебе. — Никто… — выдохнул он. — Лжец, — усмехнулся Сугуру, снова выходя почти полностью. — Нет! — пальцы на его талии сжались, притягивая обратно. — Не вру… Темные глаза распахнулись. Сугуру замер, уставившись в помутневшие голубые озера. Сатору старался не моргать, будто хотел чтобы его прочли как открытую книгу. Убедились в правде его слов, насколько бы абсурдными они не казались. Столько лет… Кровь внутри вскипела, возбуждение ударило в голову с новой силой, наконец дойдя до того самого пика, когда перед глазами осталось лишь чужое тело. А в мыслях — ничего, кроме бесконечного желания слиться с ним воедино. Он вошел резко, до упора, вырывая стон наслаждения и отвечая на него жадным поцелуем, в открывшуюся шею. И замер, прикрывая глаза. Внутри было горячо, узко и влажно. Стенки сжимали его в самой чувствительной точке, пуская какую-то едва уловимую вибрацию по мышцам от удовольствия. Никто не прикасался к Сатору все это время. Даже если это всего лишь сладкая ложь — контролировать себя стало намного сложнее, чем тысячи проклятий, которые бурлили энергией внутри. Но все же медленный и глубокий ритм дарил возможность прочувствовать каждый трепет, каждый облегченный выдох и тихий стон. Собственный порыв вновь был придушен. Хотелось подарить все ощущения этому человеку. Одному… и единственному. Зарываясь пальцами в темные волосы, Сатору прижался губами к мокрому виску, а затем коснулся уха. Он вобрал мочку в рот, вместе с серьгой, потянул, играя языком, отчего по позвоночнику Сугуру прошла обжигающая волна. Зубы сомкнулись на украшении, горячее дыхание коснулось кожи. — Сатору, — предостерегающе выдохнул Сугуру, чувствуя, как последние ниточки контроля рвутся одна за другой. Ответом стал лишь хриплый смешок и язык, скользящий по краю ушной раковины. — Сугуру, — зашептал тот в самое ухо. — Сугуру, Сугуру, Сугуру… Пожар внутри осыпа́лся пеплом, с каждым стоном своего имени, срывающимся с чужих губ. И чтобы предотвратить собственный развал, пришлось вновь заткнуть их поцелуем. Пальцы сжались на талии, ритм ускорился. Проклятия слегка ослабили хватку, позволив сцепить дрожащие ноги вокруг бедер. Сатору прижался еще плотнее, оттягивая пряди волос, впиваясь пальцами в спину, будто утопающий за спасательный круг. На поцелуй он отвечал отчаянно, старался поспевать за жадными движениями губ. Зажатый между ними член терся и пачкал смазкой. Не стоило развязывать эти руки, что невыносимо правильно скользили по коже, вызывая мурашки, будто помнили чужое тело лучше своего собственного. Если закрыть глаза, можно переместиться так далеко… туда, где нет запаха затхлости и крови. Только летнее цветение деревьев. Туда, где кожи касается теплый ветер, прокрадывающийся из открытого окна. Где крепкие объятия, и тихий смех. Где пальцы игриво поддевают резинку, распуская волосы. Поцелуй невесомо касается щек, а шепот на ухо вызывает сладкий трепет где-то глубоко внутри. И все беды и страхи реальности уходят на второй план. Скрываются за ширмой нежности. Тонут в сверкающем водоеме. Неужели все это время он хотел вернуться туда? Ладони мягко коснулись лица, возвращая в жгучую реальность. Сатору смотрел своим затуманенным взглядом. Он не был таким легкомысленным, как раньше. Он притягивал, гипнотизировал, будто хотел внушить что-то в чужой разум. И Сугуру не мог оторваться, готовый последовать за ним. Сердце громко стукнуло, ударив по затылку. Стало невыносимо жарко. Сугуру чувствовал, как плавится последняя преграда, за которую нельзя ступить. Необходимо разорвать этот зрительный контакт, который заставлял сердце обливаться кровью. К месту их соединения скользнула влажная конечность. Сатору опустил взгляд, непонимающе нахмурившись, но не успел произнести ни слова. Тонкое щупальце проникло внутрь вместе с членом, заполняя пространство, что оставалось внутри. Голова откинулась на стену, тело выгнулось дугой. Мышцы внутри сжались так, что у Сугуру на мгновение перехватило дыхание. — Хорошо? — хрипло выдохнул он. Вопрос не нуждался в ответе. Лицо напротив говорило само за себя — дрожащие приоткрытые губы, закатившиеся глаза, лихорадочный румянец на щеках. Пальцы до боли впились в плечи, оставляя следы. Протяжные стоны смешались с влажными звуками двойного проникновения, двигающегося в унисон внутри него. Цель достигнута. Человек перед ним больше не пытается использовать свои глупые уловки и пристальные взгляды. Теперь он слишком занят собственным удовольствием, чтобы думать о чем-то еще. И Сугуру разделил участь утопающего в сладком и липком болоте, погружаясь на самое дно. Губы заскользили по коже, перекрывая метки проклятий своими собственными. Они помнили, где коснуться чтобы стало еще жарче. Где слегка прикусить, чтобы на мгновение вернуть помутневший рассудок в реальность и услышать свое имя. Возможно, Сатору даже не залечит эти следы обратной техникой. Сатору подмахивал бедрами, стараясь насадиться глубже, втягивая в себя сильнее. В ушах шумело от звонких шлепков кожи о кожу, влажно хлюпающих движений при проникновении и бесконтрольных стонов. Пальцы сминали талию, насаживая на себя снова и снова, ощущая, как до невозможности правильно его сжимает внутри. То, как проклятие скользит в унисон, стимулируя головку. Сдерживаться не было сил, из-за чего ритм стал ускоренным и рваным. — Сатору… — имя сорвалось случайно, ледяной волной пробегая по позвоночнику. Сатору затрепетал сильнее, смаргивая слезы, наворачивающиеся в уголках глаз. И стало уже все равно на этот глупый контроль. И он произнес его еще раз. И еще. И с каждым разом Сатору прижимался ближе, будто боялся выпасть из этой реальности. Боялся, что человек в объятиях исчезнет, если он ослабит хватку. Но взгляд уже уплыл куда-то далеко, туда, где существует только удовольствие. Сугуру обхватил его возбуждение, начиная мастурбировать в такт толчкам. Язык влажно провел по коже, горячее дыхание опалило ухо: — Кончишь для меня, Сатору? Проклятие выскользнуло, позволив хозяину, в полной мере прочувствовать тугое сжатие, и оргазменный трепет чужого тела. Раскаленное напряжение внизу уже клеймило внутренности. Сугуру хотел отстраниться, но ноги за спиной сцепились крепче. — Нет… — Сатору зажмурился, пряча лицо в его плече. Голос сорвался почти жалко. Мысли растворились в тумане наслаждения. Перед глазами потемнело на долю секунды, после чего, густая жидкость толчками влилась внутрь. Волна мурашек пробежала с головы до кончиков пальцев и осела в нервных окончаниях. Мышцы сократились и расслабились от долгожданной разрядки. Кажется, что тело онемело на пару секунд, перестав ощущать реальность. Действительно безумие. Кто бы мог подумать, что… Сугуру не стал продолжать мысль, утопив ее глубоко в душе. Он стоял, прижимаясь щекой к влажным белым волосам, чувствуя чужое рваное дыхание и ослабевшие объятия на спине. Внутри еще едва заметно пульсировало, отчего хотелось продлить мгновение, которое больше никогда не повторится. Пальцы сами собой зарылись в спутанные пряди, начиная перебирать. Медленно, почти сонно и не осознанно. Будто тело помнило то, что разум отчаянно пытался забыть. Легкие, невесомые поглаживания и тихая… болезненная нежность. Губы коснулись макушки. Потом еще раз, чуть ниже, почти у виска. До него донесся тихий всхлип. Плечи Сатору дрогнули. Руки, все еще обвивающие спину, сжались сильнее, впиваясь ногтями. Внутри разлился холод, когда он почувствовал влагу, коснувшуюся кожи. Услышал то, как Сатору безуспешно пытается выровнять дыхание. Следовало уйти сразу. До того, как сердце рухнуло вниз, по пути разрезая все внутренности в труху. До того, как руки и губы вновь коснулись этого желанного, податливого, родного тела. До того, как он понял, что, чем нежнее прикосновение — тем чаще становятся дрожащие всхлипы. Но было слишком поздно, ведь он уже находился за этой чертой. Он сам повел Сатору за собой, вернуться к озеру, у которого не было дна. Сколько Сугуру не пытался утопиться, погружаясь все глубже и глубже — всегда вновь оказывался на поверхности. И после этой встречи, задохнуться в нем уже кажется далекой и несбыточной мечтой. За столько лет, они оба научились плавать. Когда всхлипы начали стихать, Сугуру осторожно отстранился. Прижался губами к виску — в последний раз, — и тут же отвернулся, не позволив себе заглянуть в чужие глаза. Он натянул штаны и дрожащими пальцами накинул рясу, запахивая ее, будто она могла защитить от того, что творилось внутри. Шагнув вглубь помещения, он скрылся во мраке теней, и только там позволил себе выдохнуть. Проклятие за его спиной бережно опустило Сатору на пол, поддерживая обмякшее тело. Когда ноги коснулись пола, тот даже не пытался удержаться — просто сполз вниз, привалившись спиной к стене, подтянул колени к груди и обхватил руками. Белая челка скрыла глаза. Рядом шурхнула одежда, которую любезно бросили из ниоткуда появившиеся сущности. Но на нее даже не обратили внимания. Сатору Годжо — маг особого ранга, безупречно владеющий обратной техникой. И, если у него и были раны, причиняющие дискомфорт — он залечит их быстрее, чем непослушные пальцы наконец завяжут чертов ремень. Все сгустки энергии постепенно растворились, возвращаясь в логово внутри человеческого тела. В помещении больше не было гнетущей атмосферы от угрожающих жизни существ. Но, казалось, что сейчас она стала еще тяжелее. Где-то вдали, очередная капля упала в лужу звонким эхом. Всхлипы прекратились, и Сугуру никогда не признает того, что все это время ждал именно этого, чтобы выдохнуть и шагнуть к выходу. Но на пороге все же пришлось замереть. — Сугуру… Глаза закрылись. Ответить — значит дать надежду. Себе или ему? Не важно. Они оба слишком слабы, чтобы отпустить бразды прошлого. В этом Сугуру сегодня убедился окончательно. Единственное проклятие, которым он не может управлять. Под веками слегка защипало. Пальцы предательски дрогнули, а сердце шептало, что, если он уйдет сейчас, то оно перестанет биться и камнем замрет в груди. Но выбор уже был сделан ранее. Стены отражали размеренный шаг, удаляющийся по коридору. Никто не крикнул вслед. И казнь вновь была отложена.