После нас ничего не останется

Я открываюсь под конец

      Гарри опускается на кровать, отпивает пиво и несколько минут долгим взглядом смотрит в стену, разглядывает каждую трещину, каждую новую паутину, серебрящуюся на тёмных обоях.       Ежедневно он возвращается в реальность лишь на полчаса — маленький перерыв между таблетками, маленькое падение в грязное бытие, в котором они с Тео с трудом существуют.       В своих снах он ловит золотой снитч в первые секунды матча, а затем становится аврором. В жизни он ловит губами расплавленные разноцветные кристаллы и снюхивает порошок с одной из книг из библиотеки Блэков.       Мечты разбиваются о скалы и падают мёртвыми птицами в воду, кровь бурлит, когда дрожащие пальцы подносят иглу к сгибу локтя.       Газеты с обличающими заголовками валяются в коридоре квартиры на площади Гриммо: на колдографиях Гарри вновь делает что-то такое, отчего Тео потом долго смеётся. После двух стопок огневиски и ему самому происходящее тоже начинает казаться забавным.       Рвота смешивается со слезами, ладони нащупывают выступающие под свитером лопатки Тео, и Гарри целует чуть крепче нужного, прикусывает нижнюю губу и проводит языком по шее.       Он летит в бездну — они вдвоём летят — но иногда создаётся ощущение, что даже в самые близкие моменты Тео невероятно далёк. В карих глазах горит возбуждение, похотливая страсть завивается вместе с кудрями и исчезает, если смотреть слишком внимательно.       Тео — закрытая книга, мальчик со слабыми веснушками на скуластом лице, сигаретой во рту и печальным взглядом. Золотые искорки безумия скачут у кромки зрачка, когда он приходит с очередным артефакторологическим проектом, крутит воссозданный по старой колдографии Маховик Времени или опускает голову в Омут памяти.       Гарри ловит снитч каждую ночь, но так никогда и не открывает его; крылышки быстро трепещут, секрет хранится за плотными стенками шарика. — Вечер, Поттер, готов к продолжению? — пальцы с обожжёнными в неудачном эксперименте ногтями ложатся на плечо и удивительно ласково поглаживают. — Ты искренен со мной? — дрова слабо потрескивают в засыпанном золой камине, Кричер больше не убирается в доме. — Что? В каком смысле? Сейчас? — Тео нервозно облизывает губы и плюхается на диван рядом, толкая Гарри бедром. — Смотря, что считать искренностью. Я с тобой честен. Этого достаточно? Наркоту приношу нормальную. — Я не об этом… я в общем. Думаешь, мы бы смогли без… — Мерлин, Поттер, ты сегодня на философском? — Тео фыркает, смотрит удивлённо, а затем прищуривается. — Наркота — вкусная таблеточка, с которой жизнь становится не такой дерьмовой. Сосать член вкуснее, если сверху налиты взбитые сливки.       Гарри усмехается и кивает. Его рука нащупывает руку Тео, забирает сигарету и подносит к своим губам. Непрямой поцелуй касается рта и перетекает в лёгкие, ядовитые сливки отравляют сознание.       Они рядом. Они сидят в одной комнате, задевают друг друга плечами и дышат в унисон.       Они в постели. Они занимаются сексом, сплетаются голыми телами и кончают одновременно.       Они склоняются над рабочим столом Тео. Они чертят общие планы, разглядывают артефакты и передают зачарованные предметы из ладони в ладонь.       Они рядом. И при этом совсем не рядом.       Гарри знает, что чувствует по отношению к Тео, знает, что этого недостаточно для того, чтобы назвать любовью, знает, что всё, что между ними есть, построено на таблетках, растворяющихся на языке сахарной смертью. Он всё отлично понимает, но не может перебороть странное притяжение.       Тео далёкий и таинственный. В карих глазах расплывается пьяная загадка, поцелуи тают на горячей коже, влажный язык облизывает кончик иглы перед тем, как она проткнёт очередной синяк. — Иногда мне интересно, что у тебя в голове, Тед. Что прячется в твоём замурованном наркотиками сознании, — честно говорит Гарри и кладёт щёку на худое плечо, задевает испачканный в жирных пятнах и сигаретном пепле свитер. — О чём ты думаешь, когда мы трахаемся. О чём никогда не говоришь.       Удушливая тишина разливается по комнате, огонь в камине гаснет и погружает пространство во тьму.       Прохладные пальцы Тео осторожно вплетаются в волосы Гарри, перебирают сальные пряди без толики омерзения. Слова вот-вот сорвутся и разрушат всё, что между ними существует.       Один хочет знать правду, второй осознаёт, что она приведёт к краху; и всё равно говорит. Хрупкий снитч дрожит в грубых руках, золото рассыпается на тысячу осколков. Конец близок, истина открывается с негромким щелчком. — У меня в голове ты. Твои глаза, твоё имя, твой голос, твоё тело, твоя душа. Волдеморт неосознанно сделал тебя своим крестражем и дважды не смог убить. Ты сделал своим крестражем меня, даже не достав палочку. Это хуже привязанности и обсессии, это вечный поток мучений под названием Гарри Поттер, бесконечные невозвратные касания и слова, — говорит Тео и покачивается на вершине скалы. Когда он закончит, Гарри столкнёт его вниз. — Каждая клеточка тела наполнена тобой, каждый вдох, каждый оргазм и капля спермы. Я — это ты, я — это любой, кого ты пожелаешь, я — это все и никто. — Крестраж? — хрипотца просачивается в подрагивающий голос. — Искренен ли я с тобой? Я отдаю тебе всего себя, я готов исполнить любой приказ и любую просьбу. Мой главный наркотик — это ты, сводишь меня с ума, мучаешь и отпускаешь без разрядки, — Тео слабо усмехается, его пальцы гладят Гарри по челюсти, пытаются запомнить каждую чёрточку. — Каждую нашу встречу я падаю в бездну и возрождаюсь. Я мечтал об этом с пятого курса, и теперь мне дозволено тебя касаться, дышать одним воздухом и целовать. Внутри есть только ты, так плотно оплетающий сердце, что существование становится мучительным без тебя.       Гарри молчит пару секунд. Его тело непроизвольно дёргается, стараясь отстраниться, глаза еле заметно расширяются в лёгкой панике.       Тео зажмуривается, прижимается чуть крепче и еле слышно, умоляюще шепчет: — Я люблю тебя. Я никого никогда так не любил и никогда больше не полюблю. Всё, что есть у меня, давно стало твоим. Я твой, и это медленно уничтожает. Ты меня уничтожаешь и одновременно с этим заставляешь жить. После тебя никого не будет, Гарри. После того, как я тебя потеряю, у меня никого не будет. — Тед… ммм… я… я… не совсем это имел в виду, я… извини, я тебя… — Ты меня не любишь. Я знаю. Ты боишься этого, боишься таких чувств и не готов к ним. Прости, — быстрые слезинки капают по щекам и стекают на свитер. — Я создал то, что ты просил. Оно лежит в коридоре, в кармане моей куртки; план тоже лежит там. Будь осторожен, пожалуйста. И вернись ко мне…вернись, если захочешь.       Последнее предложение Тео бормочет себе под нос и послушно разжимает дрожащие руки.       Он чувствует, как Гарри резко вскакивает, сбегает по ступеням и шуршит фланелевой тканью в поисках нужной вещи. Запах кислого пива, пота и сигаретного дыма растворяется в воздухе, входная дверь громко хлопает, трясущиеся пальцы напрасно ищут тепло тела.       Один признался, второй испугался чувств. После них ничего не останется: лишь мрачная душевная пустота и вечный холод квартиры на площади Гриммо.       Снитч открылся под конец и полетел в бездну с оборванными крылышками. Его Гарри никогда не вернётся, это была последняя встреча. Реальности меняются.