Исполняя мечты

Лес шумел. Верхушки гигантских деревьев исчезали в темноте, перепутываясь ветвями, но все равно шептались, шелестели, казалось, сами по себе. Не сами по себе, конечно. Там, наверху, было ветрено. К перемене погоды. Тучи уже заволокли небо, скрыли от глаз звезды. Не то чтобы их было видно в лесу, но все же. Здесь, внизу, воздух все еще оставался влажным и будто застывшим. Как топи на юге материка. — Ты знал, что титаны зародились здесь? Леви точил нож. Водил и без того острым краем по точильному камню с неприятным скрипящим звуком. Когда Зик заговорил, он на мгновение поднял глаза, но не отвлекся от своего занятия. За время, проведенное рядом, Зик успел узнать, что Леви не бросает одно дело ради другого. Обстоятельный, всегда заканчивает начатое. — На Парадизе, я имею в виду. Не в этом конкретно лесу. Хотя, кто знает, может, и в этом. Это было слишком давно, чтобы помнить. Леви, очевидно, было без разницы. Он больше не смотрел, но несмотря на то, что взгляд его был направлен в другую сторону, Зик не сомневался, что от него не укроется любое неправильное движение. Зик снова глянул наверх. Среди темных ветвей расположились солдаты. Их было почти не видно и не слышно. Гигантский лес служил опорой им и раньше, еще во времена, когда эти земли были полны чистых титанов. Огромные исполинские стволы внушали суеверное благоговение. — Думаю, есть что-то такое в этой земле. Или в воде. Что-то, что заставляет живое расти до невероятных размеров, потому что подобных лесов нельзя встретить нигде больше, кроме этого острова. Этот лес — эндемик. Не удивлюсь, если на самом деле это один большой живой организм, объединенный сетью корневой системы… Зик понизил голос, больше рассуждая вслух, чем разговаривая с Леви. Леви все равно был не очень хорошим собеседником. — Может быть, кроме полезных ископаемых, здесь в недрах можно найти что-то еще. Отвечающее за этот колоссальный размер. Ведь если бы это было уникальной особенностью, мы бы имели дело только с деревьями или только с титанами. Но местная фауна также отличается от остального мира, как живущий здесь народ. Я видел кабана, которого поймали твои солдаты, — Леви разрешил солдатам поохотиться несколько дней назад, и охотники вернулись с добычей — огромных размеров кабаном. Зик даже не знал, что такие гиганты существуют, а для местных это было, кажется, обычное дело. — Да даже ваши волки, не волки, а настоящие монстры! — из-за волков им пришлось сняться с прошлой стоянки и перебраться глубже в лес. Волк, точнее, был один, но очень голодный, очень злой и очень большой. Он попытался утащить одну из лошадей, но его вовремя заметили и спугнули. К большому количеству вооруженных людей он не рискнул соваться снова, но иногда откуда-то издалека доносился вой. Забираясь ночью в палатку, Зик каждый раз думал, не появится ли это чудище опять, чтобы сожрать его и уничтожить все их с Эреном планы? Но Леви не казался встревоженным волчьим появлением, а в вопросах безопасности на этого человека можно было положиться. — Если бы была возможность изучить, что является причиной этих аномалий… Чему обязаны живые организмы Парадиза своим размерам? Леви все также не отвлекался от ножа, и Зик не удержался и добавил: — Кроме тебя, конечно. Ты внушительными размерами не отличаешься. Леви никак не отреагировал. Провел последний раз ножом по точильному камню, поднял нож на уровень глаз, осмотрел острый край на свет костра, попробовал остроту пальцем. На подушечке выступила крошечная, темная в сумерках капелька крови. Леви растер ее щепотью. — Хотя, может, я чего-то не видел. Может, ты что-то прячешь там, у себя в штанах. Леви наконец удостоил его взглядом. Зик тут же ощутил удовлетворение. Ему доставляло необъяснимое удовольствие привлекать внимание капитана. Даже ценой глупых, иногда нелепых слов, произнося которые, он сам чувствовал себя идиотом. Но Леви смотрел на него совсем недолго, с видом, будто ему приходится слушать болтовню пятилетки. Он, удовлетворенный результатом наточки, спрятал нож в ножны, затем аккуратно завернул точильный камень в тряпицу. Зика уколола досада, что Леви было на него плевать. — Хотя у Аккерманов больше родства с титанами, чем с людьми. Не удивлюсь, если у тебя там нет вообще ничего. Леви хотелось задеть, но тот был слишком уверен в себе и невосприимчив к плоским, глупым оскорблениям, построенным на сомнениях в его мужественности. — Хватит болтать или я отрежу тебе язык, — сказал он слишком буднично, и Зику пришлось замолчать. Слова Леви не были пустым звуком. С него станется действительно отрезать Зику язык — все равно скоро отрастет новый. Зик ненавидел боль и не хотел, чтобы ему отрезали язык, даже если вместо него вырастет еще один. Мысли перескочили — вместо феномена гигантизма всего живого на Парадизе, снова заинтересовал вопрос Аккерманов. Зик совсем недавно узнал, что капитан один из них. Лишь когда Эрен вышел с ним на связь и завел об этом речь. Эрена интересовала та девушка, Микаса, но и про Леви он обмолвился. В тот момент многое встало на свои места — в первую их встречу Зик не мог поверить, что такие люди, как Леви на самом деле могут существовать, но раз Леви — Аккерман… Зик читал про них. Про этот род. Как и все, связанное с историей, в Марли информация о них либо строго охранялась, либо была изменена и подавалась так, чтобы выставить их настоящими порождениями зла. Найти правдивые источники было крайне сложно, и даже им Зик не доверял. Но по всему выходило, что Аккерманы — настоящие машины для убийств, созданные для охраны королевского рода. Мутанты, не люди и не титаны, обладающие не только нечеловеческой силой, но и способностью накапливать и передавать свои навыки через поколения потомкам. Их невозможно победить грубой силой. Но как бы хотелось обладать… — Ты прав, — согласился он с Леви, хотя тот больше ничего не говорил. — Как бы вы, Аккерманы, смогли сохранить свой род, если бы вам нечем было его сохранять? Первые упоминания о твоей семье встречаются в Марлийских исторических источниках, составленных более восьмисот лет назад, — Леви смотрел на него невыразительно, но не стремился перебить и не спешил отрезать Зику язык. — Ты, кстати, знаком с семейными традициями? Согласно все тем же историческим источникам, Аккерманы столетиями женились на двоюродных и троюродных братьях и сестрах и на всех прочих дальних родственниках. Чтобы ваша сила не ушла из семьи. — Ты появился также, да? Зик, который сказал еще не все, что хотел, споткнулся о слова Леви. Фыркнул. — К несчастью, в моем отце и в моей матери не было ни капли общей крови. Иначе бы вы с Эреном не столкнулись с той проблемой, которая у вас сейчас есть, разве нет? Будь мой отец тех же кровей, что и моя мать, тебе бы не пришлось наслаждаться моим обществом, Леви. У Леви сделалось такое выражение, будто под нос ему подсунули лимон. — Да, — кисло согласился он. — Не пришлось бы. Зику нравились эти моменты, когда Леви с ним соглашался. Ночью зарядил дождь. Крупные капли шуршали о стенки палатки. Зику было неуютно спать в такой обстановке — все время казалось, что стенки палатки не выдержат и вся вода хлынет внутрь. Зик ворочался какое-то время, а затем, сдавшись, сел. Леви, сгорбившись, сидел на входе. Он, по обыкновению, спал сидя, прислонившись к коробке, служившей Зику столом. Зик знал, что сон его очень чуток. Если Зик попытается встать и выбраться наружу, Леви не даст и уложит его обратно — так или иначе. Церемониться при этом не станет. Спящим Леви казался, пожалуй… милым. В темноте он выглядел сильно моложе своих лет. Это днем можно было разглядеть и непроходящие темные круги под глазами, и сухую шелушащуюся болезненно-серую кожу, и тяжелый, многое повидавший взгляд, и залегшую на лбу морщинку. Даже легкую щетину иногда, если удавалось застать Леви до того, как он займется утренним туалетом. Но сейчас Леви казался до странного юным. Можно было бы даже предаться поэтичности и назвать его беззащитным, если бы это было хоть немного похоже на правду. Леви вдруг качнул головой и уставился прямо на Зика. В темноте его глаза странно и жутко блеснули, как у кошки. Ну точно животное — почувствовал взгляд и проснулся. — Че ты пялишься? — спросил Леви хрипло. Одна прядь из челки неидеально торчала в сторону. Он был живой и загадочный, и Зику заранее было его жаль. Аккерманов осталось слишком мало, чтобы поступать с ними так, как он собирался поступить. В Марли — ни одного, все чуть больше ста лет назад последовали за королем на Парадиз и поплатились за это. Теперь от некогда влиятельного и большого рода осталась пара человек, и Зик должен был убить одного из них. Или убедить в своей правоте. Завладеть им, восстановить историческую справедливость. В конце концов разве не потомку королей должен служить один из последних потомков рода Аккерман? — Я могу зажечь лампу и почитать? — осторожно спросил Зик, стараясь всем своим видом и тоном показать Леви свои благие намерения и готовность к сотрудничеству. Леви не был доволен его желанием читать, но не стал возражать. Зику нравилась его сдержанность. Нравилось, как капитан умел контролировать себя. С куда большим удовольствием Леви бы разрубил Зика на куски, но сдерживался, потому что понимал, что Зик им нужен живым. Открыв книгу, Зик лишь изобразил увлеченность. За книгой хорошо думалось, и можно было наблюдать, не привлекая к себе лишнего внимания. Зик давно понял, что чем-то занятый на первый взгляд человек вызывает меньше подозрений. Даже у такого подозрительного человека, как Леви. Леви провел рукой по волосам, приглаживая их, сел, удобнее устроившись, сложил руки на груди и уставился в сторону Зика. Зик не сомневался, что тот его видел, но взгляд его оставался отстраненным, будто мысленно Леви в этот момент был где-то очень далеко. Да, жаль, что они не встретились раньше. Зика вдруг охватила тоска, как иногда случалось, стоило ему вспомнить, что отведенной ему жизни осталось едва на несколько месяцев. Дело было даже не в самом желании жить, что, конечно, вполне естественно для любого живого организма. Зик жалел, что не успевал сделать все, что так хотелось сделать. Включая, конечно, более близкое знакомство с Леви. Он просто не успеет переманить капитана на свою сторону, как бы ни старался. За оставшееся ему время такого человека, как Леви, переубедить невозможно. Дождь продолжал шуршать по стенкам палатки, наполняя воздух влажностью, запахом сырой земли. Зик не забывал перелистывать страницы, не вчитываясь. Леви сидел неподвижно. Наутро в лесу повис туман. Белая влажная взвесь заполнила все пространство между гигантскими стволами. Туман скрадывал звуки и лип к одежде холодной влагой. Выбравшись из палатки, Зик поежился. Лето на Парадизе было сильно холоднее, чем дома, в Либерио. Солдаты Леви двигались по лагерю, как сонные мухи. В середине ночи караул сменился, и те, кто бодрствовал сейчас, явно хотели спать, проведя без сна самую тяжелую часть ночи. Расслабились. Первое время они все готовы были бдеть над Зиком день и ночь, ожидая подвоха, но Зик вел себя хорошо и не делал попыток побега. Так что все эти мужчины и женщины невольно стали совершать ошибки. При желании Зик легко мог бы уйти у них из-под носа. Но пока было не время. Леви тоже сменили ночью. Теперь рядом с Зиком болтался его заместитель, Борис. Или Варис? Мысленно Зик звал его Борис, но не был уверен, что так правильно. Имя было ненужно и только помешало бы исполнить долг. Как бы мужчину ни звали, с ним было не так интересно, как с Леви. Борис старался не принимать решений без ведома капитана и не злился попусту. У него не было личных причин ненавидеть Зика. У Леви были, хоть Зик и не совсем понимал, в чем именно они заключались. Любимую он его, что ли, убил в той битве у Шиганшины? У костра один из солдат, совсем зеленый новобранец, варил в большом котле на всех завтрак. Пахло кашей с мясом. Остатки того кабана, не иначе. Как только до сих пор не испортился? Но выбирать не приходилось. Из всего, что Зик видел на Парадизе, еда была самым большим разочарованием. Была ли тому причиной столетняя изоляция или ограниченность местных ресурсов, или еще что-то, но кухня Парадиза оказалась до невозможности тосклива. Каши из разных круп, овощи да картофель. И местные питались этим всю жизнь. Не стоило удивляться, что, судя по докладам Елены, стряпня прибывшего на первом разведывательном корабле кока Николо произвела здесь такой фурор. — Давай. Иди вперед, — поторопил его Борис. Каждое утро Зика отводили к реке. Чтобы он мог умыться и привести себя в порядок. — Да ладно, даже сегодня? Холод собачий. Умываться в ледяной реке, когда на улице и без того пронизывающая до костей сырость, хотелось меньше всего. — Даже сегодня, — не уступил выдрессированный капитаном Борис. По дороге из лагеря Зик бросил взгляд наверх. В тумане было не разглядеть кто и где расположился на ветвях. Он мог только предположить, в каком из натянутых между деревьями гамаков отдыхает Леви. Если так подумать, Зик никогда не видел, чтобы тот отдыхал так же, как другие солдаты — только чуткая дремота на пороге его палатки. Может, байки из рапортов Райнера и Бертольда о том, что капитан не совсем человек, что он не спит и не ест, не такие уж и байки?.. Словно подтверждая его мысли, раздался характерный свист УПМ и Леви плавно, с присущей только ему грацией опустился прямо перед ними. — Капитан? — удивленно и встревоженно спросил Борис. — Иди, я сам с ним разберусь. — Но моя смена еще… — Иди давай. Свободен. Борис не стал спорить, отдал честь и исчез в тумане. Леви приподнял бровь, глядя на Зика, кивнул на тропинку, ведущую в сторону реки и спросил: — А ты чего ждешь? Особого приглашения? Мох, покрывающий огромные корни, расползающийся по камням, раскиданным тут и там вдоль тропинки, напитался влагой и скользил, если случайно на него наступить. Коричневыми вкраплениями в нем шевелились здоровенные слизни. Пару раз под ногу попались улитки. Зик не успел их заметить, и те неприятно хрустнули под ботинками. Леви не был настроен на разговоры, но Зик все равно был рад, что тот неожиданно решил заступить на пост раньше времени. — Что это ты, соскучился? — спросил он, обращаясь к капитану через плечо. — Мы вроде с тобой расстались совсем недавно. Твой солдатик еще не успел мне надоесть. Капитан выглядел плохо. Глаза с его тяжелым, всегда настороженным, цепким взглядом казались ввалившимися из-за сгустившихся под ними синяков. Лицо осунулось. Волосы напитались влагой и повисли слипшимися черными прядями. Зик споткнулся о вылезший из земли корень и чуть не упал. — Смотри под ноги, — процедил Леви с таким видом, словно желал ему упасть и разбить череп о случайно оказавшийся рядом камень. Зик вздохнул. Глупые мечты о том, чтобы обладать одним из последних Аккерманов, точно останутся только мечтами. Река была неглубокая и неширокая, но холодная даже в солнечную погоду. Она текла с гор на севере, поэтому вода в ней была ледяная, от нее сводило конечности. Но зато чистая — каменистое дно и всяких мельтешащих гадов было видно преотлично. Зик ненавидел эту реку. Он потянул время, прежде чем лезть в воду. Разделся, аккуратно сложил вещи на здоровенный плоский камень на берегу, потоптался на колющем ступни гравии. — Я знаю, зачем тебе это нужно — тебе просто нравится смотреть на меня без одежды, — сказал он, осторожно, чтобы не выронить выделенный ему кусок резко пахнущего мыла, заходя в воду. Кожа тут же покрылась мурашками, хотелось выпрыгнуть обратно на берег и поскорее одеться. — Так тебе не нужно так стараться. Стоило бы попросить, и мы могли бы прямо в нашей палатке… — Заткнись, — осадил его Леви, и в его голосе послышалось настоящее раздражение. Зик оглянулся на него. Леви выглядел устало. Спал ли он сегодня после того, как Зик разбудил его своим копошением? Спит ли он вообще когда-нибудь по-настоящему? Или бесчисленные поводы для беспокойства не дают? А может, снова прибыл гонец и принес какие-то нехорошие известия? Что там происходит, в стенах? Вода обтекала лодыжки сильным потоком, заставляя терять равновесие. От холода заходились ступни. Камни под ногами скользили и пошатывались. — Если бы ты проявил чуть больше доверия, мне бы не пришлось тут мерзнуть, — пожаловался Зик, проигнорировав просьбу Леви заткнуться. Он не надеялся, сдаваясь на милость островных жителей, что к нему отнесутся с особым почтением, но эта река и этот лес уже сидели в печенках. — И тебе, кстати, тоже. Как и любоваться моей голой задницей. Так что делаю вывод, что тебе просто это нравится. — Доверия? О каком доверии ты говоришь? — процедил Леви. Раздражение в его голосе только усилилось. Зику это понравилось — он не мог упустить неожиданного случая вывести не поддающегося ни на что капитана из себя, даже если тот в конце концов все-таки отрежет ему язык. — Между тобой и мной, — охотно пояснил он, следя за лицом Леви. — Ну ладно, не доверие, но на худой конец сотрудничество. Я уже говорил, я не желаю зла жителям Парадиза, хочешь верь, хочешь нет. И тебе тоже. Уголки губ Леви опустились. Этот ответ был красноречивее тысячи слов. Зик поймал, готовую тронуть губы улыбку, не дал ей воли. Он говорил искренне и не хотел звучать несерьезно, а нечаянная улыбка могла все испортить. Ноги заледенели, теряя чувствительность, и Зик осторожно, мелкими шажками стал заходить глубже. На Леви он больше не смотрел, избегая соблазна улыбаться. Вода сильным напором так и норовила опрокинуть, камни либо кололи босые ступни, либо выворачивались из-под ног. Зик остановился, когда вода дошла до колен и наклонился намочить мыло. Спиной ощущался взгляд Леви. — И все-таки тебе нравится смотреть на мой голый зад, — не удержался он от замечания. — Согласен, я выгляжу неплохо, но ты меня смущаешь. Никакого смущения он не испытывал, и Леви, судя по его взгляду, это знал. Но нашел нужным пояснить: — Твоя задница меня не интересует. — Жаль, — протянул Зик. — А ты не думал, что в этом твоя проблема? Игнорируя животные потребности организма, ты копишь в себе напряжение, находящее выход в присущей тебе излишней раздражительности. Проще говоря, тебе бы бабу, если уж моя задница тебя не интересует. Или женщины тебя избегают? Леви почему-то помедлил с ответом, и Зик бросил на него любопытный взгляд, но ничего не смог понять по его лицу. По-прежнему плотно сжатые губы, слегка нахмуренные брови не отличались от его обычного вида. — Нет, — наконец сказал Леви. — Не избегают. — Правда? — заинтересовался Зик. — Может, у тебя ещё и жена есть? Ждёт тебя дома на гражданке, пока ты караулишь тут меня. Поэтому ты так бесишься? Съездил бы в увольнительную, за один день со мной здесь ничего не случится. Леви смотрел на него странным нечитаемым взглядом. Зик не мог заставить себя замолчать. — Сексуальная неудовлетворенность плохо сказывается на мужском организме. Если ты и дальше будешь отказывать себе в возможности повидаться со своей зазнобой, это может плохо отразиться на твоем физическом и психологическом состоянии. Последствия могут быть серьезными, и я не только про твою раздражительность говорю. На твоем месте я бы хотя бы организовывал себе временную разрядку, — Зик поводил в области паха правым кулаком туда-сюда в характерном жесте, демонстрируя, что имел в виду. — У тебя ведь есть такая возможность. Если уж ты хранишь верность и не хочешь засматриваться на чужие голые задницы. Слушай, а дети у вас есть? Хотел бы я посмотреть на твоих ребятишек. Зуб даю, это маленькие чудовища, такие же злобные, как и ты. Леви смотрел на него, как на идиота. С лица его даже ушло показавшееся ранее раздражение. Зик торопливо умывался обжигающе холодной водой, изредка бросая на Леви косые взгляды. — У меня нет детей, — наконец сказал тот пустым голосом. — А ты безмозглое животное, если думаешь, что заводить детей кому-то вроде меня — хорошее решение. Мыло чуть не выскользнуло из ладони. Теперь Зику по-настоящему хотелось послушать, что думает Леви. — Почему? — спросил он, стараясь звучать как человек, которому просто любопытно. Но в душе снова подняли голову желание и надежда — может быть, идея переманить одного из последних Аккерманов на свою сторону не такое уж и безумие? Но Леви не собирался вдаваться в подробности. — Потому что, — сказал, как отрезал. — Ты закончил там бултыхаться? Нам нужно возвращаться. Зик послушно вылез на берег и поспешно принялся обтираться чем придется — вода, оставшаяся на коже, сильно холодила. Но мелкая дрожь, бившая тело, волновала Зика меньше всего. — И все-таки, — снова попытался узнать он, — разве тебе бы не хотелось, чтобы остался кто-то после тебя, кто-то похожий на тебя? Кто-то, кто продолжал то, чем ты был, даже когда тебя не станет? Кто-то, в ком бы текла твоя кровь? — Плевать я хотел. Плодить детей, ради идиотской мысли, что они тебя продолжат? Что за хрень? Наплодишь и сдохнешь, как мразь, а им жить и самим о себе заботиться. — Вот как? Что же ты думаешь, людям вообще не стоит размножаться? — Люди могут делать, что хотят. — Но ты говоришь… — Ты сдохнешь через пару месяцев или раньше. Ты был бы рад сделать ребенка, зная, что это случится? — Леви, казалось, какое-то мгновение действительно ждал ответа, но потом на лице его появилась брезгливость, словно он увидел таракана, заползшего ему в чай. — Хотя, что говорить с тем, для кого чужая жизнь ничего не значит. Зику до неприятного часто доводилось видеть это выражение на этом лице и слышать эти презрительные интонации, так что он все это проигнорировал. — Но мы говорим не обо мне, а о тебе, капитан. Тебе-то не грозит смерть через пару месяцев. Зик сказал это небрежно, будто вся поднятая тема была чем-то сродни разговору о погоде или любопытству, что будет на ужин. Он застегивал рубашку, даже не глядя на Леви. Тот ответил неожиданно серьезно. — Я не могу этого знать. — Вот как? — Зик натянул ботинок, поставил ногу на камень, принялся шнуровать. — Что же, дело только в этом? Живи ты обычной жизнью, вы с твоей женой наделали бы армию маленьких Аккерманов? А если завтра этого острова не станет? Это вполне может случиться. По твоей логике никому не следует размножаться. — Если острова не станет, то и детей тоже. Но этого не случится, если мы последуем твоему плану. Ты же этого хотел? Разбудим колоссов из Шиганшины, разнесем альянс, будем жить, пока нас будут бояться и пока мы не придумаем что-нибудь еще. Может, я что-то упустил? Поделись. Зик помедлил с ответом, занятый шнуровкой второго ботинка. Нет, Леви не готов пока к идее мирного решения проблемы элдийцев. А жаль. — Нет, Леви, у тебя хорошая память. Ты ничего не упустил. Мы так и поступим. Но для этого мне нужно встретиться с Эреном, а не проводить с тобой эти чудесные утра. Зик улыбнулся, подняв голову, глядя Леви в лицо, и поправил костяшкой указательного пальца очки. — Так что… выражаясь твоим языком: долго мы еще будем здесь торчать? Леви поджал губы, помедлил с ответом. — Хотел бы я знать. — Поторопи своих друзей из штаба, будь добр. Времени у нас не так много. Только боги знают, сколько мне осталось. Может, тебе даже не достанется шанса посмотреть, как я умираю в пасти другого титана, передавая свою силу кому-то из твоих друзей. Леви не стал ничего отвечать, но в его молчании Зик снова услышал согласие. Леви тоже хотел поторопиться, и Зик был рад, что они снова сошлись во мнении. Если в глобальных вопросах они еще могли прийти к пониманию, несмотря на разногласия, то вопросы бытовые вызывали куда большие конфликты. Леви, например, как выяснилось, был жутким педантичным снобом. Не выносил запах табака, пота, вида нестиранной одежды, а также терпеть не мог алкоголь и все, что с ним связано. Это чуть было не угробило все планы Зика. Но солдаты Леви упрашивали его разрешить взять в лес хотя бы одну коробку знаменитого марлийского вина, и дух товарищества и желание порадовать подчиненных в нем победили. И спасли планы Зика. Леви был добрым человеком, а значит, крайние меры должны сработать. Ведь солдатам нравилось доставленное на Парадиз вино, и иногда Леви разрешал им его пить за ужином — пара глотков или даже один стакан погоды не сделает, считал он. Солдаты за это благодарили его и радовались, как дети. Уговаривали Леви присоединиться, хотя он, кажется, к алкоголю был совершенно равнодушен. Был ли он также равнодушен к сыворотке в вине? Зик не знал, как Аккерманы переносят попадание в организм сыворотки для превращения в титана. Информации об этом в источниках, которые он изучал, либо не было, либо она тщательно вымарывалась, либо противоречила всему, что было известно. Если Леви попробует вино и превратится, когда Зик прикажет, это сильно упростит дело. Хотя Зик не сильно на это рассчитывал. К счастью или несчастью, у него был шанс на опыте узнать, что произойдет на самом деле. Еще один спокойный, скучный, ничем не отличающийся от остальных день закончился. На лес снова опустились сумерки. В котелке над костром закипала вода для чая — Леви постоянно пил что-то очень ароматное, пахучее, со вкусом шиповника и каких-то незнакомых Зику ягод. Чай на Парадизе так же отличался от чая во всем остальном мире, как и остальная еда. Классический чай здесь просто не рос — слишком холодно. Но Леви был доволен и пил свой чай литрами. Именно это время — после ужина, когда чай Леви почти готов, а сам он обычно приобретал наиболее близкое к хорошему настроение — тот самый зеленый новобранец, что готовил завтрак, девушка с короткими каштановыми, почти рыжими волосами и еще один мужчина с пышными усами выбрали, чтобы уговорить капитана выпить. Зик наблюдал молча, боясь напомнить о себе и дать Леви повод отказаться. И в конце концов Леви уступил. — Кислятина, — прокомментировал он, сделав один глоток из поднесенной ему жестяной кружки. — Его предлагают только офицерам, — оправдываясь, сказал молодой — именно ему удалось уговорить капитана. — Это ссанье правда пьют в Марли? — это Леви спросил, обращаясь уже к Зику. Ну конечно, не стоило и надеяться, что тот забудет о его присутствии. Зик, сделав вид, что не наблюдал за Леви все это время, кивнул. — Виноградники одной из марлийских колоний считаются лучшими в мире и именно они дали сырье, из которого потом сделали это вино. Леви, судя по его виду, не разделял общих восторгов, но пригубил ещё немного. Зик завороженно наблюдал за его розовым влажным языком, облизнувшим губы. Губы у Леви были узкие, обветренные, рот маленький, а зубы чуть кривоватые. — Ссанина, — снова повторил Леви. — Зачем только тащили с собой? Столько места заняли этим дерьмом. — Так когда бы еще выдался шанс попробовать, капитан? — словно извиняясь, ответил солдат. Леви, впрочем, не казался действительно недовольным, сказал это скорее для порядка. Зику было даже немного жаль, что он ничего не чувствовал, когда-то кому-то попадала внутрь сыворотка из его спинномозговой жидкости. Хотел бы он понимать, что будет с Леви. Хотел бы он чувствовать Леви. Тот поставил кружку себе на колено, посмотрел прямо на Зика. От его взгляда по телу пробежал холодок, который Зик старательно проигнорировал. — Если тебе не нравится вино и не нравится мое общество, мы бы могли давно встретиться с Эреном и решить нашу проблему, — заметил он негромко, глядя вглубь сигаретной пачки. Осталось всего пара штук, на куреве приходилось экономить, не больше одной сигаретки в день. Леви не собирался ему потакать и включать в заказ из центра табак. Зик радовался, что тот хотя бы согласился на вино. — Это не я решаю, — напомнил Леви. — Это я знаю. Уголки губ Леви немного опустились, кружку он по-прежнему держал на колене. Зик давно заметил, что Леви обычно не оставляет недоеденным и недопитым то, к чему прикоснулся. Даже если ему что-то не нравится. Подземный город, голодное прошлое? В докладах Райнер и Бертольд подробно описывали все, что смогли узнать о капитане Леви, включая слухи о его бандитском прошлом в Подземном городе. Хотел бы Зик там побывать… О Подземном городе в документах Марли было еще меньше информации, чем об Аккерманах. Сотни лет назад один из королей с помощью силы титанов зачем-то создал несколько подземных пещер на территории современного Парадиза. Некоторые из них отличались большими размерами и впоследствии стали использоваться людьми. Некоторые стали кладезем минералов — была в титанической броне необъяснимая сила. Гигантские своды Подземного города держались на не менее больших колоннах, созданных из едва заметно светящейся титанической брони. Но по своему составу она отличалась от кристаллов, используемых в УПМ. Зик бы очень хотел взглянуть на нее поближе. В некоторых источниках, что он читал, утверждалось, что этот материал угнетает и высасывает жизнь, в некоторых — что он единственная причина, позволяющая людям уже сотни лет жить под землей. Зик полагал, что и в том, и в другом есть доля истины. — Мы здесь так долго, что твоя жена уже, наверное, соскучилась, — ляпнул Зик, нарушая повисшую над костром тишину. — Она не ревнует? Ты ведь так много времени проводишь со мной. Солдатик, принесший вино, вытаращился на него, чуть не выронив собственную кружку. Девушка потупилась, усатый фыркнул. Леви не изменился в лице. Хотя нет, изменился — у него скорее пропало всякое выражение. — На ее месте я бы начал, пожалуй, ревновать, — продолжал Зик. — У нас здесь довольно романтично: ужин, огонь, вино… Молодой солдат бросил взгляд на Леви, парню было явно неуютно. Лицо девушки стало почему-то обиженным. Но все трое молчали, ожидая, что скажет капитан. Леви неторопливо сделал еще глоток, скривился, и вылил остатки вина в костер. Тот зашипел и вспыхнул на несколько мгновений, лизнул закоптившиеся бока котелка, в воздух к темнеющему небу, скрытому огромными ветвями, поднялось несколько лишних искр. — Ну вот, — вздохнул Зик, — жаль пролилось. Леви сунул свою кружку солдату. — На. Иди помой. Чай скоро будет готов. Солдат вцепился в протянутую кружку и поспешно сбежал. На несколько мгновений снова повисла тишина, нарушаемая лишь уже привычным фоновым звуком лагерной жизни и легким потрескиванием костра. — Обстановка стала еще интимней, — прокомментировал Зик. — Двойное свидание, да? Усатый снова фыркнул, щеки девушки обдало жаром, и Зик мог поклясться, что это не свет костра так падал. Леви проверил воду в котелке и только после этого снова посмотрел на Зика. Да, Леви не девчонка, не так-то просто его смутить. Тем более такой ерундой. — Если ты правда хочешь помочь, зачем ты убил всех этих людей четыре года назад? — Леви уже много раз задавал этот вопрос разными словами и никогда не в тему, всегда вдруг, словно пытался не дать Зику времени обдумать ответ. Зика не так-то просто было подловить. — Каких? Тех безумцев, которые пошли на меня в лобовую атаку? Или жителей той деревни? — Это не «та деревня». Она называлась Рагако. — Ну, прости. Это была стандартная процедура в ходе военных действий. Разведка боем, — Зик слегка развел ладони в стороны, словно показывая, что ничего не мог бы сделать. — Правительство Марли не раз использовало мои способности в подобных целях. Отказаться было бы странно и вызвало бы подозрения. — Ты наслаждался, убивая моих товарищей у Шиганшины. — Неправда! — Я там был и я все видел. У Леви даже голос стал каким-то деревянным. Зик пригляделся к нему внимательнее. Как много ему неизвестно? Он много читал. Разные исторические источники, часто они друг другу противоречили. Но как много в них было неправды или просто утаивалось? Эрен задавал ему странные вопросы про Аккерманов. Может быть, Эрену, как владельцу Изначального титана, известно больше? Может быть, действительно есть что-то такое, что насильно связывает Аккерманов с другим, особенным, человеком? Может быть, был такой человек и у Леви и погиб там, у Шиганшины, поэтому он так бесится? — Ты можешь думать, что хочешь, но я наслаждался не больше тебя в тот момент, когда ты громил мой родной город. — Ты сам предложил этот план. Зик пожал плечами. — Иногда чем-то приходится жертвовать ради высшей цели. Леви помолчал несколько мгновений. Потом медленно кивнул. — Да. Иногда приходится. Весь следующий день Леви не было рядом. Зик не видел его ни наверху, на деревьях, ни распекающим недотеп, которые чем-то ему не угодили. Охранники Зика сменились дважды, но оба раза Леви не приходил их проверять. Поехал в центр? Может быть, все-таки появились вести из стен? Может быть, что-то случилось с Эреном? Или Марли решили атаковать, не дожидаясь помощи союзников? Нет, это вряд ли. Там не идиоты принимают решения, они понимают всю серьезность угрозы гула земли. Тем более после показательного объявления войны. Тем более, когда вся военная верхушка мертва. Но что же с Леви? Не оставит же он, нарушая приказ, Зика на этих олухов? Может, это какая-то проверка? — Так где твой капитан? Взял выходной? Тот самый парень, что не выдержал накануне их разговоров, разводил потухший днем костер. Когда Зик задал вопрос, он посмотрел на него растерянно, а затем бросил взгляд на своих товарищей в отдалении. Зик знал, что Леви запретил своим солдатам разговаривать с ним. Некоторые из них нарушали этот приказ, но лишь по мелочи. Они почти не отвечали на его вопросы, но некоторые их движения или действия говорили лучше любых слов. — Давно пора, — продолжал Зик, словно не заметил отсутствие ответа. — Он совсем одичал здесь. Скоро на людей кидаться начнет. Может, жена поможет ему расслабиться? — О какой жене ты все говоришь? — не выдержал парень. Глаза его горели любопытством. — О той, к которой он поехал? Парень снова мельком оглянулся на своих товарищей. Если он будет так постоянно оглядываться, кто-нибудь заметит, и тогда их милому разговору придет конец. — Капитан не женат, — сдержанно сообщил солдат. Отряхнул ладони от крошек коры, оставшихся от веток, используемых для костра. — И он никуда не уезжал. — Но где же он тогда? — Это не твое дело. Зик сдержал усмешку. Все эти солдаты едва ли не боготворили своего капитана. Они пытались быть такими же строгими и суровыми, но многим из них было до него далеко. Чтобы разговорить Леви, надо было очень постараться. Чтобы разговорить его молодых солдат, иногда не нужно было делать вообще ничего. — С чего ты вообще взял про жену? — какое-то время спустя спросил парень, и Зик внутренне возликовал. — У такого видного человека, как ваш капитан, должна быть жена, — небрежно, будто не ждал, когда же парень не выдержит и задаст вопрос, пожал плечом он. — Нет. Вообще-то капитану… — парень вдруг оборвал себя, словно испугался того, что хотел сказать. Он едва ли не зажал себе рот рукой. — Что? — Зик со своей стороны старался казаться незаинтересованным, словно вел весь этот разговор от скуки. Отчасти, конечно, так и было, но лишь отчасти. Парень — совсем юный, едва ли ему было сильно больше двадцати, может, ровесник Эрена — потупился, как провинившийся школьник. В нем явно происходила какая-то борьба: с одной стороны его очевидно удерживали долг и честь, а с другой мучило простое человеческое желание поделиться сплетней. Последнее в конце концов победило. — Поговаривают, капитану не нравятся женщины, — солдат сказал виновато, словно чужая позорная тайна жгла ему язык. Немудрено — говорить такие вещи о своем командире, да еще вражескому солдату… На острове, конечно, могло все быть иначе, но в Марли за такое могли и под суд отдать. Зик фыркнул и покачал головой, показывая, что шутка удалась. Если солдат не совсем идиот, он воспользуется шансом и не станет развивать эту тему. Хотя Зику хотелось еще кое-что узнать. — Не поверю. Откуда такое вообще могло пойти? Чтобы капитан… — Так говорят, — парень немного осмелел, хотя и продолжал говорить быстро, немного воровато. — Флок говорил, что капитан и командующий Эрвин… Теперь это, конечно, неважно. Командующий погиб четыре года назад. — Вот как? Если это правда, многое вставало на свои места. Командующий четыре года назад погиб в Шиганшине вместе со всеми своими солдатами. Именно с тех пор Леви стал преследовать Зика, словно сумасшедший. У солдата он ничего больше спрашивать не стал. Ему хватило и этой информации. Уже было о чем подумать, а выспрашивать больше как-то подозрительно. Он свел разговор к шутке, а парень скоро убежал, явно жалея, что вообще с ним заговорил. Парнишка ни с кем не будет это обсуждать — ни слухи, которыми поделился, ни тем более то, что рассказал их Зику. Но неужели Леви действительно из тех, кому не нравятся женщины? Это ведь… совсем не то, чего можно от него ожидать. Зик мог сколько угодно дразнить его, но одно дело дразнить, пытаясь вывести на эмоции, совсем другое — знать такое. Капитан ведь сильный, сильнейший воин человечества, как его прозвали здесь, на Парадизе. Уважаемый, самоотверженный, преданный. Зик не мог не признавать все его положительные качества, потому что именно они мешали ему в исполнении его плана. Такой удивительный, прекрасный во всех отношениях человек просто не мог быть мужеложцем. Возможно, это просто слухи. Люди любят трепать языками, придумывая то, чего нет. Леви — Аккерман, и скорее всего дело было в этом. Возможно, Эрен был прав, спрашивая про отношение Аккерманов и их избранных. И возможно, корни привязанности капитана к командующему крылись в этом, что со стороны люди могли принять за другое. Нелепица. Но как же жаль, что Зику не досталось совсем ничего!.. А между тем, Леви и в самом деле никуда не уезжал. Зик снова заметил его на ветвях ближе к ночи, о чем-то тихо беседующим со своими подчиненными. Заметив, Зик уже не мог отвести от него взгляд. Очень скоро Леви что-то почувствовал и спустился вниз. Как всегда, недовольный. На вопрос: «как твоя поездка к жене?», конечно же, не ответил. Но теперь Леви по-настоящему хотелось узнать. Это несправедливо, что у Зика нет на это времени! Может, есть какой-то способ захватить его, покорить? Может, сыворотка подействует?.. Вообще-то обычно Зик старался не узнавать людей, которых ему предстояло убить. Он не запоминал имена и названия поселений. Он не стремился понять. Он просто делал, что должен, ради спасения того, что можно было спасти. Ради бабушки с дедушкой, мистера Ксавьера и самого себя. Но с Леви так не получалось. Зик уже знал о нем больше, чем обо всех убитых им ранее вместе взятых. Знал его привычки, знал тайну и надеялся, что знал главную слабость. Тот день выдался пасмурным. С самого утра небо хмурилось, но никак не могло разродиться дождем. Ветер гнал тяжелые тучи, трепал палатки и ветви деревьев, сыпал вниз огромные зеленые иглы. Что-то ощущалось в воздухе стоячим напряжением перед грозой. Леви, кажется, тоже это чувствовал. Весь день он был угрюмее обычного и иссушенной травой был готов вспыхнуть от малейшей искры. Зик наблюдал за ним, так что когда прибыл гонец с вестями из стен, не упустил момент, когда на лице Леви появилось принятое решение. Время действовать пришло. Зик, конечно, не ожидал, что все пройдет гладко. И Зик не знал, как сам Леви отреагирует на активацию сыворотки. Но даже если Леви не обратился бы, его доброта сыграла бы с ним злую шутку. Разве человек, который столько лет спустя припоминает ему погибших товарищей и даже жителей случайной деревни, сможет легко расправиться со своими людьми? С теми, кому делал поблажки, кого распекал, за кого переживал и сражался? Зик рассчитывал, что нет. Милосердие — вот в чем была главная слабость Леви. Однако после проигранного боя Зик пришел в себя далеко не сразу. Первое, что он понял — уже вечер. Алый закат окрасил небо и рваные, быстро бегущие облака — все, что осталось от туч, давивших на психику целый день. Весь мир, казалось, светился красно-оранжевым: борта телеги, заблеванные доски, лицо Леви. Кожу жгло, словно Зика запихали в котел с кипящим маслом. Руки — или то, что от них осталось — были плотно связаны за спиной. — Не дергайся. Я тебя не убью. Пока, — пообещал Леви, заметив, что он пришел в себя. Поднялся с козел, на которых сидел, достал из ножен клинок, насадил его на рукоять. — Хотя ноги тебе больше не понадобятся. Маленький гадкий садист! Как Зик мог считать его милосердным? Это же настоящее чудовище, жуткий дьявол! Он не пытался обезопасить себя или просто выполнить миссию, не дать Зику превратиться. Он наслаждался болью, которую причинял. Ему доставляло удовольствие резать Зика по кусочкам, как колбасу. В этом проклятом лесу — или где они теперь находились? — не было никого, кто мог бы услышать крики Зика, и Леви этим пользовался. А Зик был слишком истощен, слишком слаб и слишком мучился от боли, чтобы превратиться еще раз. Скоро он снова потерял сознание. Ему снились странные вещи. То он снова был маленьким и папа носил его на руках, то мистер Ксавьер рассказывал ему про своего сына и жену, то странная жуткая девочка смотрела на него из-под светлой челки, и за спиной у нее светилось алое солнце, а ноги ее омывала быстра ледяная горная речка. Кажется, Зик бредил. Пока руки и ноги отрастали — медленно, слишком медленно! — тело нагревалось, его мучил жар. Страшно хотелось пить. Он иногда открывал глаза, но не видел ничего, и скоро снова погружался в свои тяжелые мрачные сны. Так продолжалось, казалось, дни, пока телегу вдруг не тряхнуло. Зик ударился головой и услышал тихое грязное ругательство. В этот момент сознание вдруг прояснилось и открыв глаза, он смог разглядеть сгорбленную спину в зеленом плаще. Лил дождь. Было темно, ночь. Зик лежал на полу телеги, и вода заливала ему лицо, попадала в рот и в глаза. Кожу перестало так сильно печь, руки, кажется, полностью отросли, жжение осталось только в ногах, чуть ниже колена. Телегу снова тряхнуло, и Зик не смог сдержать стон. Ему показалось, что телега проехалась по нему. Человек в зеленом плаще обернулся, откинул с лица капюшон. Он был похож на мокрую крысу, о чем Зик невнятно ему сообщил. На лице Леви снова появилась уже знакомая брезгливость, он натянул поводья, остановил лошадь, снова потянулся за клинком. — Что ты там бормочешь? Чем-то недоволен? Твое, сука, счастье, что у меня закончились громовые копья: я бы вставил одно в тебя, хрен бы ты тут дергался. К горлу снова подступила желчь, и Зик постарался повернуть голову, чтобы выплюнуть ее рядом и не поперхнуться. Вместо желчи из него вырвался смешок пополам со всхлипом. — Любишь вставлять свои копья в других мужиков? Делал так со своим командующим? — Какая мерзость, — сказал, как сплюнул Леви, — лежишь тут в дерьме и блевотине и несешь эту… чушь. — Мерзость, — согласился Зик, пропустив часть про дерьмо и блевотину. Дождь лил в лицо, и он прикрыл глаза. Он слышал позвякивание клинка Леви и не понимал, почему тот медлит и не режет его снова, как, очевидно, собирался. — Вот дерьмо, — вдруг выругался Леви и, сунув клинок обратно в ножны, снова запрыгнул на козлы. — Лежи тихо, если не хочешь, чтобы я отрезал тебе язык. Он тихонько причмокнул и натянул вожжи, трогая лошадь с места. Зик перевернулся на спину. На задворках сознания билась мысль — Леви не стал бы оставлять его восстанавливаться просто так и не стал бы так поспешно трогаться с места, если бы не заметил что-то, угрожающее ему. Что могло угрожать Леви? Что-то, что могло быть другом Зику. Но почему-то Зика это не сильно волновало сейчас. Куда больше его озаботил совсем другой вопрос: — Где мои очки? Леви даже не обернулся. — Заткнись, — бросил он не глядя и совершенно серьезно. Зика охватил по-детски иррационально-сильный ужас, словно он потерялся в большом городе и не знает, где его родители. Он завозился на дне телеги, пытаясь то ли подняться, то ли нащупать очки, которых здесь совершенно точно не могло быть. Леви оглянулся, отпустил вожжи — послушная лошадь продолжила идти вперед — прыгнул в телегу и пнул Зика в челюсть с такой силой, что мир снова погрузился во тьму. В этот раз беспамятство было пустым. Зик выпал из реальности, перестал существовать и был этому чертовски рад. Он не хотел снова вспоминать детство, не хотел вспоминать родителей, не хотел жалеть о том, что, очевидно, ему не удастся исполнить мечту и спасти мир. В следующий раз он очнулся не от толчка и не от удара. Он открыл глаза, ощущая спокойствие, которого не чувствовал уже очень давно. Первое, что он увидел — небо. Оттенок был лиловатый, мелкие облака быстро бежали, подгоняемые ветром. И между ними клином следовали дирижабли. Их низкое равномерное гудение не сразу достигло слуха. Зик моргнул, глядя на них, и лишь потом сообразил, что дирижабли никак не могли быть в небе над Парадизом. Эта мысль настолько привела его в чувство, что он даже попытался сесть. Тут же понял, что руки у него все еще связаны за спиной, а ноги… Ноги от движения обожгло резкой болью. Зик зашипел, глядя на свежие обрубки. Похоже, Леви снова подравнял его, пока он был без сознания. Леви? Где Леви? Зик только тут сообразил, что телега стоит на месте, а Леви на козлах не наблюдается. Кое-как усевшись, так, чтобы ноги не сильно его тревожили, Зик сумел оглядеться. Они остановились у реки. Кажется, это была все та же река, в которой Зика заставляли мыться по утрам, но леса не было видно даже на горизонте. И местность больше не была ровной. Вокруг — камни и холмы, поросшие метелками ковыля. Впереди, на горизонте виднелась серая громада стены. Что это за стена? Мария? Где именно они находятся? И куда, дьявол бы их побрал, направляются дирижабли? Леви стоял на земле, держа под уздцы лошадь, и смотрел на небо. — Дьявол! — выдохнул Зик. Леви обернулся. — Куда они летят? На лице у Леви застыло странное выражение. Зик видел его однажды. У Шиганшины, в тот момент, когда Леви вырезал его из титана, запихал ему клинок в рот и замер, о чем-то задумавшись. — По твою душу, — голос у Леви, вопреки выражению его лица, был совершенно невыразительным. Но вот мгновение, и Леви, кажется, пришел в себя. — Ублюдок! Ты же говорил, что организация войск, собрание сил альянса, все это дерьмо займет время! Полгода нам обещал! — Я так думал, — Леви злился, и это понятно, но Зик и сам ощущал растерянность. — Наверное, это Райнер… — Да плевать мне! Сукин ты сын, они же нас уничтожат! Неужели? Зик мог бы это предотвратить. Им только нужно было вовремя встретиться с Эреном. Им только нужно было сделать все правильно. Зика начал душить смех. Он застревал в горле, булькал, и Зик не мог его сдержать. На глазах от усилия выступили слезы. Смех прорывался, превращаясь в кашель. — Это ты! Ты уничтожил свой родной остров, — просипел Зик. — Если бы ты только перестал сопротивляться… Мы с Эреном могли спасти всех… Раздался глухой удар, телега качнулась — запрыгнул Леви. В следующую секунду Зик получил пощечину — не такую сильную как до этого, недостаточно, чтобы потерять сознание, но ощутимую. Леви схватил его за волосы и встряхнул. — Что ты хотел сделать? Какой у тебя был план на самом деле? Зик всхлипнул. Обмяк. — Спасти всех. Тихо и мирно… — Что ты имеешь в виду? Отвечай! — Если бы только элдийцы перестали рождаться, не было бы больше причин ненавидеть нас. Если бы мы перестали существовать… — Сейчас ты перестанешь существовать, сукин ты сын! Что за бред ты несешь? Зик посмотрел Леви за голову. Туда, где все также целеустремленно плыли по небу дирижабли. — Теперь это уже неважно. Где бы Эрен ни был, я не смогу с ним встретиться. Этот остров утонет в крови, и все умрут. Леви раздраженно цыкнул и отпустил его. Зик ударился, упав на дно телеги. — Твои друзья не успели бы собрать полноценную армию за такой короткий срок, — Леви выпрямился, снова посмотрел вверх. Его лицо почему-то казалось светящимся. Но свет шел не от него, откуда-то со стороны. — Скорее всего, это остатки марлийских военных. Твой командир, титан-Перевозчик, Челюсти и Бронированный. С этими мы справимся, даже если будут потери. Ханджи что-нибудь придумает. Он говорил, словно успокаивал самого себя. Зик не верил, что можно что-нибудь придумать, когда столько марлийских дирижаблей летят атаковать твой дом. Судя по тому, как в следующую секунду Леви, скривившись, положил ладонь на голову, тот тоже в это не верил. — Дерьмо, — пробормотал Леви себе под нос. — Когда это кончится? — Если бы ты только не мешал мне целый месяц, все бы уже закончилось! Мы с Эреном могли остановить эту ненависть, могли спасти… Это было наше единственное спасение! Леви, продолжая держаться за голову, покосился на Зика. Странный свет все еще падал ему на лицо. — О каком спасении ты все говоришь, я понять не могу? Как ты собирался нас спасать? — Теперь уже неважно, какое это имеет значение?.. — Нет уж, имеет. Что ты хотел сделать? Зик помолчал немного, прикрыв глаза, но все же ответил: — Сила Изначального титана неограничена. Он может сделать с народом Имир что угодно, может изменять не только память, а самую его суть, тело. Если бы можно было лишить элдийцев способности размножаться, все бы это закончилось. Титаны, войны, потери… Достаточно было уничтожить вооружение альянса, выиграть пятьдесят лет, а через пятьдесят лет элдийцы бы уже не представляли никакой угрозы миру. Только старики, которые неспособны больше убивать и насиловть. Не было бы причин сражаться. — И это твое решение проблемы? Лишить элдийцев будущего? Ты тупой? Пока живо больше хотя бы одного человека, люди не перестанут друг друга убивать, неважно, есть у них дети или нет. Зик только усмехнулся. Леви — оружие, человек войны, неспособный понять. Но все это уже неважно. Они вдвоем под мерное гудение двигателей какое-то время наблюдали, как марлийцы спешили убить жителей стен. Те, скорее всего, еще не проснулись — небо, все больше и больше светлеющее, было рассветным. Пекари, может, разжигали свои печи, фермеры уже входили в денники. Но остальные… По крайней мере им больше не придется страдать — пришел их конец. Леви вцепился в голову второй рукой, словно пытался не дать чему-то внутри вырваться наружу. — Да когда же это кончится! — прошипел он, и его слегка качнуло. Стало еще светлее, свет, который озарял лицо Леви ранее, усилился. Можно было бы решить, что это солнце встает, но, судя по небу и направлению движения дирижаблей, восток был в другой стороне. Зик снова попытался приподняться, прислонившись к борту телеги. Если Леви вдруг в голову ударит снова его резать, он хотел хотя бы умереть не лежа. Но, приподнявшись, пораженно замер. — Что это? Река светилась. На секунду Зику показалось, что светилась сама вода, но, приглядевшись, он понял, что в ней шевелилось множество юрких извивающихся организмов. Он никогда таких прежде не видел. Ни вживую, ни на страницах книг. Они, словно чуяли людей на берегу, скопились на мелководье в том месте, где телега была к ним ближе всего. Леви дернулся, опустил руки, вцепился в рукоять, надел на нее клинок. — Плевать, — сказал он тихим, но каким-то диким голосом. — Убью тебя. Как обещал. Зик тоже дернулся, рефлекторно пытаясь отстраниться от Леви. Но деваться ему было некуда. Руки связаны, ноги бесполезны, в правую он, конечно, вложил больше сил на регенерацию, но за прошедшее время она еще не успела вернуться в прежнюю форму. Он устал и хотел пить. Он не хотел умирать, даже несмотря на то, что мечту, цель всей его жизни, теперь не суждено исполнить. «Зачем же ты борешься?» — робко спросило что-то внутри. Леви медлил, словно в нем тоже происходила какая-то борьба. Сделал шаг к Зику, сжимая рукоять своего клинка подрагивающей рукой. Эти… твари в реке вспыхнули ярче, будто реагируя на его движение. Опираясь на подзатянувшиеся обрубки ног, Зик приподнялся. — Я мог бы сбить дирижабли, — предложил он, пользуясь промедлением Леви, повинуясь иррациональному желанию жить. — Я мог бы обратиться в титана и, если мы успеем добраться до стены, оттуда постараться обстрелять их камнями. Зик старался звучать убедительно. Если он собьет дирижабли, выиграют не только жители Парадиза. Если он собьет дирижабли, у мира еще есть шанс. Лицо Леви потемнело, и Зик понял, что зря сказал именно это. Леви сделал еще шаг и теперь навис над ним воплощением кары за все грехи. Он молча замахнулся — и теперь рука его не дрожала — и Зик понял, что это его конец. Прежде чем Леви снес бы ему голову, Зик изо всех сил оттолкнулся правой, все еще без ступни, но почти вернувшейся в прежнюю форму, ногой и перевалился за борт телеги. Он упал на землю мешком картошки, но не дав себе даже мгновения перевести дух, перекатившись через бок, убрался с места падения. Зик безнадежно пытался выиграть время себе на восстановление. Он мог бы обратиться и в самом деле добраться до стены, попытаться остановить войска Марли. Звероподобный титан не быстрый, но всяко быстрее старой телеги, запряженной одной лошадью на бездорожье. Леви не торопился, он совершенно не опасался того, что Зик может куда-то деться. Он грациозно и легко спрыгнул на землю, туда, где только что был Зик. Теперь он не выглядел усталым и измученным, не казалось, будто его что-то разрывает изнутри. Он превратился в саму смерть и был уверен в себе как никогда. Зик пнул его в лодыжку, но с тем же успехом он мог пинать камень. Снова, опережая намерения Леви, он перекатился на другой бок и внезапно оказался в знакомо-ледяной воде. Он дернулся, пытаясь приподняться, камни под боком скользили и кололи, а Леви все также надвигался на него с клинком в руках. — Куда это ты собрался? — спросил он таким тоном, что становилось понятно — никакого времени Зик выиграть не сумеет, как бы ни старался. — Да успокойся же ты наконец! Я действительно могу помочь, как ты не понимаешь! — Зик кричал, прекрасно понимая, что все это бесполезно. — Моя смерть, кроме минутного удовлетворения, не принесет тебе ничего! Что-то крошечными щекотными прикосновениями тыкалось в его тело, и Зик вспомнил о множестве светящихся тварей, заполонивших воду в реке. Он оказался в самой их гуще. Они облепили его со всех сторон. Пока только трогали множеством маленьких ножек — или щупалец? — но вот одна прилипла к руке и больно укусила. Другая нащупала его бок. Зик закричал и снова попытался пнуть Леви теперь уже полностью восстановившейся правой ногой. Леви поймал его, схватив ладонью за голень, дернул на себя, Зик ощутил лёгкую, но резкую боль в спине, и… мир внезапно взорвался. Яркая вспышка холодного жуткого света, и Зика словно зацепило грудью на крюк и, резко дернув, потащило куда-то. Мимо промелькнуло виденное во сне лицо светловолосой девочки, а затем его швырнуло прямо в этот ужасный слепящий свет. Он видел множество событий и людей, но слишком смазано и непонятно, будто ворох фотографий высыпало ему на голову, пока сам он сидел в центрифуге. Он попытался остановиться, но тело не подчинялось и было ли оно вообще? Все крутилось вокруг, и в тот момент, когда Зику показалось, что его вот-вот вырвет, виденное начало замедляться. И замедлялось до тех пор, пока Зик не понял — он видит перед собой чужую жизнь. Не просто видит — слышит и может даже почувствовать. Он стал чем-то… чужеродным, как паразит, только вместо тела он присосался к душе другого человека. Проник в голову, в сознание и смотрел его глазами. Наблюдал, делал выводы и давал силу. Человек жил тяжелую жизнь. Опасную, мрачную, полную злобы, страха и смерти. Зик, уже не будучи полноценно самим собой, замечал это отстраненно. Не верилось, что эта жизнь человеческая, но люди жили так и даже хуже годами, столетиями и тысячелетиями — он знал это, потому что огромная память обо всех прошедших годах и людях, живших тогда, хранилась где-то глубоко в нем. Люди выгрызали каждый день возможность просто существовать, возможность есть и пить. Даже возможность смотреть на небо. Человеку, за чьей жизнью Зик наблюдал, приходилось платить и стараться, чтобы иногда видеть солнце. Но человек был хорош в том, чтобы выживать — у других и этой возможности не было. Но чего ради человек боролся? В его жизни не было ничего. Только темнота и абсолютная пустота. Это было страшно, как болтаться над пропастью там, под землей, не имея при себе не то что УПМ — даже ножа. Пока однажды мир человека не затопила любовь. Она пришла вместе с солнцем и была абсолютной. Она согревала, и уже не просто так, а ради нее человек и сражался, и убивал, и умирал сотни раз или умер бы, если бы не сила, которая жила у него в голове и грелась в его любви, как кошки греются на солнце. Чем больше была любовь, тем могущественнее становилась и сила. Так было всегда, с самого начала — с маленькой девочки, которая получила силу первой. Люди нашли способ разделить силу между собой, но природа ее оставалась неизменной веками, передавалась детям, и дети страдали так же, как и родители. Сила кормилась любовью, но любовь причиняла боль, ослепляла и лишала воли. Сам по себе человек слаб. Надо убрать его и найти Эрена Йегера. Зик услышал это у себя в голове громко и отчетливо. Но слова эти исходили извне. Так думал не он. Снова вспомнилось виденное лицо маленькой девочки. Неужели она?.. Его выдернуло из промелькнувших видений так же внезапно, как и затянуло. Он снова оказался на берегу речушки, чувствовал свое тело, камни, царапающие кожу, холодную влагу, мокрые остатки своих штанов, веревку, впивающуюся в руки. Где-то сбоку звякнуло снаряжение, и Зик, моргнув, огляделся. Все такое же рассветное небо с разорванными клочьями облаков, все те же, не успевшие еще добраться до стен дирижабли. Он сам оказался не в реке, а рядом, и Леви растерянно сидел тут же. Зик понял, что физически полностью восстановился. Надо убрать этого человека. Так сказала та девочка? Могла ли она быть?.. Безусловно она была ей. Надо убрать Леви? Это жизнь Леви промелькнула у него перед глазами? Бесполезная, пустая и страшная, пока не появился он. Вот как на самом деле работает сила семьи Аккерман? Эрен был прав? То чувство, которого Зик смог коснуться лишь краем своего сознания, не хотелось называть никакими приземленными словами. Не хотелось опошлять до ярлыков вроде «мужеложество» или «капитану не нравятся женщины». Не хотелось говорить, что это противоестественно, потому что от такой связи не будет никакого потомства. Это была любовь в том виде, в котором Зику никогда не суждено ее испытать. Имир хотела, чтобы Зик ее уничтожил? Потому что любовь причиняет боль? Потому что пьянит и подчиняет себе? Леви нахмурился, согнав растерянность с лица. — Гадкие твари, — пробормотал он, и Зик вспомнил, что видел: черви, как мысленно звал их Леви, в большом количестве обитали под землей, и Леви их ненавидел — у него от одного их вида ненормально болела голова. Зик шевельнулся, и Леви перевел взгляд на него. Он же хотел убить, вспомнил Зик, но теперь во взгляде Леви не было немедленного обещания смерти. Мог ли Леви тоже что-то увидеть? — Почему ты, — собственный голос звучал сипло, будто Зик не говорил десятилетиями, — не оставил меня им? На лице Леви появилась привычная, почти родная брезгливость. — Какой же ты жалкий, — в голосе его не слышалось злости. Только усталость и презрение. Теперь Зик понимал, почему Леви так его ненавидел, и ему даже было немного жаль. Леви больше ничего не сказал, и Зик тоже не спешил, все еще находясь под впечатлением от только что пережитого, так что на какое-то время между ними повисло молчание. Каждый думал о своем. Леви согнул ногу в колене, облокотился на него, положил ладонь на лоб, запустил пальцы в челку. — Голова болит? — спросил безучастно Зик. Просто, чтобы удостовериться, что все, что он видел — правда. — Не твое дело. Зик зашевелился, тоже пытаясь сесть. Леви наблюдал за его усилиями, но не пытался ни мешать, ни помогать. В конце концов Зику удалось принять шаткое вертикальное положение, хотя связанные руки, конечно, не придавали устойчивости. Ноги действительно снова были целы. Надо убрать этого человека. Это Богиня Имир помогла ему восстановиться, чтобы он убрал Леви? Зик всегда делал то, что должен. «Ты должен сдать своих родителей, чтобы сохранить жизнь себе и бабушке с дедушкой», — так сказал ему однажды мистер Ксавьер. «Ты должен во что бы то ни стало вернуть Бронированного, Колоссального, Челюсти и Женскую особь», — так приказало командование. «Ты должен спасти этот мир», — буквально смысл всей его жизни. Теперь вот: «надо убрать этого человека». Зик всегда делал то, что должен. Но Леви… Он медлил. Он мог прикусить язык и превратиться в титана, знал, что мог, хотя еще совсем недавно валялся совершенно без сил. И так необходимо было поступить, он всегда так поступал, но теперь что-то останавливало его. И это что-то не извне, это было его собственное желание. Леви. Этот человек никогда не станет его, как Зик бы того хотел и теперь, коснувшись сознания Леви, Зик это знал наверняка. Ну, не станет и не станет, надо убить его и потом уже пожалеть о неудавшейся возможности, как Зик всегда поступал, все равно Зик сам скоро умрет, но… Зик не хотел этого делать. Более того он вдруг понял, что может этого не делать. Даже если это желание самой Богини Имир. Зик может этого не делать. Он всегда делал то, что от него ожидали: родители, командование, мистер Ксавьер. Но что случится, если он не сделает то, что от него хотят? Запоздалый бунт, неожиданное лихое чувство свободы захлестнули его. Огромный груз свалился с плеч. Он принял решение — он не будет убивать Леви. Принятое решение придало смелости. Теперь они сидели с ним лицом к лицу. Леви молчал. Зику хотелось много чего сказать. — Эти организмы, — Зик решил начать с этого, — почему-то вызывают у тебя головную боль. Думаю, они источают некую невидимую… субстанцию, может, газ, который взаимодействует с тобой и становится причиной недомоганий. Кажется, прямой контакт с ними вызывает галлюцинации или, скорее, видения. Хотя, возможно, дело в том, кто мы такие, и я, и ты. Леви отнял руку от лица, посмотрел на Зика. Взгляд был тяжелый, неуютный. — Говоришь, как четырехглазая, — внезапно сказал он, и это прозвучало совсем не по-злому. Зик воспрял духом. — Скорее всего, этот же газ помимо боли, вызывает спутанность мыслей, — продолжил он, пока его не пытались заткнуть. — Ты собирался скормить меня кому-нибудь, чтобы не терять силу титана, и оба мы знаем, что ты целеустремленный человек. Ты бы так и поступил. Но стоило оказаться здесь, как ты чуть было не убил меня, из-за чего можно предположить… — Нет, — перебил его Леви, не дав закончить мысль. — Ты гадкое животное, заслуживающее смерти, и не стоило сохранять тебе жизнь так долго. Это единственная причина. У Зика зачесалось ухо. У него всегда чесались уши, когда он сталкивался с чем-то, что нужно было обдумать. Словно мысли обитали именно там и щекотали его пока он не придумывал ответ или решение. Он наклонил голову, чтобы почесать ухо плечом. — Но почему ты до сих пор?.. Леви мотнул головой в сторону дирижаблей. — Ты правда сможешь их сбить или орал об этом, как свинья, которую режут, только потому что очень хочешь жить? Зик медленно кивнул. — Значит, ты это сделаешь. Леви легко, одним плавным движением поднялся. Лошадь, которая так и стояла, запряженная в телегу, подняла голову от земли, где пыталась пощипать траву на этой безжизненной каменисто-голой почве. — Но если ты выкинешь какую-нибудь херню, как ты любишь, я тебя остановлю и в этот раз с жизнью можешь попрощаться точно. — Я в любом случае с жизнью попрощаюсь, — невесело хмыкнул Зик. — Да, — согласился Леви, — но ты бы хотел позже, а не раньше, я разве неправ? Зик сдержанно улыбнулся. Если бы это был не Леви, а кто угодно другой, он бы решил, что его пытаются обмануть. Но Леви — честный человек. — Эти твари точно на тебя как-то влияют, — заметил он, кивнув за спину, на реку. Леви скривился. — Ненавижу их. Их здесь вообще быть не должно. Они почти не водятся на поверхности, да еще так далеко от центра, — Зик понял, что уже знает это, как и то, что именно из-за них появился Подземный город. Это знание принадлежало не Леви — оно пришло оттуда же, откуда и приказ от Леви избавиться. — Мы у Шиганшины. Вон она, — Леви вытянул руку, показывая на стену. Сердце Зика пропустило удар, он тут же забыл и о червях, и о Подземном городе. Леви, сам того не зная, доставил его туда, куда ему было нужно. — Когда ты туда нырнул, — добавил он неожиданно, — я кое-что увидел. — Что? Долгий взгляд Леви был… на Зика так смотрели с самого детства. — Я думал ты жесток и опасен, а ты просто… жалок. — Что ты имеешь в виду? Не отвечая, Леви шагнул к нему, схватил за веревки, которыми были связаны руки Зика, дернул вверх. — Поднимайся. Нам нужно поторопиться. — Что ты имеешь в виду? — снова повторил Зик. Леви, не отвечая, достал нож, который носил всегда где-то под одеждой и легко вспорол им веревку. Зик с наслаждением расправил руки. Он их едва чувствовал из-за онемения. Именно поэтому порез на руке, который оставил нож Леви, он увидел, а не ощутил. Порез был глубокий, горячая кровь обильно капала, заливала то, что в Зике еще не успело вымокнуть или испачкаться. — Сейчас ты пойдешь вперед, когда я скажу, остановишься и превратишься в свое шерстистое чучело. Ты поторопишься, потому что за нами едет кучка кретинов, подпевал твоего брата. Ты не станешь их искать, или я передумаю и все-таки тебя убью. Я пойду прямо за тобой, и когда ты превратишься, буду рядом. Не думай, что в форме титана ты сильнее меня. Это не так. После превращения ты пойдешь к стене, — Леви снова вытянул руку, указывая на стену. — И сделаешь все, чтобы остановить дирижабли. Ты понял? Никаких фокусов. Или я порежу тебя на кусочки. Зик медленно кивнул. Леви вывалил на него слишком много слов, которые Зик, чья голова обычно быстро работала, с трудом усвоил. Подпевалы брата? Эрена? Это их Леви увидел ночью и поспешил убраться подальше? Леви доверяет ему спасение острова? Леви? Это было приятно — осознать, что Леви готов работать с ним, несмотря на все, что между ними было. Кровь начинала бурлить от мысли, что Зик не послушался, не убил Леви, и был вознагражден совместной с Леви работой. Это делало его счастливым. Он, конечно, никогда не получит то, что было у командующего Эрвина, но даже доставшаяся ему малость доставляла неподдельную радость. Теперь не так жаль, что они с Леви не встретились раньше. Он сделал ровно так, как Леви ему сказал. Превращение наверняка видели с дирижаблей, и преследователи — если они были — тоже, но это даже хорошо. Дирижабли задержатся, а помощники Эрена поймут, куда нужно следовать. Когда маленькая фигурка с помощью УПМ забралась ему на плечо и остановилась, держась за жесткую шерсть, Зик двинулся к стене. Он был по-настоящему счастлив — теперь осталось только найти Эрена. И не потому что этого же хотела Богиня, которая могла ему и привидеться. Он мог и собирался исполнить мечту.