Размышления перед сном

Вот умеет же Глеб засыпать сразу. Мгновенно. Как это у него получается? Я так не могу. Мне мысли всякие лезут. А он – хоть бы что. И спокойный такой, когда спит. Красивый. Он вообще красивый. Интересно, Глеб об этом знает? Наверно, знает. Он довольно самоуверен. Это и по движением его видно. Может, он компенсирует этим свой рост? Думает ли он о своём росте? Ну, конечно, Глеб никогда не переживает об этом. Ему всё нипочём. Хотя он и вспыльчив. Но я не боюсь его, когда он орёт и злится. Я боюсь его презрения. Того холодного презрения, которое страшнее гнева. Той спокойной ярости. Я всего раз видел его таким. Когда он говорил с Петром Соловьёвым. С предателем. Глеб тогда не кричал, говорил негромко. Но как же это действовало. Его рокочущий голос стал глубоким и вроде бы мягким. Но за всем этим была жёсткость металла. Это было правильно, так и нужно было. Но я бы ни за что не хотел оказаться тем, на кого это презрение направлено. Потому что Глеб может сколько угодно орать на кого-то, но продолжать дружить с ним. Он легко прощает случайные ошибки, ссоры. Но не прощает предательства. Разом вычёркивает из жизни. И какой же он тогда был красивый. Опасный, яростный. И красивый. Серые ледяные глаза, чёрное пальто, невероятно ему идущее, тонкие, брезгливо поджатые губы. Я глаз от него не мог оторвать, хотя вся ситуация к этому совсем не располагала. Но я видел только его во всей комнате