тот, кто стоит за поворотом сна

Пугод открывает глаза. Вокруг него — тишина. Не та тяжелая, ватная, что давит на уши в его настоящей комнате, а легкая, как утренний туман. Он сидит на мягкой траве, которая пахнет мятой и чем-то сладким. Небо здесь всегда сумеречное — ни дня, ни ночи, только лавандовый полумрак. — Ты снова здесь, — раздается голос рядом. Пугод не вздрагивает. Он улыбается, потому что узнает этот голос лучше собственного дыхания. Модди сидит на старом поваленном дереве. Его лицо всегда чуть размыто, как на старой фотографии, но Пугод знает каждую черту: темные волосы, вечно растрепанные, родинку у губ, глаза, в которых отражаются звезды из этого сна. — В реале все сломалось, — тихо говорит Пугод. Комкает в пальцах травинку. — Я слышу голоса. И мама плачет. Она не знает, что я… что я здесь. Модди встает, подходит и садится рядом. Их плечи почти касаются. — Ты не сломанный, — говорит Модди. Он всегда так говорит. — Ты просто устал быть собой там. А здесь ты можешь быть просто собой. Пугод закрывает глаза. В реальности врачи назвали это «диссоциативным расстройством», но для него это просто дверь. Иногда она открывается сама — когда мир становится слишком громким, когда люди требуют слишком многого. Тогда реальность трескается по краям, и он проваливается сюда. — Расскажи мне, что случилось сегодня, — просит Модди. И Пугод рассказывает. Про урок, где учитель вызывал его к доске, а он не мог говорить. Про то, как одноклассники смеялись, а потом кто-то тронул его за плечо, и мир пошел рябью. Про то, как он забился в угол ванной и ждал, ждал, пока пол под ногами не станет мягким, а свет — лиловым. — Они не понимают, — шепчет Пугод. — Они думают, я специально. Что я ленивый или странный. Модди берет его за руку. Ладонь у друга из сна теплая, хотя Пугод знает, что она не настоящая. Но разве «настоящее» — это то, что можно потрогать в мире, где люди называют тебя «ненормальным»? — Я понимаю, — говорит Модди. — Я всегда понимаю. Они идут по тропинке, которая никогда не заканчивается. Пугод показывает Модди новые детали сна — в прошлый раз здесь был только туман, а теперь выросло дерево с золотыми яблоками. Модди смеется, и смех его похож на звон стеклянных колокольчиков. — Ты создал это сам, — напоминает Модди. — Значит, внутри тебя есть целый мир. Разве тот, у кого внутри мир, может быть поломан? Пугод не отвечает. Он знает, что рано или поздно сон закончится. Реальность всегда насильно забирает его обратно — будильником, голосом матери, резкой болью в висках. Но сейчас он здесь. — Пообещай мне кое-что, — вдруг говорит Модди, останавливаясь. — Что? — Не пытайся остаться здесь навсегда. Я люблю тебя, Пугод. Но я — твой сон. А тебе нужно когда-нибудь проснуться по-настоящему. Чтобы найти того, кто будет ждать тебя не только здесь. Пугод чувствует, как край сна начинает плавиться. Знакомая дрожь в пальцах — реальность зовет обратно. — Но там нет тебя, — шепчет он. — Найди, — улыбается Модди, и его лицо на миг становится четче, чем когда-либо. — Я буду ждать. В каждом твоем хорошем дне. Пугод просыпается в своей постели. Слезы текут по щекам, но он не помнит, чтобы плакал. На тумбочке лежит ручка. Он берет ее и начинает рисовать — портрет человека с размытым лицом, у которого глаза пахнут звездами и лавандой. Сегодня он попробует не сбегать. Сегодня он попробует найти Модди там, где это по-настоящему возможно. А ночью — он вернется. В лавандовый полумрак, где друг из сна уже затачивает карандаши для новых миров.