Зачем ты вернулся?

Александр оказался прав. Ночь спокойной не оказалась. Кошмар и воспоминания о тех четырёх годах настигли его. — А ты интересный, Александр. Какой-то особенный, что ли. — Говорил ему Артур. Часто говорил. Настолько часто, что Александр и сам начинал в это верить. Особенный. Не такой. Что-то в этом было. Что-то, что притягивало. Манило четырнадцатилетнего парня, который после переезда в новой школе почти ни с кем не общался. А потом к нему подошёл он — Артур. Брюнет, немного выше Александра, с зелёными острыми глазами. Парень на два года старше. Артур стал близким ему. Но появлялся он будто бы не всегда. Он провожал Александра до школы, а потом исчезал. Да, Александр видел его на переменах, но никогда не подходил. Как и сам Артур — в школе он будто бы не замечал того. Просто умный, удобный парень на два года младше. Но для Александра Артур таким не был. Он был всем. Но возможно и одновременно ничем. Артур был интересным. Он называл Александра особенным, умнее остальных четырнадцатилетних. Именно Артур впервые купил ему пиво. И Александр попробовал. Он и вправду попробовал его. И именно Артур впервые поцеловал его. По-настоящему. Не по-детски, не по дружбе. А как парень — человека, который ему нравится. Ну, наверное, нравится. Они никогда не обсуждали чувства. Просто в какой-то момент они стали иногда целоваться за школой, пить энергетики вместе, обсуждать каких-то других ребят из школы вместе. Казалось, что всё было хорошо. Александр поверил в это. Поверил, что ему нравится Артур. Поверил, что Артуру нравится он. Он правда верил. Думал, что у них отношения. Что они вместе. Кажется, так думал только Александр. Спустя какое-то время их недоотношений Артур пригласил Александра познакомиться с его компанией — той самой, с которой он вечно на переменах. Александр согласился. Он был рад. Но как же он, чёрт возьми, ошибался. Сильно ошибался. День в школе почему-то ощущался сегодня особенно странно. Будто бы Александр замечал на себе какое-то внимание, которого раньше не было. А немного позже он подошёл к Артуру с его компанией. И произошло то, чего Александр даже ожидать не мог. — О, смотрите, кто пришёл, — усмехнулся и сказал Артур, и эта ухмылка не выглядела доброй. — Мой милый мальчик на побегушках. А ой, мы же, кажется, вместе? Вот только я никогда такого не говорил. Ты серьёзно думал, что я такой, как ты? Такой же педик? Нет, ты ошибся. Ты просто шутка. Мы-то думали, что из тебя ещё можно слепить что-то нормальное, но, кажется, ошиблись. Фу, те все поцелуи — просто мерзость. И как ты лип ко мне — невозможно было отвязаться. А дальше он не слышал. Просто не мог. Мозг отказывался принимать всё услышанное. Неужели? Неужели это всё правда? Неужели Артур такой? Неужели?.. В ту секунду мир раскололся на «до» и «после». Александр не помнил, как ушёл. Не помнил, как добрался до дома. Помнил только, что заперся в ванной и смотрел в одну точку полчаса. А потом ещё час. А потом перестал считать. Он не плакал. Он просто сидел и чувствовал, как внутри что-то умерло. Что-то, что он даже не успел толком узнать. Наивное, глупое, четырнадцатилетнее доверие. Артур не просто разбил ему сердце — он вывернул его наизнанку и заставил стыдиться всего, что Александр о себе думал. После того дня Александр перестал верить в то, что кто-то может смотреть на него без брезгливости. Перестал верить, что его можно любить по-настоящему, а не использовать. Александр проснулся в холодном поту. Но уже у себя в комнате. В привычной обстановке. Не там. Это уже позади. Сейчас у него другие проблемы. Другие знакомства. Другая школа. И другой парень, которого он, возможно, хочет поцеловать. И не обязательно пить с ним пиво для этого. Он сел на кровати, обхватив колени руками. За окном всё ещё горел свет в комнате Элиаса — ровно, без мигания. Александр посмотрел на свой пустой безымянный палец и вдруг подумал: «А знает ли Элиас, что было в Брюсселе? И если знает — то смотрит ли он на меня так же, как Артур?» От этой мысли стало тошно. Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Сон больше не шёл. Только тишина и тёплый, тусклый свет из окна напротив, который почему-то не давал окончательно провалиться в темноту.