Спецназ города ангелов

Полезной информации ноль. Продвижения в поиске Джиа ровно столько же, и, кажется, число нервных клеток Хосока вот-вот приблизится к тому же числу. Всё бесполезно: проверены все известные полиции явки Лоуренса, множество его людей и даже девушка, которая явно не была в курсе дел её возлюбленного, пока тот не был арестован. Зацепок по-прежнему нет. Изъято множество техники, и кабинетные сотрудники попросту зашиваются, даже Гук вызвался помочь, как бы не ненавидел эту работу, но результат по-прежнему не виден. Информаторы, к которым обратились спецназовцы, тоже разводят руками. Первоначальная мысль, что работали группой, развеивается. Чем больше людей участвует в деле, тем легче раздобыть информацию, она утекает сквозь пальцы, но здесь, видимо, поработал кто-то один. И этот один остался вне поля зрения полиции и спецназа, не засветившись с Лоуренсом. Чёрт, они попытались поговорить даже с домработницей Лоуренса и со всеми его жертвами, привлекли переводчика, но информация всегда вела в тупик. Время к вечеру — ещё немного, и пойдут вторые сутки. Шансы найти Джиа живой тают с каждой секундой, и Хосок уже несколько раз ловил себя на том, что попросту зависал, глядя в одну точку, представляя, как в итоге они найдут труп. Его сестрёнка старше на два года, защищала его, когда они были детьми. Помогала постоянно, стала ближе всех на этой планете, что уж говорить о городе, и он искренне не ожидал, что может её потерять. Джиа казалась чем-то постоянным, константой в его жизни, а теперь она исчезла, и надежды оставалось слишком мало. Вся группа видела это. Разговаривать было опасно, но попытки поддержать, всё-таки обнадёжить проскакивали, пока в один момент Хосок не разбил кружку. Случайно, разумеется. Она сама улетела в стену, он здесь не при делах, просто слегка разнервничался. Очередная наводка, одна из последних, приносит такой же ноль результатов. Похититель неизвестен, а девушка словно испарилась. Нет, что-то хорошее всё-таки есть — обнаружили ещё одну жертву секс-торговли, которую отдали в качестве долга или залога, а очередной негодяй в наручниках, но это явно не то, на что рассчитывали они все. Праздновать нечего. Нервы на пределе у всех. Меньше трёх часов до конца смены, но уходить не хочет никто — ощущение, что уснуть всё равно не получится. Под глазами Хосока уже откровенные синяки, но даже попытки подремать проваливаются, каждый звук отдаётся в голове в разы громче. Он прислушивается к чужим голосам, надеясь, что хоть один из них произнесёт что-то реально обнадёживающее, а не пустые обещания. Спецназу вообще запрещено их давать. Семьям похищенных, родителям и друзьям раненых, абсолютно всем. Тоже кредо. У спецназа вообще-то много правил, и они правда стараются их соблюдать, ведь от этого зависят чьи-то жизни, успех каждой операции, не зря эти условия выработались, но когда дело касается своих — всё иначе. Говорят, в стрессовых ситуациях мозг работает иначе. Он на пределе, сосредоточен только на решении проблемы, но помогает это мало. Самые вероятные пути отработаны, чуть менее возможные тоже, все идеи каждого присутствующего тем более, а других нет. Информаторам прозванивают каждый час снова и снова, вдруг услышат хоть что-то, но те только руками разводят — никто не спешит делиться успехами в похищении копа из его собственного дома. Может, и похвастаются, но тогда уже явно будет поздно. Паршивая идея — тоже идея. Осознаёт это Юнги, избивая ни в чём не повинную боксёрскую грушу. Есть ещё один информатор. Не совсем, но…       — Чонгук. Тот пацан. Ким Тэхён. Он обещал тебе услугу, — он врывается в комнату как есть, даже не сняв перчатки, а в глазах горит огонь. — Он может пробить по своим каналам.       — Тэхён? — кажется, всем присутствующим требуется время, чтобы вспомнить это имя, и только Джин сразу же лезет в базу, не пытаясь. По фото вспомнить легче, у него фотографическая память, к чему тянуть резину. Картинка выходит на экран, и по помещению разносится нестройное «о». — Он разве уже вышел?       — Судя по данным, год назад по удо. За всё время показал себя примерным заключённым, да и, как ты помнишь, смягчающих обстоятельств у него достаточно, — цокает Джин. Он лично был недоволен вердиктом, пусть и понимал, отчего так вышло. — Сейчас под надзором, с браслетом.       — Думаешь, он сам об этом помнит?       — Какая разница. Главное, вспомнил я.       — Откуда бы ему знать? Тем более если вышел не так давно. — А ты правда веришь, что наркоимперия его отца просто исчезла? — хмыкает Намджун. Они и правда залегли на дно, но за последние годы им всё же удавалось пару раз накрывать некоторых дилеров. Лишь двое признались, в каком картеле состоят, но химическая лаборатория всё равно устанавливала, когда распространяемый героин был похож именно на Ким Аяна. — Управление по борьбе с наркотиками считает, что власть осталась у его единственного оставшегося сына, Ким Тэхёна, но не могут найти доказательств. Да и спрятались те неплохо. Если это правда, то идея Юнги вполне имеет право на существование.       — Он поехавший, вы серьёзно? — голос Хосока сломлен, в нём уже не слышно ни надежды, ни хоть какого-то интереса к происходящему. Его бы домой отправить, но отказывается.       — И правда поехавший, но… Можем получить данные маршалов? Что по браслету? — Гук откровенно не верит в эту затею. С Тэхёном они познакомились в пренеприятных обстоятельствах, когда сам парень только-только вошёл в отряд спецназначения, и, пусть тот действительно пообещал исполнить одну любую услугу, в это никакой веры. Тем более если мысли, что империя перешла к нему, окажутся верными. Преступники никогда не горят желанием помогать полиции. Тем более в поисках копа, который засадил одного из них.       — Уже сделал запрос, но вы знаете, те не любят разглашать подобную информацию. Хотя нам хватит адреса и уверенности, что этот год парень подчиняется условиям удо.       — Что за Тэхён? Кто он? — Ашер не единственный, кто не в курсе. Итан тоже не знает, пришёл в группу позже, но в комнате повисает тишина. О таком не рассказывают всуе, решение исключительно за Чонгуком, но тот предпочитает молчать, лишь губы поджимает. Стыдно. И кровь закипает в жилах при воспоминании, честно говоря. Его единственный выговор за все годы работы. Ошибка, которая должна была стать фатальной, если бы не сынок главы наркокартеля, за которым они и охотились — как в таком вообще признаваться? Даже если он доверяет Итану, то не настолько, а Ашер тем более чужой в этой компании. Чонгук вообще-то все эти годы забыть ту сцену пытался, гнал из памяти прочь, понимая, что обязан ему не Тэхён. Обязан Тэхёну Чонгук — своей жизнью.       — Он обещал услугу. И официально ни в каких делах не замешан. Если у нас нет ничего, то почему не попробовать? — Юнги почти бесится. — Мы знаем, что шансы Джиа растворяются, Чонгук, ты должен попробовать. Ради Хосока. Чонгук смотрит на него, смотрит на самого Хосока, у которого будто бы душу вынули и растоптали. Шанс? Да с чего бы. Прошло шесть лет, Тэхён вообще навряд ли это помнит. Но взгляд снова цепляется за фото на стене. Они все напряжены, понимают, какой это риск — вот только за своих они всё ещё стоят горой, и выбора как будто действительно нет. Полиция разрабатывает ещё одну теорию, но она настолько хлипкая, что это почти смешно.       — Маршалы прислали адрес. Что делать будем?       — Если поедем туда командой и попытаемся задержать его, ничего не добьёмся, — качает головой Намджун, тоже не отрывая взгляда от стены с информацией о Ким Тэхёне. — Об услуге просят лично. Но это слишком большой риск.       — Если он забрал империю отца, с оружием к нему тоже не пропустят, — бросает Гук. — Что ещё известно?       — Выглядит добропорядочным гражданином. Открыл компанию… по производству чупа-чупсов, — Джин не сдерживает нервный смешок. Наследник наркоимперии и чупа-чупсы? — Производство терпит убытки, но упорно не закрывается, если верить данным налоговой службы в открытом доступе. Не замечен даже в нарушениях правил парковки за всё время удо. Его куратор абсолютно доволен, пишет, что Тэхён является на каждую встречу. При осмотре его коттеджа не найдены ни наркотики, ни алкоголь, ни оружие. Соблюдает радиус. Ему даже расширили его, теперь пять миль.       — Я поеду, — он не хочет этого примерно также сильно, как видеть Хосока таким, но у них и правда нет зацепок. Джиа испарилась. Если этот пацан вдруг сможет помочь, стоит попробовать. Ладно, Тэхён не пацан, он всего-то на пять лет младше, да и статус наследника наркоимперии делает его слишком опасным для доверия, и всё же… Когда не остаётся адекватных вариантов, самое время рассматривать неадекватные. — Шеф, отпустите?       — Езжай. На связи будешь каждую секунду, чтобы мы не переживали. Группа с тобой, останется поблизости. Мы не можем рисковать похищением ещё одного копа, — все дружно кивают. — Гук, снаряжайся полностью. Никакого риска, уходи оттуда при малейшем подозрении на опасность, ясно?       — Да, шеф, — Лиам очевидно волнуется, вот только у них и правда критическая ситуация. Чонгук не может вспомнить, когда спецназ настолько не справлялся со своей задачей, их репутация безупречна, а цифры раскрытия преступлений выше всех в Департаменте. Но сейчас они бессильны. А Чонгук, честно говоря, не настолько дорожит своей жизнью, чтобы не рискнуть ради друга. Ради практически брата. Хосок бы точно рискнул ради него, пулю принял, и он должен сделать то же самое, никак иначе. «Может, полное снаряжение было плохой идеей? Еду просить услуги, а выгляжу так, словно собираюсь арестовать», — мелькает мысль, когда они уже подъезжают по нужному адресу, да только менять что-то уже поздно. Чонгук только снимает шлем с защитными очками, ловит согласный кивок Намджуна на этот риск, и остаётся по сути лишь в пуленепробиваемом жилете. От выстрела в голову помрёт, но по крайней мере так он выглядит чуть менее агрессивно. Винтовку Гук тоже оставляет в фургоне, но пистолет, как запасное оружие, всё же берёт с собой. Он подходит к дому совершенно один. Наушник в ухе, он слышит подтверждение от Джина, что его прекрасно видно. Слышит напоминание от Лиама, что даже минимальный риск должен быть поводом отступить. Подтверждает, хотя почти уверен, что поступит иначе. Коттедж выглядит шикарно. Гук сторонне думает, что даже после официального разрушения империи у людей Ким Аяна осталось слишком много денег и отдел экономической безопасности не особо хорошо справляется со своей задачей. Хотя, наверное, не ему говорить что-то об этом деле. Чертова семья Ким, почему их просто не могло, например, никогда не существовать? Мир бы явно очистился, если бы Тэхёна пришили на зоне — в этих мыслях Гук и самому себе не признается, но на подкорке они есть, копошатся между собой, заставляют нервничать. Тут точно три этажа. И точно есть вооружённая охрана — сложно сделать иной вывод, когда видишь человека с винтовкой прямо перед коваными воротами. Маршалы точно делают свою работу? Или охрана не учитывается в обыске дома на наличие оружия? Гук руки поднимает, когда видит, что незнакомец перехватывает винтовку удобнее, готовясь то ли отвечать на агрессию, то ли проявить её первым. Он подходит ещё немного ближе, чтобы только его было слышно, и замирает. «Я здесь за услугой, а не по работе», — напоминает себе, хотя руки так и чешутся первому схватиться за пистолет.       — Мне нужно поговорить с Тэхёном. Просто поговорить. Он обещал мне услугу, я пришёл за помощью. Моё имя Чон Чонгук.       — Стой на месте. Руки держи на виду, — голос грубый, и Чон хвалит себя, что поднял руки заранее. Скорее всего его пристрелили бы ещё пару-тройку шагов назад, чисто на всякий случай. Навряд ли спецназовцы в полном обмундировании здесь желанные гости. Чонгук видит, как тот тянется к рации, но едва ли слышит хоть какие-то слова. Наблюдает, как к воротам подходит другой человек, а этот охранник уходит внутрь. Он даже замечает, что дальше порога тот не проходит, но разглядеть того, кто открыл дверь не может. Ждёт, не шевелясь. Внутри всё напряжено, словно струна. Гук и не думал, что рефлексы спецназа настолько сильны — инстинкты требуют выстрелить на опережение, потому он снова и снова напоминает себе, что пришёл за услугой. Пришёл просить о помощи. Даже если Тэхён действительно унаследовал наркоимперию. Тот самый охранник возвращается через несколько минут, подойти требует, руки всё также на виду держать. Озвучивает напрямую — с оружием не отпустит, но «босс» сказал, что отдадут на выходе. Чонгук не сопротивляется, подчиняется. Это было даже очевидно. У него забирают всё, что может нанести физический вред Тэхёну, даже маленький перочинный ножик, который больше символом является, чем реальной угрозой, и только после ведут ко входу. Разумеется, практически тыкая дулом винтовки в спину. Лиам требовал уходить при первой опасности, при малейшем риске, но в наушнике тишина, все были готовы к подобному приёму. Охранник снова доходит только до порога. Дверь открывается, перед ним — симпатичный парень, чьё лицо ему неизвестно. Костюм двойка, расслабленно расстёгнутые верхние пуговицы и нелепый нежно-розовый оттенок волос, на бандита или члена наркокортеля не похож совсем.       — Джи, опусти ствол, сказал же, — бросает тот столь легко, словно речь о погоде. Впервые за долгое время Чонгук слышит родную корейскую речь без малейшего акцента, хотя в прошлую встречу Тэхён говорил на английском. На всякий случай делает себе мысленный пунктик — этот либо не знает языка, либо надеется, что его не знает Чонгук, либо просто привык общаться именно так. Информация кажется мелочью, но в их работе полезным может оказаться что угодно. Охранник подчиняется мгновенно, кланяется и отступает. Ещё одна пометка в голове. Этот парень явно не простая пешка, даже если раньше к нему обратились «босс». — Чон Чонгук? Заходи. Руки можешь опустить. Пойдём, Ви ждёт. Гук ловит незнакомое прозвище, с трудом воскрешая в памяти ещё один факт из информации в досье, которое изучал перед приездом — тот обзавёлся прозвищем ещё до тюрьмы, прижилось, но почему — неизвестно. Они поднимаются на второй этаж, проходят ещё пару комнат, прежде чем Чонгук замечает Тэхёна. На удивление, дом абсолютно пуст — по крайней мере те помещения, которые он успел заметить. Никакого персонала? Или этот парень кто-то вроде дворецкого? Догадки множатся, их явно стоит обсудить после с командой, просто на всякий случай, но сейчас он всё ещё пришёл за услугой, и злить местных обитателей в его планы не входит. Тэхён сидит на большом белом диване, на голове у него огромные наушники, на телевизоре в половину стены — кадры контр страйка. Можно арестовать человека за игру в стрелялку? Нет? Жалость какая, но это кажется совсем неспроста. Парень выглядит почти как на фотографии, разве что более расслабленный — растрёпанные русые волосы, домашняя рубашка-разлетайка, шорты, которые не прикрывают практически ничего, во рту — чупа-чупс. Он явно чувствует себя комфортно, и даже неожиданный гость из спецназа его не потревожил. Не помнит? Или ему всё равно?       — Садитесь, господин Чон, — парень с розовыми волосами указывает на кресло рядом. — Скорее всего Ви обратит на вас внимание только когда закончит матч. Подождите немного. Предложить вам напитки?       — Нет, спасибо, — Гук прокашливается, прежде чем ответить. Ситуация — чистый сюрреализм. Ему слишком хочется прямо сейчас связаться с командой или базой, чтобы убедиться, что те тоже видят происходящее. На щиколотке Тэхёна полицейский отслеживающий браслет, но больше абсолютно ничто не выдаёт в нём бывшего зека или нынешнего преступника. Увидь его Чонгук без знания их прошлого и настоящего Ким Тэхёна, решил бы, что тот — обычный подросток, даже если тому стукнуло двадцать семь лет. Вокруг тихо. Незнакомый парень стоит чуть позади него, а Тэхён просто продолжает играть, действительно не обращая никакого внимания на них обоих. Нелепо. Где-то на базе сидит Хосок, жизнь сестры которого буквально висит на волоске, а вся их команда вместо отработки очередной теории вынуждена смотреть, как потенциальный глава наркоимперии играет в стрелялку. В молчании проходит ещё минут десять, когда на экране появляется надпись о победе. Тэхён выдыхает шумно, откидывается на спинку дивана и, наконец, снимает наушники. Он поворачивается, но смотрит будто сквозь.       — Чим, чупс кончился, — и, будто это требует подтверждения, вытаскивает изо рта чистую палочку. Говорит на корейском — снова отмечает спецназовец. Парень позади даже не дёргается, достаёт из внутреннего кармана новый и перекидывает в руки Тэхёну. Чонгук думает, что слегка сошёл с ума, а где-то вокруг есть скрытая камера. Над ним точно планируют посмеяться, иначе происходящее точно не поддаётся никакой логике. Тэхён всё же переводит взгляд на него, как только новый чупа-чупс занимает место в его рту. Парень слегка наклоняет голову, смотрит задумчиво, будто бы насквозь видит, вспоминает, видимо. К нему обращается на английском. — Красавчик из подвала, да? Привет. Какими судьбами?       — Привет, — Гук замечает, что всё это время практически не дышал, и пытается успокоить себя. Тэхён не в себе, они все знали это. Он думал, что готов, но, видимо, всё-таки забыл это ощущение, когда находишься с ним в одном помещении. — Ты… ты когда-то обещал услугу. Я пришёл просить о помощи.       — Обещал. Слушаю, — его голос спокоен, будто он не удивлён. Чонгук чувствует себя глупо. Даже он был удивлён, когда спустя столько лет Юнги напомнил о той мелочи, которую он даже всерьёз не воспринял, а Тэхён будто бы знал, что подобная ситуация случится.       — Два дня назад похитили копа. Мне нужно знать… ты можешь помочь найти её? Тэхён молчит, смотрит. Парень, названный Чим, тоже молчит. Атмосфера странная, непонятная — она не кажется тяжёлой или напряжённой, напряжён тут только Чонгук, но эту тишину спецназовец не прерывает. Он смотрит в ответ, ждёт. Надеется больше, чем сам от себя ожидал.       — Я обещал услугу тебе, а не полиции, — и Тэхён отворачивается, будто разговор закончен. Чонгук вспыхивает моментально, подрывается, но мгновенно осаживает себя и садится. Замечает краем глаза, как «Чим» достаёт из-за пояса пистолет, опускает руку, словно не угрожая, но напоминая — спецназовец здесь на птичьих правах, рисковать не стоит. Вопросов к маршалам становится ещё больше.       — Тэхён…       — Ви, — моментально перебивают его. — Мы не друзья. Ви.       — Ви, — Чонгук поджимает губы, выдыхает, пытаясь сдержать эмоции. В спецназе учишься это делать, но сейчас почему-то парень чувствует себя, как на иголках, и сдержать себя сложнее. Он мысленно считает от десяти до одного. Его пока не выгоняют, а значит, у него есть крошечный шанс всё же договориться, ведь Тэхён не сказал, что не может помочь. Не хочет, вот и всё. — Ви, похищенный коп — сестра моего близкого друга. Я прошу о помощи, которую ты обещал мне. Не полиции. Мне. Потому я пришёл сам, без полиции. Тэхён не реагирует. Он даже тянется за наушниками снова, выходя в меню в игре, заходит в магазин, что-то ищет будто.       — Ваша команда в ста тридцати семи метрах, господин Чон. Вы пришли с полицией. Со спецназом, — голос «Чима» выдаёт его улыбку, а Чонгуку вмиг становится ещё более неуютно. Не то что бы он рассчитывал, что наличие подкрепления останется тайной, но обычно их так быстро не раскрывали. Насколько далеко просматривается территория этого коттеджа? Насколько это вообще законно? Точность метража поражает, навряд ли даже Намджун или сидящий за рулём Майкл знают идеальную цифру.       — Они не для нападения, а для защиты.       — Разумеется.       — Тэх… Ви, — Чонгук поправляет себя сразу же, но замечает, как дёрнулось недовольно плечо Тэхёна. — Я прошу тебя. Чон Джиа коп, но… её похитили из-за дела, которое она раскрыла под прикрытием. Сексуальная торговля. Тем девочкам… самой старшей четырнадцать, Ви. И за это сестра моего друга может умереть. Она боролась за спасение жизней. Мне очень важно найти её. Прошу тебя. Мы учтём это, как услугу мне. Я больше тебя не побеспокою своими просьбами.       — Я обещал услугу тебе, а не полиции, — вновь та же фраза. Наушники уже лежат на его плечах, и Чонгук словно знает — это сигнал того, что у него остался последний шанс. В ушах звучит голос шефа. Приказ отступать. Надежда оказалась ложной. Уйти стоит заранее, пока не стало опасно. Тэхён всё ещё не сказал, что не может помочь. Тэхён не хочет помогать полиции. Что может быть очевиднее. Чонгук поднимается теперь медленно, спокойно. «Чим» не реагирует. Это почему-то обнадёживает — может, по крайней мере этот человек на его стороне после озвученного? Они с командой иногда обсуждают это. Есть ли у преступников ценности? Пойдёт ли наркоторговец, из-за которого умирают зависимые люди, на убийство своими руками? Займётся ли торговлей людьми при случае ради большей наживы? Рискнул бы какой-то убийца поднять руку на ребёнка или у них тоже бывают какие-то границы? Чонгук никогда не мог найти ответ на этот вопрос, ему противно любое преступление, всегда было. Тэхён тоже возможный преступник, он зек и убивал людей, даже если те тоже были теми, кто заслуживал тюрьмы, но неужели его не волнует принуждение детей к сексу? А Чима? У преступников есть границы и принципы? Сейчас хочется надеяться, что да. Он подходит ближе, встаёт перед Тэхёном, и тот снова поднимает взгляд на него. Глаза у этого парня всё-таки ненормально большие для корейца. Минута, и Чонгук опускается на колени, не отрывая взгляда. Они смотрят друг на друга, словно от этого зависит существование этого мира.       — Я прошу тебя о помощи, Ви. Я не могу видеть, как мой друг медленно убеждает себя, что его самый близкий человек уже мёртв и лежит в канаве, будто мусор. Помоги мне. Ты обещал мне услугу. Мне нужна твоя помощь. Тишина снова окружает их всех. Чонгук слышит собственное имя в наушнике, но не шевелится. Отдаёт себя под суд. Спецназовец только сейчас видит, как чуть проясняется взгляд Тэхёна, в нём словно появляется блеск, но это, скорее, игра света из-за смены ракурса. Парень моргает, будто приходит в себя, поворачивает голову на «Чима», а после вновь возвращает взгляд. Ни слова не было сказано, но вокруг словно меняется воздух. Чонгук неожиданно ловит аромат вишни. «Чупа-чупс», — мелькает сторонняя догадка.       — Полиция окажет услугу мне? Тогда я помогу, — его голос больше не кажется равнодушным. Он заинтересован. В наушнике вдруг распространяется такая же давящая тишина, какая была в этой комнате ещё несколько минут назад.       — Нет, — ответ спецназовца столь же твёрд, как и первые слова тому охраннику. Тэхён будто не удивлён, но на его лице эмоции совершенно не меняются. Он спокоен, уверен в себе, и это раздражает. Чонгук не вставал на колени ни перед кем, просто помнит эту унизительную традицию из корейского воспитания, и сейчас повторяет намеренно.       — Чон Джиа виновата в разрушении бизнеса Ники Лоуренса, — спокойно констатирует Тэхён, и внутри всё замирает. Этот парень в курсе. Насколько глубоко засели его связи? — Многие желают её смерти, Чон Чонгук. Но она не умрёт. Не сейчас. Полиция должна оказать услугу, чтобы я оказал её в ответ. Взаимность и уважение — традиция нашей родины. Ты всё ещё красивый, но услугу я обещал тебе, а не полиции. Разное. Тэхён рукой машет, снова взгляд отводит на экран, а внутри Чонгука всё закипает. Он слышит надорванный голос Хосока в наушнике — одной фразы, что Джиа не умрёт, «не сейчас», хватает, чтобы тот сорвался. Это не просто надежда, это убеждённость такого же преступника, и в эту секунду кажется, что нет ничего твёрже этих слов. «Тэхён может быть причастен, если говорит так уверенно», — голос Намджуна вторит его внутреннему, но почему-то интуиция говорит об обратном. Чонгук уверен, что капитан тоже не верит своим же словам. «Спроси его, какая услуга ему нужна. И какие есть основания верить, что Джиа жива», — приказ. Эти слова словно убирают тяжёлый груз с плеч. Чонгук обязан подчиниться, но важнее то, что прямо сейчас он очень хочет это сделать.       — Сядь, мешаешь, — снова спокойный голос, и почему-то ему хочется подчиниться также, как словам командира.       — Какая услуга тебе нужна? И можешь ли ты доказать, что Джиа жива?       — Нет, — Тэхён плечами пожимает, но столь расслабленно, что это снова вызывает раздражение. Они говорят о жизни человека, а ему словно всё равно. Какая-то игра в телевизоре интересует его куда сильнее. Отвратительно. Мерзко. Чонгук чувствует себя уязвимым и униженным. — Мне было неинтересно. Но она будет жива… думаю, недели две. Чим, что скажешь?       — Три, — парень вдруг переходит на чистый английский. Значит, всё-таки считали, что Чонгук не знает языка? Нелепо. Слишком наивное предположение для тех, в чьих руках может быть целая наркоимперия. — Ставлю на рогипнол. Поспорим на десятку?       — Сотня. Героин, — они переглядываются, и Чонгук впервые видит квадратную улыбку Тэхёна. Они всё ещё говорят о жизни сестры его друга, и спецназовец чувствует, как сильно в эту самую секунду ему хочется сорваться и разбить лица им обоим. Он держится каким-то чудом — или хрипом Хосока в наушниках. Они все понимают, о чём речь. Джиа не убивают, чтобы она прочувствовала все «прелести» сексуального рабства, и речь явно не будет идти об одном мужчине. Наркотики — способ, чтобы она не сопротивлялась. Чонгук думает, что тварь, похитившая её, позволяет Джиа приходить в себя, чтобы та осознавала, что произошло, а после накачивает снова, повторяет пытку раз за разом. Внутри всё горит.       — Какая услуга тебе нужна, Ви? — Гук не узнаёт свой голос. Слышит его будто бы со стороны, не узнаёт себя. Давно не ощущал такой ярости.       — Наводка. Ты и твои люди. Проверить адрес. Рейд. Тогда я помогу. Чим найдёт. По рукам?       — Я не могу решать без слова шефа.       — Пусть решает. Он наверняка нас слышит, — Тэхён снова возвращает внимание игре. Чонгук злится, в наушнике тишина, что раздражает ещё сильнее. Ещё одно правило — не идти на уступки преступникам. Но ради своих правила всё ещё нарушаются, и у них стоит выбор слишком серьёзный. Рейд. Если догадки управления по борьбе с наркотиками верны, то их руками парень хочет устранить конкурента. Отвратительно. Полиция не может пойти на поводу преступника. Но если это так, рейд накроет ещё одну неизвестную им партию наркотиков, и даже по наводке от их врага это не лишено смысла.       — Сначала помоги, потом наводка.       — Нет. Полиции нет веры. Я обещал услугу тебе, а не полиции, — третий раз та же фраза. Чонгук будто сидит на иголках, на мине, на пороховой бочке, но не из-за опасности, а из-за собственных чувств. В наушнике тихо слышится надломленное «умоляю», и сдаётся даже Лиам. «Спрашивай адрес, Чонгук. Команда Бакли займётся».       — Мы согласны, — отпираться, что их слышат, не имеет смысла. Тэхён, на удивление, не расплывается в ухмылке, не гордится своей победой. То ли знал, был убеждён, что так и случится, то ли ему всё равно — услуга за услугу, ничего личного. Чонгук почти разрывается на части, а на лице этого парня ни единой эмоции. Поехавший ещё мягко сказано. Ублюдок. «Чим» касается плеча, привлекая внимание, и только сейчас Чонгук замечает, что завис на прошедшие пару минут. Потерял концентрацию, погрузился в собственные эмоции. Недопустимо. Но ярость внутри клокочет, будто оживший вулкан. Ему протягивают бумажку с адресом, и Гук забирает, невольно сжимая куда крепче, чем требуется. Пробегается глазами, но в памяти не всплывает ничего подозрительного. Хранилище контейнеров — здесь есть даже номер нужного. Это даже не рейд, облава, да только ордер получить сложно. Они не смогут раскрыть источник, даже если захотят, потому что тогда о разрешении точно можно будет забыть. Спецназ заставляют лгать собственному начальству! Уверенность в собственной безнаказанности Тэхёна поражает.       — Вам нужна Чон Джиа или Чон Джиа и тот, кто её похитил? — Чонгук зависает снова. «Тот, кто её похитил» звучит так, будто Тэхён уже знает нужное имя и, вероятно, даже адрес, и сдержаться больше не получается.       — Ты знаешь, где она?! По твоим же словам её накачинают наркотиками и насилуют прямо сейчас, а ты знаешь, где она, и молчишь?!       — Нет, — в голосе всё ещё ни капли эмоций, и Чонгук едва ли не рычит. Столь унизительная подчинённая позиция уже не просто злит, она почти что сбивает здравый рассудок, и только голос Намджуна в наушнике хоть как-то заставляет держать себя в руках. — Я могу узнать, но мне было не интересно.       — Успокойтесь, господин Чон. Никому не будет лучше, если вы допустите ошибку. Снова. Эти слова бьют под дых. «Чима» он видит впервые, но тот явно в курсе обстоятельств, когда Тэхён пообещал услугу. Вся злость мгновенно сдувается под навалившимся стыдом, и Чонгук опускает взгляд, ещё сильнее сжимает бумажку в руках. Происходящее в этой комнате — вот его ошибка. Никогда над ним так не насмехались. По его гордости откровенно проходятся грязными ботинками, и Гук ощущает себя чужим в собственном теле. Можно умереть на месте от сердечного приступа? Со спецназом такое бывает? Нет? А если очень попросить? Тэхён снова поворачивается к нему. В глазах словно мелькает сочувствие, но в этот обман Чонгук не верит. Он пришёл сюда с просьбой о помощи — приходится напоминать себе это снова, чтобы и правда не натворить дел.       — Чон Джиа выбрала свой путь. За всё нужно платить. Она платит. Если полиции нужна услуга от меня, вы должны первыми протянуть руку. Можно по-другому, Чонгук, — Тэхён снова расплывается в улыбке, но почему-то в эту самую секунду Гук ощущает себя ещё более отвратительно. Он надеется, что время вдруг остановится, и фраза не продолжится — предчувствие кричит, что ему не понравится сказанное ещё сильнее, чем весь предыдущий разговор. — Ты красивый. Переспишь со мной? Форма идёт. В ней хочу. Интуиции нельзя не доверять. Чонгука почти тошнит. «Ты красивый», — это фраза от Тэхёна звучит не первый и даже не второй раз. В их первую встречу он сказал то же самое, даже переспать предложил также легко, прежде чем…       — Мы займёмся наводкой, — он встаёт резко, в голосе снова твёрдость. Плевать, что было сказано в этой комнате. Если это спасёт жизнь Джиа, если шеф согласился, они займутся этой наводкой. Тэхён продолжает улыбаться широко. — Команду отправят, как только получат ордер. Нам нужна Джиа и каждый, кто причастен.       — Хорошо, — лицо Тэхёна не меняется. Он доволен этим разговором, и сама эта мысль вызывает тошноту. — Чимин найдёт её. И одного, кто виноват.       — Одного?       — Я не знаю, сколько виноваты. Обещаю одного. Если есть другие, сами найдёте, — эмоции Тэхёна сменяются резко, на лице вдруг снова пустота, он отворачивается к экрану, надевает наушники. Разговор очевидно закончен, но Чонгук стоит ещё несколько долгих секунд, наблюдая, как парень начинает очередной матч, пока его предплечья не касается рука, видимо, Чимина. Полное имя — уже неплохо. Есть что пробить по базе. Только сейчас Гук замечает, что в его руках больше нет пистолета.       — Я провожу вас к выходу, — Чимин улыбается так светло, словно в произошедшем разговоре не было ничего страшного, жуткого или отвратительного. «Они оба поехавшие на голову», — мелькает мысль, и даже рациональная часть его разума не может не согласиться с этим.       — Как мне дать вам знать, что рейд случился? Когда вы вернёте Джиа?       — Мы узнаем сами, — Чимин болтает так свободно, и от этого на душе становится только хуже. Эти двое ведут себя так, словно весь город находится в их руках, и почти плевать уже на власть наркоимперии — важно то, что они дают понять, будто даже действия спецназа станут известны им в любую секунду. Тэхён явно не отпустил картель отца. Тэхён куда больше и опаснее, чем обычный дилер. Чимин не лучше. Всё внутри дрожит. Эти двое — преступники, их наказать бы, да только ни одной улики нет. Даже в прошедшем разговоре нет ничего, за что можно было бы реально зацепиться в суде. Даже самый паршивый адвокат разобьёт возможные аргументы. От чувства, будто на колени поставили всю полицейскую систему, и правда блевать хочется, но Чонгук на негнущихся ногах покидает коттедж без лишних проблем. Ему даже возвращают все его вещи на выходе, но в голове слишком шумит, чтобы сосредоточиться на этом. Едва ли он вспомнит, как добрался до машины. Едва ли вспомнит, как выглядело лицо Хосока всё в слезах после их возвращения, и как сияли надеждой его глаза. Впервые за последние несколько часов. И подарили её не друзья, не напарники, не коллеги — преступник, бывший зек. Чёртов Ким Тэхён.