Спецназ города ангелов

Тихая музыка, приглушённый свет и пара десятков людей, что не обращают на тебя внимание. Этот небольшой подвальный бар почему-то нравился Юнги особенно сильно — атмосфера будто бы окружала коконом, закрывала от внешнего мира и позволяла хотя бы ненадолго забыться, расслабиться, побыть наедине с собой. В стакане простая кола, но фантазии хватает, чтобы представить, что в нём всё-таки есть немного виски. Опьянеть было бы здорово, но завтра на работу, да и мысли в последнее время атакуют по пьяни только сильнее. Внутри ворох тревог за Хосока. На телефон почти не отвечает, а стоит всё-таки дозвониться, голос уставший, вымотанный, словно что-то идёт совершенно не так, но повлиять на это невозможно. Спасает то, что у Юнги есть номер его жены. Она тоже уставшая, но хотя бы разговаривает через рот, не сбегает из разговора, правду рассказывает, потому что знает, Хосок гордый, о помощи не попросит даже лучшего друга. Юнги потому и в курсе теперь, что у него с деньгами проблема. Лос-Анджелес дорогой город, никто не спорит, а рождение младенца — отдельное испытание. Джиа, которая не слишком откладывала деньги, сейчас тоже у них на попечении, а в детской даже не закончен ремонт. Долгов становится всё больше, так что Хосок планирует уже на днях из отпуска вернуться, сверхурочных снова набрать. Юнги вообще-то предложил помочь, но Мия отказывается, улыбается в трубку и благодарит только за желание. Они деньги не хотят принимать, хотя нуждаются. Хосок всегда таким был — боится, что долгами дружбу разрушит, а речь ведь не о маленькой сумме. Больнице почти семь тысяч долларов должен будет за лечение Джиа, а это уже с частью возврата от страховой. Юнги немного бесится, честно говоря, потому что коп пострадал из-за своей работы, государство благодарно должно быть, но страховой плевать. Страховая только о себе беспокоится, и впервые спецназовец понимает, что им за работу и риск жизнью реально не отплатит никто, на добровольных безвозмездных началах благополучие города в приоритет над своей судьбой ставят. Вроде и раньше знал, но только сейчас раздражение чувствует. Деньги играют слишком большую роль, но это как-то получалось игнорировать до сих пор. У Юнги есть нужная Хосоку сумма, он на байк копит уже несколько лет, но как заставить принять помощь, идей нет. Ещё и новые сведение о возможном повторном покушении и нежелание Намджуна принимать меры сразу — всё это тоже нагнетает. Юнги устал себя беспомощным чувствовать. Расслабиться хочется.       — Мне нужна твоя помощь, — он даже не сразу понимает, что к нему обращаются. Гипнотизирует взглядом рокс с колой, пытается придумать, как поступить дальше, как заставить друга положиться на него, чтобы не давить. — Двойной виски с лимоном, пожалуйста. Неплохое место, Юнги-я. Спецназовец вздрагивает, имя своё слыша, поворачивает голову, словно бы не сразу зрение сфокусировать может. Пак Чимин рядом выглядит, как галлюцинация, больное явление его уставшего мозга. Волосы эти розовые. Юнги головой качает, стакан отставляет и глаза трёт, чтобы перестать замечать то, чего нет — такими темпами он в Чонгука превратится, который о Тэхёне двадцать четыре на семь думает, а это уже клиника. Но Пак Чимин не исчезает, сидит и усмехается, во взгляде снисхождение такое, раздражающее слегка.       — Ты сегодня более хмурый, чем обычно. Что, кто-то опять плохие новости принёс? — Юнги бровь выгибает. В прошлый раз этот парень его и правда вывел, но сегодня он слишком заебался от жизни, чтобы выдавать хоть какие-то реакции. Чимин, кажется, улавливает это, ухмылочка с губ сползает, пока спецназовец просто отворачивается. — Слушай, я серьёзно. Мне твоя помощь нужна.       — Шёл бы ты отсюда, Пак, — бросает парень, допивая выветрившуюся колу. — Мне компания не нужна, и помогать тебе тоже не собираюсь.       — Это тебе так кажется, — хмыкает тот, забирая свой бокал и одним слитным глотком выпивая обжигающую жидкость. — Забыл что ли, я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. И прямо сейчас мы оба друг другу нужны.       — Только в твоих мечтах, — Юнги замечает вдруг, что мысли как-то расступились, выветрились, стоило подсесть этому мельтешащему человеку. Это не радует. Он вообще-то специально сюда пришёл, чтобы порефлексировать, позволить себе закопаться в собственные вопросы и хоть как-то расставить ответы по полочкам. Инстинкты об опасности не кричат, ничто внутри не напрягается от такой компании, но переключившееся внимание всё-таки было нежелательным.       — Я здесь из-за Хосока. И Тэхёна, — Чимин уходить явно не собирается, и Юнги устало трёт переносицу.       — Эти два человека не могут быть даже в одном предложении, не то что в одной и той же проблеме. Отвали, Пак.       — Что, ненавидишь меня? Презираешь? — и смешок какой-то неприятный, слишком безысходностью отдаёт. Юнги даже задумывается, словно всерьёз собирается отвечать на вопрос. Ненависти как таковой нет, но лицом об барную стойку ударить розововолосого парня хочется. Ну так, для профилактики. Чтобы усмешку стереть, чтобы наглядно показать, почему не стоит нарушать чужое одиночество, когда вы не только не друзья, почти что враги вообще-то. — Но плевать. Мне нужна твоя помощь, а моё присутствие решит часть твоих проблем, так что сделай лицо попроще, Мин Юнги.       — Есть у меня одна проблема. Рядом сидит. Избавишься? — Юнги бармену машет, повторить просит. Вместо этого перед лицом ложится очередная папка. Спецназовцу зубами хочется скрипнуть, предчувствие какое-то слишком нехорошее, словно внутри не документы окажутся, а какой-то неизвестный земле вирус. — Не капитану ли нужно отдавать очередные данные? Если ты такой умный, то знаешь, что без приказа я…       — Открой сначала, — раздражённо перебивает тот. Юнги фыркает, подчиняется. Внутри — больничные счета Чон Хосока. Хмурая складка меж бровей становится сильнее. Спецназовец вчитывается внимательнее — сумма оказывается побольше семи тысяч, просто частично уже выплачена. Он пролистывает следующие бумаги, находя чеки, подписанные совсем не рукой Хосока. Имя оплатившего — Ким Тэхён. Юнги зубами всё-таки скрипит, взгляд переводит на Чимина, и вот теперь в нём откровенная угроза, раздражение и ожидаемая ненависть. Предчувствию верить нужно, они убеждались в этом много раз, но почему-то спецназовец дал слабину, проговорил с парнем непозволительных пять минут, пока не заметил нож в спине.       — Тебе стоит поторопиться с объяснением, — Юнги почти рычит. Они сами согласились пойти на сделку, когда искали Джиа, но если Хосок встрял в настолько большие проблемы, что уже лично связался с этой парочкой, то…       — В этом-то мне и нужна помощь, — Чимин вдруг слегка меняется. Выдыхает как-то устало, тоже лицо трёт. Юнги только сейчас замечает, что он более встрёпан, чем даже сегодня днём. — Хосок не знает об этом. Ещё не знает, — спецназовец лишь бровь вскидывает, молчаливо продолжать требует, а Чимин будто специально резину тянет, повторить виски просит, и рот свой не открывает до тех пор, пока вторая порция тоже не оказывается внутри. — Ким Тэхён… особенный, если так можно сказать, Юнги-я. До сих пор не всегда понимаю, как работает его мозг. Он как будто… не способен осознать, что думают и чувствуют другие люди, свои какие-то логические цепочки выстраивает, верить в них начинает упорно, не переубедить, не доказать. Я говорю себе, что привык, но он как выкинет что-то новое, так хоть стреляйся.       — Я рад вашей великой любви, но причём тут Хосок? Ближе к делу, Пак, не зли меня.       — Да-да, — тот отмахивается, будто от прилившей к мёду мухе, и Юнги сжимает кулаки, уже едва удерживая себя от желания вмазать кое-кому. — Про Виктора помнишь? Тэхёна не волнует, выкрадет ли он Гончую из тюремного автобуса, но Чон Джиа — другое дело.       — Она вас не касается. Не вы ли говорили, что услуга за услугу? Всё, сделка завершена.       — Я тоже так думал, — Чимин только сейчас в глаза смотрит, и Юнги видит напротив такую же усталость, как и в зеркале. Он головой качает, будто на плечах лежит тяжесть всего мира — и эту фразу можно прямо сейчас про них двоих сказать, не ошибиться. — Но для него «спасти Джиа» всё ещё открытый вопрос. Виктор русский, он не будет столь же туп, как Лоуренс, чтобы удерживать девчонку, он скорее прикончит её быстро, так что у вас не будет времени раскачиваться, договариваться с совестью, чтобы снова к нам обратиться. В следующий раз, по словам Тэхёна, найти он сможет только труп. Юнги листает папку послушно, замечая в самом низу приказ о переводе Чон Джиа в частную клинику и полностью оплаченный счёт на уход в ближайшие три месяца. Цифра космическая, заоблачная. Подпись та же.       — Хосок не примет этого.       — Тэхён выбора ему не оставит, — Чимин головой качает устало, третий бокал заказывает. Юнги смотрит на это косо, совсем немного завидует, потому что сейчас горький алкоголь явно помог бы вывезти весь этот ненормальный разговор. — Я же говорю, он особенный.       — Он больной, — но Чимин только кивает в ответ, чем вызывает очередное фырканье. — И что ты хочешь от меня?       — Вы же лучшие друзья. Сделай вид, что это ты организовал. Хосоку никто документы не покажет. И, зная Тэхёна, я уверен, что доктора, с которыми он и договаривался, скорее пойдут против закона и вырубят твоего друга, чтобы перевести Джиа в новое место, чем нарушат слово, данное Киму. Это будет выглядеть, как чёртово похищение, я не хочу разбираться с этими проблемами.       — Хосок не поверит, что у меня есть такие деньги. Потребует отказаться. Думаешь, я не пытался дать ему хотя бы в долг, чтобы счета погасить?       — Это не похищение. Во всяком случае я надеюсь на это. Ким Тэхён так спасти Джиа пытается. Не умеет он думать о последствиях своих решений и о других людях, — Чимин тоже злится, вдруг понимает Юнги. Ему эти проблемы не нужны, и он явно не разделяет желание друга, босса в таких действиях, но сделать уже ничего не может. Он, видимо, такая же шестёрка, как Юнги перед Намджуном, его перед фактом поставили, и тот только и может, что смириться и шагнуть туда, куда толкают. — Надо убедить Хосока, что так будет лучше. Клиника крутая, но дело ведь не в этом? Дело в том, что вы не заработали на такую помощь, и очевидно воспримите происходящее или как подачку, или как новый долг перед Кимом. У него другой взгляд на это, но даже у меня не хватит мозгов объяснить Хосоку, какая связь между оплатой больничных счетов и необходимостью защитить Джиа. А тебе он поверит, даже если ты скажешь, что земля плоская.       — Ты мне почти прямым текстом сказал, что это не чистые деньги. Ты нормальный вообще?       — Они чистые, — Чимин вскидывается, словно одни эти слова ему оскорбительными кажутся. — Ты же коп, проверить это можешь легко. Деньги пришли с продажи пары каров, которые Тэ достались ещё от папаши, все расчёты вы по базам проверить можете.       — За идиота меня держишь? Или для тебя сюрпризом будет то, что твоего дружка в наркоторговле подозревают?       — Даже если и так, — Чимин вновь отмахивается от этих слов, будто в подобном обвинении нет никаких проблем. — Эти счета оплачены с чистых официальных средств. И не в качестве новой услуги. А потому что Чон Чонгук попросил спасти Чон Джиа, и Тэхён именно так всё это объясняет. В любом случае, Юнги, откатить это всё я не смогу, Тэ не отступит, и сейчас я здесь просто прошу о помощи. Нужно убедить Хосока принять это. Они замолкают ненадолго. Юнги смотрит в папку, словно та на него вот-вот кинуться может, и сам себе поверить не может, что реально это обдумывает. Ким Тэхён чёртов псих. Его подозревают в наркоторговле, и не с такими людьми спецназу бы дружбу водить. Но Джиа плоха, и ухода в обычной городской больнице будто бы недостаточно, а на частные клиники у них просто нет денег. Это шанс. Невероятный шанс, который выпадает раз в жизни — и, может, стоит хотя бы попытаться пойти на очередную сделку с совестью. Если догадки о планируемом нападении Виктора окажутся правдивы, именно такая частная клиника сможет удержать Чон Джиа в безопасности хотя бы до прибытия спецназа, здесь же её смогут вытащить из формирующейся героиновой зависимости, и Хосоку будет куда спокойнее за неё. Если деньги и правда чисты, стоит ли им отказываться просто из гордости? А есть ли у них вообще возможность отказаться? Если Тэхён использовал грязные методы, Чимин прав окажется, врачи на всё пойдут, чтобы исполнить приказ. Да, спецназ сможет их поймать, допросить, даже, вероятно, найти, за что засадить Ким Тэхёна снова, но это займёт время, которого, видимо, у Джиа нет. И опять же… правда и справедливость того стоят?       — Как он этого добился? Угрожал?       — Не думаю, — в голосе Чимина ни капли сомнения. В нём лишь убеждённость. — Ты был знаком с Ким Аяном, его отцом? — Юнги только головой качает. Все его знания лишь поверхностные, по его бизнесу и собранной в то время спецназом информацией, но того мужика даже на допрос ни разу не приводили. Умер до того, как его поймали. — Этот мудак получал желаемое через угрозы. Этому учил и сыновей. Но Тэхён…       — Особенный?       — Больной, — хмыкает Чимин, возвращая тот же момент. Атмосфера между ними вдруг становится немного легче. Юнги фыркает, позволяет себе даже дёрнуть уголками губ в намёке на улыбку. — Услуга за услугу куда эффективнее, потому он использует этот метод. Услугу первым должен оказать тот, кто просит, потому в прошлый раз он ждал, пока вы проведёте обещанный рейд. Сейчас просит он. Так что уж не знаю деталей, но скорее всего тот док получит что-то, чего сильно хочет — или уже получил. Так формируется преданность.       — Так формируются преступные банды.       — Тоже может быть. Воспользуюсь пятой поправкой, — Чимин хихикает, и Юнги вдруг ощущает, как что-то внутри расслабляется. Он всё ещё смотрит в бумаги, но того же напряжения не ощущает. Эта парочка снова ставит на колени. Снова оказывается выше возможностей спецназа, и Мин думает, что Чимин и правда знает его лучше, чем он сам, потому что согласиться очень хочется. Он вообще-то никогда не считал себя религиозным праведным человеком, поборником справедливости или фанатком закона. Он в спецназ пошёл, потому что это то, что он умеет, не больше. Делать мир лучше? Да плевать, не верит в это ни на секунду. А вот то, что они жизнь кому-то спасти могут, уменьшить количество уродов на квадратный метр, так это правда. За это ещё и платят, разве не приятный бонус? Пак Чимин и Ким Тэхён могут входить в список уродов, но пока не доказано, не ебёт, что сказано, разве нет? Сейчас эти двое почему-то на их стороне. В спине не нож, за спиной скорее опора. Неадекватная, больная — особенная, блять — но неожиданно твёрдая и сильная. Та, в которую по-детски верить хочется. Совесть тоже молчит вообще-то. Мин не испытывает сомнений в вопросе моральных ценностей, он, скорее, друга не хочет под монастырь подвести своим решением. А то, что люди, подобные Тэхёну, не делают чего-то просто так — это факт.       — И ты пытаешься убедить меня, что нам это не аукнется?       — Если Тэ так сказал, значит, так и есть.       — Честный преступник?       — Ни разу не видел, чтобы Тэ нарушал своё слово, — пожимает плечами Чимин. — Вероятно, это тоже часть его мировосприятия, не знаю. Но он либо промолчит, либо его слово будет исполнено. Вся твоя команда ему не доверяет. Ты тоже. Но ты верно расставляешь приоритеты. Потому мне нужна услуга.       — А как же «услугу первым должен оказать тот, кто просит»? — Юнги усмехается хитро, бармену вдруг машет, виски с колой просит. Немного всё же можно, не так ли? Чимин глаза закатывает, но поворачивается к нему с такой же усмешкой. — Я пробью сначала, откуда деньги. Когда запланирован перевод?       — Послезавтра. Юнги кивает, и они замолкают. Пью молча в баре, как будто они похожи на друзей. Как будто пришли расслабиться после тяжёлого рабочего дня. Спецназовец думает о том, с каких пор его жизнь приобрела столько хаотичных движений, от которых увернуться не получается? Всё текло само собой, размеренно, что изменилось теперь? На кой чёрт они впустили в свои жизни этих двоих? И всё же… как бы то ни было, пока эта парочка на их стороне, складывается чувство, будто спецназ стал сильнее. Это не просто информаторы, это власть имеющие, и отказываться от сотрудничества с ними, пока это не нарушает закон и моральные принципы, просто глупо. Отказаться от помощи Хосоку, раз это не притянет неприятных последствий, глупо.       — Не хочешь расслабиться? — Юнги поворачивает голову к Чимину, замечая, как задумчиво его взгляд гуляет по бару. Предложение странное. Спецназовец бровь выгибает, будто снова объяснений ждёт. — Только понял, что с момента выхода Тэ у меня не было ни одного выходного.       — Бар в твоём распоряжении, раз пришёл, — Юнги плечами пожимает, откровенно не понимая, когда разговор перешёл к чему-то настолько повседневному. Они не друзья — всё ещё и до конца, так какого тут вообще происходит? Что дальше? Обсудят, как подорожали цены на хлеб и электричество? Жаловаться на жару и отключившиеся кондиционеры начнут? Они друг другу? Серьёзно? Но Чимин как-то слишком резко оказывается рядом, за подбородок хватает, и Юнги не вырывается. Наблюдает за тем, что этот парень ещё выкинуть умудрится. Не только Тэхён тут особенный, да? Психоз заразен? Юнги не останавливает Пака даже когда тот в его губы впивается, руками в волосы зарывается, льнёт ближе. Почему-то глаза прикрывает, позволяет поцелуй углубить. Отвечает лениво, словно бы они и правда могут вот так себя вести — а с другой стороны почему нет? Юнги ни с кем не встречается, никому обета не давал, а пьяный поцелуй в баре это почти канонный шаблон, даже если в его организме алкоголя всё ещё нет. Чимин целуется умело, стоит признать, но спецназовец всё ещё остаётся глух на проявления нежности или заинтересованности. Розовые волосы слегка бесят, вцепиться охота и повырывать их. Или натянуть покрепче, до боли, чтобы парень перед ним выгнулся, поскуливая. Пак отстраняется, облизывается, словно на вкус пробует. Только теперь отстраняется, назад на барный стул падает. На губах послевкусие виски — и, честно говоря, лимонная кислота откровенно его портит, так что, стоит бармену поставить ещё один бокал, Юнги попросту отбирает дольку лимона и выкидывает, пока Чимин не успел снова выдавить его сок в напиток.       — Извращённый у тебя вкус. Они оба не до конца понимают, о чём речь. То ли о таком сочетании виски и лимона, то ли о поцелуе с почти что незнакомым человеком, спецназовцем, которому ты только что угрожал или которого просил о помощи, что-то среднее. Они по разные стороны баррикад, но что поделать, если у Пак Чимина извращённый вкус, нормальное же оправдание? Юнги поднимается, на стойку пару купюр бросает в качестве оплаты. Колу с виски он так и не попробовал, но за неё тоже платит.       — Поговоришь с Хосоком?       — Дам знать. Полагаю, мой номер у тебя есть? — Чимин кивает, даже не скрывает, что давно пробил и эту информацию. Юнги только глаза закатывает. Арестовать бы его за слежку, за похищение конфиденциальных данных, но вместо этого только перехватывает его за шею, к себе чуть прижимает, к уху склоняется. — Усмири своего дружка, Пак Чимин. Не на того нарываешься.       — Думаешь? Мне кажется, самое то, — парень только ухмыляется, подаётся ближе, позволяет чуть придушить себя, и лишь глаза прикрывает от удовольствия. Юнги видит, как топорщится его ширинка от одного поцелуя и пары двусмысленных фраз, и ощущает сухость в горле. Ему на работу завтра, он не собирается совершать глупостей, рисковать своим местом или отношениями в команде из-за разового перепихона. — Когда захочешь расслабиться, дай знать, Юнги-я.       — Я достаточно расслаблен, Пак, — хмыкает тот, всё же отпуская. Ему домой пора, в душ и в постель. И тот факт, что в дверь стучат, а на пороге стоит всё тот же розововолосый парень, не удивляет — и не разочаровывает. В постель, в принципе, можно и не одному. Второй раз отказываться от того, что просто так идёт в руки, нет ни смысла, ни логики, не желания.

***

Юнги с Намджуном внутри инкассаторской машины. На сидениях спереди — сами работники. Им даны чёткие указания не выдавать себя, не покидать машину, когда нагрянет банда. Примерно в пятистах метрах ещё три машины, под завязку набитые копами и их собственной командой. Они готовы, и кажется, что всё продумано до мелочей, потому сосредоточиться довольно просто. Машина едет по маршруту, пройдено уже три точки, и внутри грузовой кабины тишина. Они не знают, когда будет нападение — по их подсчётам, не в последние пять мест, но и не близко к самому началу пути. Джин сделал ставки на девятнадцатую остановку, но банда опережает его немного — электроника отключается уже на семнадцатой. Юнги позволяет себе усмехнуться, потому что ожидание уже достало, они полтора часа колесили по городу в душной кабине, и очень хочется в отместку приставить кому-нибудь дуло к виску. Настроение отличное, а то, что кулаки чешутся, так это, вероятно, потому что он проснулся один. Чёртов Пак Чимин, сваливший неизвестно когда. Всё идёт слегка не по плану сразу же. Один инкассатор только выходит из магазина, неся мешки с наличкой, когда его берут в заложники, ведут к машине. В инструкциях, которые были озвучены, второй сотрудник должен бы сидеть на жопе ровно, спецназу проблем не доставлять, но тот очевидно себя всесильным героем ощущает в момент, потому что кабину покидает, пистолет достаёт и требует отпустить своего коллегу. Если бы Юнги мог, он бы закатил глаза настолько, чтобы мозг собственный увидеть, философский вопрос ему задать, почему люди настолько тупорылые. Спецназ всё ещё не может вмешаться — преступников должно быть четверо, а наблюдение видит только троих. Им нужно схватить всех, потому, блять, и были даны именно такие инструкции. Подчиняться, не лезть на рожон, сидеть и ждать, пока опытные люди разрешат проблему с минимумом жертв. Но звучит выстрел, и план окончательно рушится. Намджун выскакивает первым, Юнги следом. Огонь открыт, люди кричат, и привычное «полиция Лос-Анджелеса» скрипит на зубах. К счастью, тупой не только инкассатор с простреленной теперь головой, но и преступники: четвёртый выдаёт себя сам, стреляя теперь в самого Юнги. Боль вспыхивает моментально, кислород резко выбивает из груди, и в глазах на несколько секунд троит. Пуля вошла в жилет, но удар ровно в солнечное сплетение, и ему требуются долгие мгновения, чтобы прийти в себя — Намджун реагирует раньше, пихает его за кузов машины, отстреливается. Подъезжает подкрепление, и двое оставшихся в живых преступников разбегаются по разные стороны. Юнги сползает на землю, за края бронежилета хватается и оттягивает чуть, будто так проще будет кислорода вдохнуть. Будто в замедленной съёмке замечает, как Чонгук с Ашером бросаются за одним, а Итан с Майклом за вторым, сидит на месте, как по инструкции, в себя приходит. Намджун рядом оказывается, проверяет ещё раз, что напарник в порядке, и лишь потом отступает, присоединяется к погоне. Им не нужно много времени, и уже через пять минут двое тоже обезврежены. Юнги думает, что тупые люди его раздражают. Думает об этом, глядя на труп инкассатора. Каждый должен заниматься тем, что умеет профессионально, именно поэтому вооружённых преступников с убийствами за плечами должен ловить спецназ, а не какой-то чёртов идиот с маленькой, почти что детской игрушкой в качестве пистолета. Инстинкт самосохранения некоторым, видимо, не знаком. Юнги знает ещё парочку таких же, и почему-то думает, что Тэхён тоже полез бы, а вот Чимин остался в кабине, разве что выкрикивал какие-то совершенно раздражающие язвительные комментарии, и это вызывает усмешку. Он постепенно приходит в себя, поднимается и идёт к своим, слыша подтверждение об успехе миссии. Намджун, как и остальные, недовольны появлением ещё одной жертвы, но хотя бы мирные жители не пострадали. На базу они возвращаются спокойно. Очередная проблема города устранена, можно и правда выдохнуть. Юнги вот очень хочет в душ, потому что утром проспал и не успел. — Хэй, ты в норме? — Чонгук по плечу хлопает, на что получает лишь скупой кивок. — Я с Хосоком созванивался утром. Говорит, что Джиа в порядке. Вернётся на работу уже завтра. Юнги уверен, что не завтра. Завтра Хосок будет помогать сестре с переводом в другую больницу, потому что кое-кто оказался достаточно убедительным — Тэхён, не оставивший им выбора. Чонгуку об этом лучше не знать, что этот парень снова вмешался. Чонгуку лучше не знать и то, что вмешался в итоге сам Юнги. Он отпросился пораньше, чтобы в больницу уехать, с Хосоком лично увидеться. Мия сказала, что тот дома появляется только на ночёвку — Джиа только на днях аборт в итоге сделали, от ребёнка какого-то ублюдка избавили, так что её эмоциональное состояние всё ещё очевидно нестабильно. Юнги почти сочувствует окружающим их женщинам, потому что одна пережила ад наяву, а вторая на какое-то время стала матерью-одиночкой с мужем, который возвращается домой даже реже обычного. Юнги точно не женится, он смотрит на эти пародии на семьи и не планирует испортить жизнь ещё какой-то девчонке. Хосок и выглядит плохо. Под глазами круги, улыбка вымученная. Одежда помята, волосы растрёпаны. Со стороны навряд ли видно, но Юнги знает его слишком хорошо, чтобы не заметить, как буквально постарел его друг, как выдохся от всего происходящего. Им ещё и разговор тяжёлый предстоит, так что спецназовец друга в душ отправляет, Джиа проведывает. Она держится куда лучше брата, шутит даже, что чувствует себя принцессой на горошине, которую Хосок упорно пытается кормить с ложечки, проверяя каждые десять минут. Юнги ей первой сообщает — завтра переезд. Она бровь выгибает точно как брат, интересуется деньгами, но быстро успокаивается. Её мнение всё равно не спросят, так, просто перед фактом ставят. Джиа только за руку перехватывает, спрашивает, как её нашли. Юнги не знает, что ответить, не думал об этом, потому бросает лишь то, что у Чонгука информатор новый, он и помог. С Хосоком тяжелее. У спецназа за годы работы целый нюх на подставы и проблемы, так что слова о переводе тот воспринимает идеально правильно — деньги на это Юнги достал не из своего кармана. Вопреки всему, о чём просил Чимин, он рассказывает правду. О Викторе, который намерен выкрасть Лоуренса и саму Джиа, о сомнениях Намджуна и предложении полиции приставить одного надсмотрщика — Хосок морщится уже от этого, понимает, почему Юнги совсем не в восторге. Они вообще-то не осуждают полицию, просто работали там, помнят общий контингент, об ответственном отношении даже не мечтают. Юнги говорит и о встрече в баре, все документы передаёт. Распечатал даже данные со счёта Тэхёна, и там всё действительно чисто, не придраться.       — И ты доверяешь им? — Юнги не собирался лгать другу. Думает, что только они двое и могут друг друга понять по тому, как хочется относиться к Паку с Кимом. Спецназовец головой качает, свои сомнения признаёт одним лишь этим движением.       — У него наверняка есть какие-то свои причины на это. Дополнительная цель. Но интуиция говорит, что сейчас они на нашей стороне. Джиа так будет безопаснее. И глупо спорить с тем, что это пойдёт на пользу её здоровью, — Юнги указывает на одну из строчек в оплаченном списке. «Психолог». В этой больнице тоже предлагали, конечно, но Хосок выгнал его сразу, как услышал вопрос «что вы могли сделать, чтобы не оказаться в такой ситуации».       — Они спасли её. Как бы то ни было, я обязан им. А это…       — Наблюдаем и собираем информацию? — Хосок кивает.       — Устроишь нам встречу? С Ким Тэхёном.       — Каким образом?       — Если Чимин вышел на тебя, значит, ты можешь выйти на него, — логика бескомпромиссная, но Юнги и сказать нечего, у него в контактах теперь действительно есть нужный номер. — Я лишь хочу поблагодарить. Даже если это была услуга за услугу.       — Я попробую. Что думаешь о переводе?       — Сейчас нет смысла пытаться противостоять Киму. Мы сами выясним, что им движет. Намджун в курсе? — и, замечая отрицательное качание головой, удовлетворённо кивает. — И не нужно. Я предвзят, но и он тоже. Пока что действуем сами, если ты со мной.       — Разве может быть иначе? — и впервые за эту встречу Юнги ловит привычную, знакомую улыбку. Пока они вместе, справятся. Иначе и быть не может.