Третья жизнь

Две недели назад. Слабый ветерок шумел над поляной, касаясь высокой травы, шепча сквозь кроны деревьев, скрывавших лагерь от недремлющих невронов. Медленно опускалась ночь, окрашивая небо в темные оттенки. От догорающих углей костра поднимался тонкий дымок, от которого пахло травами и вяленым мясом. Вдалеке Маэль играла во что-то с Эксье, Сиэль и Люнэ ушли на поиски съедобных ягод и грибов, захватив Моноко в качестве эксперта. Джен же сидела на плоском камне у костра, вытянув ноги вперед. Пальцы крепко сжимали помятую жестяную кружку. Чай в ней давно остыл. Напротив нее, прямо на земле, сидел Версо — его спина опиралась на покрытое мхом бревно, руки скрещены на груди, как защита. Слабое мерцание углей отражалось на его лице, подсвечивая длинный шрам, очерчивая щетинистый подбородок и невероятно уставшие глаза. Джен пыталась завязать разговор уже минут десять, но ничто, казалось, не трогало его. Вопросы, пронизанные теплотой. Замечания, окрашенные надеждой. Мягко, искренне, неловко. Каждое его слово будто с трудом просачивалось сквозь закрытую дверь где-то в глубине его души. — Я не очень люблю говорить о себе, — наконец тихо произнес он хриплым голосом, его взгляд скользнул в сторону. Он не звучал раздраженно, просто устало. Настороженно. Словно человек, не привыкший говорить правду и делиться своими мыслями. Губы Джен слегка приоткрылись, но слова так и не были произнесены вслух. Она снова уставилась в свою кружку, наблюдая, как свет костра отражается на поверхности жидкости. Джен пыталась аккуратно обсуждать это с Сиэль, чтобы та не подумала, что подруга влюбилась, но она все равно догадывалась, хоть и не говорила прямо. Ее совет был как всегда, мудрым и смешанным со странным, почти материнским наставлением: — Это нормально, он провел десятилетия в одиночестве и в месте, где доверие означало смерть. Тебе просто надо это принять. И Джен приняла. Ну, по крайней мере, ей хотелось так думать. Но в то же время она видела, как он общался с остальными. Видела вспышку интереса и веселья в его глазах, когда Люнэ закатывала глаза или они обсуждали музыку. Видела непринужденность, с которой они с Маэль обсуждали стихи или местные растения. Видела доверие и расслабленность, когда они общались с Сиэль о прошлом. Видела естественность. Общение с Джен же было похоже на попытку забраться по скале — никакой опоры, не знаешь, что ждет впереди, просто карабкаешься и срываешься, карабкаешься и срываешься. Она не хотела давить на него и в то же время хотела. Она понимала, что не стоит требовать историй от человека, который полжизни пытался их забыть, но ей очень хотелось пробиться сквозь его броню. Хотелось увидеть, что скрывалось за его загадочностью, шрамами и низким бархатным голосом. Хотелось стать той, кому он мог доверять. Возможно, даже той, кого он сам бы впустил в свою жизнь. Тишина затянулась, нарушаемая лишь редким щебетанием птиц и шелестом листьев на деревьях вокруг. Версо наконец выдохнул, медленно и обреченно, словно принимая ее нежелание сдаваться. Он протянул руку и ткнул маленькой палочкой в тлеющие угли, наблюдая, как искры вспыхивают и разлетаются. — Дело не в тебе, Джен. Просто… спустя столько лет я уже не понимаю, что стоит рассказывать, а что нет, — его тихий хриплый голос был едва слышен сквозь шум вокруг. — Ты напоминаешь мне кое-кого из прошлого. И это сложно уложить в голове. — Это хорошо или плохо? — ее взгляд нерешительно поднялся к его лицу, освещенному догорающим костром. Версо замолчал, в его светло-серых глазах плясало отражение искр. — В этом-то и сложность, — его слова были размеренными, каждое будто тяжелело под смыслом, который нельзя было разгадать. — И то, и другое. Джен кивнула так, будто ей стало понятнее, но на самом деле нет — ее любопытство только усилилось. Она слегка выпрямилась и, стараясь унять нервозность, осторожно спросила: — Этот человек был тебе важен? Или он сделал тебе больно? Его брови слегка нахмурились, будто он ожидал этого вопроса, но не знал, что ответить. После непродолжительной паузы, которая показалась Джен вечностью, он кивнул. — Больше, чем кто-либо другой. Она снова кивнула и уставилась вниз на свою кружку. Видимо, это был ответ на оба вопроса. — Любовь? Сухой смешок сорвался с губ Версо, атмосфера вокруг него будто стала мрачной и горькой. — Любовь, — он повторил это слово так, будто это что-то из его давно похороненных воспоминаний. — Можно и так сказать, да. Он снова ткнул палкой в угли, резко, почти агрессивно. Искры вспыхнули, танцуя в воздухе, и погасли во тьме. Джен нервно сглотнула и попыталась улыбнуться, но вышло паршиво. Знать, что она напоминала ему о прежней любви, ощущалось двояко: с одной стороны, она напоминала ему о старых ранах; с другой — о днях, когда он был счастлив. Скорее всего. — Что случилось? — Она предала меня, — Версо облокотился назад на бревно, наконец открывая взгляд от костра и поднимая его на Джен. Его голос звучал ровно и безэмоционально, будто он повторял эту историю сам себе бесчисленное количество раз. — Но я ее не виню. Для этого были созданы все условия. К тому же потом я предал ее еще хуже. Услышав эти слова, Джени вдруг вспомнила о дневнике Поисково-спасательной Экспедиции, которая отправилась на Континент примерно в одно время вместе с Экспедицией 0. — Жюли?.. Взгляд Версо буквально вцепился в ее, выражение лица стало жестче, угрюмее. — Откуда ты знаешь? — резкий сухой голос заполнился какими-то предостерегающими нотами. Он пристально смотрел на нее, и было в его взгляде что-то животное. Джен закусила губу и поежилась. В тот день они нашли сразу два журнала — Жюли и Версо. Второй был благополучно передан владельцу, в него даже никто не заглядывал. А про первый Люнэ попросила умолчать — ей казалось, что дневник лично знакомого с Версо человека может нам как-то помочь или даже предостеречь. — Мы нашли ее журнал недалеко от твоего… Прости, Люнэ просила не говорить, — ее затравленный взгляд снова опустился на кружку, и она наконец-то поставила ее на землю. Выражение лица Версо немного смягчилось, сменяясь пониманием. Его напряженные плечи слегка опустились. — Нет, все… Все в порядке. Рано или поздно кто-то бы все равно нашел его и догадался. Они сидели еще какое-то время в тишине, прежде чем Джен решилась на еще один вопрос. — Но ты же понимаешь, что даже если мы с ней похожи, это не значит, что я сделаю тебе больно? Версо промолчал. Может, она и не предаст его. Но он абсолютно точно предаст ее, и в итоге все закончится так же, как и в прошлый раз. Они победят Художницу, Алина покинет Холст, а Ренуар сотрет их всех вместе с этим миром. Таков был его план, и он не собирался от него отступать. Хотя было бы ложью сказать, что он не задумался о смене стороны, когда увидел ее. Когда Версо увидел Джен в первый раз в их лагере, у него вся кожа покрылась мурашками, настолько жутко это было. Ее походка, движения, взгляд, смех — все было похоже на Жюли и на Энн. И чем ближе он ее узнавал, тем страшнее становилось. Она так же поджимала одну ногу под себя, так же теребила мочку уха, так же любила плести венки из высокой травы и цветов. Однажды он принес из леса грибы, чтобы пожарить их, на что она удивленно сказала: «Ты же не ешь грибы.» Он никогда не рассказывал ей об этом, в этом он был уверен. Со временем Версо начал думать, что Алина рисовала их для него, всех троих, чтобы заставить отступиться от плана. И если с Жюли у нее были все шансы на это, то Энн он не успел узнать так близко, как ему хотелось бы. Он успел поцеловать ее лишь однажды, когда она умирала от этих чертовых грибов, и в тот момент ему показалось, что он уже целовал ее множество раз. И вот теперь он сидел напротив Джен и думал о том, что хочет поцеловать и ее тоже. Понять, почувствует ли то же самое, что чувствовал с ними. Иногда он ловил ее взгляд на себе и ему казалось, что она тоже этого хочет. Когда на острове Многоликого ее ранил неврон, и он помогал ей обрабатывать и бинтовать бедро, ему пришлось положить аптечку прямо на пах, чтобы не смущать ее. В тот момент он был уверен, что она даже внутри такая же, как они. Но они были так близко к Художнице, так близко к цели, что он боялся отвлечься. Боялся, что его сердце снова дрогнет, и ему придется перебить всю Экспедицию, чтобы они не выгнали Алину с Холста. Иногда он думал, что если влюбится так же сильно, то перебьет весь Люмьер, лишь бы никто не разлучил их. Однажды он спросил у Куратора, кто она такая и почему его к ней тянет, но ответом стало молчание. А он-то думал, что они на одной стороне. Версо не сразу заметил, как Джен поднялась со своего камня, но сразу заметил, как разошелся разрез ее юбки, когда она наклонилась за кружкой на земле. Он закрыл глаза, кивнул в ответ на ее «Доброй ночи» и тяжело вздохнул. Надо добраться до второго аксона как можно быстрее, пока он не натворил дел.