Утильщик.

20** год.

Книги стали сжигать не сразу. Сначала запретили продавать подросткам.Затем убрали с главных полок и издавали без рекламы. Со временем их перестали печатать, а потом и распространять. Не важно в каком виде, бумажном или электронном. Конечно, это не касалось всей литературы в целом. Исключительно любовная проза. Один намек на любовь, лишал шанса выйти из стола, минуя переписки. Последним редко кто брезговал. Вычёркивали страницы и писали новые, следуя за разумом. Лишь некоторые отказывались от издательство, оставляя написанное таким же. Утилизация книг наступило с пониманием властей, что началась подпольная продажа. Не в смысле само это явление, а его массовость. Некоторые из старых тиражей, другие почти новые, были даже от руки. Места производства накрывали везде от Востока до Запада, в самых неожиданных местах. С момента возрастного ограничения до сжигания, прошло менее 10 лет. Аня заставшая романтическую литературу на витринах, уже через полгода станет взрослой. Раньше до этого, она мечтала о маленькой домашней библиотеке с отдельным шкафом под любовные книги. Читать и чувствовать, как чужие сердца других бьются в унисон, ведя пальцем по странице. Об этом пришлось забыть и сделать вид, что и не было никогда. Так делали все, принимая новую норму. Мало кто вспоминал былое, а те кому оно не нравилось и то реже. Аня могла понять, как меняется все через поколения, но такую быструю смену в отношение прозы осознать не получалось. Жалкие 10 лет, никаких серьезных потрясений, а такое заметное изменение.

***

Даже тогда, когда вышла новость о сжигание книг, она первым делом пошла гулять. Идя куда глаза глядят, ее голова была забыта сбивчивыми мыслями насколько сильно все поменялось. Все ее детство, ей твердили, что это дикость и так поступают лишь глупцы. А теперь все вокруг говорили насколько это правильно. Аня говорила также, боясь получить по носу-картошке. Это было не сложно, нужно лишь не начинать эту тему первой и высказать одобрение. Можно добавить и высказывание услышанные из телевизора, что папа смотрел после работы.

***

Ее отец никогда не поддерживал такую литературу, для него это было похабщиной и развращением. Как говорили многие, пропаганда нездорового чувства, патология нуждающаяся в лечение. Она прощала ему грубые высказывания об этом, все же тот был немолодым и что-то менять в его голове не было смысла. Слишком закостенелый и уставший, тот был. Запреты на удивление, он принял холодно. Лишь пробурчал 'Наконец-то, давно пора', зачерпывая ложкой горячий суп, после работы. Тогда ее отец работал на обычном заводе, их семья никак не отличалась от других. Кроме наверное, немного меньшим достатком. Когда продажа книг прекратилась, папу сократили. Он долго искал куда его могут взять с не очень хорошим образованием. Пробовал проходить образовательные курсы и маялся на калымах. Ничего подходящего найти тогда не смог. Мама тянула на себе все, что могла. Папа же стыдливо существовал в доме, а не проживал. А Аня в тот момент, скачала свою первую запретную книгу. Что-то про влюбленного полицейского и драматической любви. Она читала медленно и делая промежутки в длину неделями. Наверное, произведение было даже коротким, просто хотелось его растянуть как можно дольше. Ее не интересовал не сеттинг, не персонажи и не сюжет. Просто для нее это, словно кровь для новообращенного вампира. Впилась и с мясом не оторвать. Потом она искала новые, от фэнтези, до школьной любви и фантастики с историей. Где было хотя бы крошечное упоминание любви. Иногда совсем любительское, где писали для себя и зачем-то показали. Девушка была благодарна и таким, наверное даже больше, чем профессионалам. Электронные версии редко удаляли и за ними почти не следили. В целом, хранение подобного было законным, а за распространение можно было получить только штраф и то в случае кипиша. К счастью для всех, это пока не считается уголовно наказуемым. Наверное, боялись насколько глупо будет сажать за литературу, как делали это когда-то совсем очень давно. Поэтому страдали писатели и читатели, исключительно духовно, с риском физическим, если расскажут кому-то не тому.

***

Когда она пришла домой, после прогулки и осознания, что теперь будут сжигать книги. Девушка первым делом пошла к отцу, он единственный кроме нее, следил за всеми политическими новостями. Когда та поделилась, насколько же это объявление было внезапным, то папа ее удивил. "Я знал это еще неделю назад." — Сказал мужчина играя в танки на ноутбуке. "Откуда? В какие-то паблики просочилось?" — Спросила она, сложив руки за спину. "Я попал на курс утильщиков.Ну, те кто это будет сжигать. Это перспективно, таких книг много, а людей знающие как с этим работать делать мало." — Он тепло улыбнулся. "Ты хочешь пойти работать... Этим?" — уточнила она, поморщившись. "Мы сможем оплатить тебе образование на фельдшера и отучить тебя на права. Зарплату обещают хорошую, я даже нашел вакансии. И скоро собеседование. Понимаешь? Твой маме не придется работать за двоих, а может и уволится совсем." — Отец смотрел на экран, что к лучшему. Его улыбка бы пропала, увидев выражение лица дочери. Ее родители рабочие, которые всю жизнь хотели пробиться в люди. Они работали, не беря отпуски, как минимум 13 лет. Редко брали больничные, чаще перенося болезни на ногах. Тогда ее семья получила шанс пробиться, за место писателей.

***

Аня стояла за закалённым стеклом, смотря как целых тираж книг быстро превращался в белых пепел. Пахло гарью и горящей бумагой. Выглядело эффектно и одновременно жестко. Рядом стоял отец. Сегодня день открытых дверей, и хотя ее путь уже был выбран, он не мог не позвать ее сюда. Скоро та станет взрослой и будет мало времени показать что-то новое, как в детстве. Она не особо интересовалась, как это делают. Какая разница как уничтожат культуру? Но молча наблюдала, даже придумав себе занятие. До того, как нажмут кнопку зажигания, надо понять какие книги сейчас исчезнут. Если эти книги были ею прочитаны, нужно вспомнить, что там было написано. Так много чудных часов они ей дали. Как много людей они осчастливили. И именно в этот момент, когда от книг ничто не осталось, Аня кое-что поняла. "Рукописи не горят" — прошептала девушка. Сейчас это фраза заиграла другими для нее красками. Совершенно иными, возможно для понимания, нужно прожить именно такой опыт. Опыт массовой цензуры чего-то такого естественного как любовь.

***

Нельзя полностью устранить чью-то книгу окончательно. Как только произведение прочитано, хотя бы десятью людьми, ее идея начинает жить самостоятельно от нее. Оно рождает новые истории и переписывает чью-то судьбу. Главное даже не в количестве читателей, а в том сколько потом было о ней было сказано.