я именно то, что тебе нужно
4 апреля 2026 г., 17:15
Джиун отбивает ритм на кожаном кресле в такт тикающей секундной стрелке настенных часов. Это уже конкретно раздражает: драгоценное время утекает сквозь пальцы, пока он прохлаждается сутками в студии, пытаясь придумать хоть что-то в сложившейся ситуации.
У Джиуна творческая стагнация: он недавно закончил большой проект, который публика приняла тепло, но в творческом бизнесе все как акулы - дай индустрии хоть месяц тишины и о тебе забудут, особенно, когда ты не особо известный фотограф, с которым мечтают работать буквально все.
И сейчас у Джиуна нет ничего: у него ни модели, ни заказов, ни вдохновения. У него только один коммерческий заказ с горящим дедлайном и заказчиком, который вежливо, но настойчиво напоминает о заканчивающихся сроках. Даже в холодильнике пусто, вчера там хотя бы лежала пачка риса и парочка яиц, а теперь ничего не осталось. Весь гонорар за предыдущую съемку ушел на организацию этой же съемки. Джиун уже и не вспомнит, когда в последний раз полноценно ел дома - в студии остались лишь чай, печенье, приторные конфеты, которые никто не ел, и, кажется, засохший гранат.
Ему нужно сдать серию снимков в стиле полуприкрытого ню. Заказчик обещал вторую половину суммы только после того, как увидит "свежее мясо" и исходящую от него искру в кадре. Господи, ему нужен хоть кто-то, чтобы получить оставшуюся часть гонорара, хотя бы кто-то, кто согласится прийти в студию и встать перед его объективом, хотя бы кто-то, кто сможет зацепить взгляд. Без этого всего заказ не сдать, деньги не получить, а значит следующий месяц будет еще более голодным и ему придется снова висеть на шее у Тэяна.
Раньше Чхве мог часами листать ленту Инстаграма, умиляясь фотографиям животным или восторгаясь своими коллегами-фотографами, но теперь у него новая привычка: открыть Гриндр. Не ради секса и не ради серьезных отношений, скорее, чтобы сбежать от однообразия, переключить мозг на простые вещи: симпатия, флирт, возможность сходить с кем-то на свидание, чтобы почувствовать, что он еще кому-нибудь интересен, ощутить себя обычным живым человеком с активной социальной жизнью, а не трудоголиком, который заперт в четырех стенах с кучей оборудования.
Пальцы сами тянутся к желтой иконке. Лента протянулась привычной чередой, где Джиун настойчиво старается игнорировать полуголые фотографии парней, листая уже без какой-либо надежды. Вот симпатичное фото, зато в профиле "не пиши, если…"; вот милая внешность, но в описании "я здесь только для отношений"; фото торса в заляпанном зеркале - сразу в блок. Ни один профиль уже не цепляет взгляд, ни одна фотография не заставляет задерживать на ней глаза дольше секунды. Все лица пресные и плоские, неинтересные, не вызывают ничего, кроме зевоты, еще и лишенные того самого огня, из-за которого хочется хвататься за камеру.
Джиун почти закрывает приложение.
Но тут случается пользователь с никнеймом takkibabyy.
Джиун смотрит на фотографии в его профиле несколько раз и намного дольше, чем секунду, хотя обычно он пролистывает такие анкеты не глядя: особенно если на аватарке стоит фото из бассейна с обнаженным торсом из какого-то путешествия. Это ярко, странно, вызывающе откровенно, словно он всем своим нутром кричит: "боже, посмотри на меня, я ведь знаю, что я очень красив и сексуален".
Второе фото - селфи из спортзала, где он сидит на коврике для йоги с широко разведенными ногами; третье фото - похоже, опять из спортзала, только теперь он в белой безрукавке, где виднеется каждая капелька пота после тренировки и рельеф мышц; четвертое фото - селфи с полотенцем на плече, и, о боже, почему он снова в бассейне? Джиун сам уже не понимает, зачем продолжает перелистывать его фотографии по несколько раз, просто… он греховно хорош. Лицо острое, щенячий взгляд, пухлые губы, линия челюсти, разворот плеч, то, как естественный свет ложится на его кожу - этот парень выглядит как ожившая мечта любого агентства, связанного с медиакультурой. Чхве почти уверен, что это невозможно, чтобы такой типаж еще не успел засветиться в чьем-то портфолио.
Что-то в нем заставляло забывать обо всем - хотелось смотреть, не отрываясь, разглядывать каждую деталь, поддаваться этой природной притягательности, которая манит к себе без особых усилий.
У Джиуна нет выбора, вернее, наоборот, выбор есть, но он слишком сильно хочет поступить именно так. Он хочет запечатлеть это лицо на свою камеру.
Слышится булькающее уведомление из Гриндера. И это сообщение от takkibabyy.
Он уже был готов написать первым, но теперь Джиун не знает, чем он его заинтересовал: у него в профиле цитата из книги Эриха Фромма, которая слишком сильно запала ему в душу: "Любовь – это не вещь, которой можно обладать, а процесс, некая внутренняя деятельность, субъектом которой является сам человек. Я могу любить, могу быть влюблен, но любя, я ничем не обладаю. На самом деле, чем меньше я имею, тем больше я способен любить." Потом селфи с котом, где он в маске и кепке, но выглядит самым счастливым человеком на планете. Несколько фотографий в очках без оправы, которые он носит, если глаза устают от линз, и из-за которых над ним постоянно подшучивают друзья, что он напоминает занудного ботаника. И череда рассветов и закатов, снятых во время его командировок по разным странам.
И… как бы… учитывая контингент здешних пользователей, Джиун думает, что этот парень бы повелся на кого-то с такими же фотографиями в профиле с мокрым телом и вызывающими позами.
Только, похоже, он ведется на Джиуна и пишет ему сообщение:
takkibabyy
привет
1007_human Привет.
Чхве нервно прикусывает губу, когда читает следующее сообщение, прилетевшее в чат: takkibabyy 182/69/18 Джиун непонимающе моргает, глядя на три числа. Что это такое? Наверное, первое, это рост и вес, а третье… возраст? Тогда почему у него в профиле стоит, что ему двадцать три года, ему нравятся люди постарше? До него правда не доходит. Джиун с собой честен: он феерический лузер во всех вопросах современного сленга и культуры "быстрых" знакомств, потому что не так уж и часто общается, довольствуясь своим небольшим кругом друзей. Он привык работать с профессиональными моделями, где в анкетах сразу все понятно - возраст, рост, обхват груди, талия, бедра и размер обуви. Если этому парню действительно просто восемнадцать, то все в порядке, он совершеннолетний, а значит не испугается его предложения… Наверное. Вот и как ему ответить? Джиун сдается: если не понимаешь, что происходит в разговоре - меняй тему.1007_human
Слушай, это может прозвучит странно, но я фотограф. У тебя когда-нибудь были фотосессии? Я посмотрел твой профиль - ты идеальная модель с отличной пластикой. У тебя не найдется свободное время?
Если этот парень откажется, придется искать дальше и доставать всех своих друзей, а времени нет, денег нет, и сил тоже нет. takkibabyy ты серьезно? я заинтригован только я не верю фотографам с гриндера1007_human
Обещаю, это не какая-то жуткая уловка маньяка, у меня есть портфолио с работами, я могу скинуть тебе ссылку.
takkibabyy ахах что ты фотографируешь?1007_human Ню и прикрытое ню. Не пугайся, пожалуйста, все будет без какой-либо дешевой пошлости.
takkibabyy какой ты милый и заботливый так ты проигнорировал мои параметры не потому что строишь из себя недотрогу и пытаешься набить себе цену? К лицу тотчас прилил жар. Этот парень с самыми сексуальными фотографиями во всем Гриндере называет его милым после того как Джиун почти предложил ему прийти к нему в студию и раздеться перед камерой. Это комплимент или насмешка? Почему он вообще так с ним разговаривает?1007_human Какая вообще разница? Рост 182, вес 69 и возраст 18 - прекрасные параметры для модели.
takkibabyy ахахахах ты реально не знаешь?1007_human Если это что-то другое, просвети меня, а то я чувствую себя идиотом.
takkibabyy это рост вес и размер члена а еще мне кстати 23 а не 18 😝 Оу. Конечно. Конечно это означало именно это. Как он вообще мог не догадаться? Как всегда, в такие неудобные моменты кровь прилила к ушам, щекам и шее. Пора бы уже после такого позора заблокировать его и искать другого парня для фотосъемки… takkibabyy ты серьезно видишь такое первый раз?1007_human Я обычно не знакомлюсь в приложениях. Ну, то есть, знакомлюсь, но очень редко. И мне никогда не писали так сразу.
takkibabyy как тебе мои параметры?1007_human В смысле?
takkibabyy в прямом 🙁 я тебе их скинул чтобы ты оценил а ты меня проигнорировал и начал про свою фотосессию 🙁 я уже подумал что я тебе не нравлюсь У Джиуна нет ни одной здравой мысли в голове кроме нецензурной брани.1007_human Нет, правда нравишься, я бы тебе тогда не написал, не будь ты идеальной моделью. У тебя отличное тело, ты занимаешься каким-то спортом?
takkibabyy ага у меня зал три раза в неделю и еще я в бассейн иногда хожу с другом но в основном только зал тебе нравится? Хорошо, что он не видит его сейчас - сидящего в полутемной студии с телефоном в руках и пылающими щеками. Джиун поступает как обычно: сморозит или сделает что-нибудь, что можно расценить как флирт, а потом будет неделю в голове прокручивать этот момент и убеждать себя, что он вообще не имел это ввиду. Сказать про отличное тело парню, который только что написал про размер своего члена. Ты молодец, Чхве Джиун.1007_human
Да. Очень.
takkibabyy так значит я тебе нравлюсь только как модель?1007_human
Прости, если это прозвучит грубо, но в данный момент - да. Мне правда нужна эта съемка, и я заплачу тебе любые деньги, в пределах разумного. Мне просто нужен кто-то с твоим телом, с твоим лицом и пластикой. Ты умеешь работать с камерой, это видно по твоим фотографиям в профиле.
Ответ не приходит сразу. Джиун уже начинает думать, что переборщил и нужно было соврать, но парень все-таки ему отвечает: takkibabyy ладно фотограф убедил так когда ты планируешь эту съемку?1007_human Сегодня, через два часа.
takkibabyy только сегодня?1007_human
Прости, у меня правда горит дедлайн. Если не сможешь сегодня, я подстроюсь под тебя. Никаких вульгарных поз, никакого давления, если на съемке тебе что-то не понравится - мы в любой момент остановимся. Ты не сможешь?
takkibabyy как мило смогу ладно допустим что я согласен но у меня есть условия Джиун заметно напрягается после такого неожиданного заявления. Конечно, у него есть право ставить свои условия, а Джиун в любом случае согласится на самое абсурдное из них.1007_human Какие?
takkibabyy во-первых я хочу увидеть твое портфолио до того как куда-то поеду не обижайся я тебе верю конечно но фотографов в гриндере я не первый раз вижу и все они оказываются не фотографами а извращенцами с фетишем на скрытую съемку1007_human Да, конечно, я сейчас скину ссылку.
Джиун быстро копирует ссылку на свой сайт, где находятся его лучшие работы: серии в стиле прикрытого ню, портреты, его работы из университета, коммерческие большие проекты. Здесь всё, что он наработал за последние семь лет. Парень по ту сторону экрана почему-то слишком долго смотрит на его работы и не отвечает на сообщение. takkibabyy вау я думал что ты любитель а ты реально круто фоткаешь1007_human Спасибо.
takkibabyy ладно второе условие купи бутылку вина я не смогу фотографироваться в подобном если не выпью чутка Ну конечно, вот то самое абсурдное условие. С одной стороны, Джиун понимает: ню, даже прикрытое, это и так стресс для самых опытных моделей, не говоря уже о парне, который приедет к незнакомому фотографу из приложения для знакомств. Но, как бы… профессиональная этика: он никогда не снимал моделей в состоянии алкогольного опьянения. Даже подвыпившими не снимал. Никогда.1007_human Я не уверен, что это хорошая идея.
takkibabyy ты норм?? я не смогу раздеться перед незнакомым мужиком если не выпью1007_human Во-первых, я не знаю, как ты переносишь алкоголь. Во-вторых, это профессиональная съемка, мне нужна твоя полная концентрация. В-третьих, если ты выпьешь, передумаешь фотографироваться или тебе станет плохо - это будет на моей совести.
takkibabyy зануда ты просто чувак из гриндера который сказал что у меня красивое лицо и отличное тело как думаешь, как это звучит?? купи бутылку вина и я снимусь ради тебя хоть без трусов1007_human Давай так. Ты приезжаешь, мы познакомимся, пообщаемся, покажу тебе свою студию, посмотришь, как я работаю. Если после всего этого тебе нужен алкоголь для храбрости - я куплю. Но сначала давай попробуем без алкоголя.
takkibabyy ладно уговор вино пока не покупай но если я решу что оно мне жизненно необходимо побежишь в магазин?1007_human Под домом есть круглосутка.
takkibabyy поклянись что ты не серийный убийца1007_human Клянусь.
takkibabyy а если я приду и увижу что ты страшный и не захочу перед тобой раздеваться???1007_human Переживешь.
takkibabyy 🙁 ладно фотограф не парься ты мне сразу понравился адрес кинешь? Джиун отправляет адрес своей студии и теперь кончики пальцев дрожат в предвкушении. takkibabyy я побежал собираться до встречи 🙂1007_human До встречи.
Джиун откладывает телефон и чувствует, как легкие сжимаются так, что он не может сделать вздох. Он никогда не чувствовал себя таким храбрым, но таким посмешищем одновременно: он правда договорился с парнем, который прислал ему размер своего члена в первом сообщении, несколько раз назвал его милым и заставил покраснеть так, как он не краснел со времен первого романа в университете. И теперь у Джиуна есть ровно два часа на все про все, чтобы превратить бардак в студии в место, куда не стыдно привести человека… то есть модель. Он делает глубокий вдох, считает до трех, чтобы успокоиться, и встает с кресла, чтобы заняться уборкой: убрать горы пустых чашек с рабочего стола, кучу коробок из-под готовой еды, ровно сложить в комод раскиданные распечатки копий договоров и какой-то хлам, который он должен был убрать вообще-то месяц назад. Творческая стагнация никогда не доводит людей до чего-то хорошего. А вот если его модель войдет в эту дверь и увидит такой свинарник, то сразу же развернется и уйдет, даже не дождавшись обещанного вина… Надо подготовиться. Чхве поправляет крепления на тканевом фоне, натягивает полотно, отходит на пару шагов и оценивает общий вид. Стало лучше, чем с провисом в середине до этого, но все равно не то: он возвращается, подтягивает левый край, потом правый и теперь все выглядит ровно и идеально. Сразу переключается на свет: рисующий источник ставит справа, под углом так, чтобы тени оставались мягкими, а для такого портрета свет нужно выставить примерно под сорок пять градусов сбоку от фронтальной плоскости лица и поднять вверх примерно на тот же угол, ориентируясь на наклон головы - тогда свет ляжет правильно, не ломая линии. Джиун подходит к камере, проверяет заряд батареи, она заряжена на сто процентов, чего хватит практически на весь вечер. Затем протирает объектив мягкой салфеткой и делает несколько тестовых снимков: вспышка камеры на секунду заливает студию холодным белым светом. Свет ложится ровно - это лучшая новость за сегодняшний день. Он меняет настройки камеры на более холодные, подкручивает диафрагму, теперь тени выглядят куда лучше. Он подходит к зеркалу и впервые за несколько дней оглядывает себя внимательно. Хорош, конечно, фотограф, ничего не скажешь, но Джиун может быть только самим собой - только вечно уставшим от работы и по нему это видно. Взъерошенный, небритый, под глазами круги, а его скулы, похоже, заострились слишком сильно - конечно, он же то забывает поесть, либо не может есть вовсе. Чхве уходит в ванную, умывается холодной водой, дабы хоть немного снизить отечность и привести себя в порядок, находит бритву и сбривает щетину, которую запустил еще дня три назад. Потом долго стоит перед шкафом, перебирая всю свою одежду, и все ему не нравится - то слишком старое, то слишком яркое, а то и вовсе не глажено уже пару месяцев… в итоге останавливается на джинсовой рубашке и таких же джинсовых клешах. Очки никуда не деваются, он слишком к ним привык. Он возвращается в студию и снова начинает ходить между стойками со светом. Может, добавить еще один заполняющий источник слева, чтобы смягчить тени на лице его модели? С трудом он переставляет еще одну стойку софтбокса, проверяет кадр и ему не нравится, как свет становится ровнее, мягче и менее резким. Он представляет того парня прямо сейчас в его студии: линия плеч, узкая талия, как свет ложится на его обнаженную кожу, обрамляя рельефные мышцы. Стоп. Джиун резко зажмуривается, протирая глаза и отсекая от себя дьявольский образ-наваждение. До их встречи остается буквально минут двадцать, и Чхве садится за ноутбук, подключенный к камере, чтобы пролистать референсы, которые прислал заказчик и подумать, как воплотить их в жизнь. Фотографии в стиле ню призваны отображать красоту и эстетику человеческого тела, ведь Джиун знает, что его главная работа - передать очарование форм и линий, создать образ, в котором зритель увидит не просто обнаженное тело, а нечто большее. Джиун уже сотню раз фотографировал обнаженных людей. Джиун прекрасно понимает, где проходит грань между пошлостью и искусством: он видит такие вульгарные снимки постоянно - на календаре автомастерской, в дешевых журналах, в профилях, которые он видит в Гриндере, но пролистывает не глядя. Но… Джиун… возможно… хочет запечатлеть того парня очень развратным на своих снимках. В дверь стучат. Ватные Джиуновские ноги сами несут его к входной двери. И в проеме стоит тот самый парень. В жизни он выглядит иначе, чем на фотографиях: выше, чем казалось на фото, хотя там он явно тянул на метр восемьдесят два, плечи намного шире, а талия уже. На нем белая рубашка, тонкая, почти просвечивающая - наскоро заправленная в джинсы, создавающая легкую небрежность; рукава закатаны до локтя, открывая сильные предплечья, с очень четкой линией венозной сетки и сухожилий; на плече висит небольшая сумка. Легкий цитрусовый запах парфюма ударяет в нос, а следом трансформируется в медовую грушу. Взгляд Джиуна сразу же цепляется за черный галстук, завязанный кое-как, наспех, что широкий конец болтается на груди, не затянутый до конца. Джиун борется с двумя желаниями: либо взять и завязать ему галстук нормально, как полагается, либо просто схватить за него и притянуть к себе, потому что… ладно, нет, за все эти мысли Джиуну нереально стыдно и немыслимо жарко. – Привет. – слышится от парня напротив, и он протягивает руку. – Хван Интак. Интак окинул Джиуна быстрым взглядом с головы до ног - задержался на миленьком личике дольше остального, улыбнулся лишь одним уголком губ, и, похоже, сделал для себя какие-то выводы. Судя по его улыбке, которая стала чуть шире, эти выводы ему определенно понравились. – Привет… привет. Я Чхве Джиун, проходи. – он быстро пожал его руку и отступил в сторону, пропуская Интака внутрь студии, сразу же жалея, что не выбросил пустые коробки из-под пиццы и мешки с мусором у порога. Интака, к счастью, это не смущает, он просто не глядя перешагивает через них и проходит в студию. Интак остановился посередине комнаты и смотрел по сторонам завороженными глазами. – Крутяк, – сказал он с явным воодушевлением в голосе. – Ты все-таки правда фотограф, а не маньяк. – Ага… спасибо, что согласился так быстро. – У меня сегодня все равно не было планов. – сказал Интак, пожав плечами. – А ты еще сказал, что все оплачивается. – Да, насчет оплаты… половину я получил авансом, вторую переведут после утверждения материалов. Тебе два миллиона вон за твою работу. Идет? Джиун называет сумму, которая была чуть ли не грабительской, учитывая пустой холодильник и оставшийся гонорар, но он понимает, что Интак не будет работать просто так… Тем более, учитывая, что они познакомились в Гриндере и первое его сообщение было набором его интимных параметров. Хотя, чего уж там, этот парень, скорее всего, мерзкий тип и пишет размер своего члена каждому встречному. – Два миллиона? За мои голые фотки? – За твои художественные фото в стиле ню или полуприкрытого ню. – Джиун недовольно закатывает глаза, но чувствует, как к нему возвращается уверенность, как только он оказывается на знакомой территории. – Я не снимаю порнографию, вообще-то. Скажи, с тобой уже работали фотографы? – Работали. Друг фоткал мой портрет для своего портфолио. Думаю, нормально вышло. – Нормально. – Джиун коверкает это слово, чувствуя нарастающее раздражение внутри. Не на Интака, на того друга, который фотографировал его для портфолио и, судя по всему, даже не пытался использовать этот потенциал, который сейчас стоит перед Джиуном. – Почему ты больше не фотографировался? У тебя такие данные… – Какие-какие данные? – переспрашивает Интак, довольно и ехидно улыбаясь. – Ну… у тебя правильные пропорции, широкие плечи, узкая талия, хорошо сложенное тело, идеальная осанка. И лицо… у тебя очень фотогеничное лицо. Господи, Джиун звучит так глупо, будто он только вчера родился. Ничего… ничего… Джиун просто будет представлять, что он на кастинге, когда они с коллегами подбирают моделей для коммерческих съемок. Почему-то с лица Интака все еще не сходит эта ехидная улыбочка и Чхве застывает под этим пристальным раздевающим взглядом. За этим следует странная пауза, и Джиун чувствует это тошнотворное тянущее ощущение в животе и уже хочет что-то сказать, но Интак сбивает его мысли первым: – Ты часто моделей в Гриндере ищешь? Стоит ли Джиуну рассказывать полную историю про дедлайн, про пустой холодильник, про то, что заказчику нужно "свежее мясо", а у него нет ни одной модели, которая согласилась бы приехать в субботу вечером за оплату меньше трех миллионов вон? Он с трудом унимает сердцебиение, прикусывая щеку изнутри, прежде чем ответить парню напротив. – Впервые, – Джиун теребит кольцо на пальце, – обычно я работаю с агентствами или по рекомендациям. Но сейчас… у меня горит дедлайн, а значит, я был готов на все, чтобы найти хоть кого-то. Даже писать незнакомым красивым парням в Гриндере и предлагать им раздеться перед камерой. Я в тупике последние недели три, а твои фотографии… они меня очень зацепили. – Красивым парням… – Интак влюбленно вздыхает и хлопает ресницами. – Ладно, хен, покажешь, что ты там хочешь фоткать? Джиун показывает на ноутбуке папку с референсами: там работы Берта Штерна, какие-то снимки Люсьена Клерга, несколько кадров с мужской натурой - Герберт Лист, какие-то современные ню-фотографы, которых Джиун любит. Интак подходит сзади слишком близко, опираясь рукой на спинку стула. – О, это красиво. Я думал, что будем снимать что-то типа обложки Плейгерл. Как у Интака вообще наглости хватает, увидеть все работы Джиуна и всерьез решить, что он все эти годы занимается фотографией только для того, чтобы в один момент перечеркнуть все свои старания и теперь украшать своими снимками чью-то стену в гараже? От одной этой мысли хочется заскрипеть зубами. – Встань на отметку, – пальцем Джиун показывает на малярный скотч-отметку на полу, – я покажу тебе, что хочу. Интак послушно проходит в центр светового круга, обозначенный изолентой, а теперь сверлит Джиуна пристальным и нетерпеливым взглядом. – Хен, так ты хочешь, чтобы я прямо сейчас разделся? Или так, в одежде… Джиун подхватывает камеру и делает вид, что поправляет настройки в последний раз, но сам пытается перевести дыхание. Джиун устанавливает аппаратуру на штатив, и привычные действия помогают немного успокоить дрожь в пальцах. – Нет, останься пока в одежде. – он быстро заставляет себя быть профессионалом и откашливается. – Мне нужно сделать тестовые кадры, просто стой так. Он поправляет штатив, чтобы камера оказалась на уровне лица Хвана, приникает к видоискателю, нацеливается объективом на свою модель и несколько секунд просто смотрит. В Интаке правда что-то меняется, когда он попадает в объектив камеры: полуприкрытые веки, красиво очерченные скулы с помощью света, чуть приоткрытые губы. Подбородок чуть приподнят, открывая линию шеи и кадык, а тени аккуратно падают на оголенные ключицы. Интак выглядит так, будто знает, что свет любит его, объектив обожает, а люди теряют голову от одного взгляда на него. Ему определенно нравится, когда на него смотрят так, как сейчас голодно любуется Джиун. Но фотограф ничего не может с собой поделать, его модель выглядит настолько сексуально, что Джиун не может дышать. Он делает шаг назад, чтобы отстраниться от камеры и смотрит на Интака вживую, чтобы удостовериться, что это реально. – Что-то не так? – в его голосе слышится беспокойство и сейчас он похож на провинившегося щенка, которого только что застали за разорванным диваном. – Я неправильно стою? – Нет-нет… нормально. Поверни голову чуть вправо и чуть ниже. Интак беспрекословно подчиняется словам Джиуна и выполняет каждую команду правильно. Раздается щелчок затвора камеры - свет теперь падает на его лицо иначе и у фотографа внутри что-то дрогнуло от осознания, что это получается слишком хорошо. Чертовски хорошо даже в тестовом кадре, без особой позы и без каких-либо эмоций на лице - только с одним его лицом и светом. – Смотри прямо на меня. Интак поворачивает голову и его взгляд - прямой, уверенный и такой гипнотизирующий - встречается со стеклом объектива. Джиун ловит это мгновение, делает три кадра подряд и снова отвлекается на экран камеры, чтобы проверить снимки. Так вот что за чувство испытывают художники, когда находят свою музу. – Ладно, ты неожиданно отлично справляешься. – Джиун возвращает глаза к видоискателю. – Сначала сними галстук. Интак улыбается одним уголком губ с едва заметной насмешкой. Не спеша, растягивая момент и будто издеваясь, касается узла галстука. Взгляд Джиуна сосредоточен теперь только на его поразительно красивых руках, с длинными пальцами, с выступающими косточками и с милой родинкой на правой руке. Чхве смотрит непозволительно долго, отслеживая каждое движение и не в силах даже моргнуть. Не утруждая себя тем, чтобы развязать узел до конца, Интак просто стягивает ослабевшую петлю через голову и скидывает мешающую ткань куда-то в сторону на пол. – Что дальше? – Расстегни рубашку. Интак снова даже не думает торопиться. Тихий шорох ткани - поддается первая пуговица, за ней, после короткой паузы, вторая, лишь после которой Интак бросает быстрый взгляд в сторону Джиуна, проверяя реакцию. Джиун, не в силах вымолвить ни слова, делает судорожный глоток. Он делает пару кадров, не отрываясь от видоискателя. Интак расстегивает последнюю пуговицу прямо до пупка и взгляду теперь открываются острые, выступающие линии ключиц, изгибы мышц и блестящая кожа груди, которую Джиун уже представил под своими ладонями. Щелк. – Теперь сними ее. Хван стягивает ткань со своих плеч, открывая то, что было так желанно: золотистый загар, вены, оплетающие его хорошо очерченные мышцы, которые практически незаметны на фоне его смуглости, начало рельефа на животе. Рубашка также оказывается на полу, присоединяясь к галстуку. – Молодец. Разверни правое плечо ко мне, буквально на пару сантиметров. Интак вскидывает бровь, услышав это "молодец", но послушно и плавно меняет позу. Мраморный свет ложится на его грудь под углом, подчеркивая каждую впадинку ключиц, косую линию на прессе и задерживается на изгибе талии. Слышится серия щелчков затвора. Иногда Интак сам меняет позы и Джиун успевает это словить - и к своему удивлению, такие снимки выходят довольно сносными. Джиун точно не сможет остановиться, когда в его студии стоит такое. – Чуть опусти подбородок, – командует Джиун, поправляя камеру, чтобы поймать идеальный Интаковский силуэт, – как взгляд из-под ресниц. Да, вот так. Интаку явно льстит это полное, абсолютное, безраздельное внимание: он ловит каждую короткую, брошенную по профессиональной привычке фразу похвалы. Стоит Джиуну сказать хоть слово - и он безоговорочно подчиняется с той же мгновенной готовностью, с какой обученный пес ловит знакомый жест или команду, даже не думая о том, чтобы ослушаться. – Положи правую руку на пряжку ремня, – голос Джиуна дрогнул, – расслабь кисть и поверни корпус чуть вправо. Вот так хорошо. Фотограф расхваливает его, делая еще несколько снимков, чтобы отвлечься на получившиеся кадры. Пока Джиун не видит, лицо Интака вновь растягивается в довольной сытой улыбке: ему так нравится быть объектом восхищения, но еще больше ему нравится как этот полностью одетый фотограф им управляет. Хотя, по его мнению, это нечестно, что только он один тут полуголый - разве фотограф не должен быть на одной "творческой волне" с моделью? – Хе-е-ен, – слышится специально растянутое, произнесенное с насмешкой слово. Он делает попытку шагнуть из светового круга. – Дай хоть мне фотки посмотреть. – Не болтай. – резко отрезает Джиун, не отвлекаясь от рассматривания кадров, – Я пытаюсь ловить твои эмоции, а когда ты разговариваешь, лицо меняется. Его голос звучит строго и непререкаемо - хотя на самом деле он с трудом находит в себе силы, чтобы говорить хотя бы без запинки, не говоря уже о какой-то твердости в речи. На самом деле от этого игривого "хен" у Джиуна внутри все невольно сжимается. – Сам мне рот заткнешь? – эта гнусная провокация скользит не только в его тоне, но и отчетливо читается в дразнящем прищуре карих глаз и уголках губ. Джиуну хочется сквозь землю провалиться со стыда из-за этого невыносимого мальчишки-наглеца. Он практически физически почувствовал, как непрошеный жар обжигает шею и ползет к кончикам ушей, выдавая с головой сдерживаемое желание. Какой же это позор. Только почему-то Джиун не хочет заканчивать эту съемку, пусть даже сейчас у него напрочь отняло дар речи и он не способен выдавить из себя в ответ на его провоцирование ни единого звука. К счастью, у него маленькое лицо, а камера достаточно большая, чтобы скрыть его пылающие щеки. Интак возвращается на свое положенное место и Джиун делает пару контрольных кадров. Пытается дышать глубже - немного помогает, хоть и ненадолго: он по кусочкам собирает остатки профессионального самообладания. Заказчику потребуется много кадров, но Джиун честен и с собой - ему самому они нужны не меньше. – Очень хорошо, – в горле Джиуна пересохло, но он заставляет себя сказать следующую фразу предельно твердо. – Сними джинсы. Получив от фотографа команду, Интак не разрывает зрительного контакта с парнем за объективом. Он продевает большие пальцы за широкую резинку своих легких белых брюк и тянет пояс вниз по бедрам, оставаясь в одних черных боксерах, которые плотно облегают его мышцы бедра и изгибы задницы, на которые Джиун бросает взгляд, когда Интак слегка прогибается в спине, чтобы откинуть брюки к остальной куче одежды. Контраст черного белья и его словно поцелованной солнцем кожи выглядит безупречно. Джиун на секунду задумывается, что Интак словно вышел из рекламной кампании Calvin Klein: он почти видит этот видеоролик - неон, приглушенный свет, камера, скользящая по телу и сам парень только в нижнем белье. Только в следующую секунду его передергивает - резинка белья неудачно ломает линию бедер и таза, и вместо очередной похвалы слышится глухой вздох. – Интак, я не вижу твоих тазовых костей, – Джиун старается в этот момент фокусировать взгляд где-то в правом верхнем углу от Интака, чтобы не сойти с ума. – Приспусти белье. – Приспустить? – глаза Интака чуть округляются. – Буквально пару сантиметров вниз. – хрипло произносит Джиун, прокашлявшись после, чтобы скрыть эмоции в своем голосе. – Мне все еще нужны кости и V-образная линия. Интак опять не спешит. Интаку нравится дразнить, изводить, мучить - растягивать секунды, наблюдать, проверять, как далеко фотограф позволит ему зайти. Он оттягивает темную ткань вниз пальцами ровно настолько, чтобы обнажить четкий рельеф, очерчивающий низ живота и небольшую дорожку темных волос, убегающих под ткань. Джиун не до конца осознает, что сам замирает в ожидании, ведь все его внимание приковано к каждому новому сантиметру обнаженного тела и сознание отключается, в полном оцепенении наблюдая за происходящим. – Так хорошо, хен? – Да, супер… – на автомате выдыхает Джиун, чувствуя себя совершенно не взрослым мужчиной, а мальчишкой лет двенадцати, который впервые увидел голое тело. – Замри так. Молодец. Чхве может лишь смотреть на него через видоискатель, тяжело сглатывая и изо всех сил сохранять спокойствие, заставляя себя делать кадр за кадром. С каждым завершающим щелчком грудь сдавливает все сильнее, а самое невыносимое - что человек по ту сторону объектива это прекрасно понимает. – Я думаю, что мы закончили. – Уже всё? – Интак явно недоволен: его чуть нахмурившийся взгляд устремлен на Джиуна, а в голосе звучит разочарование. – Я только начал разогреваться, хен. Опять это дразнящее хен. Нет тут никакого уважения к старшему. – Для заказчика материалов будет более чем достаточно. – Так ты… не хочешь попробовать что-нибудь еще? – В голосе Интака в этот момент столько мягкой бархатистости, что она проникает в самые отдаленные уголки измученного им же сознания Джиуна, и по спине бегут предательские мурашки. В какой-то момент у Джиуна что-то переключается в голове - должно быть, это пробивает последнюю границу его выдержки. – У меня… есть еще одна идея. Интак с нескрываемым любопытством смотрит на него, даже голову наклоняет. – Какая? – Оденься, рубашка, брюки, галстук - все обратно. Мне нужно… мне нужно кое-что сделать… я сейчас вернусь. Воздух, казалось Джиуну, наэлектризовался, ведь заглушить это закипающее чувство невыносимого стыда уже было невозможным, если он не сбежит прямо сейчас. Джиун успевает заметить лишь недоумевающее лицо Интака, но он не ждет ни ответа, ни очередной провокации, которая окончательно бы добила его "стальную выдержку". Он разворачивается и практически бегом скрывается в соседней комнате, служащей ему кухней. Как только дверь за ним закрывается, он приваливается к ней спиной и делает судорожный выдох. Он взрослый человек. Он точно справится. Надо только немного прийти в себя, сделать несколько глубоких вдохов и все будет в порядке. Все будет в порядке. Пальцы слегка дрожат, когда он распахивает дверцу холодильника и выхватывает бутылку ледяной воды: даже не утруждая себя поисками стакана, он скручивает крышку нервным движением и залпом вливает в себя полулитровую бутылку. Холодная вода обожгла тело не хуже кипятка, немного остудив взбудораженные чувства. Джиун бросает взгляд на свое отражение в темном окне: взъерошенный, короткие черные волосы торчат миллионами колючек во все стороны, которые он тут же приглаживает руками. На щеках неровный румянец, губы от воды блестят, сердце бьется слишком сильно, а в ушах шумит: он выглядит так, будто только пробежал марафон, а не просто столкнулся с бесстыдным парнем-извращенцем из-за работы. Ему приходится оставить очки на кухонном столе, чтобы протереть лицо ладонями. Джиун снимал обнаженных людей сотни раз. И никогда не чувствовал себя так, будто это он голый стоит перед камерой, а не смотрит через объектив. Этот парень, Хван Интак, для него как темная лошадка - он уже не знает, что от него ожидать и Джиуна это ужасно выбивает из колеи. Вытерев влажные губы тыльной стороной ладони, Джиун делает напоследок глубокий вздох и возвращается в рабочую зону. – Идем. – коротко бросает Джиун уже одетому в свою привычную одежду Интаку, – Будем снимать в другой комнате. Джиун - живое подтверждение правила "денег вечно не хватает", ведь главная проблема творческих людей: да, у тебя есть собственная студия и тебя все устраивает, но эта студия совмещена с квартирой. Если первая комната, которая побольше, это его рабочее пространство со всякими стойками, фонами, проводами, то вторая, поменьше - его личное пространство, спальня, где все предельно минималистично, книжный шкаф да пианино, а самое большое место занимает широкая кровать с белоснежным бельем. Джиун щелкает выключателем - и комнату заливает холодный белый свет. – Ты здесь живешь? Реально? – слышится сбоку удивленный голос Интака. Уголки его губ поползли вверх в нахальной улыбке. – Да, так дешевле, чем снимать отдельно… – Джиун старается не смотреть на Интака, пока возится с камерой, хотя все настройки уже выставлены. – Ложись на кровать, прямо по центру. Интак не заставляет себя упрашивать - он выглядит таким довольным, плюхаясь на кровать, будто ждал этого весь день. Галстук снова висит, рубашка на нем так и не застегнута до конца: две нижние пуговицы и одна верхняя расстегнуты, ткань неровно ложится на его тело, открывая шею и часть живота. Джиун подозревает, что Интак сделал это специально. Джиун, пытаясь взять себя в руки, медленно выдыхает, чтобы собраться с духом. Он делает несколько пристрелочных кадров у изножья, а Интаку больше не нужны команды - он теперь понимает, какую позу принять, чтобы Джиун точно не смог отвести от него глаз. Фотограф опускает камеру и недовольно сводит брови к переносице, возмущенно раздувая ноздри, пока просматривает результат на маленьком экранчике камеры. Всё не то. Совсем не то. – Что-то не так? – Интак чуть потягивается и теперь одна из его рук лежит у него под головой, а вторая согнута, покоится рядом. – Ракурс не тот, – бормочет Джиун под нос, нервно потирая переносицу второй рукой, – если притащу штатив, то кадр получится… технически правильным, но плоским. Мне нужно… Джиун замолкает, кусая внутреннюю сторону щеки. Единственный способ получить нужный угол - снимать строго сверху, а значит, нависнуть прямо над моделью. В горле пересыхает вновь, и он сглатывает, чувствуя, как жар, от которого он избавился холодной водой, вновь возвращается на его щеки. Ему сейчас придется произнести это вслух - нарушить личное пространство настолько нагло, да еще и на собственной кровати. – Интак, послушай… – он нервно перекатывается с пятки на носок, чувствуя себя невероятно неловко, но Джиун перфекционист до мозга костей, значит ему жизненно необходим этот снимок. – Чтобы получить то, что я вижу у себя в голове, мне нужно оказаться прямо над тобой. В плане… о, господи. – Хочешь сесть на меня сверху? – он мурлычет свой вопрос. Конечно, Интак говорит этот вопрос намного откровеннее и прямолинейнее, чем Джиун представил его в голове, но чисто технически, он все равно прав. – Да, боже… прости, – он попытался говорить непринужденно, но его голос прозвучал слишком высоко. – Я знаю, что это серьезное нарушение твоих личных границ, поэтому я обязан спросить у тебя разрешение… Ты не против? – Иди уже сюда. Я весь твой, давай. – Интак смотрит на него снизу вверх и его обычная дразнящая ухмылка становится намного шире. Он сводит ноги, чтобы фотографу было удобнее устроиться сверху. От этого слишком интимного, по мнению Джиуна, момента, его сердце делает кульбит и проваливается куда-то вниз, но потом подпрыгивает и бьется как сумасшедшее. Джиун ставит одно колено на край кровати, матрас прогибается под его весом, потом второе, теперь полностью залезая на кровать. Фотограф медленно продвигается вперед, стараясь не смотреть вниз, пока не оказывается ровно над Интаком, замирая в сантиметре от его тела, он старается сохранять равновесие и не переносить свой вес на вес парня снизу. Хотя ему очень хочется этого. – Удобно? – голос Интака звучит обманчиво невинно, как будто он ничего не понимает и ни о чем не догадывается. Интак под ним провоцирует. Он приглашает к себе ближе, аккуратно двигается, и Джиун уже чувствует, как весь этот чертов Хван Интак проникает под кожу, разливается по венам, заставляет сердце биться где-то в горле. Ему так хочется, чтобы Интак прикоснулся к нему. Ему так хочется, чтобы Интак залез под ребра, добрался до того места, где он прячет все, что не положено показывать и вытащил это наружу. Ему так хочется быстрой разрядки и дофамина от секса, особенно с этим дьявольски привлекательным парнем, что он уже готов, чтобы этот бесконечный танец вокруг да около закончился. – Вполне, – хрипло выдавливает из себя Джиун, подавляя желание в очередной раз. – Не шевелись. В кадре все ложится с идеальной композицией: белая простыня, небрежно расстегнутая рубашка, этот ослабленный галстук, золотистая кожа, взъерошенные волосы и этот невыносимый взгляд, направленный на него сквозь линзу. – Это просто потрясающе… – Джиун произносит это почти шепотом с придыханием. Джиуна мелко потряхивает. В одном кадре Интак приоткрывает рот и в его взгляде столько откровенной, животной похоти, столько ничем неприкрытого желания, что это просто невыносимо, но и отвести глаза Джиун не в силах. Он нажимает на спуск несколько раз - Интак меняет позы самостоятельно между щелчками затвора. – Боже, хен, ты такой очаровательный с этого ракурса. Рука Интака, до этого лежащая рядом, медленно скользит по белоснежной ткани и дразняще ложится чуть выше колена Джиуна. – Интак, твоя рука… – Джиун, застигнутый врасплох, вздрагивает, едва не выронив тяжелую камеру из ослабевших пальцев. Жар мгновенно разливается от колена вверх и теперь Чхве ощущает знакомый мучительный спазм внизу живота. – Ох, что-то не так с рукой? – его пальцы медленно сжимают бедро Джиуна, а после большой палец лениво скользит по дениму штанов, пробираясь на пару сантиметров выше, ближе к паху, – неужели я тебе мешаю, детка? Это "детка" добивает окончательно: кровь приливает к члену моментально, и такого стояка, Джиун мог честно признаться, у него давно не было. Ситуация становится неловкой, потому что Интак, разумеется, сразу же замечает выступающий бугорок в паху - сложно не обратить внимание, когда смотришь с такого расстояния и в такой позе. Где-то в сознании мелькает мысль, что сейчас он переступит некую незримую черту, собственный внутренний голос кричит, чтобы он оттолкнул этого наглого мальчишку, вскочил с кровати, с позором выставил его за дверь и после он будет медитировать целый час. Но тело больше не слушается - оно предательски тянется навстречу и хочет почувствовать чужие ладони на своей коже. Джиун не отрывает затуманенного взгляда от лица парня под собой, пока вслепую тянется назад и аккуратно откладывает камеру к самому изножью кровати. – Съемка уже окончена, директор Чхве? – рука Интака собственнически сминает ткань джинсов. Директор Чхве. Впервые увидев Интака в дверном проеме, он напоминал милого, слегка нагловатого щенка с ясными глазами и легкой улыбкой, что невозможно было представить его кем-то другим. Теперь же было ясно, что у щенят с такой породой зверь рано или поздно показывает коготки: и в объективе, и на простыне под Джиуном. Откровенная похоть во взгляде с бесстыжим вожделением, который Интак даже не пытался скрыть - все это сулило Джиуну неспокойную ночь. Только Джиун совсем не против. – Окончена, – хриплым голосом произносит Джиун, наблюдая, как Интак прикусывает губу в ожидании какого-то продолжения. – А что такое? У тебя есть предложения, чем заняться вместо этого? Конечно же, Джиуну необходимо огрызнуться и дразнить в ответ, чтобы не потерять самообладание окончательно. И пусть, Интак, возможно, прав, и Джиун уже по уши его в сетях, это еще не делает его слишком легкой добычей. – Может, и есть. – он говорит это с легкой насмешкой, но Джиун видит, как у того расширяются зрачки. Как у собаки, которая услышала заветное слово "гулять". – Но я же очень уважаю твои личные границы, хен. Если бы Джиун услышал эту фразу в более формальной обстановке на свидании в какой-нибудь кафешке, то стопроцентно бы умилился и даже пригласил бы его сходить на свидание еще раз. Однако чужая рука буквально лапает его, зная, что он от этого едва не кончает в собственные джинсы. Уважает его личные границы, да, конечно. Джиун тоже "уважает" его личные границы. Ладони Джиуна мелко дрожат, когда он опирается на них по обе стороны от Интака, нависая так низко, что их дыхание смешивается и сливается в одно. Запах цитруса и медовой груши заполняет всё пространство, проникает в легкие, вытесняя кислород и последнюю способность мыслить трезво. – У тебя такой сейчас взгляд… – Интак не разрывает зрительного контакта ни на секунду, а его рука упрямо скользит выше, очерчивая большим пальцем линию талии, – Боже, детка, ты на меня так смотришь, будто готов сожрать живьем. Последняя, натянутая до предела нить самообладания лопается с оглушительным звоном, и Джиун чувствует, как в груди все сильнее закипает раздражение. – Ты когда-нибудь вообще затыкаешься? Пальцы Интака скользят под рубашку Джиуна, проникая под ткань и касаясь голой кожи сразу над поясом джинсов. От неожиданности Джиун невольно вздрагивает. – Затыкаюсь, – похоже, Интак воспринял Джиуновскую грубость как должное и его это даже заводит, поэтому он довольно усмехается. – Меня, например, очень эффективно затыкают поцелуи. Особенно если долго и с языком. Джиун косвенно получил разрешение: пока Интак болтает, он воспользуется этим моментом. Он резко подается вниз, окончательно сдаваясь перед желанием их обоих и отчаянно впивается в губы Интака. Поцелуй выходит смазанным, влажным и неаккуратным: Интак кусает его нижнюю губу, нетерпеливо проталкивая язык внутрь, а Джиун отвечает ему с такой же безысходной ненасытностью. Они целуются так страстно и грубо, словно это последний раз, и даже когда они в какой-то момент легко стукаются зубами, это лишь пробуждает их яростную страсть - они почти пожирают друг друга. Интак с силой тянет фотографа на себя, заставляя всем весом навалиться на его тело. Джиун явно доволен таким положением дел: его руки судорожно скользят по плечам парня под собой, спускаются к ключицам, а после задевают подол рубашки, чтобы наконец-то дотронуться до чужой кожи. Боже, она такая, как он себе и представлял - обжигающая, гладкая, невероятно приятная на ощупь, - и его прошибает дрожь от того, как правильно ощущается чужая кожа под пальцами. Между их телами больше не остается расстояния и Джиун инстинктивно подается вперед, устраивая свое колено между разведенных ног модели и чуточку надавливает прямо на его член. Движение настолько нравится Интаку, что он не может сдержать рваный стон прямо в рот Джиуну. Пока они целуются, руки Интака успевают побывать везде: в волосах, на талии, на плечах, а теперь они нетерпеливо скользят по спине, настойчиво забираясь под джинсовую рубашку. Джиун также судорожно вздыхает, чувствуя, как чужие пальцы - холодные, но от того не менее обжигающие, - ложатся на его голую кожу, пересчитывают позвонки, очерчивают лопатки, слегка пощипывают кожу. И даже в этих собственнических, требовательных прикосновениях Интак остается невероятно нежным и милым. Господи, этот щенок сводит Джиуна с ума. Джиун с трудом разрывает поцелуй, хватая ртом воздух, но Интак тут же тянется за следующим, не давая ни секунды передышки - приходится силой остановить его ладонью, оперевшись на грудь. Под пальцами Чхве чувствует, как она судорожно вздымается, а на лице напротив видит, как зрачки потемнели настолько, что радужки почти не видно, как опухли и влажно блестят обкусанные губы. – Пожалуйста, хен, умоляю, поцелуй меня еще раз. – его губы приоткрываются и он смотрит на Джиуна снизу вверх, одаривая того самыми большими щенячьими глазами, всем нутром говоря "я сделаю для тебя абсолютно все". Этот контраст между наглым, самодовольным и уверенным в себе парнем, который полчаса назад провокационно стягивал одежду перед объективом, и тем, кто сейчас буквально скулит, заглядывая в глаза и выпрашивая поцелуй, убивает Джиуна еще больше. Только Джиун тоже может провоцировать, правда? Его губы касаются смуглой кожи прямо под ухом парня, оставляя там дразнящий поцелуй, после переходят к линии челюсти Интака, затем он прячет лицо в изгибе шеи, чтобы легко прикусить нежную кожу. Он видит, как нервно дергается чужой кадык в ответ на это движение, и его губы повинуются внезапному желанию оставить заметный багровый след, который увидят абсолютно все. Возможно, завтра Интак разозлится на Джиуна - след от этой ночи останется на его коже и будет напоминать о себе еще не один день. С чего вдруг Джиун вообще думает о том, что случится потом? – Хен… – это прозвучало практически как скулеж: голос Интака сломался, а бедра непроизвольно двинулись навстречу, бессознательно, требуя больше, еще-еще, - ведь тело не слушалось, оно просто жаждало разрядки. От жара нагревающегося тела Интака у Джиуна в животе скручивается узел напряжения, а плоть настойчиво пульсирует, напоминает о себе, давит на ткань плотного денима. Интак подается навстречу, когда Джиун стабилизирует дыхание и тянется к пуговицам рубашки парня, чтобы расправиться с ними. Ткань поддается с трудом, пальцы не слушаются из-за адреналина в крови, но он по итогу избавляется от последнего мешающего ему шёлка, наконец обнажая то, что Джиун весь вечер рассматривал лишь через видоискатель, и, по правде говоря, пиксели камеры совершенно не смогли передать его реальную красоту и сексуальность. – Пожалуйста, теперь ты, – на выдохе произносит Интак и это звучит как отчаянная мольба, – я так хочу к тебе прикоснуться. Сними уже это дурацкое шмотье, я тебя умоляю. Джиун честно себе признается, что мольбы Интака - как услада для его ушей: Интак просит таким умоляющем тоном, что отказать ему просто невозможно. Джиун медлит лишь секунду, наслаждаясь видом - приоткрытым ртом Интака, из которого вот-вот потечет слюна и расширенными от предвкушения зрачками, - а затем выпрямляется и тянется к пуговицам собственной рубашки. Только Интак разгибает спину, и прежде чем фотограф успевает сообразить, тот уже опережает его: перехватывает пальцы и сжимает в своих руках. – Позволь мне, пожалуйста? Фотограф кивает и Интак такими же непослушными пальцами начинает расправляться с пуговицами на рубашке Джиуна. Когда последняя пуговица поддается, он буквально сдирает ткань с плеч и откидывает куда-то в сторону к своей куче одежды. – Ты такой хороший мальчик. – Голос Джиуна звучит низко, почти мурлыкающе, когда он наклоняется к уху Интака. И тело под ним на такую похвалу отзывается в ответ мгновенно: там, где член Интака упирается в ткань джинсов, происходит резкое, судорожное движение. Похоже, кому-то определенно нравится, когда его так называют. Интак замирает в паре сантиметров от кожи Джиуна и его взгляд жадно пожирает каждый миллиметр торса. – У тебя… – Интак проводит кончиками пальцев по животу Джиуна, едва касаясь черных, изящных линий порхающих бабочек, получая от парня на себе в ответ томный вздох. Позже он очерчивает пальцами на ребрах элегантные распускающиеся цветы, с тонкими стеблями и мелкими лепестками, – ты полон сюрпризов, директор Чхве. Он не может удержаться - его ладони скользят по талии Джиуна, сминая кожу, а затем он отрывает взгляд от живота и поднимает голову выше, завороженно глядя на аккуратную луну прямо в ложбинке между грудью. Интак тянется к ней тут же, обводит языком чернильный контур полумесяца, а Джиун запрокидывает голову, чувствуя, как нетерпеливый язык Интака очерчивает татуировку несколько раз, а затем скользит к груди. Хван ведет языком по молочной гладкой коже, приближаясь к соску, и замирает на секунду, обдав бусину горячим дыханием - дразнит, не прикасаясь. Он обводит ореол слишком медленно, так медленно, что у Джиуна подгибаются пальцы на ногах, а затем он захватывает сосок губами сразу, втягивает в рот и тут же награждает легким укусом. У Джиуна грудь - одна из самых чувствительных зон, и он не сдерживает громкого, низкого, срывающегося с губ раньше, чем он успевает подумать, стона. Интак осознает это слишком быстро. Его пальцы второй руки касаются второго соска, сжимают, тянут, а язык продолжает безжалостно дразнить первый. Пальцы впиваются в талию Джиуна, не давая ему вырваться, но, честно говоря, Джиун хочет утонуть в этих ласках: он уже готов кончить себе прямо в джинсы. Похоже, его модель чувствует, на какой опасной грани Джиун сейчас балансирует, поэтому Интак неохотно выпускает изо рта покрасневший сосок и чуть отстраняется, чтобы заглянуть Джиуну в глаза: в его собственном взгляде пляшут искры страсти и безумия, и он сейчас правда напоминает дьявола - этот щенок прекрасно осознает свою власть над Джиуном и наслаждается ею сполна. – Хен, ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь? – его рука скользит ниже, останавливаясь у пояса Джиуна. – Я теперь хочу посмотреть, есть у тебя татуировки где-нибудь еще. Знаешь, например… Джиун пытается сфокусировать затуманенные глаза и сквозь пелену возбуждения выровнять сбившееся дыхание. – Интак. – …может, на внутренней стороне бедра? – парень невинно перебирает варианты в голове. Джиун стискивает зубы. Этот мелкий, нахальный и наглый ребенок, который сводит его с ума своей болтовней в самый неподходящий момент, откровенно издеваясь над тем, как старший дрожит от нетерпения. – Интак, мама в детстве не учила тебя, что взрослых нужно уважать и нельзя перебивать? Интак лишь приподнимает уголки губ в бесстыдной улыбке. – Учила. Просто с тобой, хен, это так сложно, пойми меня… Ты меня вдохновляешь на… Джиун резко запускает пальцы в густые темные волосы Интака на затылке, болезненно-сладко сжимая пряди у самых корней, чтобы с силой притянуть его лицо обратно к своему. – Заткнись уже, – Джиун бросает на того суровый взгляд. Интак в любой другой ситуации посчитал бы эту мышку очень "устрашающей", но когда он такой раскрасневшийся и растрепавшийся, хочется лишь дерзко выдохнуть прямо в приоткрытые губы Джиуна: – …на комплименты. – Интак-а, заткнись и поцелуй меня уже. Конечно, послушный щенок обязательно выполнит любую команду его любимого хозяина: снова прильнет к чужим губам, с глухим мычанием приоткрывая их, сплетаясь языками с Джиуном. Фотограф успевает сжать пряди на затылке Интака, пока тот до легкой боли прикусывает его нижнюю губу, после покорно и ласково зализывая укушенное место. Воздуха катастрофически не хватает, но никто не хочет отстраняться первым даже на секунду. Комнату наполняет лишь сбивчивое дыхание, звук расстегивающейся молнии на джинсах и возня пальцев, пытающихся справиться с чужой ширинкой. Голодное нетерпение Хвана настолько заразно, что Джиун, ослепленный чистым дофамином, вцепляется свободной рукой в резинку брюк самого Интака. Они возятся с одеждой, мешают друг другу, путаясь в руках и сталкиваясь локтями, пытаются избавиться от оставшейся ткани, при этом не разрывая этого удушающего поцелуя. – Сними… сними это… – Интак выдыхает Джиуну в губы, дергая его за пояс джинс, – пожалуйста, Джиун-хен. – А ты, оказывается, такой нетерпеливый, детка. – хрипло отзывается Джиун в ответ, не удержавшись от того, чтобы в моменте присвоить это дразнящее прозвище себе. Джиун с силой тянет ткань вниз, а Интак помогает ему, прогибаясь в пояснице, и белоснежные брюки скользят по коже с приятным шорохом, стягиваясь вместе с бельем, наконец-то освобождая возбужденную плоть. Джиун теперь окончательно убеждается, что Интак насчет размера своего члена не соврал… Секундой позже, пока Джиун завороженно разглядывает чужой член, Интак суетливо стягивает джинсы с самого фотографа, бросая их в ту же кучу, куда ранее отправилась вся их одежда. Они разрывают поцелуй с громким причмокивающим звуком - в глазах Интака его милый фотограф сейчас выглядит таким порочным и от этого невероятно красивым: слюна стекает у него по подбородку, тянется прозрачной нитью к нижней губе и два глаза, будто черные сферы, смотрят на него затуманенным взглядом. – Назови меня так еще раз. – тяжело дыша, требует Интак. Джиун наклоняется к линии челюсти, так, что Интак чувствует на своей коже жар его дыхания и дразняще переспрашивает: – Как? Детка? Одного этого прозвища достаточно, чтобы и без того ноющий член Интака отозвался болезненной пульсацией, выпуская новую, вязкую каплю предэякулята. Она медленно тянется от покрасневшей головки к простыне, туда, куда уже попало несколько капель. Его бёдра сами по себе дергаются, прижимаются к Джиуну, и остается лишь умолять, чтобы Джиун дал ему ту разрядку, о которой он мечтает последний час. – Так тебе нравится, когда я так тебя называю, правда? – Джиун опускает горячую ладонь ниже, очерчивая напряженный пресс и его пальцы замирают буквально в миллиметре от самого желанного. – Хочешь, чтобы я позаботился о тебе? – Очень хочу, – его сдавленный шепот прервался только попыткой глубоко вдохнуть, – пожалуйста. Интак сглатывает - его кадык резко дергается. А следом раздается расстроенный, почти жалобный скулеж и от этого звука у Джиуна окончательно может снести крышу. – Хочешь, чтобы я помог рукой? – Джиун касается большим пальцем головки, размазывая каплю предэкулята по стволу, – или хочешь чего-то другого? Выражение лица Интака - смесь полного, пьянящего возбуждения и нервозности, полной плохо скрываемого нетерпения. Он уже готов поменяться с Джиуном ролями, ведь щенок уже явно намерен показать, на что способны его острые зубы. – Оседлай меня. – слова срываются с его губ быстро, бездумно, хрипло и почти умоляюще. Интак прерывисто всхлипывает, зажмуриваясь, и прячет лицо у чужого плеча, чтобы осыпать его короткими отчаянными поцелуями. Он изо всех сил пытается справиться с острым желанием угодить фотографу, настолько, что его тело дрожит, и только усилием воли он заставляет разум цепляться за реальность из последних сил. – Пожалуйста. Господи, он правда уже умоляет взять его, и на фотографа это работает моментально, уж слишком щенок хорош в мольбах. Джиун мысленно усмехается: надо же, пару часов назад он был уверен, что это будет скучная коммерческая съемка и вечер вряд ли закончится вот так, но теперь он сидит верхом на парне, который готов для него буквально на всё. Интак - его самое драгоценное открытие за последние годы. Они чувствуют, как их эрекции соприкасаются из-за ерзающих движений и у обоих в моменте перехватывает дыхание. – Интак-а… – Джиун замолкает. В порыве страсти он упустил из виду самое главное: у него здесь ничего нет. Ни смазки, ни презервативов, вообще ничего, чем он мог бы это заменить. Он редко занимается сексом и из-за этого над ним постоянно подтрунивают друзья, ведь в основном ему хватало собственных рук и короткой разрядки в одиночестве, пока другие яро рассказывают о своей сексуальной жизни. Теперь, когда под ним лежит самый красивый мужчина, которого он хочет до дрожи в коленях, его редкая половая жизнь, которой он в принципе доволен, оборачивается против него. Джиун чувствует себя полнейшим идиотом, который почти добрался до конца радуги, но споткнулся на ровном месте и полетел кубарем вниз. – Я не планировал, что съемка закончится так… Я могу отсосать тебе. Или помочь руками. Все, что захочешь… Я не хочу, чтоб тебе или мне было больно, поэтому… – Какой ты за-ну-да, – он специально проговаривает слово по слогам, закатывая глаза, – а я вот все заранее запланировал. Губы Интака вдруг растягиваются в наглой ухмылке. Джиуну кажется, что он совершенно не выглядит расстроенным и раздосадованным, а скорее самодовольным. Джиуна накрывает волной раздражения: так и хочется схватить его за эту довольную мордашку и придушить, но не получается - он слишком милый. Господи, это невозможно, если бы этот человек был не Интаком, а кем-то другим, то Джиун бы его уже давно убил. Интак чуть приподнимается на локтях, и Джиун оказывается сидящим на его бедрах, где его награждают быстрым и небрежным чмоком в уголок губ - как будто его убеждают, что все хорошо, ничего не случилось и все идет по заданному заранее плану. Рука Хвана вслепую шарит по полу, путаясь в куче сброшенной одежды, пока пальцы не нащупывают ткань сумки, которую он успел скинуть ранее - через секунду слышится короткий звук расстегивающейся молнии. Возле колена парня сверху на смятой простыне теперь красовались несколько фиолетовых квадратных упаковок и небольшой флакон лубриканта. У Джиуна в груди мгновенно вспыхивает смесь искреннего возмущения и откровенного восхищения этим парнем: ну, конечно, его обвели вокруг пальца с самого начала. – Ты только ради этого изначально сюда и шел, да? – Нет-нет, что ты, я шел на съемку к милому фотографу, – поправляет его Интак с невинным выражением лица и взглядом щенка, – ты мне так понравился, что мне ужасно захотелось затащить тебя в постель. Думал, а вдруг мы оба не против продолжить вечер как-то… по-взрослому? В понимании Джиуна, заниматься чем-то "взрослым" - это пересчитывать налоги в конце месяца, ругаться с арендодателем из-за повышения цены на жилье, выплачивать вовремя кредиты за оборудование, проходить медицинский осмотр раз в полгода, или, в крайнем случае, полноценно завтракать, обедать и ужинать, а не жить на кофе и случайных перекусах. Но уж точно не это. Не услышав в ответ ни слова, Интак тянется рукой к скомканной простыне и подцепляет пальцами флакон лубриканта, и, покрутив его в воздухе, подносит прямо к лицу фотографа, медленно вращая его у того перед глазами. – Смотри, как я постарался, – тягучим сладким голосом произносит Интак, – гипоаллергенный, на водной основе. Я, между прочим, забочусь о твоем комфорте. Джиун вопросительно приподнимает бровь, раздраженно закатывает глаза: саркастичная колкость вертится на языке, но он почему-то в последний момент ее проглатывает. Вместо этого он выхватывает флакон из чужих рук, чтобы выдавить обильное количество прозрачного геля на ладонь и тщательно окутать каждый палец. Опираясь свободной рукой на вздымающуюся грудь парня под собой, Джиун чуть приподнимается и заводит влажные пальцы за спину. Когда первый палец медленно проникает внутрь, он прикрывает глаза и с его губ срывается судорожный вздох сквозь стиснутые зубы - расслабленное тело хоть и принимает его, но непривычное ощущение наполненности загоняет его в ступор. – Хен, – Интак закусывает губу, пальцами впиваясь в прекрасные бедра Джиуна, – еще чуть-чуть и я кончу, даже не войдя в тебя. Блять, я так хочу кончить внутри тебя. Можно? Пожалуйста? Интак не сводит с него взгляда, не отрывается, с расширенными зрачками щенячьих глаз и приоткрытыми губами, и он, кажется, при такой развратной картине напрочь забыл как нужно правильно дышать. Теперь это еще больше до боли уязвимо: он сидит на бедрах Интака, готовит себя для него, и чувствует, как его член нетерпеливо трется о его собственный. – Смотри на меня, я хочу видеть твое лицо. Джиуну не надо повторять несколько раз, ведь с таким нежным голосом и умоляющим взглядом, как у Интака, он мог просить о чем угодно и Джиун был готов выполнить любой каприз младшего, особенно когда широко распахнутые карие глаза смотрят на него так, словно перед ним самое прекрасное, что он видел в своей жизни. И как только можно быть настолько очаровательным, чтобы Джиун влюблялся в него больше с каждой секундой? – Хочешь, чтобы я помог кончить тебе прямо сейчас? – Нет… нет… Интак-а, заткни свой рот… Джиун почему-то торопится и, когда вводит второй палец, недовольно шикает - ему нестерпимо хочется наконец почувствовать внутри набухший член. От резких движений его пульсирующая плоть дергается, и он непроизвольно мажет влажной головкой по животу Интака, выбивая из того надломленный звук, похожий на скулеж. – Хен, не торопись, – Интак снова выпрямляет спину и его руки все так же покоятся на талии, только теперь он не сжимает ее по-собственнически грубо, а нежнее, пока пальцы блуждают по коже. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. Интак ловит чужие губы своими и уже этот поцелуй не похож на предыдущие: он менее жадный, менее требовательный, менее голодный - Интак ласково сминает чужие губы, смакует момент, перебирается с одной на другую, неспешно сплетается языками, и их дыхание по-немногу начинает сбиваться все сильнее. Джиуну кажется, что он в дешевой дораме, где главные герои целуются только в конце шестнадцатой серии, и в этот момент оператор поставил кадр так, будто мир вокруг них кружится. Хорошо, что они сидят, а Интак все еще держит его за талию - иначе Джиун точно от такого блаженства рухнул бы на постель. Это ему так безумно нравится - настолько, что весь мир сужается лишь до вкуса чужого рта и до больших ладоней, которые теперь так бережно поглаживают его поясницу, отвлекая и одновременно расслабляя. Джиун рефлекторно добавляет третий палец, ожидая дискомфорта, но он уже слишком отдался моменту, чтобы чувствовать что-то, кроме легкости, поэтому теперь принимает растяжение без напряжения, прерывисто мыча в чужие губы, пока продолжает размеренно и тщательно двигать пальцами внутри. После скрупулезной растяжки фотограф наконец-то вытягивает влажные пальцы и из-за образовавшейся внутри пустоты с губ срывается разочарованный всхлип - тело настойчиво просит заполнить себя чем-нибудь побольше. Только руки, все еще измазанные смазкой, не могут справиться с презервативом, поэтому Джиун, не желая тратить ни секунды на эту неудобную упаковку, просто подносит ее к лицу и разрывает зубами. Для Интака это зрелище выглядит совершенно фантастически, практически как в самых смелых фантазиях - он непременно захочет увидеть это снова. – Блять… – хрипит Интак, когда Джиун выплевывает оторванный кусочек обертки и раскатывает тонкий латекс по стволу до самого основания, – ты хоть представляешь, как это было сексуально? Я теперь буду кончать от одного вида упаковки презервативов. – Ты просто ненормальный извращенец. Чхве вновь переносит вес на руки, опираясь одной на плечо парня под собой, а второй помогая направить головку члена ко входу. Интак заполняет его до краев - похоже, растяжки правда не хватило, и это болезненно туго, непривычно объемно, и чужая плоть растягивает мышцы внутри так, что на глаза наворачиваются слезы. – Больно? – моментально спрашивает Интак. – Стой, не двигайся… – он до покрасневших следов-полумесяцев сжимает чужую кожу на плечах, а голос дрожит, – пожалуйста, дай мне секунду… Конечно, Интак так хочет податься навстречу, но сдерживает свои инстинкты, которые умоляют его толкнуться бедрами вперед, но он не позволяет себе даже малейшего неосознанного движения. Последнее, чего он хочет - причинить хоть какой-то вред этому невероятно милому парню у себя на бедрах, который сейчас выглядит невероятно маленьким. – Все в порядке, тише, – шепчет Интак на ухо Джиуну, поглаживая большими пальцами кожу на боках фотографа. Джиун бессильно утыкается лбом в плечо парня, но, к счастью, под чужими ласковыми руками паника чуть-чуть начинает отступать. – Прости меня, – глухо бормочет Джиун куда-то в ключицу Интака, – я просто давно не занимался сексом, поэтому… отвык от этого чувства. – Тебе абсолютно не за что извиняться, слышишь, хен? – он оставляет пару кратких поцелуев на чужом лице, – я буду осторожным, обещаю. Мы подождем столько, сколько тебе будет нужно. Он по-прежнему не ослабляет хватку на плечах, и, похоже, утром багровые отметины украсят не только шею Интака. Джиун тем временем сантиметр за сантиметром опускается до самого конца, пока между ними совсем не остается пространства - их бедра сталкиваются с влажным пошлым шлепком. Инициативу в первоначальном ритме задает Чхве - движения медленные, тягучие и глубокие, он приподнимается на члене на пару сантиметров вверх и плавно опускается обратно. Интак под ним порывисто вздыхает, как ему невыносимо хочется вдавить Джиуна в матрас, вынуждая того издавать истомные крики от наслаждения, но вынужден сдерживаться. Он слегка запрокидывает голову, на шее натягиваются вены, ресницы дрожат, а кадык резко дергается. – Блять, как же хорошо… – его пальцы несколько раз подрагивают от напряжения, – Тебе хорошо, хен? Джиун не в силах ответить, его мозг уплывает куда-то в свои мысли, растворяется в собственных нахлынувших ощущениях, и он смотрит куда-то сквозь стеклянным и расфокусированным взглядом. Фотограф едва может держать глаза открытыми, лишь смутно различая очертания Интака, но даже этого хватает, чтобы запомнить, что тот выглядит просто потрясающе. Его глаза прикрыты от удовольствия, нижняя губа прикушена, чтобы не сорваться на стоны, мышцы шеи напряжены от усилия сдержать себя, а на загорелой коже блестят капельки пота. – Если будет больно, скажи мне, – глаза Интака открываются и он со всей нежностью оглаживает щеки Джиуна, – мы сразу же остановимся, хорошо? – Не будет, – наконец хоть что-то может произнести Джиун, выныривая из оков ощущений и омута мыслей под звук непривычно низкого голоса Интака из-за возбуждения. Он прикасается обкусанными губами до его ключицы, оставляет дорожки коротких поцелуев вверх по его плечам и осыпает ими лицо, жмется ближе горячим телом, давая понять, что медлить больше не нужно, – теперь точно не будет. В следующий миг пороховая бочка все-таки рванула: теперь инициатива в ритме их бедер в руках у Интака, раз Джиун так уступчиво отдал ему контроль. Руки возвращаются на талию и первую минуту он еще пытается держать себя в руках - толчки размеренные, без какой-либо спешки, но он очень быстро входит во вкус и забывает о всякой сдержанности. Движения теперь резкие, глубокие, почти неистовые, и Интак совершенно не сдерживает себя, вколачивается в податливое тело с каждым разом все глубже, все быстрее, ловя с чужих губ прерывистые стоны. Интак меняет угол, и теперь каждый толчок попадает ровно в ту самую сладкую точку от которой у Джиуна темнеет в глазах, ресницы неконтролируемо трепещут, и каждое движение выбивает из головы ненужное барахло. С губ срываются непристойные стоны, которых он даже не стесняется и не пытается сдерживать. Голова бесконтрольно откидывается назад, подставляя Интаку влажную, разгоряченную шею, и тут же на нежную кожу ниже челюсти опускаются чужие зубы, оставляя свою метку. Боль смешивается с благоговейным наслаждением - Джиуну еще никогда не было настолько хорошо ни с одним парнем, потому что, похоже, только Интак так безошибочно чувствует его тело и угадывает фетиши. Сердце колотится как бешеное, дыхание сбивается уже не в первый раз за этот вечер, в плену этих мускулистых сильных рук Джиун потерял всякий контроль - над телом, над эмоциями, над ощущениями, вообще над всем. Теперь единственными звуками в комнате были приглушенные всхлипы младшего, рваные стоны старшего, чавканье лубриканта и влажные удары кожи о кожу. Последнее, что Джиун отчетливо слышит сквозь шум в ушах: – Хен… блять, хен, ты потрясающий… В следующие минуты Интак не замолкает ни на секунду: он хвалит, подбадривает, спрашивает, как тот себя сейчас чувствует, шепчет непристойности, как прекрасно он выглядит, когда насаживается на член, и тут же переходит к планам на будущее, описывая, что еще он захочет с ним сделать, если у них будет следующий раз. Джиун уже перестает различать отдельные слова, и ему так хочется заткнуть Интака поцелуем, но он не может заставить себя даже пошевелиться: слишком сладко возбужденный голос въелся в мозг. Все в теле Джиуна ноет от желания - он так хочет дотянуться рукой до собственного возбуждения, сжать, кажется, стоит ему сделать хоть пару небрежных и быстрых движений, так он кончит, испачкав и свой живот, и живот Интака. Но сил нет ни на что, кроме как вцепиться ногтями в чужую спину, оставляя небольшие алые отметины на бронзовой коже. Похоже, Интак читает его мысли, раз чужая рука скользит с его талии вниз, пробираясь между их плотно прижатыми друг к другу животами: рука опустилась на истекающий предэякулятом член, медленно растирая выступившие на головке капли. У Джиуна под глазами из-за этих головокружительных ощущений будто проносится весь Млечный путь - галактики закручиваются в спирали, сверхновые взрываются, пока Интаковская рука и бедра двигаются в идеально слаженном темпе, вырывая изо рта Джиуна надрывные стоны и мольбы. Еще пару толчков и вот уже раскаленный пузырь удовольствия и напряжения в самом низу живота наконец лопается. Джиун изнывает от подступающей сладкой истомы: кончики пальцев поджимаются, и он изливается с тяжелой дрожью, пачкая их прижатые друг к другу животы, пока колечко мышц сокращается в долгожданной судороге от оргазма. И Интаку так невероятно хорошо, когда он чувствует вокруг своего члена эти пульсирующие спазмы: он делает еще несколько глубоких толчков прямо до основания, и, уткнувшись лицом куда-то в ключицу старшего, с хриплым стоном доходит до пика, изливаясь внутрь латекса. Какое-то время они оба ничего не говорят: тишину комнаты теперь нарушает лишь их сбивчивое, глубокое дыхание, с попытками стабилизироваться и прийти в себя. Окончательно выдохшись и обессилев, они валятся вдвоем на постель, и Джиун расслабленно прижимается к груди Интака. В голове звенящая тишина - оттуда на некоторое время пропали тревоги, рабочие планы и бесконтрольные мысли. Сейчас Джиуна больше ничего не волнует: важнее всего чувствовать частый стук чужого сердца под щекой и горячие руки, мягко поглаживающие его по взмокшей спине, чем все остальное. Джиуну обычно требуется много времени, чтобы прийти в себя, но сейчас он быстро собирает жалкие остатки сил - сползти с бедер парня, завалиться на смятые простыни, чтобы сделать полноценный вдох. Только Интак не собирается от него отлипать: он придвигается вплотную, перекидывает руку поперек талии фотографа, укладывает свою голову прямо Джиуну на грудь. Сил возмущаться даже нет, да и он, честно говоря, не хочет - эта навязчивая щенячья привязанность и нежность ему даже приятна. Джиун лишь прикрывает отяжелевшие глаза и слабо зарывается пальцами в чуть влажные пряди чужих волос, чувствуя, как собственное дыхание постепенно выравнивается и сердце перестает выделывать неконтролируемые кульбиты. Интак, уютно устроившись на груди, ласково обводит кончиками пальцев контуры цветочной татуировки на ребрах, вслушиваясь в постепенно успокаивающееся сердцебиение под ухом. – Я хорошо справился? - тишину первым нарушает Интак. Кому-то не терпится, чтобы его похвалили. С губ Джиуна срывается тихий смешок. – Да… да. – на выдохе от Джиуна звучит абсолютно честный ответ. Пальцы Интака на секунду останавливаются и он чуть приподнимает голову, опираясь подбородком на чужую грудь, чтобы заглянуть старшему в лицо. – Насколько хорошо? – Интак продолжает допытывать Джиуна своими расспросами, да и на лицо вновь возвращается та самая дразнящая, раздражающе милая улыбка. – А ты как? Ничего не болит? – Лучше не бывает. – Джиун встречает его счастливый взгляд и отвечает улыбкой, похожей на маленькое сердечко. Купидон, не удержавшись, стреляет Интаку прямо в сердце из-за этого невероятно завораживающего личика перед ним. Фотограф поднимает свободную руку и она мягко ложится ладонью на бархатистую щеку Интака, а тот реагирует мгновенно, он льнет к его пальцам, невинно подаваясь навстречу касанию, словно большой, отчаянно требующий внимания и ласки пес. Когда припухшие губы со всей нежностью и трепетом касаются центра ладони, оставляя там невесомый поцелуй, у Джиуна даже в мыслях не возникает желания отдернуть руку. Даже наоборот. Чхве очень хочет разрешать этому парню все: целовать, кусать, оставлять на коже следы, заниматься любовью, - бесконечно, сколько угодно, хоть всю оставшуюся жизнь. – Хен… а давай сходим куда-нибудь? В ресторан или в кино… на свидание. Попьем вина, если захочешь. Это все так странно ощущается. Даже когда у него изредка были партнеры, ни один из них никогда таких предложений после секса не делал - обычно все заканчивается быстрым, не самым удачным оргазмом, сухим прощанием в прихожей, неловким молчанием, когда оба делают вид, что ничего не было, пока торопливо натягивают одежду, а дальше тотальное игнорирование, даже если тот парень был по-настоящему симпатичен Джиуну. – Джиун-хен?… – его обычный зычный голос с дрожью неуверенно дрогнул. Джиун уже представил как на макушке Интака в этот момент поникли воображаемые собачьи уши. – Ты не хочешь? Я все понял, прости, если… – Нет-нет, – он сразу же перебивает Интака, не давая ему договорить и накрутить себя еще больше. – Я хочу, очень хочу. Большие очаровательные глаза Интака сияют, едва он слышит слово "хочу". Его невидимые уши, услышав Джиуна, кажется, начинают подниматься обратно, встают торчком, возвращаясь в свое привычное счастливое положение. Да и будь у Интака хвост, точно бы бился как бешеный, выдавая всю его безудержную радость. Интак счастливо зарывается носом в шею Джиуна, и, хоть Чхве сейчас не видит его лица, оно сейчас до смешного умиления умиротворенное - точь-в-точь как у котенка на солнышке, который нежится в лучах закатного солнца. Идиллию их переплетенных тел нарушать не хочется, но реальность настойчиво о себе напоминает. Им пора уже вставать: Джиун уже ощущает себя мерзко из-за подсыхающего на бедрах лубриканта, никуда не пропадает ощущение липкости спермы на животе, соленый пот безжалостно разъедает кожу, а где-то на полу валяется сброшенный наполненный презерватив - все настоятельно требует немедленной уборки и горячей воды. – Нам нужно в душ. – тянет Джиун, едва ощутимо поглаживая чужой загривок. Интак переплетает свои пальцы со свободной рукой Джиуна, которая покоится на простыне, и упрямо мотает головой, так, что его волосы начинают щекотать кожу груди. – Нет… еще пять минуточек.
