Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Лин Шу почуял аромат цветов. Прежде всего нарцисс — густой, насыщенный, обволакивающий. Вместе с пробуждением обоняния он мгновенно разлился по всем уголкам носовой полости, норовя захватить все пять чувств. И лишь следом, тонкие, нежные нити зимнего аромата, присущие только этому времени года: чем суровее мороз, тем ярче он расцветает. У кого зацвела слива (梅花, мэй хуа — цветок сливы мэй; в китайской культуре один из наиболее чтимых цветов, символ стойкости, чистоты и торжества красоты над невзгодами; цветёт зимой, нередко прямо под снегом, что делает его образом воли к жизни вопреки трудностям)? Затуманенное сознание Лин Шу прояснялось медленно, по мере того как перед глазами расплывалась сплошная белизна: память возвращалась. Петлял-петлял, и снова оказался в больнице. Он тихо вздохнул. Рядом кто-то сразу отреагировал. «Как ты!» Голос мягкий, осторожный, с ноткой радостного облегчения. Не сестра. Но знакомый. Лин Шу моргнул, несколько секунд растерянно смотрел на красиво накрашенную женщину, потом наконец вспомнил. Это была Яци, танцовщица, с которой он познакомился в «Флоренция»(翡冷翠, Фэй Лэн Цуй — китайское название Флоренции,«翡冷翠» — поэтическая транслитерация, дословно: «нефрит, холод, зелень»; само название использовал поэт Сюй Чжимо, воспевший Флоренцию). «Ничего, дай воды.» — Он облизнул потрескавшиеся губы. Яци вскочила, налила воды, снова присела на край кровати, приподняла его голову и напоила. Мягкая, тёплая, заботливая — любой другой почувствовал бы себя счастливым. Лин Шу не был исключением. Но во избежание недоразумений он всё же предпочёл самостоятельно взять у неё стакан. Хоть это и потратило несколько секунд больше обычного. «Ты... как ты нашла меня здесь?» «Я спросила Чэн Сы, он и привёз меня. Ему надо было возвращаться на дежурство, он уже ушёл.» Яци взяла яблоко и принялась чистить, время от времени поглядывая на него нежным, томным взглядом. «Я уже всё знаю. Тебя оклеветали, а теперь, слава богу, обвинения сняты. Когда тебя тогда забрали, я так боялась, что больше никогда тебя не увижу...» Лин Шу зацепился за одну фразу. «Убийца? Убийцу поймали?» Яци удивилась: «Разве убийца не погиб при взрыве? В газете написано.» Лин Шу спросил: «Газета есть? Дай посмотрю.» Яци огляделась. «Здесь нет, может, в другой палате найдётся. Подожди, я принесу!» Не дожидаясь ответа Лин Шу, она застучала каблуками к двери, а вскоре затопала обратно и принесла утренний выпуск газеты. «Дело о резиденции Юань раскрыто и вот кто оказался убийцей!» Кричащий заголовок способен был привлечь кого угодно. На целой полосе репортаж начинался с гибели шанхайской светской красавицы Ду Юньнин в собственной комнате, затем широко описывал взрыв в резиденции Юань и лишь в конце выходил на хозяина кофейни «Синьюэ». Будучи завсегдатаем заведения, Ду Юньнин стала его жертвой: узнав о её личности, тот задумал злодейство. Он подослал к ней человека, намереваясь заманить в ловушку и завладеть состоянием семьи Юань. Затея обернулась пустыми руками и в итоге он вместе с сообщниками погиб в огне. Несколько сотен слов автор посвятил описанию обычной жизни хозяина Ли: человека, известного добродетелью и готовностью прийти на помощь. После таких новостей соседи в одном голосе отказывались верить: никто не мог представить его способным на подобное, а кое-кто и вовсе высказывал подозрение, не жертва ли он сам чьей-то клеветы. Репортаж также сообщал, что Юань Бин скончался в полицейском участке от передозировки опиума. Детей у супругов не было. Часть имущества семьи Юань, хранившаяся в сейфе, осталась невостребованной: её временно конфисковали и ждали возвращения двух тёток Юань Бина, чтобы передать им. Взгляд Лин Шу задержался на чёрно-белом снимке: два корпуса особняка после разгулявшегося огня. Репортаж был подробным, автор явно проделал серьёзную работу, и при такой репутации издания содержание, пусть и с некоторыми преувеличениями, не могло уйти далеко от реальности. Иными словами, журналист был убеждён, что записал всё увиденное и услышанное честно. Но Лин Шу знал: в этой статье было много чего, расходившегося с действительностью. Хозяин Ли, при всей своей беспощадности, лишь выполнял чужие приказы. А тот, кто мог распоряжаться Сань Цаем, возможно, и был настоящим закулисным организатором. Незадолго до смерти Юань Бина объявилась его тётка, но этот эпизод в репортаже тоже не упоминался. Снаружи всё выглядело нарядно, но на деле статья была написана для обычных горожан, не знавших подоплёки событий. Для Лин Шу она не стоила и гроша внимания. «Что-то случилось?» Яци увидела, что он долго молчит, и забеспокоилась. Лин Шу покачал головой, сложил газету. Он обдумывал, как тактичнее проводить гостью: изобразить усталость или просто закрыть глаза и лечь, когда дверь распахнулась. Яци взглянула на вошедшего: сначала немного опешила, потом покосилась на Лин Шу, и настроение у неё чуть испортилось. Но стоило услышать, как Лин Шу обращается к гостье «сестра», оно мгновенно переменилось, словно из пасмурной весны прыгнула сразу в яркое лето. Навстречу она вышла с самой искренней и лёгкой улыбкой. Лин Яо, увидев, что Лин Шу уже в сознании, просияла, а заметив Яци, слегка удивилась. «Кто это?» Яци сама шагнула ей навстречу: «Здравствуйте, меня зовут Яци. Я подруга Лин Шу.» Своей фамилии она не назвала, не сказала, учится ли, работает или замужем. Но Лин Яо нетрудно было догадаться по виду и манерам. «Здравствуй. Я сестра Лин Шу. Спасибо, что пришла. Он постоянно попадает в какие-то истории, такая подруга, как ты, наверное, немало из-за него настрадалась.» Яци поспешила возразить: «Что вы, услышала, что Лин Шу ранен, вот и волновалась. Только никак не могла узнать, в какую больницу его положили!» Лин Яо с улыбкой произнесла: «Теперь видишь, что с ним всё в порядке, можно не беспокоиться. Ты ещё такая молодая, наверное, учишься, а сейчас учебное время. Иди, иди, не запускай занятия!» Яци хотела было что-то сказать, но промолчала. Остаться ей хотелось, но признаться в своей профессии было неловко. Она нехотя улыбнулась и поднялась попрощаться. Едва за ней закрылась дверь, Лин Яо уставилась на брата в кровати. «Посмотри на себя, каких только людей ты не притягиваешь!» Лин Шу беспечно ответил: «Яци хорошая девушка, просто жизнь занесла не туда, не по своей воле. Сестра, когда ты стала такой ограниченной?» Лин Яо уже потянулась ткнуть его в лоб, но увидела толстую повязку на голове и в последний момент сдержалась. «Если бы направил свою способность привлекать женщин на правильное дело, нашёл бы себе уже нормальную невестку. А так целыми днями со всякими танцовщицами, что толку-то!» Лин Шу, у которого от её слов разнылась голова, без сил произнёс: «Будешь дальше пилить, пойду жаловаться сестре Чуньсяо.» Вот негодяй! Лин Яо так и зачесалось: взять да и засунуть свой чайник прямо ему в рот. «Как там тот, с фамилией Юэ? Он не пострадал?» — Лин Шу лежал без движения, зато рот работал не останавливаясь. «Ранен не легче тебя: в плечо нож, в ногу пуля. Но жизни ничего не угрожает, это главное. Семья Юэ договорилась, вас устроили в отдельные палаты, чтобы удобнее было лечиться. Он в соседней рядом с тобой.» Лин Яо до сих пор помнила, как Лин Шу вывезли из операционной. Если бы муж её не поддержал, она, наверное, рухнула бы прямо там. «Как вы умудрились до такого дойти, слежка за делом настолько опасна? Лучше бы бросил эту работу. Попрошу твоего зятя подыскать тебе что-нибудь другое. Ничего важнее целой шкуры нет...» «Сестра», — устало произнёс Лин Шу, — «это не связано с тем, работаю я в полиции или нет. То, что я сейчас могу с тобой разговаривать, как раз и доказывает: продолжать расследование было правильным решением. Ты сама понимаешь: обменять кучу ранений на снятие обвинения в убийстве это не убыток.» Взгляд Лин Яо остановился на его левой руке, перемотанной в несколько слоёв бинтов, и глаза у неё покраснели. «Ты посмотри лучше, кто принёс подарки на стол!» — захныкал Лин Шу. Лин Яо не нашла что возразить и подошла к столику, разбирая нагромождение различных вещей. Цветы, полезные вещи, еда. Стоило взглянуть, и стало ясно: о её брате заботилось немало людей. Особенно женщины. Не только что ушедшая Яци: ещё две танцовщицы, с которыми он когда-то был знаком, тоже прислали подарки. Лин Яо предпочла не видеть и перешагнула через это, занявшись остальным. «Это я знаю, от Чэн Сы. И ещё несколько твоих сослуживцев приходили, когда ты был без сознания, быстро ушли.» «А это цветы от Хэ Ю-ань и два билета... Погоди, это та самая кинозвезда Хэ Ю-ань?» Лин Шу лениво произнёс: «Теперь оценила возможности своего братца?» Лин Яо фыркнула: «Небось опять пустил в ход свою смазливую физиономию!» Лин Шу: ...... Лин Яо совершенно естественным жестом прибрала оба билета. «Посмотрим на твоё поведение, тогда и верну.» Лин Шу знал, что она любит Хэ Ю-ань, и потому сказал: «Иди с зятем. Я всё равно кино не люблю.» Сказав это, он вдруг вспомнил кое-что. «Я выходил в пальто, куда оно делось?» «Зачем тебе? Ты его так измазал, и ещё порвал. Я собираюсь отнести к портному, пусть починит, а если уже нельзя зашить, придётся отдать деревенской родне зятя.» Лин Яо говорила с искренним сожалением. Лин Шу воскликнул: «Принеси скорее, я туда кое-что убрал, надо достать!» «Сейчас будешь смирно лежать и лечиться. Обвинения сняты, что тебе ещё может понадобиться?» «Не твоё дело, принеси и всё. Сестра, ты самая лучшая, если не дашь взглянуть, я спать не смогу!» Лин Яо ничего не смогла с ним поделать и встала, пошла в ванную комнату, сняла пальто со стены. Снимать пришлось осторожно: всё было в пыли. Хорошо хоть, что пальто изначально серое, будь оно светлым, смотреть было бы не на что. «На.» Лин Яо протянула пальто, и Лин Шу в тот же миг схватил его, одной рукой принялся шарить по внутренностям: то с тревогой, то с радостью, лицо менялось быстрее, чем в сычуаньской опере смены масок. «Что там такое важное, прямо как сокровище!» Лин Шу крепко прижимал пальто к себе, не выпуская. «Сестра, иди домой. Оно пережило со мной смертельную опасность, теперь это мой побратим по несчастью. Только с ним в обнимку и смогу заснуть.» Лин Яо: ...... Она смотрела, как Лин Шу прижимает к груди грязное донельзя пальто, бережно, словно величайшую драгоценность, и едва не тянется к нему губами. Лин Яо начала подозревать, что у брата, возможно, повреждена голова, причём как-то по особенному. Мало того что не выпускал пальто, он ещё принялся её выпроваживать. «Иди домой, сестра. Зятю ведь надо готовить ужин? Приходи завтра, со мной всё хорошо.» Лин Яо помолчала в растерянности, совладать с ним было невозможно, и она взяла сумку. «Ладно, следи за собой. Что нужно, так сразу зови медсестру. Вечером привезу тебе поесть, сделаю твою любимую лапшу с зелёным луком и маслом.» «Спасибо, сестра!» Едва за ней закрылась дверь, он тут же запустил руку во внутренний потайной карман и извлёк то, что там лежало. Подбросил на ладони и лицо расплылось в довольной улыбке. Четыре маленьких золотых слитка. Примерно четыре ляна (两, лян — единица веса; традиционный китайский лян равен примерно 31,25 г) золота. Четыре ляна, выменянные на жизнь. Есть маленькие: будут и большие. Один большой — это десять лянов, и Лин Шу хотел было прихватить парочку, но побоялся, что слишком заметно, пришлось выбрать поменьше. Как ни крути, а нежданная прибыль. Не успел ещё как следует обрадоваться, как дверь снова распахнулась. Кто такой невоспитанный, даже не постучал?! Лин Шу торопливо сунул слитки под себя и натянул одеяло. Юэ Динтан въехал на инвалидном кресле. «Уже проснулся?» — произнёс он с удивлением. «Что так вспотел? Не вызвать ли медсестру?» Лин Шу ответил: «Не нужно. Это я от волнения, увидел тебя живым после всего и не смог удержаться.» Юэ Динтан: ......