Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

В итоге они всё-таки поехали ужинать к Юэ. Во-первых, повар в доме Юэ был мастером своего дела. Тот старый утиный бульон преследовал Лин Шу с прошлого ужина до нынешнего, а ещё лапша с зелёным луком и сушёными креветками, и рисовая лапша в курином бульоне с грибами и нежнейшей курятиной, где всё сошлось до какой-то невозможной точности. Когда была Юэ Чуньсяо, она ещё добавляла к этому пельмени с листовой капустой и в них было что-то домашнее, тёплое. Теперь её не было, и этого тепла немного не хватало. Но всё равно лучше, чем в пустой комнате над холодной плитой. Дядюшка Чжоу умел принять гостя так, что тот чувствовал себя своим. Сестра с мужем уехали в родные места и дом Юэ почти превратился для Лин Шу во второй пищеблок. Во-вторых, после той истории с особняком Юань и разоблачения хозяина кофейни, который снаружи изображал добряка, а внутри оказался жёстким и расчётливым человеком, тот западный обед в кофейне всё ещё сидел в памяти неприятным осадком. Лин Шу подозревал, что Юэ Динтан думает примерно так же, просто вслух это не скажет. Дядюшка Чжоу, как всегда, всё приготовил заранее. На этот раз не утиный, а костный бульон. Без грибов: просто большие мозговые кости, вымоченные и вываренные часами, с перцем против холода и точно отмеренной солью. Кости отдали всё, что в них было, и тепло разливалось по телу медленно, основательно, так что мороз и непогода за окном казались чем-то далёким и несущественным. Прислуга в доме Юэ появлялась именно тогда, когда была нужна, и исчезала раньше, чем её замечали. Незаметно в столовой осталось только двое. — На день рождения к Чжэн Цунъюнь идёшь? Лин Шу как раз положил в рот побег зимнего бамбука, когда Юэ Динтан вдруг заговорил. Он кивнул, дожевал. — Отчего не сходить. Говорят, там и Хэ Ю'ань будет. Юэ Динтан чуть нахмурился. — Ты слишком много думаешь о ней. — Я думаю о деле. — Не забывай — она человек Шэнь Шици. — Уже, пожалуй, нет. — Что имеешь в виду? Юэ Динтан и прежде замечал, что Лин Шу уделяет Хэ Ю'ань внимание сверх необходимого. Сейчас эта фраза как будто подтвердила опасения. Обычная женщина ладно. У Лин Шу и без того хватало сердечных историй. Ещё одна, просто новый эпизод. Но Хэ Ю'ань — другое. Шэнь Шици не прощает обид, и пусть семья Юэ сдерживала его руки, это не значило, что он забыл. А ещё угрозы, которые не прекращались. Хэ Ю'ань была как красивый цветок, к которому летели отовсюду, не замечая шипов. — Я видел у неё дома шарф. Тот лежал на подлокотнике дивана, не на вешалке. Значит, хозяин чувствовал себя там свободно. Значит, они близки. Может, он ушёл недавно. А может, просто забыл и скоро вернётся за вещью. — Серый, бело-чёрный, в клетку. Я видел точно такой совсем недавно. Лин Шу сделал паузу. — Ты что-то хотел сказать? — Ничего. Юэ Динтан понял, что мысль зашла не туда. Поднялся, взял ковш, неспешно потянулся к супнице, спиной к Лин Шу. — Продолжай. Чем примечателен шарф? — В «Баофэнлоу» за соседним столом сидел Шэнь Шицзю и ещё один человек, господин Чэн. Помнишь? Юэ Динтан остановился. — Господин Чэн! — Именно. Шэнь Шици никого специально не представлял, но человек, перед которым он держался с уважением, а это случалось редко, был явно непростой. И вот в квартире у Хэ Ю'ань, которая числилась «собственностью» Шэнь Шици, шарф того самого господина Чэна. Что это значит? Лин Шу не хотел об этом думать и вместе с тем не мог не думать. С такой внешностью, как у Хэ Ю'ань, такой человек, повидавший многое, как господин Чэн вполне мог не устоять перед соблазном. Беглого взгляда хватило бы. Но без разрешения Шэнь Шици она никогда не посмела бы завести такую связь открыто. Значит, Шэнь Шици о ней знал. Или сам устроил и передал её господину Чэну как подарок. А сама Хэ Ю'ань? С каким чувством она принимала это: быть переданной из рук в руки, как вещь? Лин Шу вспомнил её лицо: страх был в нём, да. Но ещё что-то другое, глубже. Что-то, для чего он не сразу нашёл слово. Усталость. Тихое, давнее изнеможение. Он тогда решил, что это из-за угроз. Теперь понял, что дело было и в другом. Живой человек — с чувствами, с болью, с гордостью не может быть доволен, когда с ним обращаются как с предметом. Даже если внешне это называется заботой и покровительством. Хэ Ю'ань не могла сопротивляться. Принять или не принять, выбора у неё по большому счету не было. Если господин Чэн окажется человеком порядочным и обращаться будет лучше, чем Шэнь Шици, может, со временем вынужденное смирение превратится в нечто похожее на покой. — Жаль её. На этот раз эти слова произнёс не Лин Шу, а Юэ Динтан. — Холодновато сказал, — заметил Лин Шу. — Будто смотришь издалека и тебя это не касается. — Она мне никто. То, что я вообще сказал «жаль» уже немало. — Юэ Динтан помолчал. — Но раз она теперь связана с господином Чэном, лучше тебе не лезть глубже. Если хочешь, то только поверхностно, ради дела. Не больше. В этом городе хватает нераскрытых историй, не обязательно цепляться именно за эту. — Ты что-то узнал о нём, да? Небольшая пауза. — Зовут его Чэн Гун. Торгует лесом на северо-востоке, часто бывает во внутренних районах страны. Говорят, дела у него идут очень хорошо и связи есть повсюду: Маньчжурская армия, японцы, зелёные банды, правительство Нанкина. Все к нему прислушиваются. Говорят, если Чэн Гун сказал «сделаю», значит, сделает. Всегда. — Значит, Шэнь Шици что-то от него хочет? — Шэнь Шици всё-таки дорожил Хэ Ю'ань. Иначе за все эти годы он давно нашёл бы ей другое применение: приставил бы наложницей к какому-нибудь военному чиновнику. Это дало бы ему немало. Но он передал её именно торговцу. — Вот как послушаю, сам не знаю, почему мне стало интереснее, а не наоборот. Юэ Динтан: … — Шучу. Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Лин Шу с беспечной ухмылкой. — Снаружи лужица, а шагнёшь бездонный омут. Боишься, что я утону. — Он отдал шутливый салют. — Не беспокойся. Буду осторожен. А если уж тонуть, то подальше от тебя, чтобы господину Юэ не пришлось со мной возиться. Дар портить любые слова у него был поистине уникальным. Юэ Динтан вздохнул. И тут Лин Шу вдруг подался вперёд, навис над столом, понизил голос заговорщически спросив. — Слушай, старый Юэ. Ты знаешь, что барышня Чжэн любит? — Подарок хочешь купить? — Вот именно ты меня понимаешь. Ладно, можешь не говорить, что ты сам подаришь, я всё равно не потяну. Кстати, ты идёшь? — Нет. На выходных мне надо в Нанкин — там академическая конференция и встреча литературного кружка. — Значит, я буду один? — По-моему, ты только рад. Лин Шу торопливо убрал улыбку с губ. — Ничего подобного. Ты так и не сказал что любит барышня Чжэн? Прийти на вечер, значит принести подарок. Лучше не дорогой, а точный. Чжэн Цунъюнь вернулась из-за границы, она всё видела. Обычной вещью её не удивишь. Юэ Динтан чуть улыбнулся с каким-то тайным смыслом. — Есть кое-что. Касается именно барышни Чжэн. Лин Шу мгновенно навострил уши. — Она любит танцевать. Поэтому семья Чжэн и сняла «Парамаунт» (百乐门, Bǎilèmén — легендарный танцевальный зал Шанхая, открытый в 1933 году; излюбленное место шанхайской элиты) целиком. — Танго и вальс я умею. Но там желающих потанцевать с ней будет полно, меня и до неё не допустят. Я, собственно, просто поем хорошей еды и посмотрю на людей. — Можешь хоть иногда вести себя как взрослый человек? — 民以食为天 (mín yǐ shí wéi tiān — «для народа еда — первое из небес», древняя поговорка о том, что пропитание это основа для всего). К тому же в «Парамаунте» у меня есть пара знакомых танцовщиц, с ними поболтать, и то времени не хватит. Не до барышни Чжэн будет. — Она гордая. Раз пригласила тебя специально, значит, ты ей интересен. Может, первый танец и не достанется тебе, но ты окажешься рядом. Хочешь сэкономить на подарке, тогда не дари ничего. Просто доставь ей удовольствие. Это подействует лучше любой вещи. Лин Шу несколько секунд колебался между «купить что-нибудь дешёвое и сойдёт» и «не покупать вообще ничего». — Расскажи подробнее. — Её любимый танец на самом деле румба. — Откуда ты знаешь? — Сестра сказала. — Но я не умею танцевать румбу. — Зато я умею. Они посмотрели друг на друга. — Старый Юэ. Господин Юэ. Четвёртый молодой господин. Динтан. Динтанчик — (小唐唐, xiǎo Táng Táng)… Юэ Динтан: … — Жалованье у меня и раньше было небольшое, а у тебя я ещё первый месяц не получил. Себя прокормить, сестре с мужем помочь, да ещё откладывать на будущую жену и это всё на мне. Научи меня румбе и я спасён! — Можешь просто не идти. — 人无信不立 (rén wú xìn bù lì — «человек без слова что дерево без корней», конфуцианский принцип: обещание нельзя нарушать). Я уже пообещал барышне Чжэн. И потом я твой помощник, я представляю твоё лицо. Ты сам не пойдёшь, если и я не появлюсь, это уже будет вдвойне невежливо. Юэ Динтан встал и направился к граммофону в гостиной. Перебрал пластинки, достал одну. Через минуту в комнате зазвучала музыка. Он обернулся и протянул Лин Шу руку. — Следи за моими шагами. Смотри на ноги. Лин Шу подошёл и сосредоточился: взгляд прыгал между плечами Юэ Динтана и его ногами, сам он двигался неловко, как ребёнок, который только учится ходить, повторял каждое движение с задержкой, стараясь не отставать. Прошло какое-то время. И вдруг Лин Шу понял кое-что. Он танцевал… женскую партию?