Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Появление Цзян Хэ и вправду дало Лин Шу новые ниточки. Однако эти ниточки сделали развитие событий ещё более запутанным. Лин Шу мысленно набросал общую картину и обнаружил, что в этом деле роль Хэ Ю'аня в основном могла рассматриваться в двух возможных вариантах. Первый: Шэнь Шици поручил ей передать Цзян Хэ список на убийство, а Чэнь Вэньдун поручил Цзян Хэ убить его самого; во всём происходящем Хэ Ю'ань была полностью не в курсе; она лишь служила посредником, не зная ни что было в конверте, ни каковы были намерения Чэнь Вэньдуна. Самое большее — она связала смерть служанки Цянь с Чэнь Вэньдуном и подозревала, что тот убил Цянь. Второй: Хэ Ю'ань была не просто осведомлённой. Если это второй вариант, то зачем же Хэ Ю'ань попросила Лин Шу провести расследование, добровольно обнаруживая себя? Если Чэнь Вэньдун попросил Цзян Хэ убить Лин Шу тоже по её указанию, то что была Хэ Ю'ань за польза от смерти Лин Шу? Это не только раскрыло бы её, но ещё и нажило бы ей лишнего врага. В деле о смертельных угрозах, будь то погибшие или пострадавшие, все они были либо связаны с самой Хэ Ю'ань, либо людьми, чьи интересы напрямую переплетались с интересами Хэ Ю'ань. Лин Шу же как посторонний человек изначально не имел к этому делу никакого отношения; если бы Хэ Ю'ань намеренно его втянула, в этом не было бы никакого смысла. «Как ты думаешь?» Он невольно открыл рот, спрашивая мнения Цзян Хэ. Они встретились случайно; до этого даже в глаза друг друга не видели. Однако только что они вместе пережили жизнь и смерть, которые и близкие люди, и друзья, может быть, никогда вместе не переживали. Между ними не было ни вражды, ни дружбы; отношения держались в тонком равновесии. «Эта женщина непроста». Цзян Хэ снова сказал то же самое. Лин Шу: «Тогда почему ты не принял заказ Чэнь Вэньдуна?» Цзян Хэ: «Потому что Хэ Ю'ань непроста». Лин Шу развёл руками: «Ну нельзя же каждый раз говорить одно и то же?» Цзян Хэ: «С тех пор как я обнаружил, что она с Чэнь Юхуа один за другим появились в одном и том же книжном магазине, я больше ни в какое сотрудничество с ней не вступаю; включая людей из её окружения». Лин Шу: «А ты рассказал Шэнь Шици о том, что видел Чэнь Юхуа?» Цзян Хэ: «Шэнь Шици никогда не вступал со мной в прямой контакт; у меня с ним нет никаких связей». Лин Шу вдруг вспомнил об одном человеке. «А господин Чэн? Насчёт господина Чэна, который сегодня вечером пришёл на день рождения вместе с Хэ Ю'ань, что тебе известно о нём?» Цзян Хэ слегка нахмурился: «Зачем спрашивать о нём?» Лин Шу: «Тебе не кажется, что во всём этом деле очень много странного?» Цзян Хэ: «По-моему, ты просто суёшь нос не в своё дело». Лин Шу сделал вид, что не слышал, и снова откусил яблоко. Хрум, хрум. Цзян Хэ, казалось, снова вернулся в тот кошмар; он хотел выгнать Лин Шу. «Смотри: обычный деловой человек ни за что не станет то и дело убивать и калечить. Конечно, Шэнь Шици тоже не обычный деловой человек; он думает, что с дядиными связями можно ни в чём себе не отказывать; взять хотя бы то, что я ему не нравлюсь; но зачем ему затевать всё это ради двух незначительных людей?» «Один портной, другой работник газеты; даже если они и обидели Шэнь Шици, он мог взмахнуть рукой и велеть шайке головорезов из Зелёной банды хорошенько их поколотить; или, ещё злее: отрубить портному руки, уволить газетчика, загнать их в тупик. Но ничего этого он не сделал; вместо этого тайком внёс их имена в список и велел Хэ Ю'ань передать его тебе для тайного убийства; разве это разумно?» Цзян Хэ спросил: «Что ты хочешь этим сказать?» Лин Шу: «Там, где что-то выглядит неразумным, обязательно найдётся разумное объяснение. Это значит: те двое непременно чем-то необычны; вполне возможно, что они вовсе не портной и не газетный работник; и Шэнь Шици хотел их убить не только по тем причинам, что лежат на поверхности. Говорю немного запутанно; ты понимаешь?» Цзян Хэ: «Не понимаю». Лин Шу: «Ничего; главное, что я сам понимаю; я и говорю-то для себя, заодно привожу мысли в порядок. Отношение Шэнь Шици к Хэ Ю'ань, хотя и не такое, чтобы он её дорожил, но чувство собственничества у него очень сильное; он ни в коем случае не потерпит, чтобы другие на неё засматривались; однако к господину Чэну он почтителен до крайности, даже обеими руками преподносит ему Хэ Ю'ань. Если рассматривать это в совокупности с тем, что раньше у него были скрытые мотивы для убийства, не кроется ли между ним и господином Чэном какая-то связь, выходящая за рамки деловых отношений? Возможно, она даже связана с тем списком на убийство?» В три-четыре укуса он покончил ещё с одним яблоком; невольно возникало подозрение, уж не воплощение ли он яблочного духа. «Этот Чэн Гун (成宫, Chéng Gōng — имя персонажа; 成 — фамилия, восходящая к имени Шу У (叔武), младшего брата Чжоу У-вана (周武王), основателя династии Чжоу; 宫 — дворец, покои) тоже странный». Цзян Хэ наконец разомкнул уста. Лин Шу заинтересовался. «Чем именно странный?» Цзян Хэ продолжил: «Он торгует лесом и сталью на Северо-Востоке (东北, Dōngběi — Маньчжурия, северо-восточный регион Китая; в 1931 г. оккупирован Японией, с 1932 г. — марионеточное государство Маньчжоу-го; один из главных промышленных регионов Китая), ездит туда-обратно между Северо-Востоком и внутренними районами беспрепятственно». Лин Шу: «Я раньше слышал, что у него широкие связи и большие способности». Цзян Хэ: «Странность как раз в этом». Лин Шу спросил: «Поясни?» Цзян Хэ: «Зерно, перевозимое из Северо-Востока в Шанхай; Чэн Гун может получить право на транспортно-экспедиционное посредничество (经运代理, jīngyùn dàilǐ — право на агентирование и посредничество в грузовых перевозках; выгодная концессия на транспортировку товаров; в данном контексте речь идёт о праве на перевозку зерна через японские железные дороги Маньчжурии); это составляет значительную часть его торговых доходов». Слов было мало, но суть ясна. Лин Шу всё понял. Северо-Восток был крупнейшей зернопроизводящей базой страны; однако теперь это была территория японцев; японцы создали Маньчжурскую железную дорогу (满铁, Mǎn tiě — Южно-Маньчжурская железнодорожная компания, основана Японией в 1906 г. после Русско-японской войны; к 1930-м гг. фактически монополизировала железнодорожное сообщение и перевозку зерна в Маньчжурии), чтобы монополизировать железнодорожные перевозки и транспортировку зерна на Северо-Востоке. И всё же Чэн Гун ухитрился урвать кусок пирога прямо из рук японцев; значит, его возможности были отнюдь не рядовыми. По меньшей мере, даже дети высокопоставленных нанкинских чиновников не обязательно смогли бы добиться от японцев такого уважения. Уж тем более те раболепные прислужники; японцы, может, и задабривали бы их мелкими подачками, но никогда не уделили бы им такого большого куска. Лин Шу улыбнулся: «Об этом господине Чэне я ещё слышал кое-что занятное. Мой приятель говорил, что когда Чэн Гун в молодые годы пробивался в Шанхае и представлялся людям, то, называя свою фамилию, говорил, что он потомок Шу У (叔武, Shū Wǔ — младший брат Чжоу У-вана, основателя династии Чжоу; по преданию, его потомки взяли фамилию Чэн), младшего брата Чжоу У-вана (周武王, Zhōu Wǔwáng — первый ван династии Западная Чжоу, правил около 1046-1043 гг. до н. э.; основатель династии Чжоу, сверг последнего правителя династии Инь-Шан), что происходит из древнейшего рода Чэнов, подлинных потомков императорского дома». Цзян Хэ не понимал, что в этих словах такого особенного, что Лин Шу улыбнулся с таким значительным видом. Лин Шу: «Знаешь, в каком случае человек постоянно подчёркивает своё происхождение? Когда он хочет использовать происхождение, чтобы позолотить себе репутацию; хочет убедить других; если повторять достаточно долго, то и сам убеждаешься в своей лжи». Цзян Хэ спросил: «Ты думаешь, он лжёт?» «Лжёт ли он, мне неизвестно; просто к слову пришлось. Ладно, спасибо, что рассказал мне столько ниточек; хочу вернуться домой и хорошенько всё обдумать». Лин Шу встал и заодно сгрёб со стола весь пакет яблок. Заметив, что Цзян Хэ следит за каждым его движением, Лин Шу хихикнул пару раз. «Всё равно тебе сейчас нужен покой; лучше не грызи яблоки; я забираю; если хочешь, считай их в счёт медицинских расходов; завтра-послезавтра принесу тебе ещё пару пакетов; много не возьму; вместе с медицинскими расходами и уходом за больным всего одиннадцать серебряных юаней». Цзян Хэ вдруг сказал: «Если пойдёшь работать на меня, сто серебряных юаней тоже найдутся». «Вот уж нет; ты тут от погони еле ноги унёс, меня чуть насмерть не перепугал; прибавь мне хоть ещё десять смелостей, и то не выдержать такого каждый день!» Лин Шу поспешно замахал руками, точно отбрасывая горячую картошку. Он прошёл уже половину пути, что-то вспомнил и обернулся. «Да, провёл с тобой всю ночь, выходя из одной опасности в другую, а я до сих пор не знаю, кто же именно тебя хотел убить». «Хочешь знать?» Едва Цзян Хэ задал этот вопрос, Лин Шу понял, что вопрос его был неуместным. «Забудь, что спросил; ни в коем случае не говори; я сейчас же ухожу; держитесь!» «Это Лу Тунцан». Цзян Хэ не дал ему даже заткнуть уши. Лин Шу горестно взвыл. «Я же сказал, что не хочу знать!» «Но я уже сказал». Цзян Хэ усмехнулся с некоторой злорадностью, и смех был тоже вольным. Люди говорили: половина того, что Лу Тунцан заработал, было сделано руками Цзян Хэ. Говорили ещё: Лу Тунцан и Цзян Хэ были как братья; назывались старшим брат и младшим братьями, однако на деле Цзян Хэ был его незаменимой правой и левой рукой; не стало бы Цзян Хэ, враги Лу Тунцана тут же воспользовались бы брешью. Однако люди не знали, что Лу Тунцан собирался убить Цзян Хэ. Теперь Лин Шу знал. Хотя он узнал это против своей воли. Те, кто знает слишком много тайн, обычно не кончают хорошо. Лин Шу: «У меня амнезия; ничего не помню; прощай!» Не оглядываясь, он хлопнул дверью и ушёл. Взгляд Цзян Хэ упал на пакет яблок на столе и лежавший рядом огрызок. Только что Лин Шу в спешке удирал и даже яблоки забыл. «Я кое-что забыл!» Не прошло и мгновения, как дверь снова распахнулась; Лин Шу просунул голову, стремительно, точно молния, схватил яблоки и снова исчез. С начала и до конца ни разу не взглянул в сторону кровати. Цзян Хэ: ... ... Юэ Динтан никак не ожидал, что, уехав в командировку всего на три дня, он вернётся и обнаружит: Лин Шу вдруг стал знаменитостью Шанхая. Точнее говоря, знаменитостью высшего общества. Говорят, на дне рождения у барышни из семьи Чжэнь та сама выбрала его для первого танца; не обращая внимания на полный зал именитых гостей, выбрала одного Лин Шу. Говорят, барышня Чжэнь прежде тайно встречалась с Лин Шу; только старейшины семьи Чжэнь были против и препятствовали этому; в этот раз, воспользовавшись днём рождения, она косвенно представила Лин Шу публично, поставив домашних перед свершившимся фактом. Говорят... «Говорят, вы уже готовитесь бежать вместе?» Юэ Динтан тихонько бросил газету; та легла перед Лин Шу; он смотрел на него как будто с улыбкой, но без неё. «Когда же ты меня пригласишь выпить свадебного вина?» Лин Шу взял газету и захохотал: «Придумали же что-то правдоподобное! Почему не написали, что это внебрачная беременность и спешная свадьба ?» Юэ Динтан воскликнул: «Какая маленькая газета осмелится такое написать, назавтра пусть готовится закрыться и обанкротиться!» Лин Шу согласился: «Это да; семья Чжэнь не позволит так порочить свою репутацию; тогда почему же газеты всё равно смеют нести такую чепуху? Одно только утверждение, что мы с барышней Чжэнь встречаемся, уже само по себе выдумка из воздуха (无中生有, wú zhōng shēng yǒu — устойчивое выражение из "Дао Дэ Цзин" (道德经, Dàodé Jīng) Лао-цзы (老子); буквально "из ничего рождается нечто"; в переносном смысле означает выдумывать, сочинять нечто несуществующее), не правда ли?» Юэ Динтан: «Единственный вариант: эту новость сама Чжэнь Цунъюнь и запустила». Лин Шу с невинным видом поднял обе руки. «Богом клянусь: между нами с ней и вправду ничего нет!» Юэ Динтан спросил: «Ты и вправду с ней танцевал первый танец?» «Она сама подошла; с банкета я ушёл в середине; после этого мы больше не виделись». Здесь Лин Шу запнулся. «Хотя во время того танца она себя и впрямь вела немного странно; сказала, жаль, что не познакомились раньше». Юэ Динтан уставился на него и долго молчал. Лин Шу от этого взгляда почувствовал неловкость. «Что такое? Уж не давно ли ты по мне тоскуешь?» Юэ Динтан с подозрением сказал: «Пока меня не было эти несколько дней, ты не натворил ничего лишнего?» Лин Шу с обиженным видом: «Ну конечно нет! Что, по-твоему, я такой уж любитель влипать в неприятности?» Юэ Динтан: «Именно». Лин Шу: ... «Это оскорбление моей личности; единственно потому, что ты привёз гостинцы из Нанкина, я не стану с тобой считаться». Лин Шу скривился и развернул газету. «Ты обычно редко приносишь газеты; купил по дороге?» По мнению Юэ Динтана, это было самое откровенная смена темы. Он всё сильнее подозревал, что Лин Шу за эти два дня что-то натворил или во что-то влип. Юэ Динтан собирался задать вопрос прямо, но услышал, как Лин Шу вдруг тихо воскликнул. Лёгкая бумажная записка выскользнула, когда тот встряхнул газету, и медленно-медленно упала на пол. Юэ Динтан нагнулся и подобрал. На ней было написано всего шесть иероглифов пером. Чэнь Вэньдун хочет убить тебя.