Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Столкнувшись с недоумением немолодой женщины, Лин Шу немного схитрил. Он не сказал ни того, что пришёл забрать кого-то, ни того, что не пришёл. "Старшая сестра (大姐, «дацзе» — вежливое обращение к незнакомой женщине примерно своего возраста или старше»), можно нам войти и посмотреть, если не возражаете?" Женщина, однако, покачала головой. "Да уж, не надо. У меня здесь дом вдовы, да и к тому же бездетный, неудачливое место, лучше вам не заходить." Лин Шу улыбнулся и прямо шагнул внутрь. "Ничего страшного, мы не возражаем. Сейчас новая эпоха, все говорят о науке и демократии (科学民主, «кэсюэ миньчжу» — «наука и демократия», лозунг Движения четвёртого мая 1919 года, призывавшего к модернизации Китая), в эти пустые суеверия мы не верим." Увидев чужих, ребёнок тут же спрятался за женщину, обхватил её ноги руками и робко выглянул, в больших влажных глазах отражалось чьё-то неизвестное отражение. У Лин Шу шевельнулось что-то в груди, и он невольно произнёс: "Этот ребёнок, наверное, с фамилией Хэ?" Женщина: "Да. Так вы всё-таки пришли его забрать. На прошлой неделе барышня Хэ передала мне весточку через человека, что скоро кто-то придёт и заберёт ребёнка. Я ещё думала подержать его у себя ещё какое-то время, не думала, что так скоро не получится. Эх, я растила его с тех самых пор, как он был ещё грудным младенцем. Столько времени прошло, не родная мать, а всё равно как родная!" Чем больше Лин Шу слушал, тем сильнее убеждался, что этот ребёнок связан с Хэ Ю'ань очень тесными узами. Более того, весьма вероятно, что ребёнок и есть дитя самой Хэ Ю'ань. Но хотя Хэ Ю'ань и была замужем, никто не слышал, чтобы она родила детей от Лян Чжоу. Так откуда же взялся этот ребёнок? "Барышня Хэ говорила, какими будут те, кто придёт за ребёнком?" Лин Шу нагнулся и немного поиграл с ребёнком. Игрушек при нём не было, но внешность его выручила: малыш постепенно перестал быть настороженным и вскоре уже был готов прижаться к Лин Шу и поиграть у него на руках. Но едва он задал этот вопрос, женщина внезапно насторожилась, и взгляд её начал перебегать с Лин Шу на Юэ и обратно. "Вы не за ним пришли? Барышня Хэ сказала, что придут двое: один с фамилией Лин, другой..." Лин Шу: "Другой с фамилией Юэ." Женщина: "Барышня Хэ сказала, одного зовут Юэ Динтан, другого зовут Лин..." Лин Шу: "Лин Шу." "Да, так и есть!" Женщина с облегчением выдохнула, боясь ошибиться и впустить недоброго человека. "Я так и знала, что барышня Хэ меня не обманет!" Но эти несколько фраз лишь ещё больше всколыхнули сомнения Лин Шу и Юэ Динтана. Хэ Ю'ань не только предвидела, что с ней что-то случится, но и предвидела, что Лин Шу с товарищем найдут это место, и даже заранее наказала женщине отдать им ребёнка. Но на каком основании она была так уверена, что они непременно заберут его? Лин Шу вдруг вспомнил о вещах, которые Хэ Ю'ань оставила в сейфе банка Хуэйфэн. Возможно, там найдётся ответ на нужный им вопрос. Но сначала нужно разобраться с делом ребёнка. "Что ещё говорила вам барышня Хэ?" "Больше ничего особенного. Она никогда не приходила навещать ребёнка, лишь иногда присылала с людьми деньги и весточки. О том, откуда взялся ребёнок, я всегда хранила тайну. В посёлке никто не знает, все думают, что я подобрала его на диком погосте (乱葬岗, «луань цзансган» — буквально «беспорядочный погребальный холм», то есть место, где хоронили безымянных мертвецов, нищих, умерших без родных; в народе считалось нечистым местом), что это посмертный ребёнок (遗腹子, «июфу цзы» — ребёнок, рождённый после смерти отца, то есть посмертный сын; буквально «ребёнок из оставленного чрева»)." Лин Шу спросил: "Это её ребёнок?" Женщина тоже была не уверена: "Должно быть, её. Я правда не знаю, не спрашивайте меня. Она только велела передать через человека, что вы придёте забрать ребёнка и дадите мне деньги. Если честно, не будь денег от неё, мне этого ребёнка было бы не прокормить. Жалко его, сил нет. Может, вы, как и барышня Хэ, будете приходить время от времени и приносить кое-что, а я продолжу растить его для вас?" "Сколько барышня Хэ обещала вам давать?" Не замеченный никем, Юэ Динтан уже стоял за спиной у Лин Шу. Женщина, кажется, немного его побаивалась: услышав вопрос, она поджала губы и показала пальцами какую-то цифру. Юэ Динтан прямо полез в карман и достал несколько серебряных юаней. "Это пока возьмите. У нас сейчас с собой немного, потом пришлём ещё." Лин Шу присел на корточки и посмотрел ребёнку в глаза. Ребёнок реагировал немного заторможенно, видимо, оттого что рос с женщиной в постоянном отсутствии посторонних. При положении женщины в посёлке ребёнку здесь было достаточно безопасно: никто бы не пришёл, но такая обстановка, разумеется, шла не на пользу его развитию. Если бы Лин Шу с товарищем не приехали, ещё через несколько лет, когда ребёнок немного подрастёт и характер его сложится, он, пожалуй, был бы уже наполовину загублен. Возможно, именно по этой причине Хэ Ю'ань хотела, чтобы они забрали ребёнка. "Как тебя зовут?" — тихо спросил Лин Шу. Ребёнок не ответил. Женщина сказала: "Этого ребёнка зовут Хэ Ку. Он ещё не умеет говорить, и вообще немного заторможен." Лин Шу спросил: "Хэ Ку, какой же «ку»?" Женщина: "А какой ещё «ку», ясное дело, тот, что значит «страдание, горе» (吃苦的苦, «чикуды ку» — иероглиф 苦, означающий «горечь, страдание, мучение»)!" Странное имя. Какой же родитель даст ребёнку такое имя? Эта Хэ Ю'ань, даже умерев, не даёт людям покоя: расставила ловушку, заманила их, а теперь ещё оставила бесчисленные загадки. Она словно знала наверняка, что Лин Шу не утерпит любопытства, и нарочно заставляет его распутывать нити одну за другой. Лин Шу очень хотел не оправдать её расчётов, но это проклятое любопытство не позволяло ему просто развернуться и уйти. Хэ Ку ещё не умел говорить, ходил неуверенно и нуждался в том, чтобы его держали за руку, иначе он упадёт. Лин Шу взял его на руки. Малыш никак не хотел расставаться с женщиной: уткнувшись в плечо Лин Шу, смотрел назад, и слёзы капали одна за другой, как фарфоровая кукла, не умеющая говорить. У женщины тоже покраснели глаза; она сделала несколько шагов следом, но не решалась отнять его. "Ты... иди уж. Я не смогу тебя прокормить. Иди с ними, они будут хорошо обращаться с тобой!" Чтобы не привлекать лишнего внимания, покидая посёлок Танцяо,, они не стали заходить в ту самую лавку с лепёшками-танлубин. Шли торопливо, словно воры. Ребёнок был завёрнут в одеяло и лежал на руках: маленький, не присмотришься и примешь за узел. "Что теперь делать?" Уже вернувшись в Шанхай, Лин Шу только тогда понял, какую обузу притащил с собой. Это не зверушка и не какая-нибудь безделушка или редкость. Это ребёнок. Живой ребёнок. Растить ребёнка не то что завести игрушку и бросить когда вздумается: нужно кормить, поить, следить за всеми нуждами, да ещё учить читать и писать, прививать вежливость и хорошие манеры. Сам себя Лин Шу обеспечить был вполне способен: разгуливал где хотел, и когда получал ранения, не принимал их близко к сердцу, ляжет в больницу, оклемается, и снова в строю. Но сейчас он растерялся. Юэ Динтан вздохнул. "Ты только что взял и унёс его, решительно и без колебаний, я даже остановить не успел." Лин Шу: "Я просто дал слабину. Хэ Ю'ань умерла, если мы не займёмся этим ребёнком, ему придётся просто дожидаться смерти, разве нет?" Юэ Динтан спросил: "Ты не допускаешь, что это может снова быть ловушкой Хэ Ю'ань? С того момента, как она попросила нас о помощи, она втянула нас в свою игру. И по сей день, хотя она и умерла, расставленные ею нити продолжают работать. Даже то, что ты взял ребёнка, должно быть, тоже было ею предусмотрено." Лин Шу спросил: "Ты хочешь сказать, нам надо поступить вопреки её замыслу? Тогда как?" Юэ Динтан ответил: "Отправить его в приют." Видя, что Лин Шу молчит, Юэ Динтан добавил ещё один удар. "Сестрица Лин Яо, по всей видимости, вернётся сегодня." Лин Шу вздрогнул и опустил голову. Ребёнок давно уже выплакал все слёзы и тихо свернулся клубочком у Лин Шу на руках, сосал большой палец, причмокивая снова и снова и мирно спал. В итоге ребёнка временно оставили в доме семьи Юэ. Потому что приют был слишком далеко, а с учётом дороги туда и обратно и похода в банк времени бы не хватило. Дверь открыл старый управляющий дядюшка Чжоу. Увидев ребёнка на руках у Лин Шу, он остолбенел. "Откуда этот ребёнок?" "Это незаконнорождённый сын Юэ Динтана, найденный где-то на стороне. Мать ребёнка умерла, вот он и привёз его домой растить", — с улыбкой объяснил Лин Шу. Дядюшка Чжоу принял это за чистую монету и немедленно всполошился: посмотрел на Юэ Динтана, потом на ребёнка. "Ай, как это так вдруг! Старший господин и все остальные не здесь, что же делать! Я сначала позвоню в Нанкин, пусть третья барышня возвращается!" С этими словами он и правда повернулся идти к телефону. Юэ Динтану пришлось его остановить. "Лин Шу шутит. Это не мой ребёнок. Это дитя одного нашего старого друга. Она внезапно погибла, ребёнок пока остаётся у нас, а как разберёмся с делами, отправим его в приют." Дядюшка Чжоу с сомнением произнёс: "Четвёртый молодой господин только не обманывайте меня. Этот ребёнок здорово похож на вас!" Юэ Динтан: ... Лин Шу, если бы не держал ребёнка, давно уже покатился бы со смеху. Даже так лицо его слегка подёргивалось, и сдерживаться ему стоило больших усилий. Дядюшка Чжоу был совсем уже сбит с толку, и воображение его расправило пышные крылья. "Может, у вас есть какая-то невысказанная тайна? Или мать ребёнка слишком низкого происхождения, чтобы выйти на свет? Ничего страшного! Как только ребёнок войдёт в наш дом Юэ, он станет ребёнком рода Юэ. Старший господин и все остальные вместе придумают, как быть. Четвёртый молодой господин, нельзя допустить, чтобы кровь рода Юэ скиталась на чужбине!" Юэ Динтану нечего было на это возразить. Лин Шу затрясся всем телом, больше не в силах сдерживаться, и расхохотался в полный голос. ... Сейф номер 7708 (七七零八号保险箱, «цицилин ба хао баосяньсян» — сейф номер 7708 в банке; «保险箱» буквально «коробка безопасности») был одним из многих совершенно неприметных сейфов в банке Хуэйфэн. Самый обычный, ничем не отличался от прочих снаружи. Но в глазах Лин Шу этот сейф хранил вещи, оставленные после смерти Хэ Ю'ань, и то, что она хотела сказать им с Юэ Динтаном. Более того, этот сейф мог оказаться ключевой нитью, распутывающей все загадки. Когда оба сидели в зале для посетителей и собственными глазами видели, как управляющий банком извлёк из сейфа шкатулку и поставил её перед ними, ладонь Лин Шу, сжимавшая ключ, была чуть влажной. И хотелось открыть, и не хотелось. Это противоречивое чувство длилось целых пять минут, пока шкатулка стояла перед ним. И лишь тогда Лин Шу наконец открыл её. Внутри лежало только одно письмо, а под ним толстая пачка американских долларов. Лин Шу распечатал письмо. Письмо было написано рукой самой Хэ Ю'ань, почерк изящный и аккуратный, ничем не отличался от тех подписей, что она давала поклонникам в обычные дни. Господину Лину, господину Юэ, на благосклонное внимание: то, что вы читаете это письмо, означает, что меня уже нет на этом свете. Я знаю, в ваших сердцах, должно быть, много вопросов, и даже обиды: вам кажется, что я без всякой причины и вины втянула вас, людей, с которыми у меня не было ни распри, ни долга, и это несправедливо. Прошу обоих господ, принимая во внимание то, что я теперь пребываю в стране мёртвых и не могу лично принести извинения, позволить мне изложить всё с начала и до конца. Моя фамилия Хэ, имя Ю'ань. По происхождению я была самой обычной женщиной. Мы с братом Хэ Чанъанем росли вместе с детства. Брат был нежен и добр ко мне, многому меня научил; хотя и носил звание брата, для меня он был и братом, и отцом. Однажды с семьёй Хэ случилась беда: брат вышел из дому и пропал, с тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Я долго и безуспешно его искала, не раз ходила туда, где он работал при жизни, но так и не нашла никаких следов. Многие говорили, что брат тяготился бедностью и считал младшую сестру обузой, потому и ушёл из дому, бросив всё. Но я никогда этому не верила, потому что брат был совсем не таким человеком. И вот однажды к нам пришёл друг брата. Это было после смерти брата. Я уже вышла замуж в семью Лян. Лян Чжоу оказался никудышным человеком, проигрался в долги и был забит до смерти. Я тогда думала, что небо рухнуло, и жизнь потеряла всякий смысл, едва не покончила с собой, когда вдруг кто-то пришёл и принёс весть о брате. И только тогда я узнала, что брат не пропал, а погиб. В тот день он ушёл с работы раньше, чтобы пойти на читальный кружок прогрессивной молодёжи, но был выслежен и убит Чэнь Вэньдуном из окружения Шэнь Шицзи. Перед смертью он передал мне через человека последнее слово: наказал жить дальше, а ещё рассказал, что за последние два года познакомился с одной женщиной на стороне и даже успел стать отцом. Читая это место, вы, наверное, зададитесь многими вопросами. Так и есть: я тогда же заподозрила, что личность брата была непростой. Он, вместе со своей женой, возможно, имел иные поручения, и видимая работа была лишь прикрытием. Ребёнок оказался на чужбине именно потому, что брат опасался навредить близким. Даже мне он никогда не давал им ни малейшего намёка. Шэнь Шици нашёл меня, взрастил из меня кинозвезду, и не только ради моей внешности. Он знал о личности моего брата и хотел держать меня поблизости, наблюдать за мной и держать в узде: с одной стороны, использовал меня как игрушку, с другой надеялся найти через меня лазейку и выведать больше тайн за спиной брата. Но раз я уже знала обо всём этом, я никоим образом не могла позволить этому случиться. Тем более что, узнав,что именно брат защищал ценой жизни, я ещё больше укрепилась в своём намерении. Чем глубже становились мои отношения с Шэнь Шици, тем меньше мне было что от него скрывать. Он видел, что я ничего не знаю о прошлом и происхождении брата, и мало-помалу терял бдительность по отношению ко мне. К тому же я всё равно не могла вырваться из его рук, слушалась его во всём, и он постепенно стал открывать мне кое-что. Так я обнаружила, что за спиной Шэнь Шици стоит ещё и некий господин Чэн. Этот господин Чэн был куда могущественнее и куда таинственнее по своему происхождению. Даже Шэнь Шици перед ним был покорен, как собака. Я понимала: именно от него можно получить то, что мне нужно. Так оно и вышло: я узнала тайну господина Чэна. Думаю, при способностях господина Юэ, вы, должно быть, уже узнали кое-что о господине Чэне. По фамилии он Нарита, имя Мия, японец. Он ведёт торговые дела, курсируя между Шанхаем и Маньчжурией, дела шли очень широко. В Шанхае у него связи и среди законопослушных, и среди тёмных людей. Многие считали, что он близок к Квантунской армии (关东军, «Гуандун цзюнь» — Квантунская армия, японские оккупационные войска в Маньчжурии; «关东» буквально «к востоку от заставы», то есть за горным проходом Шаньхайгуань), но на самом деле он и был представителем Квантунской армии в Шанхае. От господина Чэна я узнала одну весть, очень важную весть. Я должна была передать её. Сейчас всё, о чём говорилось в той вести, уже произошло, так что сообщить вам не составит труда, но об этом расскажу чуть позже. Сначала дальше о себе. Поначалу я лишь хотела расследовать гибель брата и отомстить за него. Но, как ни смешно, Шэнь Шици собственноручно взрастил из меня кинозвезду, а те роли, которые я сыграла в кино: многие разоблачали общественную несправедливость, призывали молодёжь к патриотизму и прогрессу. Интересно, пожалел бы он об этом, узнав? Пожалел бы или нет, всё равно без толку: искать с меня счёты ему теперь придётся только на том свете. Может, оттого что я слишком вжилась в роль, наигравшись таких ролей, я всё меньше могла терпеть Шэнь Шици и господина Чэна. Таких людей на этой земле, может, и много, но чем меньше их станет хоть на одного-двух, тем лучше. И тогда я приняла решение: убить господина Чэна. Письмо Хэ Ю'ань было несколько многословным, но скорее напоминало запись мыслей, текущих куда придётся; это было похоже на исповедь человека, знающего, что смерть близко, и перебирающего в памяти всё прошлое, когда слова рвутся наружу и не могут не излиться на бумагу. Перед мысленным взором Лин Шу будто возникла эта женщина. Она сидит за письменным столом, подперев щёку рукой, думает, время от времени склоняясь к столу, чтобы написать письмо. За окном светало и снова темнело, после ночи снова приходил рассвет, облака расходились и собирались, солнце вставало и луна всходила, и длинное письмо постепенно обретало форму. В какой-то момент Юэ Динтан придвинул стул и сел рядом, читая вместе с ним посмертное письмо Хэ. На столе появились две чашки горячей воды. Лин Шу обхватил чашку руками, согревая ладони. Он продолжал читать.