Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Юэ Динтан не выразил удивления и не стал опровергать высказывание Лин Шу, лишь очень спокойно произнес «хм». Это означало, что он также согласен с мнением Лин Шу. Те несколько изделий из золотой фольги и слоновой кости, даже они, дилетанты, не слишком разбирающиеся в антиквариате, могли разглядеть в них редкость; как мог Второй господин, столь увлеченный коллекционированием и изучением древностей, не знать об этом? Судя по манерам и разговорам Второго господина, неизвестно, действительно ли он нуждался в деньгах, но придавал им огромное значение. Стал бы такой человек так легко передавать ценные пластинки с вырезанными сутрами приказчику Чжану? Разве что он лгал: Тонкие пластинки сутр не были наградой от старика, а были украдены им из кабинета. Это становилось интересным. Одна семья, несколько родных братьев: Старший, Второй и Четвертый. Пользуясь тяжелой болезнью старика, они один за другим протягивали руки к кабинету: ты — несколько листков, я — несколько листков, пока не растащили все пластинки с сутрами. Кабинет старика превратился в «чашу, собирающую сокровища», но даже самое большое семейное состояние не выдержит такого расточительства братьев. — Есть еще один интересный момент. После долгого и изнурительного пути следовало бы умыться и очистить тело, но, как ни странно, нигде не удалось найти слуг, которые могли бы согреть им воду. В итоге Юэ Динтану пришлось дать немного денег, чтобы Управляющий Хэ распорядился об этом. Только тогда раздобыли два больших чана горячей воды, позволив обоим по очереди принять горячую ванну. Лин Шу впервые переживал такое приключение: прийти в гости в дом родственников и платить собственные деньги даже за воду для купания. Он переоделся в пижаму, сел на кровати, скрестив ноги, и красноречиво заговорил. — Старик разделил ключи от кладовой на пять штук и велел сыновьям собраться вместе, чтобы открыть кладовую и поделить вещи. Разве это не явное недоверие к собственным сыновьям? Старая одежда внезапно опустилась ему на голову, полностью закрыв лицо. — Хватит болтать, вытирай волосы и ложись спать. Юэ Динтан толкнул его. — Ложись к стене. Лин Шу медленно растирал волосы: "Могу я лечь с краю?" Юэ Динтан вскинул брови: "Тогда стели на полу или иди в соседнюю комнату. Выбирай одно из двух". Лин Шу заискивающе улыбнулся: "Всё, молчу-молчу!" Он скомкал старую одежду, небрежно бросил её под кровать, улегся плашмя, перевернулся и натянул одеяло, выставив половину головы; с его полувлажных волос всё еще капала вода на подушку. Юэ Динтан был немного чистоплотным. Однако Лин Шу еще в доме Юэ спал в его комнате из-за болезни, а сейчас он был чисто вымыт: «в первый раз незнакомцы, во второй уже близкие друзья». У него не возникло особого отторжения, только капающие кончики волос слишком «резали глаз», и он не удержался — вытянул чистое полотенце и принялся вытирать эту половину головы. Лин Шу издал пару невнятных звуков, но не сопротивлялся, позволяя своей голове под полотенцем принимать любые формы. — Ой, Старина Юэ, не ожидал, что ты на такое способен. Если в будущем профессора университета уволят, пойдешь в баню тереть людям спины и ноги, глядишь, и прокормишь себя. — Почему эти слова звучат для меня как-то странно? — рука Юэ Динтана внезапно замерла. Хотя тот тер голову беспорядочно, Лин Шу, вероятно, слишком устал: его веки от этих манипуляций стали тяжёлыми, и он начал засыпать. Почувствовав, что движение прекратилось, он поспешно сказал: "Эй, не останавливайся, это же похвала! Ты в любом деле хорош, в каждом виде — первый номер!" Юэ Динтан: "Пока я ношу фамилию Юэ, пока семья Юэ не пала, даже если я буду тупицей, просто сяду на кафедру и буду молчать, университет меня не уволит, еще и позволит с достоинством оставаться профессором. Если наступит день, когда я даже профессором быть не смогу, то, боюсь, в баню меня тоже никто не рискнёт взять. Голова Лин Шу не шевелилась, но из-под одеяла высунулся большой палец: "Ясно, действительно глубоко! Юэ Динтан спросил: "Неужто не ожидал, что за эти годы я не ослеп от суетной славы и сохранил трезвость рассудка? Лин Шу: "Давай так, Старина Юэ, мне пришла в голову неплохая идея". Юэ Динтан: "Я хочу спать". — Да подожди ты, дослушай и спи! Лин Шу вошёл в азарт, перевернулся и сел; полотенце свесилось на голову, несколько прядей волос беспорядочно выбились из-под него. — Ты сейчас дай мне немного денег, я открою баню, а потом буду возвращать тебе долг из ежегодной прибыли. В будущем, когда ты разоришься и другие не посмеют тебя взять, я обязательно найму тебя банщиком. Что скажешь? Юэ Динтан: ... Очень плохо. Что за потрясающая воображение дурацкая идея? Только сейчас он заметил, что кожа у Лин Шу очень белая. Возможно, из-за того, что он только что вымыл голову, мокрые волосы казались черными и блестящими, отчего кожа выглядела еще белее. Это не была нездоровая бледность или «холодный белый» цвет, а гладкость яичного белка, который открывается после того, как с яйца сняли скорлупу и тонкую пленку. Человеку уже за двадцать, а у него всё еще сохранилась некоторая детская припухлость. — Ой-ой-ой, пусти, пусти! Следуя за порывом мысли, Юэ Динтан просто протянул руку и ущипнул его. Ощущение и впрямь было приятным. — Спать! Ответом Лин Шу были лишь эти два слова. Полотенце выдернули, свет тут же выключили. Перед глазами воцарилась тьма. Лин Шу пришлось спрятать руки под одеяло. — Эй, Старина Юэ, ты спишь? Может, я расскажу тебе историю про привидений? — Эта усадьба семьи Гуань, должно быть, раньше была куплена у кого-то другого, все стены побелены, самому дому наверняка больше сотни лет. В таких старых домах всегда заводится какая-нибудь нечисть. Я как раз на обратном пути слышал одну историю от слуг Гуань, хочешь послушать? — Старина Юэ, ну уважь меня, мы ведь редко спим на одной кровати, неужто у тебя нет ни капли радости или ностальгии? Юэ Динтан не только не ответил, но вскоре у него установилось ровное и долгое дыхание. Лин Шу ничего не оставалось, как наконец замолчать. Он любил спать при свете. Пусть это будет маленькая свечка, но хоть какой-то свет, чтобы не проваливаться во сне в бескрайнюю тьму. Эту слабость Юэ Динтан обнаружил очень давно и несколько раз намеренно или случайно проверял её. Лин Шу было всё равно, проверяет его Юэ Динтан или нет; эта слабость не была непреодолимой, просто когда был свет, он ни за что не стал бы себя притеснять. Он закрыл глаза; ощущение, что рядом находится человек, было очень отчётливым. Лин Шу заставил себя не обращать внимания на тот факт, что он находится в темноте. Он думал, что будет ворочаться и не сможет уснуть, но не прошло и нескольких вдохов, как он погрузился в страну снов. Вероятно, слишком устал. Юэ Динтан тоже очень устал. Он уснул очень быстро. Во сне он ел ослиное мясо из котла, только не со Вторым господином Гуанем, а со своей семьей. В то время отношения старшего и второго братьев еще не были такими натянутыми, родители еще не умерли, третья сестра еще не вышла замуж; родители живы и здоровы, все братья и сестры в сборе, а рядом еще и старые слуги вроде дядюшки Чжоу. Настоящее воссоединение семьи. Мать постоянно подкладывала ему еду в чашку, веля есть побольше. Даже когда он давно стал взрослым, мать смотрела на него так, словно он всё еще ребенок. Раньше Юэ Динтан не мог выносить такие взгляды, ему всегда казалось, что мать слишком многословна и ворчлива, не успеет она сказать и двух фраз, как у него на ушах мозоли вырастут. Он был не по годам развитым и степенным, ему и так не требовалось наставлений родителей и старших; когда же читали нотации слишком часто, он ничего не говорил в ответ, но в душе оставался при своем мнении. Лишь спустя несколько лет после смерти матери Юэ Динтан всё острее стал чувствовать, как дороги юношеские воспоминания: даже если захочешь снова услышать ворчание матери, уже не услышишь. Всё былое стало сокровищем. Включая те годы учебы, когда однокашники соперничали, ссорились и даже были соперниками в любви. Мать всё еще подкладывала еду, он уже не мог больше есть, чувство сытости становилось всё более явным. Юэ Динтан поспешно стал отказываться и встал, говоря, что наелся. Кто же знал, что мать, улыбаясь, развернется и, схватив огромную рыбину, швырнет прямо в него, приговаривая: «Ты, должно быть, проголодался, у этой рыбы мяса много, съешь сначала её!». Юэ Динтан не успел её перехватить, и эта огромная рыбина ростом с человека придавила его к земле так, что он даже вздохнуть не мог. — Я не буду есть, уберите её, как я буду есть сырую рыбу! Он наконец не выдержал и закричал, но никто не протянул ему руку помощи. Семья Юэ продолжала сидеть кругом и есть, весело беседуя, словно они вообще не видели, что Юэ Динтан вот-вот будет раздавлен огромной рыбой. Юэ Динтан резко открыл глаза! Весь в холодном поту. На груди словно лежал огромный камень, дыхание перехватило. Он ощупал всё вокруг и обнаружил, что одеяло полностью утянул Лин Шу, а сам он, словно рулет суши, на большую часть навалился на него сверху. Неудивительно, что ему приснилась большая рыба. Он так и знал, что его мать не могла совершить такой глупости. Юэ Динтан перевел дыхание и оттолкнул человека. Всё одеяло целиком было утянуто Лин Шу, он укатился на другой край кровати и, судя по виду, не проснулся. Юэ Динтан потянулся, чтобы забрать одеяло, тянул долго, но тот придавил его телом, и забрать одеяло никак не удавалось. Ему пришлось сдаться. Юэ Динтан поднялся, собираясь найти еще одно одеяло. Он помнил, что Управляющий Хэ только что велел принести еще одно и положить его в соседней комнате, чтобы они могли взять, если будет мало. Только он потянулся за верхней одеждой, как услышал пронзительный крик. А-а-а-а!!!! Крик донёсся издалека, но прорезал тишину ночного неба. — Пожар! — Привидение!