Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Какого человека? Хэ Пин был в полном недоумении; он проследил за направлением его пальца. Люди сновали туда-сюда, мужчины и женщины; ночью освещение было тусклым, лампы давали ограниченный свет, и на первый взгляд все казались примерно одинаковыми. Господин Сун, видя, что тот человек идет поспешно и быстро исчезает в толпе, невольно раздосадовался. — Он направился в вагон третьего класса, иди ищи, найди мне этого человека! Хэ Пин спросил: "Кого вы велите мне искать: мужчину или женщину, какой он внешности?" Господин Сун: "Изначально это был старый даос, носивший бороду, я только что видел его, облик очень похож, но он превратился в женщину, в соболиной шапке и шелковой юбке, юбка эта пурпурная, темно-пурпурная!" Хэ Пин: ... Он заподозрил, что этот тип по фамилии Сун недоволен служебными делами и просто издевается над ним. То мужчина, то женщина, то даос, то юбка: так мужчина это или женщина? Сун Линь пришел в себя и тоже почувствовал, что эти слова звучат как-то бессвязно. Он глубоко вздохнул и вкратце обрисовал суть дела. — Если я не ошибся, этот человек раньше служил даосом в храме Гуаньинь на горе Фуюйшань ; сегодня, когда я поднимался на гору вместе со старым Цзинем, я видел его, а теперь он внезапно появился здесь, переодетый в женщину, в этом точно есть какая-то странность! Стоило ему это сказать, как Хэ Пин тоже вспомнил. — В этом поезде находится гроб покойной матери вице-мэра Цзиня; говорят, госпожу везут в Пекин для погребения на родовом кладбище. Господин Сун скривился в брезгливой гримасе: "Мы едем в одном поезде с мертвецом? Разве его покойная матушка не через несколько дней должна была отправиться?" Хэ Пин ответил: "Вы запамятовали, это мы перенесли поездку на более ранний срок, поэтому как раз и совпало. Впрочем, гроб старой госпожи должен быть в грузовом вагоне, между нами еще вагоны второго и третьего класса, мы от них очень далеко, так что проблем быть не должно". Господин Сун: "У этого Цзиня мать умерла, ладно бы гроб стоял в зале прощания (停灵 — тин лин: обряд выстаивания гроба) больше семи дней, так он вбил себе в голову, что ему приснился сон про храм Гуаньинь, и непременно потащил гроб на гору для поминовения, уже тогда я почуял, что в этом деле что-то не так". Хэ Пин терпеливо спросил: "Что же, по-вашему, в этом не так?" Господин Сун: "Этот Цзинь сидит в муниципальной управе и целыми днями ищет способы напакостить моему отцу; в этот раз его поведение крайне странное, чего доброго, затевает какой-то заговор. А если и нет, разве не будет хорошо воспользоваться случаем и схватить его за хвост (抓到把柄 — чжуа дао ба бин: идиома — найти компромат)?" Хэ Пин подумал про себя: «Всё ясно, в конечном итоге это просто междоусобная борьба партий». Но мысль о том, что мужчина превратился в женщину, а даос в старуху, показалась ему поистине фантастической, поэтому он попытался вразумить: "Господин Сун, на мой взгляд, сейчас вам могло просто показаться из-за внешнего сходства, вы ошиблись". Сун Линь покачал головой: "У меня «память на лица, которую не забыть», движения того старого даоса мне очень знакомы, кончай болтать, сейчас же бери людей и иди в вагон третьего класса, разыщи людей Цзиня. Если будет подозрительное, задерживай на месте, нельзя позволить им покинуть поезд... Хотя нет, просто найди их и приведи ко мне, я сам их допрошу". Хэ Пин нахмурился, на его лице отразилось несогласие: "Так мы нанесем обиду старому Цзиню". Сун Линь лишь усмехнулся, явно ни во что не ставя вице-мэра Цзиня. Хэ Пин ничего не мог поделать с этим своенравным молодым господином Сунем, ему оставалось лишь взять человека, подняться и направиться к третьему вагону. Едва они вошли во второй вагон, как воздух наполнился смесью всевозможных запахов; в третьем же вагоне этот аромат стал еще гуще: вонючие ботинки и носки, остатки сухой провизии, запах пота от множества людей и даже кислый запах гнилых фруктов... Хотя Хэ Пин крепко зажал нос, от этого смрада у него помутилось в голове, и возникло желание немедленно развернуться и сбежать. Темно-пурпурная шелковая юбка, голубая ватная куртка, пожилая женщина с узлом волос. Согласно описанию Сун Линя, Хэ Пин искал одну за другой; куда ни глянь — все женщины среднего и пожилого возраста, казалось, подходили под нужный ему образ. У тех немногих, кто опустил голову или дремал, не было видно цвета юбки, и Хэ Пину приходилось наклоняться и задерживаться, чтобы внимательно рассмотреть. Всюду, где он проходил, люди смотрели на него со странным выражением, будто он был «похитителем цветов» (采花大盗 — цай хуа да дао: в кит. лит-ре — насильник или бабник), специализирующимся исключительно на старухах. Хэ Пин: ... Он ведь тоже этого не хотел! Он бы тоже предпочел мирно сидеть в первом классе и пить кофе в тепле. Но что поделать, если его непосредственный начальник: подозрительный и завистливый господин Сун? Хэ Пин чувствовал себя крайне несправедливо обиженным; он сокрушался о своем новеньком западном костюме, гадая, сколько парфюма придется вылить на него после возвращения, чтобы перебить этот смрад. — Господин Хэ, вон тот в предпоследнем ряду, в черном длинном халате и шляпе-котелке — это наверняка человек семьи Цзинь, я его видел. Внезапно сказал сопровождающий. Хэ Пин поспешно посмотрел туда. Трое мужчин и одна женщина. Старик и юноша вполголоса беседовали, что-то поедая. Напротив мужчина и женщина дремали, прислонившись друг к другу. Та женщина выглядела довольно молодой и совсем не походила на ту старуху, о которой говорил господин Сун. — Пойдем посмотрим. Старый Цзинь как раз щелкал семечки, слушая анекдоты и городские сплетни Фентяна в пересказе Маленького Цзиня; когда его внезапно хлопнули по плечу, он чуть не проглотил шелуху. Он занимал в доме Цзиней почетное место, и характер его с годами стал суровее; он тут же собрался обернуться и обругать наглеца. — Твою мать... Вы кто такие? Хэ Пин своим нарядом и манерами совсем не походил на пассажира третьего класса. — Это ведь дядя Цзинь? Моя фамилия Хэ, я секретарь по делам старого господина Суня. Только что мой подчиненный сказал, что видел вас, я-то думал, у него в глазах рябит, как же вы здесь сидите? Скорее пойдёмте со мной в первый класс, я велю освободить для вас место! Сун Линь мог, ни на что не взирая, велеть ему схватить людей, но Хэ Пин не мог действовать столь безрассудно. Как ни крути, собеседник был человеком вице-мэра Цзиня; все в Фентяне знали о сыновней почтительности вице-мэра к матери, и те, кому доверили сопровождать гроб на родину, были, естественно, доверенными старыми домочадцами. «Бьешь собаку — смотри на хозяина» (打狗也要看主人 — да гоу е яо кань чжу жэнь: идиома — уважать тех, за кем стоит влиятельное лицо), Хэ Пин не хотел наживать врагов на пустом месте. На лице Старого Цзиня отразилось понимание, но в душе мгновенно вспыхнула настороженность. — Сяо Хэ, спасибо тебе за доброту, но у нас сейчас есть поручение, никак нельзя отвлекаться; сзади в грузовом вагоне покоится гроб старой госпожи, мы непременно должны следовать за ним и приглядывать, никак не смеем проявлять небрежность. Неужели господин Сун тоже в поезде? Хэ Пин улыбнулся: "Старшего господина Суня нет, я сопровождаю молодого господина Суня в поездку в Тяньцзинь по делам". Старый Цзинь сложил руки в жесте почтения: "Тогда прошу передать молодому господину Суню мои извинения; мы несём траур, неудобно идти к нему с приветствиями. Когда прибудем в Пекин, мы обязательно напишем письмо нашему хозяину, чтобы он лично выразил благодарность старому господину Суню. Хэ Пин в промежутках между словами мельком взглянул на Лин Шу. Голубое ципао, шелковой юбки нет, цвет не пурпурный. Значит, точно не тот. — Пусто-пусто, дядя Цзинь, вы слишком вежливы. А это кто такие? — Это мой племянник, тоже по фамилии Цзинь, тоже из наших. А это — супружеская пара, племянники моей супруги; в этот раз они получили приглашение на работу из пекинской средней школы и как раз едут вместе с нами к месту службы. Сказав это, Старый Цзинь вытянул руку и подтолкнул Юэ Динтана и его спутника. — Гости здесь, скорее вставайте поприветствовать! Это господин Хэ, его начальник — старый господин Сун, коллега нашего старого Цзиня. Юэ Динтан изобразил растерянность человека, только что очнувшегося от глубокого сна; когда он вставал, его тело даже качнулось. — Здравствуйте, господин Хэ. Это моя супруга. Лин Шу наполовину спрятался за спиной Юэ Динтана и робко поздоровался голосом, тихим как писк комара. Хэ Пин не стал вслушиваться, что именно пролепетал собеседник; он лишь отметил, что эта жена племянника Старого Цзиня была действительно «с чистыми бровями и ясным взором», с налетом книжной интеллигентности, на неё было приятно смотреть, так что он невольно задержал взгляд. Та, казалось, опустила голову еще ниже. Юэ Динтан извиняющимся тоном произнес: — Господин Хэ, прошу прощения, моя супруга не видела больших сцен, к тому же сейчас она в положении(беременна), да еще тряска в поезде, легко пугается и чувствует недомогание. Лин Шу: ??? В том сюжете, о котором мы договаривались заранее, этой части не было?! Но его реакция была быстрее: едва Юэ Динтан закончил фразу, он схватился за низ живота, изобразив на лице боль. — Ребенок, кажется, снова меня пнул. Юэ Динтан, Старый Цзинь, Маленький Цзинь: ... — Иди, скорее садись! Юэ Динтан помог ему сесть и поднес чашку к его губам. Они зашептались вполголоса и в самом деле напоминая нежно любящую молодую супружескую пару. Сквозь тяжелую одежду Хэ Пин не мог разобрать, на каком там Лин Шу месяце; его не интересовало состояние этой пары, он быстро повернулся к Старому Цзиню: "А тетушка Цзинь не поехала вместе с вами?" Старый Цзинь ответил: "Ей приходится дома за маленьким внуком приглядывать; когда я там обустроюсь, перевезу её к себе". Хэ Пин закивал, посмотрел туда, глянул сюда и всё никак не хотел уходить. — Раз уж я здесь, почему бы мне не пойти и не «ударить челом» (磕个头 — кэ гэ тоу: совершить земной поклон) перед старой госпожой? В прошлый раз на похоронах я как раз был в командировке по поручению господина Суня, не успел вернуться, мне крайне неловко. Старый Цзинь мягко отказал: "Спасибо за доброту, но сейчас в поезде это не очень удобно; в грузовом вагоне нет света, если вы вдруг ударитесь или споткнётесь, будет нехорошо". Хэ Пин всё же настаивал: "Я лишь совершу земной поклон (磕个响头 — кэ гэ сян тоу: поклон с характерным звуком удара о пол) ради собственного спокойствия, это не потревожит старую госпожу". Старый Цзинь и Маленький Цзинь переглянулись, почувствовав, что дальнейшие препятствия только вызовут подозрения, и сказали: "Тогда, пожалуйста, следуйте за нами". В грузовом вагоне была «тьма беспросветная»; внезапно у дверей вспыхнул слабый огонек. Это была керосиновая лампа в руках сопровождающего Хэ Пина. Гроб стоял на нескольких маленьких сундуках, перед ним была помещена маленькая черно-белая фотография, курильница с тремя догоревшими тонкими палочками благовоний. На самом деле Хэ Пин вовсе не хотел кланяться. Потому что пол в грузовом вагоне был очень грязным; неизвестно, сколько грузов здесь перевозили годами и сколько болезнетворных бактерий там скопилось. Но слово было сказано, а Старый Цзинь стоял рядом и смотрел, так что Хэ Пину пришлось зажать нос и «разыграть пьесу до конца». К счастью, Старый Цзинь остановил его: "Господин Хэ, здесь грязно, не стоит вставать на колени; будем действовать по обстоятельствам, простого поклона тоже будет достаточно для соблюдения ритуала, старая госпожа поймет". Хэ Пин притворно, как будто нехотя согласился: "Ну, пусть будет по-твоему". Не посмотришь и не узнаешь, а взглянув вблизи, черно-белое фото старой госпожи показалось действительно жутковатым. Неизвестно откуда взявшийся порыв «нечистого ветра» с шумом «ху» задул керосиновую лампу. Хэ Пин вздрогнул; он уже собирался обернуться, как в углу вагона послышался какой-то шорох. У него «волосы встали дыбом, а кожа на голове онемела», не заботясь больше ни о чем, он просто развернулся и ушел, на ходу бросив одну фразу: — Дядя Цзинь, вы потрудились на славу, я сейчас же вернусь и доложу господину Суню, попрошу его помочь вам сменить вагон! Хэ Пин не видел, как за его спиной Старый Цзинь и Маленький Цзинь обменялись улыбками. Спустя долгое время Старый Юань выполз из угла, утирая пот. — Чуть не задохнулся! Старый Цзинь спросил его: "Откуда ты узнал, что господин Сун пришлет людей?" Старый Юань сердито ответил: "Я только что проходил мимо первого класса, по неосторожности увидел этого типа по фамилии Сун, как он сидит у окна и ест, сразу же улизнул обратно. Здесь такая грязь, сам этот Сун сюда точно не сунется; а если бы он пришел, чего доброго, маскировка могла бы и вскрыться!" Когда Хэ Пин вернулся, он доложил господину Суню об увиденном и услышанном, заявив, что не видел никакой старухи, о которой тот говорил. Сун Линь слушал с сомнением; когда группа прибыла в Тяньцзинь, он отправил телеграмму обратно в Фентянь, велев людям проверить тот храм Гуаньинь на горе Фуюйшань. В итоге посланные люди ответили, что в храме нет ни «тени призрака», не говоря уже о старых или молодых даосах. Только тогда Сун Линь вскричал, что его обманули, подтвердив для себя, что в ту ночь он не ошибся. Но было уже поздно, старый даос давно сбежал. У Сун Линя не было никаких доказательств, он никак не мог пойти на очную ставку с вице-мэром Цзинем; Тяньцзинь уже не был их территорией, и послать людей арестовать Старого Юаня и остальных было попросту невозможно. Как говорится, «дракон вышел в море, следов уже не найти». Впрочем, это уже совсем другая история.