Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Почему пришлось надеть женское платье: об этом следовало начать рассказ с того, как они скрывались от глаз и ушей господина Суня. Говоря о господине Суне, неизбежно приходилось упоминать и ту партию сокровищ, что была переправлена в Пекин( Бэйцзин) вместе со «старой госпожой». Юэ Динтан и впрямь боялся, что Лин Шу будет «несдержан на язык» и выложит всё как на духу. Хотя старый управляющий был своим человеком, это дело имело огромное значение; разумеется, чем меньше людей знало, тем было безопаснее. Знать слишком много: не всегда к добру и для самого слушателя. После чаши горячего супа лучше всего было выпить по стопке подогретого вина. Не нужно было высокой крепости; вино из османтуса или сливовое вино подходили лучше всего. Для них, утомлённых дорогой, кувшинчик легкого вина лучше всего мог «расслабить меридианы и оживить кровообращение», ниточка за ниточкой вытягивая сонливость и давая телу полностью расслабиться. Лин Шу лениво и бессвязно рассказывал о том, что видел и слышал в доме Гуань, повествуя о нелепости братьев Гуань. Он живописно описывал старшего: безрассудного и грубого; второго — страстно увлеченного антиквариатом, но на деле совершенно в нем не смыслящего, «с большими амбициями, но скудным талантом»; третьего — «тыкву с зашитым ртом» (锯嘴葫芦 — цзю цзуй ху лу: идиома — неразговорчивый человек); четвертого — строящего из себя призрака или божество (装神弄鬼 — чжуан шэнь нун гуй: идиома — криводушничать, морочить голову); а также пятого — вернувшегося из-за границы, с виду благородного, но тоже крайне озабоченного дележом наследства старейшины Гуаня. Сцена, где Старый Юань открывал сокровищницу, в устах Лин Шу превратилась в плавно текущее повествование, успешно переключив внимание дядюшки Чжоу. За обеденным столом, где был Лин Шу, даже если людей было мало, всегда было шумно. Старый управляющий за свою жизнь повидал немало дел и людей, но такие дикие и абсурдные истории, как в семье Гуань, встречались нечасто; он слушал, буквально затаив дыхание, и лишь спустя долгое время после того, как Лин Шу закончил, тяжело вздохнул. — На самом деле старший молодой господин был прав: вам изначально не стоило пускаться в эту поездку. Мало того, что зря натерпелись мук, так еще и госпожа, если бы знала об этом «под девятью источниками», наверняка не захотела бы, чтобы такое случилось. Юэ Динтан поставил чашу из-под супа и вытер рот салфеткой. — Поездка не была напрасной; по крайней мере, удалось исполнить одно из прижизненных сожалений матери. А ещё вернуть целых два ящика сокровищ, не дав им попасть в руки иностранцев. Можно ли назвать эти сокровища «национальным достоянием» — этого не знал ни Старший Юань, ни Юэ Динтан с Лин Шу, которые тоже не умели проводить экспертизу. Просто при жизни старейшина Гуань пошел на такой огромный риск и приложил столько усилий только ради защиты этих вещей; к тому же их происхождение изначально было незаурядным. Возможно, когда-нибудь в будущем, когда потомки опишут этот период истории, заслуги старейшины Гуаня по охране сокровищ тоже будут вписаны туда, и труды всех этих людей не пропадут даром. Но сейчас всё это оставалось тайной, о которой не следовало рассказывать посторонним. Находясь дома, всегда думаешь о том, чтобы отправиться в странствия, но стоит надолго задержаться на чужбине, как начинаешь тосковать по дому. Это гавань, где в моменты усталости можно в любое время расслабиться и отдохнуть; здесь не нужно плести интриги и вести смертельную борьбу, не нужно опасаться, что окружающие люди могут тебе навредить. Здесь будут заботливые родные, которые приготовят горячую еду и суп, чтобы смыть пыль долгого пути. Для Лин Шу, хотя это и не был его дом, проживание здесь не приносило никакого душевного груза. Если человек сам создает себе психологическое бремя, то он наверняка долго не проживет. Он отродясь не искал себе лишних хлопот. Дядюшка Чжоу, разумеется, не позволил бы ему и впрямь спать на диване в гостиной; он заранее прибрал гостевую комнату, высушил на солнце одеяла и подушки и сменил всё на новое: если поднести нос, еще можно было почувствовать запах солнечного света. Когда Юэ Динтан поднялся наверх, в руках у него были две вазочки с тушёной грушей с леденцовым сахаром . Дядюшка Чжоу жаждал за один день избавить их от всех лишений, что они претерпели на стороне, поэтому на плите постоянно что-то варилось. Изначально он сам собирался подняться наверх, чтобы отнести угощение Лин Шу, но Юэ Динтан, не желая, чтобы старик в его годы постоянно бегал вверх-вниз по лестнице, перехватил вазочки. Одну он поставил в своей комнате на прикроватную тумбочку, а вторую принёс сюда. Он постучал в дверь несколько раз, прежде чем изнутри донёсся ленивый голос: — Войди. Усталость была сильной; казалось, в следующую секунду человек провалится в сон. Юэ Динтан толкнул дверь и вошёл, и, как и ожидалось, увидел фигуру, которая, раскинув конечности без всякого изящества, лежала ничком на кровати. Едва увидев это, он нахмурился: "Ты давишь на рану, не спи так". Лин Шу никак не отреагировал. Юэ Динтан подошёл поближе и обнаружил, что тот после мытья головы даже не вытер волосы, позволив мокрым прядям пропитывать подушку. — Вставай. Юэ Динтан выдохнул, чувствуя, что не может этого выносить. Действительно, когда перебиваешься на стороне, на всё наплевать, но вернувшись домой и видя такую небрежность другого, начинаешь придираться по мелочам. Лин Шу что-то невнятно пробормотал в ответ, но тело его было честным: он не шелохнулся. Юэ Динтан, потеряв терпение, наконец взял дело в свои руки: принес из ванной чистое полотенце, накрыл им голову приятеля и начал растирать её. — Чуть левее, да-да, именно там... еще на точки фэн-чи (风池穴 — фэн чи сюэ: акупунктурные точки на затылке) надави... Лин Шу «получил пядь и захотел чжан» (得寸进尺 — дэ цунь цзи чи: идиома — стать еще более требовательным), совершенно не обидевшись на его грубоватые движения; он, оказывается, начал наслаждаться процессом. Юэ Динтан лишился слов. Это поистине прирожденный «молодой господин». Если бы состояние семьи Лин не пришло в упадок, этот малый, вероятно, так и остался бы изнеженным барином, который по полдня дул бы на палец, уколовшись шипом розы. Если бы Лин Шу тогда взял наследство, данное сестрой, и уехал учиться за границу, возможно, они встретились бы с Юэ Динтаном в чужих краях, ведь круг студентов-эмигрантов был не так уж велик: «поднимешь голову — увидишь, опустишь голову и встретишь». Тогда Юэ Динтан узнал бы, что тот не женился на Ду Юньнин и узнал бы о делах семьи Лин. Но что толку от этого знания? В то время он и сам был лишь молодым господином, живущим на всём готовом, зависящим от платы за обучение и карманных денег от семьи Юэ. Он еще не соприкоснулся с тем огромным и прекрасным миром, не выработал в себе умения сохранять спокойствие в любых обстоятельствах и мудрости человека, видевшего бури, и уж тем более не обладал соответствующим статусом и возможностями. Он вряд ли смог бы, как сейчас, максимально укрыть другого под своим «крылом». Возможно, нынешняя встреча — самое удачное стечение обстоятельств. Продолжая растирать, он обнаружил, что голова под его руками позволяет делать с собой что угодно, совершенно перестав сопротивляться. Присмотревшись к лицу, он понял, что тот и впрямь полностью расслабился и уснул. Юэ Динтан потрогал волосы приятеля: они почти высохли, на следующее утро голова болеть не будет. В этот момент ему следовало бы естественным образом встать, выключить свет и тихонько выйти. Но он увидел у кровати ту самую нетронутую вазочку с грушей. Юэ Динтан протянул руку, слегка ущипнул Лин Шу за щеку, приблизил губы и выдохнул горячий воздух прямо ему в ухо: — Завтра выдают жалование, триста больших юаней. Лин Шу внезапно открыл глаза и подпрыгнул на кровати! Юэ Динтан сидел на краю кровати, холодный и невозмутимый. Лин Шу сразу спросил: "Завтра дают жалование?" Юэ Динтан посмотрел на него как на дурака. — Завтра только середина месяца, как могут выдать жалование? Лин Шу спросил: "Тогда почему я слышал про триста юаней?" Юэ Динтан спокойно ответил: "Ты, должно быть, это во сне это услышал?" Двое уставились друг на друга. Лин Шу отрезал: "Я не мог ослышаться!" Юэ Динтан: "Раз уж ты проснулся, выпей этот сладкий суп; это забота дядюшки Чжоу, нельзя тратить зря." Он протянул ему вазочку и неспешно вышел. Лин Шу: ... Он ломал голову, вспоминая: видел ли он сон или действительно это слышал? ... Лин Шу пробыл в доме Юэ целую неделю. В течение этих семи дней из-за незаживших старых ран он не ходил отмечаться в полицейское управление — всё равно там пришлось бы просто сидеть без дела. Для перевязки и осмотра ран на дом приходил семейный врач Юэ. Домой он возвращаться тоже не смел, иначе сестра, увидев его осунувшееся лицо и прихрамывание, могла бы переломить ему и вторую ногу. Юэ Динтану приходилось хотя бы ходить в университет на занятия, а Лин Шу буквально «пустил корни и заплесневел» в особняке Юэ. Впрочем, он не скучал: каждый день он зазывал дядюшку Чжоу и демонстрировал ему «восемнадцать видов боевых искусств». Сегодня была «Западная хижина» (西厢记 — Си сян цзи: классическая пьеса). Лин Шу не требовались помощники: то он подражал томной и нежной Цуй Инъин, то перепрыгивал на другую сторону, становясь унылым Чжан Шэном, то изображал бойкую и живую Хуннян. Он то пищал тонким голосом, то говорил низко и грубо, заставляя дядюшку Чжоу смеяться до коликов в животе. Самому Лин Шу это тоже доставляло немалое удовольствие. Даже слугам семьи Юэ это казалось забавным: когда не было работы, они собирались рядом, смотрели и даже выкрикивали Лин Шу одобрения. Тот от этого входил в еще больший азарт. Так продолжалось до тех пор, пока Юэ Динтан не возвращался со службы домой. Юэ Динтан не был так свободен, как Лин Шу. В полиции, конечно, большую часть времени дел не было, но у него еще были студенты его специальности. На этот раз он задержался на Северо-Востоке слишком долго, намного превысив срок отпуска; помимо того, что ему нужно было вернуться в университет и закрыть отпуск, ему также пришлось проводить дополнительные занятия, чтобы восполнить пропущенные лекции. Узнав о его возвращении, семья Чжэнь тоже вскоре постучалась в двери. Это снова был Чжэнь Шулань. Едва завидев его, Юэ Динтан понял цель визита. Перед отъездом на Северо-Восток Чжэнь Шулань приходил по поводу исчезновения своей сестры Чжэнь Цунъюнь, надеясь, что если они увидят её на Северо-Востоке, то помогут связаться с семьей. Но Чжэнь Шулань еще не знал, что Юэ Динтан и остальные не только встретили Чжэнь Цунъюнь, но та даже вступила в сговор с русскими, желая совершить убийство и украсть сокровища, и в итоге погибла от их рук. А украденная ею пагода, усыпанная драгоценностями, до сих пор оставалась в неизвестности. Юэ Динтан, разумеется, не мог сказать ему правду; он лишь сообщил, что они вовсе не встречали Чжэнь Цунъюнь и не знают, находится ли она до сих пор на Северо-Востоке. Чжэнь Шулань не проявил особого подозрения. — Да и ладно, на самом деле, когда я просил вас об этом, я и сам понимал, что надежды мало. Характер сестры я знаю лучше всех: она слишком своенравна и думает, что весь мир вертится вокруг нее. В семье Чжэнь мы ещё потакали такому характеру, но на стороне это совершенно не пройдет. Говоря это, Чжэнь Шулань горько усмехнулся. — Отец пришел в ярость и объявил, что впредь в семье Чжэнь такого человека нет. Для помолвки с семьей Лю тоже нашли другую сестру на замену. Юэ Динтан помолчал мгновение: "Мне очень жаль". Он привык говорить такие дежурные фразы; поэтому на его беспристрастном лице нельзя было разглядеть ни намека на правду. К тому же Чжэнь Цунъюнь была человеком, не имевшим к нему никакого отношения, поэтому у Чжэнь Шуланя не возникло ни тени сомнения. — Эх, не будем об этом. Простите за беспокойство. Когда сестра будет выходить замуж, мы пришлём в ваш особняк приглашение. Тогда, пожалуйста, выкроите время вместе с вашим братом, чтобы прийти и выпить чарку вина. Юэ Динтан поблагодарил: "Непременно, вы очень любезны, господин Чжэнь". Какой бы любимицей ни была когда-то Чжэнь Цунъюнь, для семьи Чжэнь она была лишь чуть более особенным существом. Но у Чжэнь Шуланя было много сестер: не стало этой — выдадут другую. Чжэнь Цунъюнь думала, что её исключительность — единственная, и верила, что, покинув семью Чжэнь, она обретёт свободу под бескрайним небом, не подозревая, что её высокомерие и самонадеянность станут для нее смертным приговором. Точно так же желая сбежать из клетки и избавиться от предопределенной судьбы, она в чем-то была схожа финалом с Хэ Ю'ань, но между ними была и огромная разница. По крайней мере, Юэ Динтан всегда будет помнить имя Хэ Ю'ань, но не обязательно запомнит Чжэнь Цунъюнь. Кроме родителей и родных Чжэнь Цунъюнь, возможно, никто больше о ней и не вспомнит. По дороге домой со службы Юэ Динтан встретил неожиданного человека. Они обменялись приветствиями, и тот, приняв приглашение, сел в машину и поехал вместе с Юэ Динтаном. Вернувшись домой после рабочего дня, Юэ Динтан чуть было не подумал, что ошибся дверью. В особняке Юэ, где всегда было тихо, а слуги даже разговаривали вполголоса, прямо через дверь слышались радостные возгласы и смех. Открывший дверь слуга осторожно взглянул на него, боясь, что тот будет недоволен, и так же осторожно объяснил: — Четвертый молодой господин, молодой господин Лин не знал, что вы вернулись. Юэ Динтан лишь издал неопределенное «хм», по которому нельзя было понять, радуется он или гневается.