Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

— Лу Тунцан (鹿同苍), должно быть, считается самым влиятельным мужчиной во всем Шанхае. — Можно и так сказать. — Людей, знающих его, немного, но во многих отраслях: одежде, еде, жилье и транспорте, он приложил свою руку: от игорных домов до ресторанов, и далее до кинотеатров и депо рикш; во всех отраслях Шанхая, имеющих хоть какое-то имя, за кулисами, возможно, есть его участие в капитале. Ныне ему ничего не нужно делать: комфортно оставаясь дома, он может пожинать плоды («сидеть и наслаждаться успехом»), каждый день люди обеими руками подносят ему богатую прибыль, доставляя её прямо к дверям. — Действительно, это так. — Даже иностранцы при встрече с ним должны быть вежливы и уступать на три доли («уступать три фэня» — 礼让三分: идиома — проявлять почтение). «Трезвым держать в руках власть над Поднебесной, пьяным лежать на коленях у красавицы»; Лу Тунцан хоть и не держит власть над Поднебесной, но на этом «одном му и трех фэнях земли» (一亩三分地 — и му сань фэнь ди: идиома — на своем клочке земли) его тоже можно считать «земляным императором» (土皇帝 — ту хуан ди: местный тиран), манипулирующим ветром и облаками за кулисами. Человеку, особенно мужчине, дожившему до такой степени, не должно быть больше не о чем просить. — Это не обязательно так. Некоторые люди довольствуются малым достатком («малое богатство — уже покой» — 小富即安), а некоторые, став богатейшими, всё ещё хотят быть императорами; желания бесконечны. Юэ Динтан, услышав эту фразу, слегка улыбнулся. — Это и есть причина, по которой Лу Тунцан захотел разделаться с тобой? «Хитрого кролика убивают — охотничью собаку варят; когда птиц не остается хороший лук прячут в чехол» (狡兔死走狗烹，飞鸟尽良弓藏 — цзяо ту сы цзоу пэн, фэй няо цзинь лян гун цзан: идиома — избавляться от тех, кто стал не нужен). Ты знаешь о нем слишком много вещей, хороших и плохих, даже многие его грязные дела, не выносящие дневного света, проходили через твои руки. Теперь ему нужно «выйти на берег» (上岸 — шан ань: идиома — завязать с криминалом), стряхнув с себя всю тину, а ты в воде с каждым днем растешь и крепнешь, уже угрожая его спине. Цзян Хэ вздохнул: "Вот поэтому я иногда очень ненавижу иметь дело с вами, культурными людьми: не можете просто сказать о деле, обязательно нужно использовать всякие речевые обороты, закручивая так, что у меня голова идет кругом и пропадает терпение". Юэ Динтан не ответил; он по-прежнему держал в руке сигарету, ожидая, когда Цзян Хэ заговорит. Принять твердое решение выступить против Лу Тунцана — дело не из легких. Цзян Хэ не мог сделать выбор поспешно, Юэ Динтан мог это понять. Если бы сегодня Лин Шу, расследуя дело, не «потянул за лиану и не нашел дыню» (顺藤摸瓜 — шунь тэн мо гуа: идиома — распутать дело до конца) и не вышел на «черную руку» за кулисами, Юэ, вероятно, тоже не пришел бы по своей инициативе предлагать сотрудничество по искоренению Лу Тунцана. Но раз уж дело дошло до этого, пути назад уже нет, остается только идти смело вперед: одновременно с раскрытием дела попутно повалить того «большого тигра» на вершине горы, чтобы разделаться с проблемой раз и навсегда и не иметь дальнейших бед. Для Цзян Хэ всё обстояло точно так же. Он и Лу Тунцан были «согласны на словах, но расходились в мыслях», но втайне это «расхождение» уже достигло стадии «либо жизнь, либо смерть». С того момента, как Лу Тунцан подослал убийц преследовать его, у них двоих больше не осталось пространства для маневра. Причина, по которой Цзян Хэ затаился и не высовывался, заключалась именно в опасении перед силой Лу Тунцана. «Не добить змею» и очень легко получить ответный укус. Без полной подготовки Цзян Хэ ни за что бы не предпринял действий. Сегодняшняя ночь — это внезапно подвернувшийся шанс. Однако Цзян Хэ не ожидал, что Юэ Динтан сам придет к нему домой и «откроет дверь и увидит гору» (开门见山 — кай мэнь цзянь шань: идиома — прямо и без обиняков), требуя сотрудничества. Обычно он был решителен в расправах («убивал и карал решительно»), но в этот миг немного колебался. В конце концов, противник, с которым предстояло столкнуться — Лу Тунцан. Цзян Хэ размышлял, Юэ Динтан не торопил. Время шло капля за каплей. Если не согласиться с Юэ Динтаном, позволить ему и Лин Шу действовать самим: если провалятся — он сам сможет остаться в стороне, «сидя на горе и наблюдая за битвой тигров». Но он также упустит лучшую возможность выступить против Лу Тунцана. Когда эта ночь пройдет, у него, возможно, больше не будет таких союзников. Даже если Юэ Динтан и другие потерпят неудачу, рано или поздно наступит день, когда он сам сойдется с Лу Тунцаном лицом к лицу, и тогда, возможно, придется сражаться в одиночку. Кто знает, может быть, в этот раз удастся застать Лу Тунцана врасплох («ударить, когда не готов»). — Ты только что сказал, что он присвоил выгоду иностранцев и они тоже хотят разделаться с ним? — Верно. В эти годы Лу Тунцан, казалось бы, «вызывал ветер и призывал дождь» (呼风唤雨 — ху фэн хуань юй: идиома — обладать огромной властью), но на самом деле он обидел немало людей. Это было видно уже по методам Лу Тунцана в отношении Цзян Хэ: если он так поступал с боевым братом-товарищем, то что говорить о посторонних? Юэ Динтан сказал: "Некоторое время назад в доки прибыла партия контрабандных товаров. Изначально это было сотрудничество Лу Тунцана с иностранцами, договорились делить прибыль пополам. Морис, который вел с ним дела, попал в беду, и на его место пришел другой человек для передачи дел Лу Тунцану. Тогда Лу Тунцан передумал и заново предложил делить «семь на три»: ему семь, иностранцам три. Иностранная сторона, естественно, не согласилась. В конце концов Лу Тунцан, опираясь на многолетнее ведение дел и «глубокие корни старого дерева», успешно добился дележа «шесть на четыре», но «балка была заложена» (梁子也结下了 — 梁子 (лянцзы) — скрытая вражда, обида). Цзян Хэ вскинул брови: "Я знаю об этом деле. Позже некоторые говорили, что Лу Тунцан победил иностранцев и «расправил грудь и выдохнул воздух» (扬眉吐气 — ян мэй ту ци: идиома — почувствовать триумф), его превозносили очень высоко, Лу Тунцан сам почти в это поверил". Юэ Динтан сказал: "Перед тем как прийти сюда, я ходил к Смиту, по его рекомендации встретился с людьми из совета директоров Городского совета Сеттльмента. Их позиция такова: если мы сможем обуздать Лу Тунцана, они могут помочь тебе взять на себя последующие дела. Что такое «последующие дела»? Лу Тунцан представлял собой целую силу. Если он умрет, Цзян Хэ не обязательно сможет подавить этих «быков-демонов и змей-духов» (牛鬼蛇神 — ню гуй шэ шэнь: идиома — всякая нечисть, подонки общества), оставшихся без вожака («толпа без головы»). Если выступят иностранцы, дело пойдет гораздо легче, и ситуация не дойдет до чрезмерного хаоса. Говоря прямо, иностранцы пришли делить добычу («делить награбленное» — 分赃), просто назвали это покрасивее, но Цзян Хэ сам тоже не смог бы проглотить такой огромный «пирог», ему неизбежно пришлось бы искать партнеров. Выбор иностранцев вполне неплохой вариант. — А ты? Господин Юэ «наводит мосты и прокладывает дороги», «продевает нитку и вставляет иголку» (穿针引线 — чуань чжэнь инь сянь: идиома — быть посредником), что ты получишь? — спросил Цзян Хэ. Он знал, что способности семьи Юэ велики, знал, что статус Юэ Динтана чист и безупречен, он никогда не вмешивался в эти «речные и озерные» обиды и дележ интересов, тем более не общался с черным и белым мирами. — Лин Шу уже наступил туда одной ногой. Пока это дело не будет решено окончательно, мы не сможем выйти сухими из воды. Юэ Динтан посмотрел на него со значением, словно расслышав его прощупывание. — Господину Цзяну следует заботиться лишь о том, как уладить дела с Лу Тунцаном и иностранцами. Из последующей выгоды нам не нужно ни фэня. Мне нужно только, чтобы Лин Шу был цел и невредим. Глаза Цзян Хэ слегка блеснули: "А ты о Лин Шу весьма печешься". — Злой рок («дурная судьба» — 孽缘). Юэ Динтан был краток, не желая говорить лишнего. Этим вечером он вышел в очках; даже при небольшой близорукости он по привычке поправил их. Очки в золотой оправе, сущий интеллигент. Хотя говорят, что «от заботы сердце впадает в смятение», Цзян Хэ не заметил в нем ни капли потери самообладания. — Времени осталось немного. Что надумал господин Цзян? Цзян Хэ помолчал мгновение. — У Лу Тунцана семь объектов недвижимости во всем Шанхае, два в Нанкине, один в Ханчжоу, один в Тяньцзине. Но, насколько мне известно, в последнее время он не выезжал из Шанхая, поэтому каждый вечер он по внезапному порыву («временному намерению» — 临时起意) выбирает один особняк для ночлега, именно для того, чтобы люди не могли угадать его маршрут. Лу Тунцан тоже знал, что у него много врагов, каждый из которых хочет отправить его на тот свет. Мало того, что он был окружен телохранителями, он и сам день и ночь был настороже, опасаясь, как бы Цзян Хэ не нанес ответный удар, подослав десяток-другой убийц; если поднимется беспорядочная стрельба («хаотичные пушки»), даже кожа из металла и кости из стали могут не выдержать. Раз уж Цзян Хэ был убежден Юэ Динтаном и решил вместе выступить против Лу Тунцана, он приложит все силы. Либо не делать вовсе, либо делать до конца. — Его жена и дети в деревне в родных краях, только старший сын был забран сюда и работает подле Лу Тунцана, но этот пацан «не может быть поднят на стену» (扶不上墙 — фу бу шан цян: идиома — безнадежный, никчемный человек), обладает лишь жестокостью своего папаши, но умеет только «будучи лисой пользоваться могуществом тигра» (狐假虎威 — ху цзя ху вэй: идиома — пользоваться чужой силой в своих интересах), способностей не хватает. Лу Тунцан тоже это знает. У него немало любовниц и содержанок, он надеется, что они смогут родить ему сообразительного преемника. Из этих семи особняков в трех как раз живут его содержанки. Две из них уже беременны, нужно «сохранять плод», Лу Тунцан послал людей заботиться об их быте, а сам редко туда заходит, боясь, что враги выследят его путь и навредят матери и ребенку. Юэ Динтан, услышав это, неопределенно улыбнулся. — Также боится, что его сын устроит «вражду между братьями внутри стен» и навредит младшему сыну? Цзян Хэ тоже не удержался от смеха. — Верно. Если исключить эти два места, адреса оставшихся пяти особняков я знаю. Но я тоже не знаю, где он сегодня проведёт ночь. Адреса этих домов Лу Тунцана, за исключением одного открытого для приема гостей «Особняка Лу», все засекречены. Причина, по которой Цзян Хэ мог их знать, естественно, заключалась в том, что он давно замышлял выступить против Лу Тунцана, поэтому заранее подготовил всё досконально. Юэ Динтан спросил: "Что он за человек?" Цзян Хэ: "Подозрителен, завистлив. На поверхности очень ценит верность и долг". Я спасал его трижды, один раз чуть не лишился жизни. В тот раз он, ударив себя в грудь, сказал мне, что сколько бы земель он ни завоевал за вторую половину жизни, мне всегда будет принадлежать половина. Юэ Динтан: "Тогда ты поверил". Цзян Хэ: "Я поверил. Я следовал за ним в жизни и смерти («выходил из жизни — входил в смерть»), заслонил его от множества «явных копий и скрытых стрел» (明枪暗箭 — мин цян ань цзянь: идиома — явные и тайные атаки), еще и помогал ему делать много грязной работы. В итоге же он начал подозревать меня, на словах называл «хорошим братом», а за спиной подослал людей убить меня, чувствуя, что я постепенно расту и становлюсь неуправляемым, ещё и вырастил своего сына, чтобы тот соперничал со мной за территорию и бизнес. Юэ Динтан: "Есть ли у него в последнее время какие-то подвижки?" Цзян Хэ: "То «осиное гнездо», которое разворошил Лин Шу — это одна из самых прибыльных «тарелок» (盘子 — пань цзы: сфера влияния, бизнес) в его руках, сейчас он сам её держит, не передавая другим. Он устроил аукционную площадку под названием «Собрание Весенней горы», куда приглашает только знакомых богатых молодых господ и знаменитостей из политики и бизнеса. Раз в неделю там выставляют редкий антиквариат, а также проводят живые выступления и аукционы. Юэ Динтан слегка нахмурился: "Рабы?" Цзян Хэ насмешливо скривился: "Некоторые люди лицемерны («снаружи и внутри не одно»), ради репутации не смеют действовать слишком открыто и не покупают людей, а просто ходят к нему развлекаться. Аукцион на людей делится на «короткий» и «длинный», на самом деле это аренда: когда надоест — можно вернуть, Лу Тунцан позволит продать человека еще раз по цене чуть пониже, убив двух зайцев одним выстрелом. Лу Цзудэ — фактический управляющий этим бизнесом, так как его телосложение отличается от обычных людей, он предан Лу Тунцану до мозга костей и не предаст его". В этот момент снаружи внезапно раздался стук в дверь. Разговор двоих прервался. — Кто? — Брат Цзян, это я. Кто-то пришел искать господина Юэ, говорит, его зовут Шэнь Жэньцзе. Это был подчиненный, который всё время дежурил снаружи. Цзян Хэ посмотрел на Юэ Динтана, тот кивнул. — Пусть войдет. Шэнь Жэньцзе был весь в поту, первая фраза при встрече с Юэ Динтаном была: — Случилась беда, господин Юэ! Увидев Цзян Хэ, он, словно утка, которую схватили за шею, мгновенно замолк. Юэ Динтан сказал: "Говори". Шэнь Жэньцзе взял себя в руки и быстро рассказал, как он и Лин Шу выслеживали двоих: Лу Цзудэ и Сун-цзе, как пробрались в игорный дом, как Лин Шу переоделся крупье и в конце концов взял Лу Цзудэ в заложники («захватил силой»). — Я был снаружи, не посмел войти, только увидел, как он обнимал... нет! — захватил Лу Цзудэ и ушел. Перед уходом он подал мне знак глазами, должно быть, чтобы я пришел сообщить и поскорее нашел вас. Я пошёл в особняк Юэ, там сказали, что вы пришли сюда, я только тогда... Выпалив на одном дыхании много слов, он немного запыхался и дважды кашлянул. — Я тоже не успел за ними последовать, не знаю, куда они ушли. Что... что теперь делать?! Юэ Динтан нахмурился. Он тоже немного заволновался. То, что Лин Шу взял Лу Цзудэ в заложники, означало, что он намерен «проникнуть в логово тигра». В одиночку, каким бы находчивым он ни был, его легко обхитрить. Но в присутствии Цзян Хэ он еще не мог чрезмерно выражать это беспокойство. Собеседник на данный момент: союзник, но не «свой человек». Он подавил хаос и тревогу, посмотрел на Цзян Хэ. — Как ты думаешь, куда они пойдут? Цзян Хэ подумал мгновение: "Собрание Весенней горы. Сегодня как раз проходит встреча, место я тоже знаю, оно находится в..." Он вдруг запнулся, словно что-то вспомнив. — Это место — ресторан хуайянской кухни и совсем недалеко оттуда как раз находится один из особняков Лу Тунцана! Юэ Динтан: "Значит, он, получив известие, отправится туда?" Цзян Хэ: "Весьма вероятно. Этот бизнес нельзя рушить, а Лу Цзудэ — его правая рука («способный полководец» — 得力干将). Если он выступит, Лин Шу определенно будет в большой опасности". Юэ Динтан горько улыбнулся: "Зная его, он наверняка поднимет вокруг этого дела большой шум". Чем больше шума и хаоса, тем легче под шумок спастись («сбежать из жизни»). Цзян Хэ задумался. — Тогда, возможно, сегодня у нас не совсем нет шанса на успех. ... Имея в руках Лу Цзудэ, Лин Шу шел буквально «без преград». Он заставил Жун найти рикшу, не позволил никому следовать за ними, велел вознице везти их в ресторан, который Жун назвала «Дэчэн». Этот ресторан в здешних местах не особо знаменит, потому что цены там кусаются, он не близок к народу, а хозяин то и дело прекращает работу для отдыха. Лин Шу иногда проходил мимо и думал, что это место рано или поздно закроется («обанкротится»), но никак не ожидал, что его хозяином за кулисами окажется Лу Тунцан. Неудивительно, что он до сих пор работает, и даже не стремится зарабатывать деньги. — Ты всё время держишь пистолет, да еще так крепко меня сдавил, не устал? — холодно спросил Лу Цзудэ. Выражение его лица сейчас было совершенно не детским; от прежней «наивности и сообразительности» в доме Сунь не осталось и следа, на смену пришла зрелая угрюмость, совершенно не соответствующая лицу. Ему больше не нужно было скрываться, а значит, не нужно было больше ломать комедию. — Устанешь, а всё равно придется сдавливать. Ты сейчас — мой оберег. Сестра Жун там наверняка скоро найдет людей, чтобы погнаться за нами, без тебя мне точно крышка («маленькой жизни не уберечь»)! Лу Цзудэ не ожидал, что в такой ситуации Лин Шу всё ещё будет вести себя «безалаберно и развязно», совершенно не осознавая, что надвигается большая беда. — Если ты сейчас поедешь на вокзал и покинешь Шанхай, возможно, ещё сможешь сохранить свою никчемную жизнь. Попав на Собрание Весенней горы, захочешь сбежать и будет уже поздно, — мрачно и холодно» произнёс Лу Цзудэ. — Ты хочешь знать, какова сейчас участь госпожи Сунь? Лин Шу: "Разве над ней не издевались вы, избивая плетью до полусмерти («забивая плетью, пока жизнь и смерть не перемешаются»)?" Лу Цзудэ вздрогнул: "Откуда ты знаешь!" Лин Шу с усмешкой: "Вещи, которые я хочу знать, я, естественно, узнаю. Тебе не странно, почему я сам «бросился в сети» (自投罗网 — цзи тоу ло ван: идиома — добровольно идти в ловушку)? Я устроил переполох в вашем игорном доме, ещё и захватил тебя в заложники. Как ты думаешь, когда весть дойдет до ушей господина Лу, он похвалит тебя за то, что ты «скорее умрешь, чем подчинишься»? Или решит, что ты не справился с делом («недостаточно сил в ведении дел»), и позже под каким-нибудь предлогом тебя выставит? Твой названый отец Цзян Хэ — брат Лу Тунцана по жизни и смерти, он даже Цзян Хэ хотел убить, неужели он проявит милосердие к тебе? Может быть, к тому времени господин Лу увидит, что я храбр и находчив («имею смелость и стратегии»), с чистым прошлым, и на радостях возьмет меня к себе на службу? Лицо Лу Цзудэ от этих слов стало таким мрачным, что казалось, с него сейчас закапает вода. Хотя этот парень явно нёс чепуху, в одном он был прав: если эта история всплывет и дойдет до Лу Тунцана, Лу Цзудэ точно не поздоровится. Лин Шу подготовил почву и похлопал его по плечу. — На самом деле, я ведь изначально пришел, чтобы спасти госпожу Сунь. Она женщина незначительная, велите людям привести её на Собрание Весенней горы, купите ещё два билета на поезд до Нанкина, я заберу её и в ту же ночь покину Шанхай. Мы из рук в руки: человека на заложника, разве не все счастливы? Лу Цзудэ: "2Я не могу это решать". Лин Шу нарочно сказал: "Что, ты и впрямь считаешь госпожу Сунь своей матерью?" Лу Цзудэ пришёл в ярость: "Ты понимаешь что это за дерьмо! Её младшая сестра — «запретная птица» (禁脔 — цзинь луань: идиома — личная вещь/любовница, не терпящая чужого вмешательства) господина Лу, она очень любима. Сама она у господина Лу «на счету» (挂了号 — гуа лэ хао: числится в списках), к тому же отвечает за то, чтобы выступать от моего имени и делать дела, которые мне делать неудобно. Я не могу её отпустить по своему желанию! Лин Шу понял: госпожа Сунь была одновременно и заложницей, и принуждалась работать на них; она знала слишком много вещей. Лу Цзудэ был крайне раздосадован: "Сегодня ты раздул дело, Жун и Сун обязательно доложат господину Лу. К тому времени не то что госпожа Сунь, ты и сам не убежишь, и твой зять, вся ваша семья умрет! Если ты сейчас отпустишь меня и заберешь домашних из Шанхая, возможно, ещё будет проблеск жизни! Лин Шу вздохнул: "Всё равно, отпущу я тебя — смерть, не отпущу — тоже смерть. Уж лучше с заложником будет безопаснее, заодно перед смертью «увижу мир». Что это вообще за Собрание Весенней горы? Услышал название и стало любопытно. Лу Цзудэ холодно усмехнулся: "Слышал фразу? «Кто много вмешивается в чужие дела, тот быстро умирает». Лин Шу рассмеялся: "Ты плохих дел натворил до предела, а тебя ещё молнией не убило, уж я-то точно буду умирать медленнее тебя". В словесной дуэли Лу Цзудэ оставалось только помирать от злости. Он и впрямь перестал говорить. Рикша остановился, они прибыли к дверям ресторана Дэчэн. Глухая ночь, у дверей пусто и тихо, ни души, двери ресторана закрыты. Лин Шу, ведя Лу Цзудэ, сошел с повозки, слегка пнул ногой и дверь открылась. В ушах вовремя раздался голос Лу Цзудэ, более промозглый и холодный, чем дождь в день Поминовения усопших. — Подумай хорошенько: с того момента, как ты переступишь этот порог, ты не сможешь уйти просто потому, что захочешь.