Ковш/ Плуг/ Большая Медведица/ Бэйдоу

Такая женщина, даже если она «высшего-высшего сорта», не стоила тысячи серебряных долларов. Лу Цзудэ знал, что Лин Шу абсолютно не сможет достать такую сумму денег. Именно потому, что он это знал, его первой реакцией было — собеседник сошел с ума, а второй — Лин Шу намеренно наводит беспорядок. — Ты хоть понимаешь, что творишь! Лу Цзудэ процедил сквозь зубы, подавляя голос, злобно и яростно. — Если ты хочешь выманить господина Лу, то ты лишь быстрее умрешь; тогда ему будет наплевать, кто у тебя в заложниках, нам обоим придет конец! Лин Шу по-прежнему сохранял тот же небрежный тон: — У меня денег нет, но у тебя-то есть, это же твоя «тарелка» (盘子 — пань цзы: сфера влияния, бизнес), неужели хозяин Лу не может достать тысячу серебряных? Лу Цзудэ едва не лопался от злости: — Мы открыли двери для ведения бизнеса, если ты так будешь делать, как другим играть? После того как Лин Шу выкрикнул эту тысячу серебряных, в зале воцарилась тишина, пока кто-то не толкнул дверь и не вошел, подобострастно кланяясь Лу Цзудэ. — Господин Лу, неужели эта Вань Жун приглянулась вам? — Приглянулась твоей мамаше в голову! Это он... мой друг пошутил, вели им продолжать торги! — Пистолет все еще упирался ему в поясницу, Лу Цзудэ сдерживал дыхание, выплескивая весь гнев на Лин Шу на вошедшего. — Слушаюсь, слушаюсь! — Тот поспешно отступил. Лин Шу рассмеялся: — К чему такой большой огонь? Разве в такие места приходят не развлекаться? Тысячи серебряных у меня нет, но несколько сотен найдутся. «Пришедший — гость», ты ведь не можешь не хотеть заработать, имея деньги перед носом? Лу Цзудэ почувствовал, что ошибся. Этот человек не сумасшедший, он — дурак. Будучи приговоренным к смерти, на чужой территории, в окружении врагов («песни царства Чу со всех сторон» — 四面楚歌 — сы мянь чу гэ: идиома — быть в безвыходном положении), он еще имеет праздный ум думать о женщинах? — Ладно, если у тебя и впрямь есть деньги, тогда торгуйся. Лу Цзудэ сказал это с ядовитым сарказмом, думая про себя, что даже если ты её и выкупишь, наслаждаться жизнью тебе не суждено. Лин Шу по-прежнему пребывал в веселом настроении, будучи беспечным и неизвестно, расслышал ли он скрытый подтекст. Лу Цзудэ впервые видел человека, который исполнял роль похитителя так легко и непринужденно. После того как эту Вань Жун увели для повторного аукциона, на сцену вышла женщина, чтобы петь под пипэ, а Лин Шу, закинув ногу на ногу, отбивал такт и подпевал себе под нос, словно он и впрямь находился в публичном доме, и ему не хватало лишь тарелки семечек и сладостей для достижения совершенной жизни. — Малыш Лу, эта мелодия слишком длинная, слушать неинтересно. Давай я расскажу тебе историю, — внезапно заговорил Лин Шу. Лу Цзудэ уже онемел от его беспорядочных обращений и не знал, какое снадобье тот продает в своей тыкве-горлянке (葫芦里卖什么药 — ху лу ли май шэнь мэ яо: идиома — что у него на уме), поэтому держал рот закрытым, как створки моллюска, не желая его открывать. Лин Шу и не надеялся на ответ, продолжал сам собой: — В прошлый раз, когда я ездил на Северо-Восток, я знатно расширил кругозор. Своими глазами видел буддийскую пагоду из чистого золота, инкрустированную разноцветными драгоценными камнями. Та пагода была еще и необычайно легкой: когда держишь ее в руках, веса почти не чувствуешь. И когда подул ветер, угадай, что произошло? Лу Цзудэ: «...Тебе, должно быть, это приснилось». Лин Шу: — Подул ветер, и те колокольчики внезапно зазвенели «динь-динь, дон-дон». Я присмотрелся: колокольчики размером всего с рисовое зернышко, а внутри еще и ажурная резьба («пустотелая гравировка» — 镂空雕刻). Во всем мастерство, воистину «искусство, превосходящее природу», заставляющее цокать языком от изумления. Лу Цзудэ: «Хе-хе, сон еще не закончился». Лин Шу: — Жаль только, в то время ту пагоду украли, и по сей день ее местонахождение неизвестно. Я же из-за преследования вора получил довольно тяжелое ранение, чуть там не загнулся. Надо сказать, этот Северо-Восток — воистину чудесное место: бесчисленные сокровища, «жемчужины, оставленные в море» (沧海遗珠 — цан хай и чжу: идиома — таланты или вещи, оставшиеся в тени). Там запросто можно раздобыть отличные вещицы. Если у тебя будет время туда съездить, то гарантирую, не вернешься с пустыми руками! Лу Цзудэ, слушая его пространные рассуждения («тянуть с востока на запад» — 东拉西扯), потерял терпение: — Что ты в конце концов хочешь сказать? Лин Шу рассмеялся: — Я хочу сказать, что если бы ты встретил меня в прошлый раз, то, возможно, я бы не смог тебя захватить. Но сейчас мои раны зажили, и сегодня вечером, даже на твоей территории, тебе вряд ли удастся ускользнуть из моих ладоней. Теперь Лу Цзудэ был убежден: этот человек — определенно сумасшедший. Мало того, что «начало не вяжется с концом», так еще и мозгов нет. Его собственный «рынок», крошечный кусочек которого случайно подсмотрел этот парень — воистину «одна оплошность из ста предосторожностей» (百密一疏 — бай ми и шу: идиома — редкая ошибка). — Ты здесь один. Даже если ты убьешь меня, тебе не выйти отсюда живым, — холодно напомнил Лу Цзудэ. Лин Шу: — Ты уверен, что я только один? Его встречный вопрос успешно зародил в Лу Цзудэ подозрения. Что это значит? Неужели у него есть помощники или осведомители внутри? В управлении произошел сбой или кто-то прокрался внутрь? Множество мыслей мгновенно пронеслись в голове Лу Цзудэ, он лихорадочно обдумывал различные варианты. — Ты знаешь, почему ты такой коротышка? Снова раздался этот отвратительный голос, вызывая у Лу Цзудэ желание ударить его кулаком. — Потому что ты потратил всё на взращивание дурных мыслей в голове, и, естественно, не осталось питательных веществ для роста в других местах. Закончив, Лин Шу, казалось, сам посчитал себя весьма остроумным и невольно рассмеялся. Лу Цзудэ больше всего в жизни ненавидел шутки над своим ростом; Лин Шу ударил прямо в его «смертельную точку». Теперь ему хотелось не просто ударить: Лу Цзудэ прямо-таки мечтал взять нож и один за другим натыкать в теле Лин Шу бесчисленное множество кровавых дыр, заставив человека умирать от потери крови в страхе и мучениях. Было еще бесконечное множество других видов пыток, которые Лу Цзудэ когда-то практиковал на других; он был не прочь применить их все на Лин Шу по одному разу. В это время на сцену вышли еще двое здоровяков. Они держали руки сцепленными замком («соединили руки»), а между ними сидела женщина. На этот раз она не была совершенно обнаженной, но это было немногим лучше: на теле было лишь несколько лоскутков одежды, подобных тонкому флеру, что, напротив, добавляло соблазна и еще сильнее пробуждало желания в глубинах человеческой природы. Лин Шу подумал, что среди подчиненных Лу Цзудэ определенно есть таланты, глубоко знающие мужскую психологию. Возможно, их переманили из публичных домов — старые опытные сводни, знающие все способы обольщения как свои пять пальцев. Как и следовало ожидать, судя по ставкам, реакция зала была гораздо более бурной, чем на предыдущую Вань Жун. В итоге цена дошла даже до шестисот серебряных. Если не считать той тысячи, что Лин Шу выкрикнул для беспорядка, это уже было венцом сегодняшней ночи («взяло первое место»). Однако этот так называемый «венец» не приносил той женщине ни малейшей пользы. С сегодняшней ночи ее жизнь низвергнется в бездонную пропасть, и беды не миновать. Но она была под действием снадобий, лицо раскраснелось, и в иллюзорном тумане страсти она металась в борьбе, еще не зная судьбы, с которой ей предстоит столкнуться. — Семьсот! — снова громко выкрикнул Лин Шу, перекрывая цену зала. Не дожидаясь, пока Лу Цзудэ откроет рот, Лин Шу сказал: — Тысячу серебряных я не потяну, но накопления в семьсот у меня всё же есть. «Умереть под пионом и мертвецом быть изящно» (牡丹花下死，做鬼也风流 — му дань хуа ся сы, цзо гуй е фэн лю: идиома — ради любви/страсти не жалко и жизни). Эта девчонка мне очень нравится. Получает тот, кто дает больше («высокая цена — получает»), на этот раз у тебя ведь не должно быть возражений? Лу Цзудэ холодно смотрел на него, как на покойника. Когда тот кричал «тысячу серебряных», в зал вошел слуга в длинном халате для подтверждения, и Лу Цзудэ уже тайно передал секретный сигнал. Плюс Жун и Сун-цзе к этому времени весть наверняка уже доложили господину Лу. Наверняка сейчас вокруг зала уже расставлены «небесные сети и земные силки» (天罗地网 — тянь ло ди ван: идиома — безвыходная западня), ждущие лишь момента, чтобы схватить этого юнца, который «не знает жизни и смерти». Подумав об этом, Лу Цзудэ уже не так спешил злиться; он просто ждал момента, чтобы увидеть, когда Лин Шу умрет. Никто не дал больше семисот. Эта женщина досталась Лин Шу. Слуга в длинном халате снова вошел, поклонился Лин Шу и с улыбкой сказал: — Этот господин, поздравляем вас с приобретением Цянь Юй. У нас здесь есть комнаты; не желаете ли вы забрать её с собой или открыть комнату здесь, а мы сначала доставим Цянь Юй вам туда? Лин Шу рассмеялся: — Сначала откройте комнату и доставьте её туда. Видишь того, кто рядом со мной? Это ваш главный управляющий — господин Лу. Я с ним в добрых друзьях и сегодня вечером хочу пригласить его вместе насладиться этим вкусом «красного порошка» (红粉 — хун фэнь: переносное — красавица) высшего качества! Лу Цзудэ холодно хмыкнул, но не возразил. Слуга несколько раз подряд подтвердил «да», после чего спросил: — В таком случае, когда вы изволите отправиться туда? Лин Шу вскинул брови: — Заставлять господина Лу лично искать меня — это слишком большая нагрузка для ног его почтенного старчества. Мне будет крайне неловко. Почему бы, пока сейчас здесь весело, всем не собраться в одном кругу, присесть, выпить чаю и поговорить по душам? Разве это не было бы прекрасно? Другие избегали Лу Тунцана как змей и скорпионов, а он, все еще удерживая Лу Цзудэ, не мог дождаться встречи с ним. Слуга несколько раз взглянул на Лин Шу и, кажется, подобно Лу Цзудэ, решил, что у того не всё в порядке с головой, но всё же пошел передать слова. Ждать пришлось недолго. Лин Шу увидел, как за сценой подняли занавес и вышла группа людей. Тот, кто был окружен в центре, был как раз тем самым боссом Лу Тунцаном, чье имя слышали многие в Шанхае, но кого редко видели воочию. Именно сейчас! Лу Цзудэ, завидев Лу Тунцана, воспользовался моментом, пока Лин Шу не среагировал, с силой вырвался из его рук и укатился в сторону, спасаясь! И при этом громко закричал: — Господин Лу, спасите меня! Скорее убейте его!