Пролитый кофе

Феликс — яркий: все его руки и сам он измазаны краской, а холсты превращены в шедевры. Кристофер — строгий, в деловом костюме; вместо холстов у него бумаги с отчётами, которые никогда не заканчиваются. Противоположности притягивают друг друга, создавая особую картину, соединяясь на долгие годы, а может, и на всю жизнь. Встретились они в кафе, когда по случайности Феликс, неся своё латте к столику, споткнулся о собственную ногу и пролил напиток на Криса, шедшего к кассе. Взгляд, который всё время был прикован к стакану, увидел большое пятно на идеально выглаженной рубашке. Подняв глаза вверх, он увидел серьёзный, но в то же время уставший взгляд, который сразу же сменился удивлённым. — Ой, простите, пожалуйста! — румянец появился на щеках Феликса, а взгляд незнакомца переместился с пятна на него. Кристофер молчал несколько секунд, глядя на разноцветные пальцы парня, вцепившиеся в пустой стакан. На фоне его серого, выверенного мира этот юноша выглядел как ожившая вспышка сверхновой. — Это была моя любимая рубашка для переговоров, — наконец произнёс Крис, и его голос, вопреки ожиданиям Феликса, прозвучал не зло, а с какой-то странной, сухой усмешкой. — Но, кажется, теперь в моём отчёте появится новая графа: «ущерб от латте». Феликс засуетился, вытаскивая из кармана ворох салфеток, на которых уже были какие-то карандашные наброски. — Я всё оплачу! Или... или я могу нарисовать вам новую! То есть, не рубашку, а картину... Я Феликс, я художник, и я ужасно неуклюжий, — он выпалил это на одном дыхании, окончательно заливаясь краской. Кристофер посмотрел на одну из салфеток в руках парня. На ней в несколько штрихов был изображён профиль усталого человека, смотрящего в окно. В этом наброске Крис узнал себя — того, кем он был пять минут назад. — Знаешь, Феликс, — Крис надел пиджак, который держал в руках, и застегнул его, скрывая пятно. — Вместо оплаты счёта... просто допей со мной этот чёртов кофе. Мне кажется, моим отчётам сегодня не повредит немного твоего хаоса. * Прошли годы. В просторной квартире-студии на верхнем этаже всё так же царил контраст. В одной половине стоял массивный дубовый стол, идеально чистый, заваленный документами Кристофера. В другой — повсюду были расставлены холсты, пахло маслом и разбавителем, а пол был усеян каплями засохшей краски. Кристофер, всё такой же строгий, в безупречном костюме, готовился к выходу на важную встречу. Он поправлял галстук, когда к нему подошёл Феликс — в старой футболке, перепачканной ярко-жёлтой краской. — Стой, — улыбнулся художник, протягивая руку. — У тебя на воротнике пусто. Непорядок. И он легким, привычным движением оставил крошечный мазок солнечной краски на внутренней стороне воротника дорогого пиджака Криса. Это был их секретный код, их общая картина, которая начиналась каждое утро. Кристофер перехватил его руку и поцеловал испачканные в краске пальцы. — Иди мой руки, художник. Вечером отметим твою выставку. И, — Крис подмигнул, — постарайся не споткнуться о кота, когда пойдёшь на кухню. Феликс рассмеялся. С того дня в кафе его жизнь обрела опору, а жизнь Кристофера — цвет. И та испорченная рубашка до сих пор хранилась в их шкафу как самое дорогое произведение искусства, с которого началась их общая вечность.