Тишина после шторма

Дождь лил как из ведра. Не просто капал — обрушивался на Йокогаму сплошной стеной, смывая с асфальта пыль, кровь и остатки чужих надежд. Для этого города это было привычным делом. Чуя сидел на полу своей роскошной квартиры, прислонившись спиной к панорамному окну. За стеклом бушевала стихия, а внутри царила оглушительная тишина. Пустая бутылка дорогого вина лежала рядом, но алкоголь сегодня не приносил ни забвения, ни тепла. Лишь тупую головную боль и горечь на языке. Миссия была успешной. Вражеская организация, доставившая Портовой Мафии немало хлопот, была уничтожена. Уничтожена их общими усилиями. Временное перемирие, заключенное по приказу Мори, снова свело их вместе. «Двойной Черный» возродился на одну ночь. И эта ночь оставила после себя выжженную пустоту. Чуя ненавидел это чувство. Ненавидел, как после каждого их совместного боя его мир, такой понятный и упорядоченный, трещал по швам. Он ненавидел, как Дазай смотрел на него в разгар битвы — с этим дьявольским расчетом, с абсолютной уверенностью, что Чуя сделает именно то, что нужно. Словно он был не человеком, а идеально откалиброванным инструментом в его руках. Но больше всего Чуя ненавидел то, что Дазай был прав. Он был его инструментом. Идеальным. Смертоносным. И послушным. Дверной замок щелкнул. Чуя не вздрогнул. Он знал, кто это. Только один человек в мире мог вскрыть его сложнейший замок за пару секунд и войти так, словно это его собственный дом. — У тебя отвратительный вкус на вино, Чиби, — раздался ленивый, протяжный голос. — Петрюс 1982 года нужно пить, а не использовать как подставку для ног. Дазай стоял в дверях, стряхивая воду со своего бежевого плаща. Его волосы промокли и прилипли ко лбу, делая его похожим на утопленника. Впрочем, он всегда выглядел так, словно только что вынырнул из глубокой, темной воды. — Проваливай, скумбрия, — голос Чуи был хриплым и глухим. Он даже не повернул головы. Дазай проигнорировал его слова, прошел вглубь комнаты и опустился на пол напротив. Между ними оставалось не больше метра. Он снял мокрый плащ, оставшись в своей неизменной жилетке и рубашке. Бинты на его руках казались ослепительно белыми в полумраке комнаты. — Ты злишься, — констатировал Дазай. Это был не вопрос. — Я в ярости, — поправил Чуя, наконец-то подняв на него глаза. В голубых радужках плескался лед. — Ты снова это сделал. Бросил меня одного посреди этого ада, едва я деактивировал «Порчу». — Но я же вернулся, — Дазай улыбнулся своей самой раздражающей, пустой улыбкой. — Я всегда возвращаюсь, чтобы остановить тебя. Разве не в этом суть нашего партнерства? Ты доверяешь мне свою жизнь, а я… ну, я просто использую тебя по полной. Каждое слово было пропитано ядом. Каждое слово било точно в цель. — «Доверяю — Чуя выплюнул это слово, как проклятие. — Я доверяю тебе не потому, что хочу, а потому что у меня нет выбора. Ты сам создал эту систему. Ты — клетка, а «Порча» — зверь внутри. И только у тебя есть ключ. — Какая драматичная метафора, — Дазай театрально приложил руку к сердцу. — Мне почти лестно. Но ты ошибаешься, Чуя. Выбор есть всегда. Ты мог бы просто не использовать «Порчу». Но ты же не можешь, правда? Ты слишком ответственный, слишком преданный Мафии. Слишком хороший пес, чтобы ослушаться приказа. Чуя резко подался вперед, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Энергия гравитации едва заметно исказила воздух вокруг него. — Заткнись. — А то что? Ударишь меня? — Дазай наклонил голову, подставляя щеку. Его карие глаза, обычно пустые или насмешливые, на мгновение стали серьезными, почти… уязвимыми. — Давай. Ты ведь этого хочешь. Выплеснуть всю свою ярость, всю свою боль. Обвинить меня во всем. Это ведь проще, чем признать, что ты сам этого хочешь. — Чего я хочу? — прорычал Чуя, поднимаясь на ноги и нависая над ним. — Быть нужным, — тихо ответил Дазай, не отводя взгляда. — Быть тем, кто спасет всех ценой себя. Быть оружием, которое никогда не промахнется. А я даю тебе эту возможность. Я даю тебе цель. Я даю тебе оправдание для твоего саморазрушения. Это было слишком. Слишком правдиво. Слишком больно. Чуя замахнулся. Удар должен был раздробить Дазаю челюсть, впечатать его в стену. Но рука замерла в сантиметре от его лица. Пальцы дрожали от сдерживаемой силы. — Ненавижу тебя, — выдохнул он, и в этом слове было столько отчаяния, что оно прозвучало почти как признание в любви. Дазай медленно, почти нежно, накрыл его кулак своей забинтованной ладонью. Его пальцы были холодными, как лед. — Я знаю, — так же тихо ответил он. Улыбка исчезла с его лица, оставив после себя лишь бесконечную усталость. — Поэтому я и пришел. Он слегка потянул Чую на себя. Тот, обессиленный внезапным эмоциональным истощением, поддался и рухнул на колени рядом с ним. Их плечи соприкоснулись. Они сидели так в тишине, нарушаемой лишь шумом дождя за окном. Ярость ушла, оставив после себя гулкую пустоту, которую теперь заполняло чужое присутствие. Это было странное, извращенное, но единственное доступное им утешение. — Почему ты ушел? — спустя вечность спросил Чуя. Голос был ровным, лишенным эмоций. Дазай молчал несколько мгновений, глядя на огни ночного города сквозь мокрое стекло. — Потому что если бы я остался там, рядом с тобой, когда ты был на пике своей силы… когда ты был больше богом, чем человеком… — он сделал паузу, подбирая слова. — Я бы мог захотеть, чтобы ты не останавливался. Чуя замер. Он повернул голову и посмотрел на профиль Дазая. Тот не смотрел на него, но Чуя видел, как напряглась линия его челюсти. — Ты хотел бы моей смерти? — в вопросе не было удивления, лишь констатация. — Нет, — Дазай покачал головой. — Хуже. Я бы захотел увидеть, что будет дальше. Куда заведет тебя эта сила. Я бы захотел посмотреть, как ты уничтожишь весь мир. Просто из любопытства. Он наконец повернулся к Чуе, и в его глазах была та самая бездна, которую Чуя видел в нем всегда. Бездна, которая манила и пугала одновременно. — А я, — продолжил Дазай почти шепотом, — не тот человек, который должен стоять рядом, когда мир горит.