Последняя шалость Сириуса

Большой Зал Хогвартса в час ужина напоминал растревоженный улей, где вместо пчел гудели сотни голосов, звенели золотые кубки и хлопали крыльями совы, припозднившиеся с почтой. Запах жареной говядины, политой густым соусом, смешивался с ароматом восковых свечей и едва уловимым духом старой магии, который пропитывал здесь каждый кирпич. — Садись здесь, — Лили указала на свободное место между ней и высокой девушкой с короткой стрижкой и озорным взглядом. — Девочки, подвиньтесь! У нас пополнение, и я не позволю этой красавице скучать в одиночестве. Девушка с короткими по плечи вьющимися волосами — это была Марлин Маккиннон — как раз подносила к губам кубок с тыквенным соком. Когда её взгляд упал на Виолетт, она замерла. Кубок так и остался в воздухе. — Ого... — выдохнула Марлин, забыв закрыть рот. — Лили, ты не говорила, что к нам переводят ангела прямо из небесной канцелярии. Рядом с ней сидела другая девушка, с добрым лицом и мягкими чертами — Алиса. Она приветливо улыбнулась, хотя в её глазах тоже читалось нескрываемое восхищение. — Привет, — Алиса протянула руку через стол. — Я Алиса. А эта застывшая статуя — Марлин. Не обращай внимания, она иногда забывает о приличиях, когда видит что-то... или кого-то настолько впечатляющего. — Виолетт, — тихо представилась француженка, присаживаясь на край скамьи. Она чувствовала, как под пристальным взглядом Марлин по её телу пробегают мурашки. — Виолетт Де ла Круа. Приятно познакомиться. Марлин, наконец, пришла в себя и поставила кубок на стол, так и не отпив ни глотка. Она подалась вперед, рассматривая Виолетт с почти профессиональным интересом. — Ты... ты настоящая? — Марлин прищурилась. — У тебя кожа как фарфор. И волосы... Лили, ты видела эти волосы? Они же буквально светятся! Это какая-то французская косметика или... погоди... — Марлин осенило, и она понизила голос до заговорщицкого шепота. — В тебе есть кровь вейлы, да? Я читала о них в «Магических народах Европы». Виолетт слегка покраснела, что придало её лицу нежный розовый оттенок, отчего Марлин снова на секунду потеряла дар речи. — Да, — ответила Виолетт. — Моя бабушка была вейлой. Но я... я стараюсь не акцентировать на этом внимание. Это иногда мешает. — Мешает? — Марлин всплеснула руками. — Дорогая, если бы у меня была хоть капля такой внешности, я бы правила этим замком! Ты только посмотри на них, — она обвела рукой зал. — Половина парней за столом Равенкло уже забыли, как пользоваться вилками, глядя в твою сторону. А Слизеринцы... ну, эти просто злятся, что такая жемчужина досталась Гриффиндору. Лили рассмеялась, накладывая Виолетт в тарелку немного картофельного пюре и запеченных овощей. — Марлин, не пугай её. Виолетт пережила тяжелый переезд, ей сейчас не до твоих лекций о красоте. — Я не пугаю, я констатирую факт! — Марлин не унималась. Она протянула руку и осторожно, словно боясь обжечься, коснулась кончиками пальцев рукава мантии Виолетт. — Ты завораживаешь, Виолетт. Даже я, стопроцентная девчонка, чувствую это... какое-то странное притяжение. Это не просто внешность, это магия. Очень сильная и очень древняя. Виолетт почувствовала, как тепло разливается по её груди. Искренность Марлин, пусть и немного беспардонная, была обезоруживающей. После недель одиночества и траура это простое человеческое восхищение действовало как бальзам на раны. — Спасибо, Марлин, — искренне сказала Виолетт. — В Шармбатоне к этому привыкли, там много девушек с такой кровью. Здесь я чувствовала себя... чужой. — Ну, теперь ты одна из нас, — Алиса мягко подтолкнула к ней блюдо с тостами. — И мы не дадим тебе чувствовать себя чужой. Кстати, Марлин права в одном: на Гриффиндоре тебе придется привыкнуть к вниманию. Особенно от... Она не успела договорить. — Эй, Эванс! — раздался громкий, самоуверенный голос, который заставил Лили мгновенно напрячься и выпрямить спину. — Я вижу, ты сегодня в компании прекрасных дам. Неужели ты решила, что если окружишь себя такой красотой, я не замечу тебя одну-единственную? К их части стола подошла четверка парней, о которых Лили предупреждала в коридоре, и с которыми они пересеклись , когда подошли к столу Гриффиндора . Впереди шел Джеймс Поттер — его волосы были в еще более диком беспорядке, чем обычно, очки чуть съехали на кончик носа, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которая сводила с ума половину школы и вызывала нервный тик у Лили. За его плечом стоял Сириус Блэк. Он не улыбался. Его взгляд, глубокий и тяжелый, был прикован к Виолетт. Он словно изучал её, пытаясь понять, откуда в этом мрачном замке взялось это видение из света и печали. Ремус Люпин, с тонкими шрамами на лице и усталым, но добрым взглядом, шел чуть поодаль, держа в руках книгу. Замыкал шествие Питер Петтигрю, семенящий следом и преданно заглядывающий в рот своим друзьям. Джеймс бесцеремонно оперся руками о стол прямо напротив Лили, игнорируя недовольные вздохи окружающих. — Лили, любовь моя, свет моих очей, — начал он своим привычным театральным тоном. — Погода за окном отвратительная, небо плачет, но моё сердце поет, потому что я вижу тебя. Скажи мне, что ты передумала и пойдешь со мной в Хогсмид в эти выходные? Я уже забронировал лучший столик у «Трех метел». Лили медленно повернула к нему голову. Её зеленые глаза сузились, а вилка в руке опасно дрогнула. — Поттер, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Если бы у меня был выбор между свиданием с тобой и добровольным прыжком в пасть к гигантскому кальмару, я бы уже сейчас уточняла у него, какой соус он предпочитает. Марлин фыркнула в кубок. Алиса тихонько хихикнула. — Кальмары — это скучно, Лили! — Джеймс ничуть не смутился, он явно привык к таким ответам. — Они скользкие и не умеют играть в Квиддич. А я — ловец твоих снов и капитан твоего сердца! — Поттер, уйди, — Лили уже начинала закипать. — Ты мешаешь нам общаться. У нас гостья, если ты не заметил. Джеймс, наконец, перевел взгляд на Виолетт. На секунду его маска самоуверенного шута дрогнула. Он явно не ожидал увидеть кого-то настолько... неземного. — О... — он поправил очки. — Вижу. Прошу прощения за моё невежество. Джеймс Поттер, — он отвесил шутливый поклон. — Будущий муж этой прекрасной, но крайне упрямой старосты. А это мои верные оруженосцы... хотя Блэк, кажется, уже впал в кому от твоего присутствия. Сириус, ау! Сириус Блэк не вздрогнул. Он медленно перевел взгляд с Виолетт на Джеймса, и в его глазах вспыхнуло раздражение. — Заткнись, Сохатый, — негромко сказал он. Его голос был низким, с хрипотцой, и Виолетт почувствовала, как по позвоночнику пробежал странный холод. Он снова посмотрел на Виолетт, на этот раз более осознанно. — Ты из Шармбатона, — это был не вопрос, а утверждение. — Я слышал о Де ла Круа. Древний род. Чистокровные, но... — он сделал паузу, — не такие, как мои чокнутые родственники. Виолетт почувствовала, как её ладони увлажняются. Она знала о Блэках — «Самое благородное и древнее семейство», оплот фанатизма и темных искусств, во Франции о них ходили легенды. — Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но родословные сейчас имеют мало значения, мистер Блэк. — Просто Сириус, — поправил он. — И ты права. Они не имеют значения. Особенно здесь. Джеймс, чувствуя, что внимание переключилось, снова вклинился в разговор: — Так что, Лили? Один шанс! Один вечер! Я даже обещаю не упоминать Квиддич первые пятнадцать минут! — Поттер, если ты сейчас же не отойдешь от нашего стола, я наложу на тебя заклятие немоты, и ты будешь мычать до следующего полнолуния, — Лили уже доставала палочку. — Уходим, уходим! — Джеймс поднял руки вверх, имитируя сдачу в плен. — Но я не сдамся, Лили! Ты слышишь? Моя любовь сильнее твоих проклятий! Мародеры начали отходить. Сириус задержался на секунду дольше остальных. Его взгляд на мгновение пересекся с взглядом Виолетт, и в этом кратком контакте было что-то такое, от чего у девушки перехватило дыхание. Это было не просто восхищение, которое она видела у Марлин. Это было узнавание боли. Он видел её траур не в черных одеждах, а в глубине её глаз. Когда парни скрылись за своим концом стола, Марлин с шумом выдохнула. — Фух... Каждый раз как представление в цирке. Но ты видела, Виолетт? Ты видела, как Сириус на тебя смотрел? — Как? — Виолетт опустила глаза в тарелку, пытаясь сосредоточиться на еде. — Как будто он увидел привидение, — вмешалась Алиса. — Или что-то, во что он никогда не верил. Сириус Блэк обычно смотрит на девушек как на забавных зверушек или как на досадную помеху. А на тебя... он смотрел так, будто ты — единственная реальная вещь в этом зале. — Это всё магия вейлы, — прошептала Виолетт. — Я не хотела этого. — Нет, милая, — Лили накрыла её руку своей. — Магия вейлы заставляет людей глупо улыбаться и терять голову. Но Блэк... он не выглядел одурманенным. Он выглядел... заинтригованным. А это гораздо опаснее. Марлин тем временем продолжала любоваться Виолетт, подперев подбородок рукой. — Знаешь, — мечтательно произнесла она, — у нас в спальне как раз пустует одна кровать. Я так рада, что тебя распределили к нам. Мы с Алисой научим тебя всем тонкостям хогвартской жизни. Например, как обходить движущиеся лестницы и как сделать так, чтобы Филч тебя не заметил после отбоя. — Я не думаю, что Виолетт собирается нарушать правила в первый же день, Марлин, — улыбнулась Алиса. — Правила созданы для того, чтобы их... ну, скажем так, слегка растягивать, — подмигнула Марлин. — Ох, Виолетт, у тебя даже то, как ты держишь вилку, выглядит как произведение искусства. Расскажи нам о Франции! Там правда все едят лягушек и носят шелк даже на завтрак? Виолетт рассмеялась — по-настоящему, в первый раз за многие недели. Её смех прозвучал как перезвон серебряных колокольчиков, и на мгновение шум в Большом Зале словно притих. Несколько человек за соседними столами обернулись, привлеченные этим чистым, вибрирующим звуком. Она начала рассказывать. О бесконечных лавандовых полях, которые пахнут так сильно, что кружится голова. О белых стенах Шармбатона, которые светятся в лунном свете. О том, как они летали на запряженных абраксанами каретах. Она старалась говорить о светлом, глубоко внутри пряча тени пожара и крики той роковой ночи. Лили, Алиса и Марлин слушали её, затаив дыхание. Лили подливала ей сок, Алиса предлагала лучшие кусочки пирога, а Марлин то и дело вставляла свои восторженные комментарии. Виолетт чувствовала, как вокруг неё создается невидимый кокон тепла. Она всё еще была ранена, её сердце всё еще было разбито вдребезги, но здесь, за этим длинным столом под искусственным небом Шотландии, она впервые почувствовала, что осколки могут начать срастаться.А на другом конце стола Сириус Блэк сидел, ковыряя вилкой в тарелке и не слушая очередной рассказ Джеймса о новой тактике в Квиддиче. Он чувствовал странное покалывание в пальцах. Каждый раз, когда до него долетал обрывок смеха Виолетт или когда свет свечей падал на её платиновые волосы, он ловил себя на мысли, что этот год будет совсем не таким, как он планировал. Тьма сгущалась над миром, война была на пороге, но здесь, в Большом Зале, для одной французской девушки и одного мятежного английского аристократа, время на мгновение замедлило свой бег, сплетая их судьбы в тугой, неразрывный узел. — Добро пожаловать домой, Виолетт, — тихо прошептала Лили, обнимая подругу за плечи, когда пир подошел к концу. И Виолетт, глядя на догорающие свечи под потолком, впервые за долгое время подумала, что «дом» — это, возможно, не место, где ты родился, а люди, которые готовы разделить с тобой твою печаль и твой свет.

***

Подъем по винтовой лестнице в спальни девочек Гриффиндора казался Виолетт бесконечным. Стены здесь были теплыми на ощупь, пропитанными многовековой магией и отзвуками смеха тысяч студентов. Когда Лили толкнула тяжелую дубовую дверь с резной цифрой «7», Виолетт замерла на пороге. Комната была круглой и невероятно уютной. Четыре массивные кровати с пологами из тяжелого алого бархата стояли вдоль стен, разделенные высокими узкими окнами, в которых отражалось ночное шотландское небо. Возле каждой кровати стоял дубовый сундук, а на тумбочках горели мягким светом магические лампы. — Ну вот, — Марлин с разбегу запрыгнула на свою кровать, заставив матрас жалобно скрипнуть. — Твое место — вот то, у окна, Виолетт. Оттуда открывается лучший вид на Запретный лес, а по утрам солнце заливает всё золотом. По крайней мере, в те редкие дни, когда в Шотландии вообще есть солнце. Виолетт подошла к своему сундуку. Он уже стоял на месте, украшенный гербом её семьи и печатями министерства магии Франции. — Давай поможем тебе, — Алиса уже расстегивала ремни на чемодане Виолетт. — Вчетвером мы закончим в десять раз быстрее, и у нас останется время посидеть в гостиной. Там сегодня обещали притащить с кухни сливочное пиво. Распаковка вещей превратилась в настоящий ритуал. Когда крышка сундука откинулась, комнату наполнил тонкий, изысканный аромат лаванды, вербены и дорогого французского мыла. Девочки невольно притихли. Марлин осторожно вытянула из недр сундука платье из небесно-голубого шелка, такое легкое, что оно казалось сотканным из облаков. — О Мерлин... — прошептала она. — Виолетт, это же ручная работа? В Лондоне такое можно купить только в закрытых ателье за безумные галлеоны. Виолетт лишь слабо улыбнулась, развешивая мантии в шкаф. Каждая вещь была напоминанием. Вот шарф, который мама подарила ей на Рождество. Вот стопка книг по продвинутой алхимии, подписанных её отцом. Когда она достала небольшую серебряную шкатулку, её руки на мгновение дрогнули. Лили, заметив это, мягко подошла и положила руку ей на плечо. — Всё хорошо, Мари. Мы рядом. — Спасибо, Лили, — Виолетт глубоко вдохнула. — Просто... всё это кажется таким хрупким. Словно если я слишком сильно сожму этот шелк, он рассыплется в прах, прямо как мой дом. Алиса, которая в этот момент аккуратно расставляла флаконы с духами Виолетт на тумбочке, обернулась. — Здесь ничего не рассыплется. Стены Хогвартса — самые крепкие в мире. А мы... мы станем твоей новой крепостью. Марлин, пытаясь разрядить обстановку, выудила из сундука изящные туфли на тонком каблуке. — Так, — заявила она, — завтра же ты должна надеть это на трансфигурацию. Макгонагалл упадет в обморок от восторга, а Мародеры окончательно ослепнут. Когда последняя книга заняла свое место на полке, а на кровати Виолетт появилось пушистое покрывало, привезенное из Прованса, комната преобразилась. Она больше не была просто спальней в общежитии — она стала убежищем. — Ну что, идем вниз? — Лили поправила значок старосты. — Пора показать тебе сердце нашего факультета.

***

Гостиная Гриффиндора встретила их жаром огромного камина и низким гулом разговоров. Здесь было шумно, хаотично и удивительно тепло. Кто-то играл в шахматы, кто-то дописывал эссе по зельеварению прямо на ковре, а в углу группа третьекурсников пыталась заставить левитировать поднос с печеньем. Мародеры, как и ожидалось, занимали лучшие места. Они расположились в глубоких креслах у самого огня. Джеймс Поттер что-то оживленно доказывал Ремусу, размахивая руками, а Питер Петтигрю с открытым ртом слушал его, периодически кивая.Сириус Блэк сидел чуть в стороне. Он откинулся на спинку кресла, вытянув свои длинные ноги в сторону огня. Его мантия была небрежно расстегнута, галстук ослаблен, а в руке он вертел пустой кубок. На его лице блуждала та самая полуулыбка — смесь скуки и осознания собственного превосходства, которая делала его одновременно невыносимым и притягательным. Когда четверка девушек спустилась по лестнице, Сириус мгновенно выпрямился. Его взгляд сразу нашел Виолетт. Она шла впереди, и в мягком полумраке гостиной её внешность казалась почти нереальной. Платиновые волосы, подсвеченные пламенем свечей, отливали серебром. Она не смотрела на парней; её внимание было приковано к камину. Ей отчаянно хотелось согреться — не только снаружи, но и внутри. — Посмотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием, — пропел Сириус, когда девушки подошли ближе. — Лили-цветочек и её прекрасная свита. Лили лишь фыркнула, усаживая Алису и Марлин на диван. Виолетт же, проигнорировав взгляды парней, подошла к самому камину и опустилась в низкое кресло, стоявшее прямо напротив Сириуса. Она протянула ладони к огню, прикрыв глаза. Блики пламени плясали на её фарфоровой коже, подчеркивая высокие скулы и длинные ресницы. Сириус наблюдал за ней. В её присутствии воздух в гостиной словно изменился. Появилось то самое странное напряжение, которое всегда сопровождает вейл — едва уловимый аромат весеннего леса после дождя и ощущение статического электричества. — Знаешь, — начал Сириус, подавшись вперед. Его голос стал тише и приобрел те вкрадчивые нотки, которые заставляли сердца хогвартских девчонок биться чаще. — Огонь камина — это, конечно, неплохо. Но он никогда не сравнится с тем жаром, который может подарить хорошая компания. Виолетт не пошевелилась. Она даже не открыла глаз. — Неужели во Франции все такие холодные? — продолжал Сириус, не привыкший к игнорированию. — Мне всегда казалось, что француженки — это воплощение страсти. Или ты просто еще не встретила того, кто сможет растопить твой лед, Виолетт? Джеймс Поттер на заднем плане затих, с интересом наблюдая за маневром друга. Марлин и Алиса переглянулись, затаив дыхание. Виолетт медленно, очень медленно открыла глаза. Её взгляд, глубокий и спокойный, встретился с серыми глазами Блэка. Она не улыбнулась. Она не покраснела. Она смотрела на него так, словно он был интересным, но довольно предсказуемым экспонатом в музее. — Мистер Блэк, — произнесла она, и её голос прозвучал как удар чистого хрусталя по камню. — Ваш метод обольщения... он весьма утомителен. Сириус на секунду опешил. — Утомителен? Большинство девушек назвали бы его очаровательным. — Большинство девушек, возможно, никогда не слышали настоящей поэзии и не видели истинного благородства, — Виолетт слегка наклонила голову набок. — Вы ведете себя так, будто весь мир — это сцена, созданная исключительно для вашего бенефиса. Но позвольте мне вас разочаровать: я не зритель в вашем театре. Сириус приподнял бровь, пытаясь вернуть самообладание. — О, так мы любим интеллектуальные поединки? Хорошо. Я принимаю вызов. Что же, по-твоему, является «истинным благородством»? Быть может, то, как ты прячешься за спинами своих новых подруг? Виолетт выпрямилась. Её аура вейлы на мгновение вспыхнула ярче — не как приманка, а как предупреждение. Те, кто сидел рядом, почувствовали, как в комнате стало холоднее, несмотря на камин. — Истинное благородство, Сириус, — она впервые назвала его по имени, и это прозвучало как приговор, — это умение нести свою ношу молча, не требуя аплодисментов. Это способность видеть боль другого человека прежде, чем ты решишь отпустить очередную плоскую шутку. Вы пытаетесь казаться бунтарем, но на самом деле вы просто мальчик, который отчаянно хочет, чтобы его заметили. И вы используете свою внешность как щит, чтобы никто не заглянул глубже. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Джеймс Поттер застыл с открытым ртом. Ремус Люпин медленно закрыл книгу, глядя на Виолетт с нескрываемым уважением.Сириус замер. Улыбка окончательно сползла с его лица. Эти слова ударили его точнее, чем любое заклинание. Откуда она знала? Откуда эта девчонка, которую он видел второй раз в жизни, знала о пустоте внутри него, о его конфликтах с семьей, о его вечной потребности в признании? — Вы красивы, это отрицать бессмысленно, — продолжала Виолетт, глядя прямо ему в душу. — Но красота без содержания — это всего лишь пустой флакон из-под дорогого зелья. В нем нет магии. В нем нет жизни. Только запах того, что когда-то там было. Она снова повернулась к огню, давая понять, что разговор окончен. Сириус сидел неподвижно. Его сердце колотилось где-то в горле. Впервые в жизни девушка не просто отказала ему — она его «раскрыла». Она увидела за его маской «принца-отщепенца» нечто такое, что он сам боялся признавать. — Ух ты... — тихо проговорил Джеймс, нарушая тишину. — Блэк, кажется, тебя только что разложили на атомы. Сириус не ответил другу. Он продолжал смотреть на профиль Виолетт, на то, как золотые искры камина отражаются в её серебряных волосах. В этот момент он понял: Лили была права. В этой девушке было что-то гораздо более опасное и притягательное, чем кровь вейлы. В ней была сталь. В ней была глубина, темная и манящая, как дно самого глубокого озера. — Она права, — неожиданно тихо произнес Сириус, глядя в огонь. — Что? — не понял Джеймс. — Она чертовски права, Сохатый, — Сириус усмехнулся, но на этот раз улыбка была другой — горькой и настоящей. Марлин Маккиннон, наблюдавшая за всей этой сценой, восторженно прошептала на ухо Алисе: — Ты видела его лицо? Клянусь бородой Мерлина, она только что приручила самого дикого зверя Хогвартса. Виолетт сидела у камина, чувствуя, как тепло огня, наконец, начинает проникать в её сердце. Она знала, что этот вечер изменил правила игры. Она больше не была просто «красивой новенькой». Она заявила о себе. И где-то в глубине души, несмотря на всю печаль, она почувствовала слабый укол интереса. Сириус Блэк был сломлен, как и она сама. А сломленные души всегда находят путь друг к другу — либо чтобы уничтожить, либо чтобы исцелить. Лили подошла к Виолетт и мягко коснулась её плеча. — Пойдем спать, Виолетт. Завтра будет трудный день. Виолетт кивнула, вставая с кресла. Когда она проходила мимо Сириуса, он на мгновение поднял голову. Их взгляды встретились снова — на этот раз без вызова, только с немым вопросом. Она ничего не сказала, но её едва заметный кивок был ответом: «Я тебя вижу, Сириус Блэк. Весьма отчетливо». Когда девочки скрылись на лестнице, Сириус откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В воздухе всё еще витал слабый аромат лаванды, и этот запах теперь навсегда ассоциировался у него с серебряным светом и стальной волей. Гриффиндор приобрел не просто новую ученицу — он обрел загадку, которую Сириус был намерен разгадать, даже если это сожжет его дотла.