Последняя шалость Сириуса

Ночь опустилась на Хогвартс внезапно, укутав замок в одеяло из тумана и холодного шотландского ветра. Но в спальне мальчиков шестого курса Гриффиндора было жарко. Камин, который никогда не гас, трещал дровами, отбрасывая длинные прыгающие тени на алые занавеси кроватей с балдахинами. Здесь пахло всем сразу: кожей квиддичных перчаток, чернилами, мятными леденцами из «Сладкого королевства» и тем непередаваемым ароматом юности, который невозможно забыть. Джеймс Поттер не просто вошел в комнату — он влетел в неё, едва не выбив дверь плечом. Его лицо светилось так ярко, что, казалось, ему не нужны были свечи. Он сбросил мантию прямо на пол, подпрыгнул и рухнул на свою кровать, раскинув руки. — Она сказала «да», — прошептал он в потолок, и в этом шепоте было столько благоговения, будто он только что открыл тайну философского камня. Сириус, который до этого момента лениво подбрасывал в воздух золотой снитч, замер. Снитч ударился о его ладонь и затих. — Сохатый? Ты серьезно? — Сириус сел, свесив ноги с кровати. — Лили Эванс? Та самая, которая обещала проклясть тебя, если ты еще раз назовешь её «цветочком»?— конечно же он знал, ему ведь обо всем рассказала Виолетт, но поиздеваться над другом никогда не будет лишним. Джеймс резко сел, его очки съехали на кончик носа, а волосы были взлохмачены больше обычного. — Та самая, Бродяга. Мы стояли у портрета. Я… я просто спросил. По-человечески. И она сказала «да». Клянусь Мерлином, я в этот момент почувствовал, что могу поймать десять снитчей одновременно одной левой рукой! Ремус, сидевший за своим столом в окружении стопок пергамента, отложил перо и улыбнулся — его улыбка была тихой и понимающей. — Поздравляю, Джеймс. Это действительно… исторический момент. Мы все думали, что этот день настанет либо в день выпуска, либо никогда. — Я знал! — Питер Хвостик, который до этого копался в своем сундуке в поисках чистых носков, радостно запрыгнул на кровать Джеймса. — Я всегда говорил, что она сдастся! Джеймс обхватил Питера за плечи и повалил его обратно на подушки, смеясь. — Она не сдалась, Хвост. Она… она увидела во мне что-то. Понимаете? Она смотрела на меня не как на Поттера-капитана-квиддича, а просто на Джеймса. Это было… невероятно. — Ладно, герой дня, — Сириус спрыгнул со своей кровати и достал из-под тумбочки припрятанную бутылку сливочного пива. — Если ты теперь у нас «занятой человек», то как насчет остальных? Лунатик, признавайся. Кто та несчастная, которая согласилась терпеть твои лекции о восстаниях гоблинов весь вечер? Ремус слегка покраснел — пятна румянца выступили на его бледных щеках. — Это не лекции, Сириус. И она вовсе не несчастная. Я пригласил Мэри Макдональд. Комната взорвалась одобрительными возгласами. Мэри была весёлой, бойкой гриффиндоркой, которая всегда защищала Ремуса, когда Сириус перегибал палку со своими шутками. — Мэри! — Джеймс поднял воображаемый кубок. — Отличный выбор, Ремус. Она добрая. Она… она тебя понимает. — Да, — тихо согласился Ремус. — Мы пойдем как друзья, но… я рад. Мне не хотелось бы провести этот вечер в одиночестве в библиотеке. — А ты, Хвост? — Сириус перевел взгляд на Питера. Питер замялся, его маленькие глазки забегали по комнате. — Я… я пригласил Элизабет Трэверс с Пуффендуя . Ну, вы знаете её, она всегда сидит во втором ряду на Травологии. Она… она очень тихая. Она любит растения. — Хвост и цветочная леди! — Сириус хохотнул, но похлопал Питера по спине. — Неплохо. По крайней мере, она не превратит тебя в чайник, если ты наступишь ей на подол. Наступила небольшая пауза. Все трое — Джеймс, Ремус и Питер — одновременно повернулись к Сириусу. В комнате стало тише, только пламя в камине лизнуло полено, рассыпав искры. — А ты, Бродяга? — Джеймс прищурился. — Весь Хогвартс делает ставки. Половина Слизерина надеется, что ты пригласишь их, чтобы позлить матушку. Вторая половина Когтеврана выстроилась в очередь. Сириус медленно сделал глоток пива. Его лицо, обычно открытое для насмешек, на мгновение стало непроницаемым. Он подошел к окну, вглядываясь в темноту, где за лесом угадывались очертания озера. — Я пойду с Виолетт, — просто сказал он. Джеймс присвистнул. — Де ла Круа? Француженка? Сириус, это… это смело. Она не просто девушка, она как фарфоровая статуэтка, внутри которой спрятан динамит. — Она не статуэтка, Джеймс, — голос Сириуса стал глубже, в нем исчезла привычная легкость. — Она… она пережила такое, чего никому из вас и в страшном сне не снилось. Он замолчал, а потом, не оборачиваясь, рассказал им о том, что произошло сегодня вечером в коридоре. О Розье, о его грязных письмах, о том, как он прижал её к стене, и о том, какой взгляд был у Виолетт в тот момент — не испуганный, а полный холодной, смертельной ярости, смешанной с глубоким одиночеством. По мере того как Сириус говорил, веселье в комнате угасало. Лицо Джеймса посуровело. Ремус сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Розье всегда был подонком, — процедил Джеймс. — Но трогать девушку… это даже для Слизерина низко. — Я едва сдержался, чтобы не проклясть его на месте, — признался Сириус, наконец повернувшись к друзьям. — В какой-то момент я увидел в его глазах то же самое, что вижу в глазах своего брата или матери. Это убеждение, что они могут распоряжаться чужими жизнями только потому, что их фамилии значатся в справочнике «Чистокровных». Он сел на подоконник, обхватив колено руками. — Виолетт… она другая. Она потеряла всё. Дом, семью, родину. Она здесь совсем одна, и такие, как Розье, думают, что она — легкая добыча. Но они ошибаются. — И ты решил стать её защитником? — мягко спросил Ремус. Сириус горько усмехнулся. — Скорее, я просто хочу, чтобы она знала: здесь, в Хогвартсе, есть место, где ей не нужно выставлять колючки. Она согласилась пойти со мной. И я сделаю всё, чтобы этот бал стал для неё днем, когда она снова почувствует себя в безопасности. И счастливой. Хотя бы на один вечер. Джеймс подошел к другу и положил руку ему на плечо. Между ними не нужно было слов — это было молчаливое обещание. Если Сириус защищает Виолетт, значит, её защищают все Мародеры. — Ты молодец, Бродяга, — серьезно сказал Джеймс. — Она достойна лучшего. И, честно говоря, я не вижу никого другого рядом с ней. Вы оба… вы как две стихии. Будет грандиозно. Напряжение спало. Мародеры снова превратились в подростков, которые обсуждали предстоящий праздник. — Так, — Джеймс снова оживился. — Нам нужны парадные мантии. Ремус, твоя должна быть коричневой или темно-зеленой, это подчеркнет твой… интеллектуальный вид. Хвост, тебе нужно что-то посветлее. — А ты, Джеймс? — спросил Питер. — Золотую мантию с оленями? — Нет, — Джеймс подмигнул. — Лили сказала, что она наденет изумрудный. Значит, я буду в классическом черном с серебряной отделкой. Не хочу перетягивать на себя внимание. — Ха! Поттер не хочет внимания! Запишите это для истории! — Сириус снова развеселился. — Я надену свою куртку. — Сириус, нет! Лили тебя убьет, если ты придешь в куртке! — воскликнул Ремус. — Это официальный бал. — Ладно-ладно, надену мантию. Но под ней всё равно будет рок-н-ролл, — пообещал Блэк. — Кстати, о музыке. Я слышал, Дамблдор пригласил «Ведуний». Будет жарко. Они просидели до глубокой ночи. Обсуждали, какие шутихи Филч конфискует первыми, как пронести огневиски мимо мадам Пинс и как не опозориться на первом танце.Но в глубине души каждый из них понимал: этот бал — затишье перед бурей. Газеты всё чаще писали о нападениях Пожирателей Смерти, небо над Британией становилось всё мрачнее. Их детство подходило к концу, и эти стены были их последней крепостью. Когда свечи окончательно догорели, и только угли в камине давали слабый свет, Джеймс прошептал из темноты: — Мы всегда будем вместе, верно? Что бы ни случилось после школы. — Всегда, Сохатый, — ответил голос Сириуса. — Без вариантов, — добавил Ремус. — Да, всегда, — отозвался Питер. Через несколько минут в комнате послышалось ровное дыхание. Мародеры спали, и во сне они были просто мальчишками, которые завтра пойдут на свой первый большой бал, влюбленные, дерзкие и бесконечно живые. А над Гриффиндорской башней сияли звезды — холодные и вечные, как и их дружба.

***

Утро дня Осеннего Бала началось не с солнечного света, а с низкого, густого тумана, который приполз с Запретного леса и окутал башни замка, словно серая вата. Но внутри Гриффиндорской башни погода никого не волновала. Магия подготовки была сильнее любого природного явления. В спальне пятикурсниц и шестикурсниц Гриффиндора царил организованный хаос. Если бы кто-то из парней заглянул сюда сейчас, он бы решил, что попал в лавку безумного парфюмера или в мастерскую по пошиву бальных платьев. Воздух был тяжелым от аромата духов «Belle de Nuit», лавандового мыла и запаха разогретых магических щипцов для волос. Кровати были завалены горами коробок, лент, туфель на каблуках и флаконов с зельями «Гладкошерст». — Лили, если ты еще раз дернешься, я случайно превращу твой локон в сосиску! — Марлин Маккиннон, зажав в зубах несколько шпилек, отчаянно пыталась усмирить огненную гриву Эванс. Лили сидела перед зеркалом, её лицо было бледным от волнения. Она кусала губы и то и дело поправляла край своей изумрудной мантии, которая висела на дверце шкафа. — Марлин, я просто… я не могу поверить, что иду с Поттером. Что если он начнет вести себя как идиот? Что если я споткнусь? Что если… — Лили, вдох-выдох, — раздался спокойный, мелодичный голос. Виолетт Де ла Круа вышла из-за ширмы, и в комнате на мгновение стало тише. На ней еще не было платья — только шелковый халат цвета слоновой кости, — но её волосы уже были уложены в сложную, нарочито небрежную французскую косу, в которую были вплетены крошечные серебряные звезды. Её кожа казалась фарфоровой в свете пасмурного дня. Виолетт подошла к Лили и положила руки ей на плечи. — Ты будешь самой красивой девушкой на этом балу. Поттер будет так занят тем, чтобы не упасть в обморок от твоего вида, что у него просто не хватит оперативной памяти на то, чтобы быть идиотом. Поверь мне. Лили посмотрела на Виолетт через зеркало. — А ты? Ты идешь с Сириусом. Розье… он не подходил больше? Глаза Виолетт на мгновение потемнели, но она тут же улыбнулась. — После того, что Сириус устроил в коридоре? Розье теперь обходит меня за три мили. Сириус… он умеет быть убедительным, когда хочет. — Ладно, девочки, — Алиса уже наполовину одетая в нежно-голубое платье, захлопала в ладоши. — Время настало. Виолетт, твоя очередь. Мы все хотим видеть это. Виолетт глубоко вздохнула и достала из чехла своё платье.Она в последний момент решила поменять свой выбор. Это был шедевр парижских мастеров. Ткань — «лунный атлас» — меняла цвет от глубокого темно-синего, как ночное небо, до мерцающего серебра при каждом движении. Корсет был расшит мелкими кристаллами, которые напоминали созвездия. Никаких пышных юбок-тортов — только струящийся силуэт, подчеркивающий каждый изгиб её стройной фигуры. Когда она надела его и застегнула тонкие ремешки на серебряных туфлях, Марлин уронила расческу. — О, Мерлин… Блэк просто умрет. Прямо там, у входа. Лили тоже облачилась в свое платье. Изумрудный шелк идеально контрастировал с её рыжими волосами и делал глаза нереально яркими. Платье было закрытым спереди, с воротником-стойкой, но имело глубокий вырез на спине, который придавал образу капельку зрелости и элегантности. — Мы готовы? — спросила Лили, поправляя последнюю шпильку. Её руки всё еще дрожали. — Мы готовы, — ответила Виолетт, глядя на свое отражение. В её глазах больше не было страха. Было предвкушение.

***

В мужской спальне атмосфера была совершенно иной. Если у девочек это был храм красоты, то здесь это была раздевалка перед финалом Кубка Мира по квиддичу. — КТО ВЗЯЛ МОЙ ЛЕВЫЙ БОТИНОК?! — орал Джеймс, метаясь по комнате в одних брюках и расстегнутой рубашке. — Сохатый, он у тебя в руках, — меланхолично заметил Ремус. Он уже был полностью готов. Его темно-коричневая мантия из плотной шерсти сидела на нем идеально, скрывая худобу и придавая ему вид молодого профессора. Он выглядел очень уютно и в то же время благородно. Джеймс посмотрел на свою левую руку. — О. Точно. Нервы, понимаете? Я… я не могу завязать этот чертов галстук! Бродяга, помоги! Сириус Блэк стоял перед самым большим зеркалом в комнате. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки «Магического еженедельника». Его парадная мантия была из черного бархата с серебряными пуговицами в виде львиных голов. Он отказался от традиционной белой рубашки, надев под низ шелковую черную сорочку, воротник которой был расстегнут. На его шее висел фамильный кулон Блэков — серебряный ворон, который он носил скорее в насмешку над семьей, чем в знак уважения. — Спокойно, Сохатый, — Сириус подошел к Джеймсу и парой ловких движений завязал ему идеальный узел. — Если ты упадешь в обморок, когда Лили войдет, я обещаю, что не буду смеяться над тобой дольше трех лет. — Очень утешительно, — буркнул Джеймс, пытаясь пригладить волосы. Безуспешно. — Как я выгляжу? — Как человек, который наконец-то идет на свидание мечты, — сказал Ремус. — Джеймс, ты выглядишь отлично. Правда. Джеймс действительно преобразился. В своей темно-серой мантии, с блестящим значком старосты на груди и абсолютно безумным взглядом, он казался взрослее. В нем больше не было той ребячливой заносчивости, только чистое, беспримесное волнение. Питер Хвостик крутился рядом, постоянно поправляя свою бабочку, которая была немного великовата. — Ребята, а если Элизабет не захочет со мной танцевать? Если она увидит, что я неуклюжий? — Хвост, — Сириус положил руку ему на плечо. — Просто будь собой. И не наступай ей на ноги. Если что — вали всё на скользкий пол. Сириус достал из ящика тумбочки маленькую фляжку. — По глотку огневиски? Для храбрости. За Мародеров. За то, чтобы мы сегодня захватили этот бал. Они выпили — терпкая жидкость обожгла горло, даря необходимую уверенность. Сириус посмотрел на часы. — Пора. Дамы не любят ждать, но они любят эффектное появление. Гостиная была почти пуста, большинство студентов уже ушли в Большой Зал. Мародеры выстроились у подножия женской лестницы. Джеймс нервно переминался с ноги на ногу, Сириус стоял, засунув руки в карманы мантии, стараясь казаться спокойным, хотя его взгляд был прикован к дверям наверху. Послышался стук каблуков. Первой спустилась Мэри Макдональд. Ремус сделал шаг вперед, его лицо озарилось нежной улыбкой. — Ты прекрасно выглядишь, Мэри, — искренне сказал он, подавая ей руку. — Ты тоже ничего, Лунатик, — подмигнула она. Затем появилась Марлин, и Питер, собрав всю свою смелость, подошел к ней, чтобы проводить до входа, где его ждала Элизабет. А потом наступила тишина. На верхней площадке лестницы показались Лили и Виолетт. Они спускались медленно, рука об руку, словно поддерживая друг друга. Джеймс Поттер перестал дышать. Его рот чуть приоткрылся, а очки, казалось, запотели сами по себе. Лили в своем изумрудном платье, с огненными волосами, рассыпанными по плечам, и этой робкой, вопросительной улыбкой… Она была не просто красивой. Она была его миром. — Ого… — только и смог выдавить Джеймс, когда Лили остановилась перед ним. Лили слегка покраснела. — «Ого» — это всё, что ты можешь сказать, Поттер? Джеймс взял её руку. Его ладонь была горячей. — Ты… ты выглядишь невероятно, Лили. Я… я даже не знаю, как мне теперь дышать. Спасибо, что пошла со мной. Лили смягчилась, её глаза потеплели. — Ты тоже неплохо выглядишь, Джеймс. Твой галстук даже ровный. А рядом происходила другая встреча. Сириус Блэк, мастер колкостей и самообладания, впервые в жизни выглядел по-настоящему ошеломленным. Он смотрел на Виолетт, и в его глазах отражалось серебро её платья. Виолетт стояла перед ним, прямая и гордая, но в её взгляде была уязвимость, которую она открывала только ему. — Вио… — прошептал Сириус. Он сделал шаг к ней и, вместо того чтобы просто поздороваться, медленно взял её руку и запечатлел на кончиках пальцев долгий, почтительный поцелуй, не сводя с неё глаз. — Я думал, что звезды светят только на небе. Я ошибался. Виолетт почувствовала, как по коже пробежали мурашки — не от холода, а от того, как он на неё смотрел. В этом взгляде было не просто восхищение красотой. В нем было признание её силы, её души. — Ты тоже превзошел все мои ожидания, Сириус Блэк. Твоя матушка пришла бы в ярость от твоего вида. — Это лучший комплимент, который я слышал, — Сириус широко улыбнулся и предложил ей локоть. — Мадемуазель, позволите ли вы самому беспардонному гриффиндорцу украсть все ваши танцы сегодня? — Я на это очень рассчитываю, — ответила Виолетт, грациозно кладя руку на его рукав. Они стояли вчетвером в центре гостиной — Джеймс и Лили, Сириус и Виолетт. Две пары, которые через мгновение выйдут из портретного отверстия и станут центром внимания всего Хогвартса. — Мародеры? — Джеймс посмотрел на друга. — Вперед, Сохатый, — кивнул Сириус. — Покажем им, как нужно праздновать. И они вышли. Впереди был вечер, полный музыки, кружащихся платьев и тайных признаний. Но этот момент — когда они стояли в полумраке гостиной, глядя друг на друга и понимая, что всё только начинается — останется в их памяти навсегда.