«Иного и не ожидалось»

Это мрак. Холодный, не щадящий. Прямо как руки. Руки двоих, что сжимаются на телах друг друга, будто бы противясь чего-то, не брезгуя. Это боль. Острая, неприятная. Прямо как клыки, ощутимые на коже. Такие нужные, такие… Два силуэта стоят у берега бесконечного океана. Волны шумят, обеспокоено переговариваясь между собою. В попытках что-нибудь донести своими беззвучными голосами, они лишь бились о скалы, мочили песок. А ещё обувь. Потёртые высокие берцы, с тугой шнуровкой. Недалеко от них аккуратные мужские туфли, не желающие марать носки, и, в целом, прикасаться к влажному песку. Грязно. Мерзко. Судьба та ещё шутница, раз свела этих двух, практически диаметрально противоположных людей…существ вместе. Единственное что их объединяет это

Холод.

Ходячее воплощение зимы, живой снеговик, и даже не снежный голем в привычном понимании. Забавно, в костюме официальном, важный такой. Сейчас устало глядит на второго, по-сути, ставшего очень близким по духу существу. Тяжело вздыхает время от времени, нервно переминаясь. Непонятно чем можно было назвать их общение, но это точно не дружба. Любовь? Смешно. Кроме крепких объятий часами напролет и редких поцелуев в лоб ничего не было. И не могло быть. Нет. Очень сложно установить границы и понять, что есть настоящая «Любовь», когда рядом находится такой развязный на похоть парень. Хотя, мужчина скорее. Даже спустя время Алфедову слишком сложно понять концепцию привязанности и любви. Особенно на фоне резко развивающейся паранойи. Но…Да, Алфедов любит. Любит искренне, да так, что где-то в сердце проявляется чувство именуемое ревностью. И сейчас сия ревность проявляется. Парень руки на груди складывает, ещё раз вздыхает, демонстрируя свое недовольство. И желание внимания. Голос подавать не смеет, зная о привычном поведении своего компаньона: игнорировании. Пока тот не налюбуется на уход солнца, он не будет намерен что-либо делать. Это было «особенное» место. Алфедов до конца не понимал почему, но не возникал. Возможно, потому что не сильно верит в мифы о вампирах. У них есть некоторые правила, которые не оговариваются. Это одно из них. Слышится тихий вдох. Наслаждение солёным воздухом и уходом алого солнца. Такого же алого, как и глаза. А ещё недовольством белокурого юноши, так томно ожидал каждый раз. Он не понимает, и не поймет, наверное, каково это наблюдать солнце лишь во время его захода. Каково каждый раз опасаться прямых солнечных лучей, прятаться под навесами, зонтом или вовсе пытаться сварить зелье с “иммунитетом” от его лучей, а после нервно вытягивая руки, в надежде не получить ожоги. Иногда зависть приходила, глядя на Алфедова. Лишь из-за возможности передвигаться днём без получения урона, но, вспоминая, какие болячки там у снеговика, эта зависть тут же пропадает. Им обоим вечно херово, и это их объединяет. – Диамкей – наконец-то не выдерживает Алфедов. – Ещё пару минут. Сегодня особенный день, не только для тебя, – Не оборачиваясь, откликается вампир, медленно раскрывший глаза, после полного наслаждения закатом. Каждый раз светило переливалось новыми оттенками оранжевого и красного, каждый раз это было восхитительно. И взгляд провожал звезду, как самого заклятого врага, что явится вновь. Вот он бесконечный жизненный цикл вампира: прятаться и скрываться под холодными лучами Луны, под чьим кровом происходило не одно злодеяние. На радость Алфедова, седовласый закончил свой излюбленный «ритуал» и соизволил теперь уделить ему внимание. Привычный расслабленный взгляд озарил снеговика с лёгким оттенком печали, а уголки губ слабо приподнялись. Наконец-то настало его время. Медленным шагом Диамкей подошёл к юноше, глядя на него немного устало. Слова излишни, все и так предельно ясно, отчего, наверное, становилось ещё горче. У них была условность, которую сегодня нужно выполнить. Которую выполнит Диамкей, невзирая на сомнения, ибо, где-то внутри, он и сам желал этого. — Ну что, пошли, — Алф не любил тон, которым сейчас говорил Кей. Как будто он одолжение делает, а не сдерживает своё обещания. Но что-либо отменять или переносить уже поздно. Гордость не позволит признать сейчас обиду. Ещё неприятнее будет, если Диамкей сочтет это за страх. Посмеётся над ним неприятно или подкалывать начнет, как обычно. Молчаливый кивок со стороны Алфедова и те направляются, практически не обмениваясь фразами. Время от времени, когда юношу в пиджаке немного шатало, его компаньон учтиво придерживал за локоть, негромко приговаривая «Осторожно». Нашелся тут джентльмен. Невзирая на лёгкое недовольство, Алф слабо жмется к Диамкею. За руку его держит, утыкается иногда в плечо, тихо прося остановиться на пару минут. И Кей останавливается, терпеливо ожидая, когда снеговик придёт в себя. Вернее насладится моментом, как ранее вампир закату. А может он просто из вредности стоит, кто его знает? Сам Алфедов себя не знает. И не знает остальных, по крайней мере так кажется. Ибо… — Все они ненастоящие, — с отвращением и параноидальными нотками звучит голос юноши, что сегодня зол сильнее обычного. Руки на груди сложились крест-накрест, а носок туфель умудряется время от времени найти что хорошенько пнуть. Несчастные камушки отлетали в бездонный океан, теряясь во тьме. Водная гладь лишь вздрагивала. — Давно умершие, оставившие меня здесь с самозванцами…— Голос затих, будто оканчивая свои жалобы и проклятья, но после поспешно буркнул. — Ну, и тебя тоже. Диамкей не знал, как у него получилось заслужить доверие параноидального Алфедова. Произошло это случайно, в каком-то смысле постепенно, ибо точно сказать, когда «пошёл вон, иначе жизни лишишься» превратилось в «побудь со мной, пожалуйста» он не может. Случилось и всё, а сейчас это вовсе их данность — ошиваться друг с дружкой. Алфедов не желал терять существо, с которым был, по-сути, в одной лодке, а Диамкей…на самом деле и сам до конца не понимал, что творит: почему идёт навстречу, почему старается успокоить Алфа в пик параноидальных нападков, почему каждый раз остаётся и терпит ледяные объятья. В своих мыслях он объяснил это тем, что его тянет на белокурых. Внутри нечто живое больно ёкнуло, заставив нахмуриться от своих же умозаключений. Было пасмурно. Ветер бушевал, заставляя Кея сутулиться, прятать свои ладони в карманы. — И меня тоже, — подобно эху повторил слова седовласый, опустив голову вниз: то ли, чтобы на снеговика взглянуть, то ли, чтобы шею спрятать от холодных порывов ветра. Он начал медленно замерзать. На самом деле Диамкей искренне удивлялся, как у Алфедова получилось испоганить отношения практически со всем островом. Даже с Джастом. Да, что с Джастом, даже с Альцестом. С Альцестом, о Клюква! Наблюдать за тем, как, когда-то крепкая, идеологическая ячейка распалась по кускам, а сами бывшие участники стали не так уж и дружелюбно к друг другу относиться, заставляло немного разочаровываться. Нет, раньше это было слегка забавно, злорадствовать вампир любит, но неоднократно слыша недовольства и оскорбления одной стороны о другой, невольно начинаешь думать: «какая же хуйня здесь происходит». И в этой хуйне теперь оказался сам Диамкей. Он осознавал, что, если Альцест узнает о чересчур «близких» отношениях между ним и Алфедовым, то первым делом по шапке будет получать сам Кей, а уже после Алф. Уже хватило наблюдений, когда кто-то нелестно отзывался о снеговике в присутствии Альцеста, за что практически сразу получал словесные пиздюли. В случае Диамкея слова легко могут перейти в физическое воздействие. — Диамкей? Ты меня сейчас слушал? — резко мысленный кутёж прервал ледяной голос. — А? Тут ветер такой, не слышно нихера. Ещё и холодно. — в подтверждении своих слов вампир ещё сильно вжимает голову в туловище. Колотить начинает по-настоящему. — Зато тут солнца нет. — Так что ты там говорил? — Говорю, на сервере все на себя настоящих непохожи. Из рук вон плохо делают вид, что являются такими же, что и до бури. Буря. Буря. Буря. В который раз она упоминается. После нее то сдвиг по фазе у Алфедова и пошел. Диамкей не очень хорошо помнит те дни, но это…оказался сложный период для всех. Окоченевшие трупы, сжирающий холод и дрожь. А для снеговика…Теперь же на острове все резко оказались врагами по умолчанию, что для него стали лицемерными и агрессивными, как он сам говорил. Диамкей не перебивал, предпочитая слушать надуманные бредни и “а если…”, чем оспаривать. Скорее всего это окончилось бы…Ссорой? По себе вампир знает, каково это спорить на тему, когда человек искренне верит в нее. Даже если ты единственный, кто в это верит.

— Ты заснул там? —

В бок слабо ударили локтем. Взгляд на белоснежном лице выражает что-то между злостью и привычной усталостью. Замученный бедненький, ну, ничего страшного, скоро все страдания прекратятся. Хотя бы на время. Медленно волочась к территории вампира, парочка редко обменивалась репликами. Уловив некое общее настроение меланхолии, они искренне наслаждались этими моментами, которых в короткой истории можно по пальцам посчитать. А все окружающее будто поймала их ноту спокойствия, охотно решившись соблюдать общему настроению дуэта: лунные лучи легли флёром на их силуэты, ветер приносил холод с берегов, тихо доносящиеся биение волн немного убаюкивало. Глубокой ночью будет шторм. Речь идёт не только о погоде. Ощущение волнения начало просачиваться вовнутрь. Приходится не подавать виду, чтобы не дать по тормозам. Остатки чего-то человеческого в Диамкее пытаются вразумить его, сказать, что желание собственной смерти не нормально, но жестокое любопытство безоговорочно побеждает. Протаптывая эту землю не одно столетие, внутри усилилось одно простое правило о выживании, временами так раздражающие. Кто-то хочет умереть? Пусть умирает. К сожалению сам Майншилд укоренил эту позицию окончательно. Уже внутри, Алфедов падает на вампирскую кровать как на свою собственную. Частично она уже и его, ибо он буквально поселился у Диамкея. Последний был не против. — Угоститься вином не хочешь, мой хороший? — красный жилет аккуратно на плечики вешают, после прячут в шкаф. — Хочешь устроить «прощальный ужин»? — попытался пошутить Алфедов. Его слегка весёлый тон намекал на подобие шутки. — Можно и так сказать, — шутку не оценили. И в действительности, подобно лёгкому романтическому ужину, Диамкей нес бутылку вина и два бокала. Он не помнит, говорил ли Алфедов о запрете на алкоголь из-за своих особенностей организма, но это уже не так уж и важно. Нужно ведь когда-то нарушать правила, сохраняющую тебе жизнь. Когда он зашёл в спальню, Алфедов уже вовсю разлёгся. Свой пиджак он оставил висеть на спинке стула, оставшись в рубашке. Завидев своего «любовника», он привстал на локтях, глядя, как сейчас хозяин дома будет выдумывать импровизированный столик для них двоих. Это проще, чем показалось: Диамкей просто напросто поставил всё тот же стул возле кровати, оставив на нём нужные принадлежности для лёгкого окрашивания остатков ночи в багровые нотки спиртного. — Что за вино? — сделавшись экспертом алкоголя, Алфедов слабо наклонил голову в бок. — Местное. Не раз уже беру такое. Моё любимое. — пробка с помощью некоторых манипуляций была вынута из бутылки. Вино неспешно разливалось сначала в один бокал, а после во второй. — Надеюсь, я не разочаруюсь в нём. — Если понравится, то у тебя не только плохой вкус на парней. В ответ послышался слабый смешок. Наверное, нервный больше, чем от сути подкола. Сев нормально, Алф взял бокал. Немного покачивая чару из стороны в сторону, его взгляд устремился на то, как алкоголь перемещается то к одному краю, то к другому. Рядом сел Диамкей. В левой руке бокал. Взгляд на миг перешёл на седовласого, а после снова устремился на активное изучение свойств жидкости. Кажется, раздумывая, Алф наконец-то прильнул к фужеру. Сделав пару неспешных глотков, он отстранился. Взгляд красных очей внимательно наблюдал за его действиями, слегка забавляясь. — Ну…ниче такое. — растерянно констатировал своё мнение о вине снеговик. — «Ниче такое»? — послышался смешок со стороны Кея. — я знал, что у тебя ужасный вкус. — Оно тебе ведь тоже нравится. — Нравится. Разговор развивать не стали. Да и ни к чему оно было. Оба наслаждались вином, изредка посматривая друг на друга. Будто оттягивая момент. Бутылка почти опустела. Алф сдался ещё на третьем бокале, уже толком не прикасаясь к алкоголю, а Диамкей все продолжал лакать, явно выжимая каждый намек наслаждения из этого времени. Вскоре и ему пришлось отринуть от сладкого нектара. Снеговику захотелось лёгких нежностей. Алфедов удобно улёгся на груди у Кея, обняв того за корпус. Тонкая бледная рука аккуратно поглаживала светловолосого по спине. Сам вампир смотрел в потолок, думая о чем-то своём. Выпитый алкоголь медленно начинал приятно действовать на мозг. Это…первый раз, когда они так проводят вечер. По ощущениям вправду первый, хотя это не так. Чувствовалось нечто особенное и их сегодняшняя затея тут не причем. Тихий, но тяжёлый выдох выходит из груди. Алф приподнял глаза на своего вампира, приподнял брови. Его ледяные ладони тем временем медленно переместились со спины, на грудную клетку Кея, как бы пальцем начав неловко двигать по телу, через рубашку. Ощущалось это все остро, ибо пробивало на мурашки тело неоднократно. Существо несущее смерть в мифах, само сейчас испытывает прикосновения могильного холода. И это забавляло снеговика. То, как порой Диам вздрагивает от этих прикосновения, заставляя демонстрировать лёгкий дискомфорт. Это давало небольшое чувство контроля. Последний же не сопротивлялся. Они уже прошли ту стадию нытья по причине «холодно». Наверное, он будет скучать по этим прикосновениям. Тело Алфа слегка приподнялось. Обеими руками он взялся за левую ладонь Диамкея, внимательно ее рассматривая. Механические пальцы сжимая и разжимая. Аккуратно тонкие фаланги расстегнули пуговицы на рукав затем приподняли белоснежную ткань до локтя. Взгляд глаз-пуговичек глядел на протез, проводил пальцами по нему, немного поджимая губы. Каждую пластину хотелось потрогать, каждый проводочек под нею хотелось осязать. Молча, он согнул руку в локте, проводя ладонями по суставу. — Кей. — тихо позвал юноша. — Что? — Сними рубашку. Вместо ответа последовала тишина. В ней таилось покорство. Приподнявшись поудобнее, Диамкей стал расстёгивать пуговицу одну за другой, стягивая рубашку со стороны протеза. А Алфу это и нужно было. Он довольный стал рассматривать то, что и так видел множества раз. Невзирая на это, его «любопытство» не уходило, наоборот, возрастало. Нагло сев прямо на Диамкея, ладони снеговика стали осязать металлическую конечность. Где-то надавливает, в попытке открепить некоторые пластины, где-то снова проводит кончиками пальцев, ощущая текстуру металла. Вскоре его внимание переключилось на плечо, где был стык между протезом и живой тканью. Это место было достаточно чувствительным, чтобы заставлять морщиться Кея от прикосновений. Слегка дрожать. Нервно подергиваться. Наигравшись, Алф уже полностью стянул с вампира рубашку, а сам, подобно кошке, комфортнее улёгся на тело возлюбленного. Пальцы сплелись с механическими фалангами, голова легла на грудь. Он ощутил, как чужое тело снова покрылось мурашками, и от этого факта на лице появилось самодовольная улыбка. Сжав чужую ладонь, голова повернулась к Кею. — Я…готов. Вампир уж было хотел приподняться и начать действовать, ибо «ну готов, так готов», но его тут же осекли. — Скажи, если я вправду умру и не вернусь, ты сильно расстроишься? Внезапно лёгкое сопротивление в желании собственной аннигиляции начало шевелиться в душе Алфа, но понимание, что это всего лишь минутное чувство, заставило быстро заткнуть эту попытку самоспасения. Усталость от паранойи, резко появившиеся пассивные суицидальные мысли замучали, не отпускали, и лишь связь с Диамкеем оттянуло процесс сумашествия Алфедова, но значительно ускорило ухудшения других аспектов его психики. Диамкей стал единственным, с кем общался снеговик. Он этим активно пользовался. Манипулировал. Давил. Устраивал порой сцены и выводил на эмоции. Заставлял и вину ощущать, и намеки кидал на самостоятельный выход отсюда. Разумеется то был блеф. И во время ругани, он, явно подначивал, когда предлагал засунуть дуло ему в рот и все закончить. Но подобные выходки осадок оставляли. А Алфу деться некуда, и терять эту бледную мразь не хотелось, отчего приходилось терпеть. Сейчас они пришли к идиллии. И все из-за условия… — Расстроюсь. — сразу выпалил Кей. Всё-таки привязанность была не односторонняя, как раньше ему казалось. Теперь это созависимость, которую он так упорно не желал признавать. Алф кивнул понимающе, губы нервно облизал. Лёгкий тремор стал охватывать тело. — Диам…— Снова обратился он к вампиру, поспешно приподнимаясь. Голова слегка закружились, дыхание на миг затаилось. Алфедов уткнулся в Диама, неловко пытаясь поцеловать. Снеговик заробел, отводя взгляд, будто сделал какую-то оплошность. Влажные от собственной слюны губы встретились с практически сухими, потрескавшимися устами Кея, которого на миг пробила дрожь. От сердца такая страсть, а сам ледышка. Поцелуй не остался безответным. Он был коротким, но достаточно чувственным, чтобы понять неожиданно проявившееся волнение со стороны юноши. — Парочка бокальчиков вина и ты уже целоваться лезешь. Ничего себе. — Кей улыбку не скрывал. Неясно, стебется он или проявляет удовлетворённость таким исходом. — Ой, да заткнись, момент портишь…Делай, то, что обещал. — лёгкий румянец проявился на щеках Алфа. Отпрянув от вампира, он расстегнул первые пуговицы своей рубашки, оголяя шею. Диамкей слегка навис над ним, глядя на открывшийся участок тела. Слова было готовы выпрыгнуть, но Кей промолчал, как бы не хотелось говорить. Обещание, есть обещание. Это мрак. Холодный, не щадящий. Прямо как руки. Руки, что сжимаются на друг друге, будто бы противясь чего-то, не брезгуя. Это боль. Острая, неприятная. Прямо как клыки, ощутимые на коже. Приходится вздрагивать невольно. Тело окутывает сильный тремор, а брови чуть приподнимаются. Глаза не знают куда деться. Укус болючий, Диамкей не старается делать это аккуратно. Прокусив кожу, зубы впиваются глубже вплоть. А Алфу больно ужасно, он сдавливает ладони на предплечьях искусителя. Чувство своей же крови, медленно стекающей по шее заставляет покрыться мурашками, тихо мычать от сильной боли, держаться, дабы не начать трепыхаться, подобно птичке в пасти кота. От этого легче не становится, лишь желание закончить побыстрее отображается в резко участившимся сердцебиении, и легком страхе в глазах. Сначала Кей упирался одной ладонью о кровать, а второй держался за Алфа. Эта слегка неудобное положение пришлось быстро сменить, так что сейчас он держит шею юноши, чтобы полностью им насытиться. Пошли первые глотки крови. Из артерии она билась учащенно, что ускоряло процесс. Тело содрогалось, но вампир лишь усиливал хватку, надавливал, заставлял чувствовать чуть ли не адскую боль, лишь бы поскорее закончить с этим. Или поскорее высушить Алфедова до последней капли? Кей буквально теряет голову от крови. С учётом дефицита желающих поделиться своим витэ, это заметно ещё сильнее. Уже слышно, как снеговик ругается, сжимает живое плечо до онемения, но он ни разу не проговорил даже что-то похожее на просьбу остановиться. Кажется уже и слезы стали наворачиваться от боли, и шею стало медленно тянуть неприятно, а брови приподнялись, в надежде на “спасение”. Сонливость и лёгкое опьянение как рукой сняло. В моменте, кажется, идея ему разонравилась, но нет, так нельзя. Нельзя. Несколько минут такого трепыхания и Алфедов выдохся. Силы покидали его морально и физически. Боль невыносимая, из-за чего тому пришлось полностью лечь на кровать, зажмурить глаза. Он стал что-то тихо шептать. Что, Диамкей не разбирал. В ушах бился пульс чужого сердце, медленно угасающего по его же вине. Кровь в какой-то степени оживила. Кей стал действовать агрессивнее. На месте первого укуса, появилось ещё несколько, и, по ощущениям, он уже не пьёт, а будто сожрать пытается. Клыки впивались слишком глубоко. В этих, изначально, небольших “точках” теперь красуются раны, подобно укуса какого-то зверя. Где-то рваные, где-то чересчур хорошо видно поврежденные мышцы. Оно перешло грань. С эдакой заботы в желании утолить голод. Но, так или иначе, вскоре Диам ощутил, что Алфедов вовсе перестал шевелиться. Ни последних слов, ни движений он не ощутил. Отпрянув от тела, ладонь вытерла остатки капель чужой жизни с губ. Глаза-пуговицы закатились, потеряв живой блеск. Диамкей, кажется, стал медленно трезветь. Такое он проделывает…впервые. Усевшись на край кровати, недалеко от ног мертвого, Кей положил себе руку на шею. Он сидел чуть сгорбленно, глядя в пустоту. — Ты ведь вернёшься?.. — в ответ последовала тишина. Но…

Он знает, что Алф вернётся.