Венец Ариадны

Осень в поместье у моря пришла рано и густо. Воздух стал солёным, тяжёлым, с привкусом водорослей и мокрого камня. Я впервые увидела Гнездо — настоящее семейное гнездо Блэков — когда карета с гербом (змея вокруг кинжала) мягко приземлилась на широкой гравийной дорожке. Дом стоял на высоком утёсе, старый, тёмный, с башнями, которые будто вырастали прямо из скал. Окна светились тёплым жёлтым светом, а внизу, далеко под обрывом, шумело море. Оно не ласково шептало, как в книжках, а тяжело вздыхало, будто тоже знало, что скоро будет Самайн. Самайн. Ритуал кольца года, когда завеса между мирами становится тоньше всего. Время почтить предков, укрепить нити крови и попросить у Гримма защиты на долгую зиму. Вальбурга объяснила это ещё в дороге, спокойно и буднично, будто говорила о том, что на ужин будет гусь. Но я чувствовала: для семьи это важно. Очень важно. Мы приехали одними из первых. Орион сказал, что глава дома, дедушка Арктурус, уже здесь — он приехал за неделю, чтобы лично проверить, всё ли готово. «Арктурус Блэк не доверяет мелочам», — добавил отец с лёгкой улыбкой, в которой проскользнуло уважение и что-то ещё, похожее на осторожность. Первые дни прошли тихо. Дом гудел подготовкой: домовые эльфы сновали бесшумно, расставляя серебро, полируя портреты, развешивая тёмно-зелёные и серебряные гирлянды. В воздухе пахло можжевельником, воском и свежим хлебом. Сириус сразу нашёл себе занятие — бегал по длинным коридорам, заглядывал в пустые комнаты и шептал мне: «Ари, тут целая башня с старыми мантиями! Давай потом залезем?» Регулус держался ближе к матери и тихо повторял за ней ритуальные фразы, которые нужно будет произносить во время Самайна. А я… я просто наблюдала. Знакомство началось маленькими кусочками. Сначала приехали кузены из ветви Сириуса Второго — тётя Люкреция с мужем. Она была высокой, с резкими чертами лица и голосом, который звучал так, будто каждое слово взвешивали на золотых весах. Когда она наклонилась ко мне, чтобы поцеловать в щёку, я уловила запах дорогих духов и чего-то металлического — магии, наверное. «Ариадна, — сказала она, разглядывая меня внимательно. — Ты выросла. Глаза точно как у Вальбурги. Хорошо». Сириусу она потрепала волосы и добавила: «Не шуми слишком, мальчик. Дедушка не любит, когда в доме бегают, как дикие гномы». На третий день приехали Сигнус Блэк и его жена Друэлла, урождённая Розье. Они привезли с собой трёх дочерей. Старшая, Беллатрикс, уже лет восьми, шла чуть впереди родителей с таким выражением лица, будто уже всё решила про этот мир. За ней — Андромеда, тихая и задумчивая, года на два младше сестры, и совсем маленькая Нарцисса, которая крепко держалась за руку матери и смотрела по сторонам огромными серыми глазами. Беллатрикс остановилась передо мной и Сириусом, склонила голову набок и произнесла с лёгкой, почти взрослой насмешкой: — Вы двойняшки? Интересно. У нас в роду двойняшек не было уже сто лет. В её голосе не было тепла, но и злобы тоже. Просто острый, оценивающий интерес. Андромеда улыбнулась нам робко, а Нарцисса спряталась за юбку Друэллы. Сигнус кивнул нам коротко, по-мужски, а Друэлла коснулась моей щеки прохладными пальцами и сказала: — Красивая девочка. Глаза Блэков. Хорошо, что кровь остаётся сильной. Я улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы улыбка вышла вежливой и немного застенчивой — как и полагалось маленькой Ариадне. Внутри же я аккуратно складывала пазл: Сигнус и Друэлла — это ветвь, которая считается очень «правильной». Три дочери вместо сыновей. Беллатрикс уже сейчас выглядит так, будто готова спорить со всем миром. Андромеда кажется мягче. Нарцисса — ещё совсем ребёнок. Потом появился дядя Поллукс с женой Ирмой и другими дальними родственниками. Голоса в коридорах стали громче, смех — осторожнее. За ужином длинный стол в главном зале был уже наполовину полон. Я сидела между Сириусом и Регулусом, а напротив — пожилая тётя Кассиопея, которая всю трапезу рассказывала, как в её молодости Саймон проводили с настоящими жертвоприношениями гусей и как важно правильно бросать соль в огонь, чтобы предки услышали. Я слушала и медленно привыкала к тому, что все эти люди — моя семья. Не просто фамилия. Кровь. Нить. А потом, на четвёртый день, я по-настоящему встретилась с дедушкой Арктурусом. Это произошло случайно. Или не совсем случайно. Я вышла рано утром на широкую террасу, которая нависала над морем. Ветер был холодным, но свежим, и я завернулась в тёплую шерстяную накидку. Море внизу кипело белой пеной. Я стояла, держась за каменные перила, и думала, как странно: пять лет в этом теле, а я всё ещё иногда ловлю себя на мысли, что всё это — очень подробный сон. — Ты рано встала, маленькая. Голос был низкий, чуть хрипловатый, но сильный. Я обернулась. Арктурус Блэк стоял в дверях террасы. Высокий, прямой, несмотря на возраст. Седые волосы зачёсаны назад, борода аккуратная, глаза — те же серо-стальные, что и у Вальбурги, только глубже, будто в них отражались все поколения до него. На груди — тяжёлая серебряная цепь с гербом дома. Он опирался на трость с серебряным набалдашником в виде головы пса. Я инстинктивно выпрямилась и чуть склонила голову, как учила Вальбурга. — Доброе утро, дедушка. Он подошёл ближе, медленно, но уверенно. Остановился рядом, тоже глядя на море. — Ариадна, — произнёс он, будто пробуя имя на вкус. — Двойняшка Сириуса. Я видел тебя в последний раз, когда тебе было два года. Ты уже тогда смотрела слишком серьёзно для такого маленького ребёнка. Я не знала, что ответить, поэтому просто улыбнулась уголком губ — осторожно, как умела теперь. — Море здесь всегда такое шумное? — спросила я тихо. Арктурус хмыкнул. Не смех, а одобрительный звук. — Всегда. Оно напоминает нам, что мы не хозяева мира. Мы — часть его. Как и магия. Как и кровь. — Он повернулся ко мне. — Ты уже знаешь про Саймон? — Немного. Мама рассказывала. Что нужно почтить предков и укрепить нити. — Хорошо. — Он кивнул. — Многие дети в твоём возрасте боятся этого ритуала. Думают, что придут привидения и будут шептать на ухо. А ты не боишься? Я посмотрела на него прямо. Серые глаза в серые глаза. — Немного. Но больше интересно. Я хочу понять, как правильно держать нить. Арктурус долго смотрел на меня. Потом положил тяжёлую руку мне на плечо — не сильно, но уверенно. — Правильный ответ, девочка. Не многие в пять лет думают о нитях. Большинство просто повторяют слова за взрослыми. А ты… ты слушаешь. Это хорошо. Он убрал руку и снова повернулся к морю. — Завтра приедут последние. Тогда начнётся настоящее. Будут разговоры, будут проверки. Кто-то будет смотреть на тебя и Сириуса особенно внимательно — близнецы всегда вызывают вопросы. Держись рядом с матерью и отцом. И не бойся задавать вопросы мне, если что-то покажется странным. Я глава дома. Моя обязанность — чтобы нить оставалась крепкой. Я кивнула. — Спасибо, дедушка. Он постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл обратно в дом. Трость тихо стучала по камню. Я осталась на террасе одна. Ветер трепал волосы, но я не спешила их поправлять. Внутри было странное, тёплое чувство — не страх, не восторг, а что-то среднее. Я начала знакомиться с семьёй. По-настоящему. Не через рассказы Вальбурги, а через взгляды, слова, прикосновения. Сириус нашёл меня через полчаса, запыхавшийся и с горящими глазами. — Ари! Там в библиотеке целая карта старого поместья! И портрет, который ругается на всех, кто громко говорит! Пойдём? Я улыбнулась и взяла его за руку. — Пойдём. Только тихо. Дедушка не любит, когда бегают. Сириус фыркнул, но кивнул. — Ладно. Тихо. Мы пошли по коридорам Гнезда, а за окнами шумело море и собирались тучи — предвестники настоящей осенней бури. Дом наполнялся голосами, шорохами мантий, запахом ритуальных трав. Семья собиралась.