Венец Ариадны

Гнездо приняло нас так, будто никогда и не отпускало. Уже через несколько дней после приезда Арктурус объявил, что пора провести ритуал определения дара для Ариадны. — Сириусу мы помогли справиться с тем, что уже проснулось, — сказал он за завтраком, глядя на меня поверх чашки с тёплым вином. — Теперь очередь младшей. Дар не всегда кричит сразу. Иногда он ждёт, когда ребёнок будет готов услышать. Сегодня вечером спустимся в нижний круг. Вальбурга кивнула, не отрывая взгляда от меня. В её серых глазах было что-то новое — смесь гордости и лёгкой тревоги. Орион просто положил руку мне на плечо и сжал — коротко, но крепко. Сириус, сидевший рядом, сжал мою ладонь под столом. Регулус смотрел на меня широко открытыми глазами, будто пытался запомнить каждую мою черточку. День прошёл в тихой, почти торжественной подготовке. Утром мы провели обычный ритуал «Удержания ярости» для Сириуса. Он уже справлялся лучше: дыхание было ровнее, глаза темнели реже. Когда он вернулся, обнял меня и прошептал на ухо: — Сегодня твой день, Ари. Я буду рядом. Как ты была рядом со мной. После обеда Вальбурга отвела меня в восточное крыло. Там, в маленькой комнате с высоким окном на море, она сама заплела мне волосы в сложную косу, в которую вплела три серебряные нити. — Это не просто украшение, — сказала она тихо. — Сегодня кровь будет говорить громче обычного. Нити помогут ей не потеряться. Я сидела перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Пятилетняя девочка с серыми глазами и тяжёлыми веками. Внутри меня всё дрожало — не от страха, а от какого-то глубокого, почти священного волнения. Я знала, что дар есть. Я чувствовала его иногда — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, тепло в груди, когда кто-то из семьи страдал. Но до сегодняшнего дня это было просто ощущение. Сегодня оно должно было получить имя. К вечеру в Гнезде стало особенно тихо. Даже море будто притихло. Когда солнце село за горизонт и небо окрасилось густым фиолетовым, Арктурус пришёл за нами. — Пора, — сказал он просто. Мы спустились в нижний круг — самую глубокую часть подвала, куда я ещё ни разу не заходила. Это была огромная круглая зала, вырубленная прямо в скале. Стены были покрыты древними рунами, которые слабо светились серебром. В центре стоял алтарь из чёрного камня, а вокруг него — девять серебряных чаш, наполненных тёмной жидкостью. В воздухе пахло полынью, солью и чем-то сладковато-металлическим — запахом крови. Все были здесь. Вальбурга и Орион стояли рядом с алтарём. Сириус и Регулус — чуть в стороне, но близко. Арктурус занял место у северной стены, где на камне был вырезан огромный Гримм. — Сегодня мы будем говорить с кровью Ариадны, — начал дедушка низким, ровным голосом. — Не с палочкой. Не с заклинаниями. С самой сутью. Раздевайтесь до нижнего белья и встаньте в круг. Я сняла мантию и платье. Холод камня обжёг босые ноги. Сириус и Регулус тоже остались в простых рубашках. Арктурус кивнул, и мы встали в круг вокруг алтаря. — Кровь Блэков, — произнёс он, поднимая серебряный кинжал. — Покажи нам, что ты несёшь в этой девочке. Он сделал небольшой надрез на моём указательном пальце. Капля крови упала в центральную чашу. Жидкость в ней мгновенно закипела серебристыми искрами. Я почувствовала лёгкий толчок в груди — будто кто-то внутри меня проснулся и потянулся. Арктурус начал читать. Слова были старыми, тяжёлыми, на языке, который я понимала не разумом, а телом. Каждый звук отдавался в костях. Вальбурга и Орион повторяли за ним. Сириус и Регулус тоже шептали — тихо, но искренне. Воздух в зале стал густым. Руны на стенах вспыхнули ярче. Я почувствовала, как кровь в моих венах начинает двигаться иначе — быстрее, горячее, будто она вдруг вспомнила, кто она такая. И тогда алтарь ответил. Центральная чаша вспыхнула тёмно-алым светом. Искры взлетели вверх и сложились в тонкие, почти невидимые нити, которые потянулись ко мне. Они коснулись моей кожи — не больно, а будто ласково. Я почувствовала, как внутри меня что-то раскрывается, будто старый сундук, который долго не открывали. Арктурус замолчал. Все замерли. — Маг крови, — произнёс он наконец. Голос был тихим, но в нём звучало благоговение. — Не берсерк. Не метаморф. Кровь. Самая редкая и самая древняя ветвь нашего дара. Вальбурга сделала шаг вперёд. Её глаза блестели. — Маг крови — это тот, кто говорит с самой сутью жизни, — сказала она. — Ты можешь проклинать кровь врага, заставляя её сворачиваться или гореть изнутри. Ты можешь лечить — останавливать кровотечение, снимать яды, залечивать раны, которые не поддаются обычной магии. А самые сильные маги крови способны снимать даже родовые проклятия — те, что лежат на целых семьях веками. Орион добавил, не отрывая от меня взгляда: — Это не просто сила. Это ответственность. Кровь — это нить. Ты можешь её укреплять… или рвать. И то, и другое оставляет след на тебе самой. Сириус смотрел на меня широко открытыми глазами. В них было восхищение и лёгкий страх. — Ари… ты можешь лечить? — прошептал он. Я кивнула, хотя сама ещё не понимала до конца. Регулус просто подошёл и обнял меня за талию, прижавшись лицом к животу. Арктурус поднял руку, и руны на стенах погасли. — Сегодня мы только назвали дар. Знакомство начнётся завтра. А сейчас — отдых. Кровь должна успокоиться. Мы поднялись наверх молча. В коридоре Вальбурга обняла меня — крепко, по-настоящему. Это было так редко, что я на секунду замерла. — Я горжусь тобой, — прошептала она мне в волосы. — Маг крови в нашем поколении… это большая честь. И большая тяжесть. Ночью я почти не спала. Лежала и прислушивалась к себе. Кровь в венах пульсировала чуть иначе — теплее, осознаннее. Я провела пальцем по запястью и почувствовала, как под кожей что-то отозвалось — лёгкое, тёплое покалывание. На следующий день началось настоящее знакомство. Арктурус отвёл меня в ту же нижнюю залу, но теперь мы были только вдвоём. Он поставил на алтарь три предмета: серебряный кинжал, чашу с чистой водой и маленькую стеклянную колбу с тёмной жидкостью. — Это твоя кровь, — сказал он, показывая на колбу. — Мы взяли вчера. Сейчас ты будешь учиться чувствовать её. Я села на каменный пол. Арктурус сел напротив. — Закрой глаза. Положи руки на колбу. Не думай. Просто слушай. Я закрыла глаза. Пальцы коснулись холодного стекла. Сначала ничего. Потом — лёгкий толчок. Будто внутри колбы что-то живое шевельнулось. Я почувствовала, как моя собственная кровь в венах отозвалась — тепло разлилось по рукам, поднялось к груди. — Хорошо, — сказал Арктурус тихо. — Теперь попробуй попросить её. — Попросить… что? — Попросить ответить. Скажи ей: «Я вижу тебя. Покажись». Я повторила слова про себя. И кровь ответила. В колбе вспыхнул мягкий алый свет. Он был тёплым, живым. Я почувствовала, как внутри меня что-то раскрывается — не больно, а будто дверь, которую я раньше не замечала. — Это и есть дар, — сказал Арктурус. — Кровь слышит тебя. Теперь попробуй сделать обратное. Попроси её успокоиться. Я сделала. Свет в колбе медленно угас. Тепло в моей груди стало тише. Так мы занимались почти час. Арктурус показывал простые упражнения: чувствовать свою кровь, чувствовать кровь другого (он дал мне каплю своей), учиться останавливать и запускать движение. Каждый раз я ощущала это по-разному: иногда как тёплую реку, иногда как тонкие серебряные нити, иногда как живой огонь. К вечеру я была вымотана, но счастлива. Когда мы поднялись наверх, Сириус и Регулус ждали у дверей. Сириус сразу обнял меня. — Как ты? — спросил он тревожно. — Хорошо, — ответила я и улыбнулась. — Я… могу чувствовать кровь. Свою. Твою. Это… странно и красиво одновременно. Регулус взял меня за руку. — А ты можешь вылечить, если я порежусь? Я засмеялась и кивнула. — Наверное, могу. Давай попробуем завтра. Следующие дни прошли в тихом, но постоянном открытии. Каждое утро Арктурус давал мне новые упражнения. Я училась останавливать кровотечение на маленькой ранке на своей ладони. Училась чувствовать, где в теле человека скрыто старое проклятие. Училась снимать простые, бытовые проклятия — например, лёгкое недомогание, которое иногда наводили на гостей в Гнезде. Однажды Арктурус принёс мне старый свиток с родовым проклятием одной из дальних ветвей Блэков — слабым, но всё ещё действующим. Я положила руку на пергамент и почувствовала, как кровь в нём «кричит». Это было тяжело. Я вспотела, руки задрожали, но я смогла снять первый слой. Арктурус смотрел на меня с тихим восхищением. — Ты учишься быстрее, чем я ожидал, — сказал он. — Маги крови рождаются редко. А такие, как ты… ещё реже. Сириус наблюдал за мной с гордостью и лёгкой завистью. Однажды вечером, когда мы остались вдвоём на террасе, он сказал: — Ты теперь сильнее меня, Ари. Ты можешь лечить. А я… только ломать. Я взяла его лицо в ладони. — Мы разные. Ты защищаешь. Я — лечу. Вместе мы — целые. Регулус тоже учился рядом. Он просил меня показать, как чувствовать кровь. Я брала его маленькую ладошку и клала на свою. Он замирал, а потом шептал восторженно: — Я чувствую! Она… тёплая. Как ты. Так проходили наши дни в Гнезде. Я постепенно знакомилась с даром. Сначала он был просто ощущением. Потом — голосом. Потом — силой, которую можно было направлять. Я училась не бояться его. Училась уважать. Училась держать нить так, чтобы она не рвалась ни у меня, ни у тех, кого я любила.