Ты (темница)

      Люди часто выбирали за Бай Э.       В его смертной жизни, каждое его решение было сделано за него заранее. Всё определённым образом и видом. Конечно, сирота напоминающая демона нуждалась в помощи и поддержке. Его родственники так считали. И Чэнь Юэ не смел оспорить их благодеяния. Старшие знали лучше. А после того как они несмотря на столько препятствий приняли его в свой дом с открытыми объятьями, Чэнь Юэ был обязан отплатить их милость. Поэтому юноша был вежлив. Поэтому он старательно обучался каждому заданному предмету. И поэтому он был послушен.       Но загвоздка методичной жизни в четырёх стенах это то, что она быстро становится обыденностью. И с обыденностью, жажда новых ощущений заставляет забывать приличие, которым он оплачивал свой огромный долг. Чэнь Юэ провёл всю жизнь думая о благодарности своим родственникам, наверняка он мог отольнуть всего на мгновение к чему-то, что завораживало взгляд новыми цветами. У Цянхэн, его учитель, был диковинкой, от которой было сложно оторваться.       Учитель слушал его. Интересовался мнением юноши и их разговоры могли длиться часами напролёт. Учитель обучал его тому, чем интересовался Чэнь Юэ, он брал его решения в счёт. И в конце концов именно он представил ему мир, о котором юноша не мог даже мечтать. Время с ним пьянило Чэнь Юэ сильнее пряного вина.       И не было ли это сплошным парадоксом? Человек, чьё каждое слово он должен был слушать с покорностью, дарующий ему эту каплю незнамой свободы.       Пойти за ним было первым реальным решением, что Чэнь Юэ сделал в своей жизни. Их отношения — полная противоположность того, чем являлось всё окружающее его. И Чэнь Юэ обомлел от их силы.       У Цянхэн не был просто его учителем, он был его луной, отражающейся в рыбном прудике поместья. Пока окуни кружили вокруг отражения Чэнь Юэ, У Цянхэн был в небе, неограниченный простыми каменными бортиками.       Как ещё ему описать разницу между ними? Ту пропасть, что разносилась до конца света и падала до глубин Ада? Чэнь Юэ никогда не был равен своему учителю и это было самой естественной вещью на свете. Он не мог быть равен луне, не мог быть равен небожителю во плоти. Поэтому без У Цянхэна ему оставался только один выход.       Вся верность его была напрасна, вся вежливость и покорность использована против него, чтобы убить луну, что он считал непоколебимой. Вся доброта и забота не от учителя была обманом.       Убить их было его вторым выбором Чэнь Юэ, хоть он и не знал какими другими могли быть варианты. Возможно он мог сбежать. Оставить тело возлюбленного на холодной земле и всю горечь погребённой глубже желания взлететь вверх и никогда не возвращаться. Но это не было даже мимолётной мыслью в его голове, отомщение в центре любого размышления. Это был его выбор умереть после.       У Бай Э не было такой свободы. Не было У Цянхэна. Запертый в ту же самую клетку другой окраски, как только Бай Э попытался из неё вырваться он был разорван на части.       Возможно это было его судьбой. Предначертанной в звёздах, сплетённой Владыкой миров подобно великому равновесию; единственная истина — что Чэнь Юэ не может быть свободен.       Тьма была самым свободным каким он когда-либо был. В самом прямом смысле слова: Она была свободна от ожиданий, тела и мыслей. Она был свободна от того, чтобы быть Чэнь Юэ.       Дикое животное, чума поглощающая без лишней мысли. Путешествуя из тела в тело не страшась ограничений. Впервые в жизни животное ощутило свободу от клетки, в которой оно жило, и Тьма не могла даже осознать, что её собственный ограниченный разум стал её новой темницей.       А потом луна, что царила над ночным небосклоном вернулась и успокоила тайфун океана. Тьма колыхалась беспокойно, но всё её существо неосознанно тянулось к небесному светилу. Неизменно. Ху Фэйцинь был тем, кто запер её в своём сердце, но именно он даровал Бай Э каплю свободы. Какой-же парадокс!       Бай Э никогда не хотел свободы. Каждый шанс, что давался её получить он тратил напрасно и глупо. Судьба была права вырывать их у него из рук. Теперь Бай Э понимал. Единственный выбор, в котором он реально нуждался был: быть ли с Фэйцинем. И он принял его без сомнения.       — Ты точно уверен, что не хочешь?       Поэтому вопросы, которыми сейчас доставал его Фэйцинь во время его прогулки по небесному саду были крайне необязательны. Бай Э сдерживал желание просто проигнорировать их и, прильнув к лисьему пламени, заснуть. Каждый раз когда он это делал, Фэйцинь просто ждал пока Бай Э подзабудет и после снова начинал тяжело вздыхать. Так что вместо своей привычной тактики, Великий прервал Фэйциня прежде чем тот успел высказать ещё слово.       — Да, я абсолютно точно уверен, что я не хочу использовать твоё тело как мясную марионетку без экстренной на то необходимости. — Фэйцинь сморщился и уже открыл рот, но Бай Э снова его обогнал. — Я не имел физической оболочки дольше чем был с ней, Фэйцинь. Я гарантирую тебе, я это так предпочитаю.       Фэйцинь сжал губы вместе, явно недовольный, но не возражая. Тьма искренне не понимала какая ещё проблема могла у него быть в этом вопросе. Даже самая благодушная душа, подобная такой, что была у Фэйциня, должна была в какой-то момент понять, что Бай Э жил в сущей идиллии. Какой не достигала ни единая роскошь предоставленная ему в жизни и смерти. Тот факт, что покой Тьмы и лиса отличался не значило, что Бай Э тайно страдал.       Фэйцинь никогда не был для него темницей, но почему-то лис отчаянно пытался настоять на обратном. Быть с Ху Фэйцинем без того, чтобы его принуждали что-либо делать, пока он благополучно посапывает у духовного ядра своего сосуда. Это было описанием благодати. И он был уверен муж Фэйциня был бы с ним абсолютно согласен. Будь он в его ситуации. Он завидовал и ревновал для этого достаточно, Бай Э знал.       Некоторое время они провели в угрюмой тишине, оба в раздумьях. Но как только Бай Э решил, что уже можно попытаться заснуть, Фэйцинь снова заговорил.       — Ты же знаешь, что это не то, почему я предлагаю, — он спросил вкрадчиво, и Тьме потребовалась минута чтобы сообразить о чём лис говорит. Настроение его вновь испортилось, когда он осознал, что это всё та же тема. Бай Э хотелось многострадальчески простанать, просто чтобы Фэйцинь перестал говорить об этом. Но. Беспокойство, выставленное на показ самим сосудом во всеобозрение Тьмы, пульсировало искренностью, которую Бай Э засомневался оттолкнуть на мгновение слишком долго. Этого было достаточно, чтобы Фэйцинь продолжил. — Бай Э, ты почти исключительно общаешься только со мной.       — И что в этом не так? — Тьма недовольно всколыхнулась, — Ты мой сосуд. Если ты не хо... — Бай Э резко утих, сжимаясь в себя, сожалея колкость в то же мгновение. Конечно, для него эта жизнь была благодатью. Но может Фэйцинь просто напросто устал от него. Бай Э не понимал как, он всегда старался быть ненавязчивым, не прерывать важные дела и разговоры, он был приличной Тьмой. Неужели мысль разговора с ним стала такой морокой, что Фэйцинь был готов отдать своё тело к использованию?       Пульс духовной энергии заставил Бай Э вырваться из размышлений. Его встретило ещё сильнее разросшееся беспокойство и мягкий голос.       — Я хочу с тобой разговаривать, Бай Э. — Фэйцинь сказал искренне, наполняя Тьму мимолётным умиротворением, заставившим её чуть расслабиться.       Прошла долгая секунда прежде чем она спросила:       — Но?.. — В таких предложениях оно всегда должно было быть. Её вопрос звучал жалко. Нелепый, и до ужаса детский, она почувствовала стыд за него сразу же. Но Фэйцинь смягчился ещё сильнее, и только сейчас Бай Э заметил, что они уже некоторое время сидели на траве, прерывая прогулку Фэйциня по саду. Тьма почувствовала ещё больший стыд, неужели она не могла не заставлять Фэйциня волноваться?       — Никакого но. Я бы не пожелал быть сосудом кому-то иному. — Фэйцинь сказал, и Бай Э расплылся более уверенно у лисьего пламени. Даже когда он знал, что технически Фэйцинь не желал бы быть ничьим сосудом будь обстоятельства лучше. Тьма задавила все свои глупые мысли, что заставляли её голос дрожать как у малолетнего ребёнка.       — Тогда зачем? — он спросил вместо этого, с уверенностью более подходящей Великому. Фэйцинь не отвечал с минуту, и никогда Тьма не сожалела больше о том, как лис научился держать свои мысли при себе. Но эмоции для неё не были так закрыты.       — Когда ты в последний раз рисовал? — слова пролетели мимо, пока Тьма была сосредоточена на сосредоточении выпрыгивающем с нетерпением из кучи беспокойства Фэйциня. Если бы у неё было физическое тело, то Тьма бы наклонила голову на бок. Вместо этого, Фэйцинь просто получил волну удивления направленную в его сторону. Лис героически снёс весь её вес с невозмутимостью мастера даоса. Но это ничуть не уменьшило смятение Бай Э.       — К чему это? — он поинтересовался, сам пытаясь припомнить последний раз. До того как он стал Тьмой. Как-же давно это было... Бай Э помнил как иногда, в качестве Великого, он интересовался живописью. Но интерес никогда не дошёл до того, чтобы попробовать взять кисть в руки. И тогда оставались только... — Наши уроки.       Фэйциню не требовалось дальнейших уточнений, он издал тихий выдох. Бай Э мгновенно пожалел, что он не приврал, воспоминания о их прошлой жизни всё-ещё приносили Фэйциню дискомфорт.       — Я помню тебе оно нравилось, — лис закрыл глаза, словно пытаясь сосредоточиться на разговоре с Тьмой. Она промолчала, неуверенная в том, к чему он вёл. Да, ей нравилась живопись. Но это было настолько давно, Тьма сомневалась, что что-либо, что она попробовала нарисовать сейчас вышло бы также хорошо. Она даже не помнила точно почему ей нравилось это делать, не помня как ощущалось держать кисть в руке. Только то, что У Цянхэн был тот, кто учил её, и пытаться запечатлеть его красоту было любимым занятием Чэнь Юэ. Фэйцинь медленно вдохнул. — И меня беспокоит, что у тебя нет возможности заниматься им.       Тьма ощутила желание проверить не бредил ли Фэйцинь.       — Ты хочешь, чтобы я... Рисовал? — Бай Э спросил настороженно. Фэйцинь кивнул. Потом замер, осознавая видимо насколько странные это были приоритеты, и объяснил дальше.       — Или что-то ещё! А то это всегда я, кто решает чем мы занимаемся, где ходим... — лис ненадолго затих и Тьма не помедлила втиснуться в его монолог.       — Потому что это твоё тело, Фэйци—.       — Да, — лис прервал её чуть резко, сразу же морщась и смягчая тон, — Я знаю, Бай Э. Но ты в нём тоже, и ты заслуживаешь делать вещи, которые нравятся тебе.       Великий промолчал. Он не был уверен, что от него хотели услышать. Ему нравилось быть с Фэйцинем. Он не понимал почему сам Фэйцинь считал, что этого было недостаточно. И вероятно Тьма ненамеренно передала лису отголосок этих мыслей, потому что он сжал губы и поправил воротник. Бай Э снова скрутился в комочек, хоть и не такой сжатый как раньше. Тишина капала как водяные часы. Медленно отсчитывая до конца всего этого. Но Фэйцинь не прерывал её, его эмоции колышающееся под плотным барьером. Бай Э всё равно их видел. Видел беспокойство, нервозность, грусть... И знал, что этот разговор не мог больше повториться. Он не позволит ему повториться.       — Хорошо.       Фэйцинь встрепенулся, подражая значению своего имени с удивительным успехом для лиса.       — "Хорошо"?.. — он переспросил, не веря. Бай Э показательно изобразил глубокий вздох, которыми лис занимался уже пару долгих недель во дворце.       — Хорошо: я могу перенять контроль тела время от времени чтобы... — он замялся, — Рисовать! — Слова были сказаны с лёгкостью, хотя идея всё ещё заставляла Тьму заворачиваться на концах. Лис не заметил.       Вместо этого его лицо озарилось небольшой улыбкой, которую Тьма почувствовала через их связь. Через секунду, она послала имитацию ментальной улыбки в ответ.       Чтож, ради того, чтобы Фэйцинь улыбался, Бай Э решил, это всё стоило того.