haunted

— Нет смысла оставлять Кими в живых. Он так или иначе умрет от пневмонии, мы облегчим его последние дни. — Макс, самопровозглашенный бог войны, осмотрел всех собравшихся у костра, скользя по ним безразличным и надменным взглядом. Он крутил в пальцах охотничий нож, обращаясь с ним так ловко, будто тот стал продолжением его руки, как клык был продолжением пасти волка. — Не вы ли говорили о милосердии и жертвах во благо? — Во благо твоего эго или твоего голода? — отозвался Эстебан, вскинув бровь. Макс склонил голову к плечу, а его лицо расплылось в улыбке. Жутковатой, больше похожей на животный оскал. — Моего? — Макс хмыкнул, а потом и вовсе рассмеялся, запрокинув голову. — А ты смешной. Что-то я не помню, чтобы ты был против, когда это был Олли. Чтобы хоть кто-то из вас был против. — он вновь обвел присутствующих взглядом, цепко задержав его на Оскаре. Пиастри смотрел на него ровно и безразлично, не отводя глаза и не моргая. Он уловил момент, когда по губам и подбородку Ферстаппена потекла кровь, и тот нахмурился, касаясь лица и собирая жидкость пальцами, растирая ее. Кровотечение из носа было интенсивным, так что через несколько секунд алая субстанция уже капала на его одежду и землю. — Что за черт? — Ты не тронешь Кими. — Джордж появился из тени деревьев, словно лес выплюнул его из своего чрева, а голубые глаза лихорадочно блестели желтизной костра. Он смотрел на Макса исподлобья со смесью презрения и страха. — Если попытаешься – я лично позабочусь о том, чтобы ты больше не проснулся. Нельзя убивать просто так. У каждой смерти должна быть цель. Макс медленно повернулся к нему, расплываясь в кровавой улыбке и крепче сжимая в руке нож. — Пророк явился. — лезвие блеснуло в свете костра, и мир дернулся в ответ. Оскар вздрогнул, услышав звонок в дверь. Он моргнул несколько раз, фокусируя взгляд на чертеже, лежащем перед ним. Это его рабочее место, его кабинет, его квартира. Не лес. Сжав и разжав кулаки, чтобы вновь обрести связь с телом, Пиастри поднялся, скользя невидящим взглядом по помещению. Все было по-прежнему – шкафы с книгами, стол, бумаги, куча тубусов в углу. Ничего не изменилось, и он был более чем в порядке. В дверь позвонили еще раз, и Оскар пошел в коридор, проводя ладонью по лицу и отгоняя остатки воспоминаний. Тело ощущалось странно, будто и не принадлежало ему. Когда звонок прозвучал в третий раз, Пиастри наконец-то добрался до двери, проверяя глазок и поворачивая ключ. — Господи, Оскар, я успела подумать, что ты мертв! — на пороге стояла Хэтти, недовольно сверля его взглядом и скрещивая руки на груди. — Пять звонков в дверь и три на телефон! Чем ты, черт возьми, занят? — Я работал над чертежом. — уклончиво ответил Оскар, привыкая к звучанию своего голоса и переводя взгляд за плечо Хэтти, где стоял незнакомый кудрявый парень, неловко улыбающийся ему. Брови сами собой свелись к переносице, и он посмотрел на сестру.— Кто это? — Мой друг, Ландо. — Хэтти бесцеремонно протолкнулась мимо брата, задев его плечом, и сняла пальто, оставляя его на вешалке. — Он предложил подвезти меня и помочь с пакетами. И, кстати, именно он отговорил меня от звонка в экстренные службы! — Извини, я просто… не услышал звонков. — Оскар вновь посмотрел на Ландо, пока Хэтти не вернулась к ним, хватая парня за куртку и втягивая его в квартиру. — Что за пакеты? Почему ты вообще здесь? — вопрос был адресован сестре, которая прошла по квартире, включая везде свет и провожая Ландо на кухню, где он наконец-то опустил пакеты на стол. — Ужин, Оскар. Мы договаривались на ужин у тебя. И, судя по тому, что ты этого не помнишь, я не зря купила продукты. — Хэтти открыла холодильник, выразительно вздохнув и высунувшись из кухни, чтобы смерить Оскара недовольным взглядом. — Чем ты вообще питаешься? — Едой..? — Пиастри закрыл дверь, проворачивая ключ и идя на кухню. Пока Хэтти занялась выгрузкой продуктов, ворча себе под нос что-то про голодную смерть и безответственность брата, Ландо неловко замер у столешницы, наблюдая за ней. Оскар поймал его взгляд и мотнул головой в сторону коридора. — Там есть вешалка, сними куртку. — Да нет, я… Я, наверное, поеду. Не хочу мешать вам, я просто помог Хэтти. — Ландо мотнул головой, словно стряхивая наваждение, и сделал несколько шагов по направлению к коридору. Оскар проследил взглядом за его движениями. — Останься на ужин. Мне неловко выставлять тебя за порог. — он сам не понимал, почему говорит это и предлагает незнакомцу задержаться в его квартире, но на осмысление решения не было времени. Поэтому, чтобы хоть как-то объясниться, Оскар произнес первое оправдание, пришедшее в голову. — Да и… Хэтти ведь нужно будет потом попасть домой, верно? — он сказал это в спину Ландо, заставив того остановиться и неуверенно обернуться. Оскар пожал плечами, отводя взгляд в сторону. — Все в порядке, я не против… компании. Ландо, осмыслив услышанное, через несколько секунд кивнул, стягивая куртку и оставляя ее на вешалке. Вернувшись обратно на кухню, он остановился в проходе, явно не зная, куда себя деть. Оскар кивком указал ему на стол, подходя к Хэтти и передавая ей остатки купленных продуктов. Сестра, очевидно, все еще дулась из-за того, что он забыл про ужин и не открыл дверь после первого звонка, но Пиастри знал, что это ненадолго. Когда все ненужное было убрано в холодильник, он набрал воду в электрический чайник, включая его и поворачиваясь к Ландо. Тот скользил взглядом по кухне, то ли оценивая интерьер, то ли пытаясь скрыть неловкость от ситуации. Оскар не был приятным и дружелюбным хозяином. Он и с семьей то не мог поддерживать нормальные отношения, что уж говорить о людях, не входивших в нее? Последний раз незнакомец был в его доме, когда у Пиастри прорвало трубу и ему понадобилась помощь сантехников. И даже тогда он пытался справиться с аварией сам, сдавшись только тогда, когда пол кухни залило полностью. Так что Оскар не знал, как лучше завести светскую беседу, слишком отвыкнув от подобного за такое количество лет. Когда Ландо посмотрел на него, он попытался выдавить улыбку. — Так значит, друг? — спросил он, переводя взгляд с Ландо на Хэтти, которая, с легкостью ориентируясь в его кухне, уже достала и доску, и нож, и кастрюлю. Оскар, быстро сообразив, что она собирается готовить, ловко перехватил нож из рук сестры, беря лоток с грибами и отходя с ним к раковине. — Я разберусь с грибами, ты пока ставь пасту. — Да, мы познакомились в книжном клубе. — ответил Ландо прежде, чем Хэтти успела открыть рот. Но она, кажется, и не возражала, наполняя кастрюлю водой и ставя ее на плиту. — А потом пересеклись на концерте, и как-то все само собой… — Ландо улыбнулся, пожав плечами, и перевел взгляд с Оскара на Хэтти. — Может, вам помочь? — С твоими навыками готовки? Нет уж, спасибо. — Хэтти по-доброму усмехнулась, закатывая глаза и прислоняясь к столешнице. Оскар почувствовал, что они явно были знакомы уже некоторое время, раз сестра знала такие незначительные подробности о Ландо. — Сходи лучше руки помой, ванная по коридору и налево. Ландо кивнул болванчиком и встал из-за стола, идя в указанном направлении. Оскар проводил его взглядом, домывая грибы и дожидаясь, пока дверь за гостем закроется, после чего посмотрел на Хэтти, прищурившись. Та, словно ожидая его реакции, глядела в ответ, вскинув бровь. — Друг? — спросил он в слабой попытке поддерживать братскую заботу, пусть и такую легкую и поверхностную. — Да, друг. И не смотри так на меня, он не в моем вкусе! — Хэтти закатила глаза, будто слишком хорошо знала, о чем он думает. Она запрыгнула на столешницу, удобно устраиваясь на ней и наблюдая, как Оскар принялся нарезать грибы на тонкие слайсы. — У тебя все хорошо? — У меня? — под ножом хрустнула кость, но Оскар, не услышав никакой реакции Хэтти на звук, продолжил методично кромсать грибы. — У меня все отлично. Когда Ландо вернулся на кухню, Хэтти заговорила с ним о книге, которую они читали накануне в клубе. Оскар слушал вполуха, радуясь, что внимание сестры направлено не на него. Обычно диалоги между ними выходили натянутыми, односторонними, но он ничего не мог с этим сделать, в отличие от Ландо, который тут же подхватил разговор с Хэтти, отвечая ей и хихикая. Новый знакомый казался слишком живым для его квартиры, он смеялся, громко говорил и активно жестикулировал, так что Пиастри иногда залипал на его движения, теряя нить повествования. Ландо, кажется, расслабился, когда понял, что никто его не выгонит, так что теперь спокойно перебрасывался шутками с Хэтти. — А ты что-нибудь читал в последнее время, Оскар? — поинтересовался он, останавливая взгляд на Пиастри. Оскар замер, задумчиво моргнув пару раз, не ожидая, что его так скоро втянут в разговор. — Это нормально, если ты не любишь читать, просто мало ли… — Я читаю, да, но… проблемы со вниманием, знаешь. — уклончиво ответил Пиастри, передавая Хэтти доску с грибами и вытирая нож. С книгами у него действительно не ладилось, он мог по несколько раз перечитывать одну и ту же страницу, теряя мысль и слишком сильно погружаясь в сторонние размышления. — О, да, я понимаю! — Ландо закивал с видом знающего человека, усмехаясь. — Я постоянно отвлекаюсь на все вокруг, любое уведомление или шум и я моментально теряю концентрацию! Так что книжный клуб стал своеобразным способом заставлять себя дочитывать все, за что я берусь. Может, и тебе поможет? — Не думаю. — Оскар одарил его вежливой улыбкой, вскрывая упаковку макарон и высыпая их в кипящую воду, пока Хэтти под боком орудовала сковородой и открывала сливки. — Я не очень… социальный. — Ну, в таком случае можно устроить персональный книжный клуб для нас троих. — Ландо хихикнул, так что Оскар даже не смог понять, шутит он или предлагает серьезно. Но эта мысль потонула в следующей фразе. — Это удобно, даже книги выбирать будет легче. Проще устроить голосование на троих, чем на пятнадцать человек. Голосование. Голосование. Голосование. Поднимите руку все, кто согласен, что нам нужно убить Айзека. — Я подумаю над этим. — ответил Оскар, сглотнув густую слюну, скопившуюся во рту, и моргнул несколько раз, вытаскивая себя из воспоминаний. Когда во время ужина Пиастри извинился и сказал, что отойдет покурить, Ландо спросил, можно ли ему присоединиться. Оскар пожал плечами, соглашаясь, и вместе с ним направился на балкон. По пути он проверил телефон, лежащий на столе в гостиной. Три пропущенных звонка от Хэтти. Он правда не слышал их, хотя звук был поставлен на максимум. На балконе было свежо, а ветер завывал где-то под крышами домов. Зажигалка чиркнула огнем, которым горело крыло падающего самолета. — Тебе не холодно? — спросил Ландо, плотнее кутаясь в куртку, захваченную по пути. Оскар, стоя в одной футболке, улыбнулся уголком губ, поджигая и его сигарету тоже. — Нет. Я не мерзну. Странно, да? — хмыкнул Пиастри, прислонившись к перилам балкона и окинув взглядом проезжающие внизу автомобили. По лицу Ландо скользнуло легкое недоумение, но он быстро сгладил его, промолчав в ответ. — Тебе нравится Хэтти? — спросил Оскар, чтобы заполнить тишину, но вопрос его действительно беспокоил. Хотя теперь он и не знал о жизни Хэтти слишком много, раз уж та привела в его дом нового человека, то, вероятно, они были действительно близки с Ландо. И Оскар снова почувствовал себя в старшей школе, когда ему приходилось читать сестре целые лекции о том, что начинать интрижку с парнем из параллельного класса было бы не лучшей идеей. Насколько бы не истончились его отношения с Хэтти, он все еще волновался за нее и переживал, когда рядом с ней появлялись люди, в которых он не был уверен. Как будто он был уверен хоть в ком-нибудь. — Нет. Нет, нет, мы просто друзья. — Ландо хихикнул и встал рядом, затягиваясь сигаретой и косясь в его сторону. Подумав секунду, он добавил, будто чтобы окончательно избавить Оскара от сомнений.— Да и… девушки не совсем в моем вкусе, знаешь. — выпалив это, Ландо моментально смутился и отвернулся, опуская взгляд. — Вот как. — Оскар кашлянул, прокручивая фразу в голове и пытаясь понять, что ему стоит на это ответить. Такая прямота была неожиданной и слишком обезоруживающей. — Ну, тогда, наверное, хорошо. — Да, хорошо. — Ландо пожал плечами, улыбаясь самому себе. Через несколько секунд он вернул взгляд, рассматривая профиль Оскара, но Пиастри не смотрел в ответ, продолжая следить за машинами внизу. — Про книжный клуб я, кстати, серьезно сказал. Не хочу навязываться, но если ты вдруг захочешь, то я буду только рад. Могу помочь подобрать книгу, которая тебе понравится. Чтение помогает с одиночеством, особенно когда есть с кем обсудить. — Звучит неплохо. — Оскар наконец-то посмотрел на него, склонив голову к плечу. Ландо радостно кивнул, и его лицо вновь расплылось в улыбке, похожей на сердечко. *** — Ровно десять лет назад мир облетела новость, которая шокировала общественность и заставила тысячи людей замереть перед экранами. Сегодня мы вспоминаем рейс, который так и не долетел до национального чемпионата. — диктор в телевизоре звучал трагично, но ровно. Оскар прошел мимо, беря с тумбы пачку сигарет и выходя на балкон, но не закрывая за собой дверь. — Школьная футбольная команда, семнадцать мальчиков, у которых вся жизнь была впереди, которые мечтали, надеялись и строили планы, исчезла с радаров в лесу после авиакатастрофы. За пределами балкона был лес. Мрачный, жестокий и голодный до крови. Оскар щелкнул зажигалкой, и лес пропал, сменившись привычным и знакомым Лондоном. Пиастри сделал затяжку и прислонился к дверному косяку между комнатой и балконом, глядя на диктора, рядом с которым появились фотографии школьной футбольной команды. Его футбольной команды. — Полгода их считали мертвыми, пока, наконец-то, они не нашли способ выйти на связь. Из семнадцати человек выжить удалось лишь четырем. Проклятая цифра четыре, которую не зря ассоциируют со смертью. К счастью, Дэн позаботился о том, чтобы теперь их осталось трое. Число гармонии, завершенности. Совершенства, каким бы оно ни было. — Полгода борьбы с голодом, холодом и дикой природой. Мальчики, которых общественность и их семьи считали погибшими, боролись за свою жизнь и спасение. Оскар прикрыл глаза, выпуская струю дыма в воздух и ударяясь затылком о стену. Формулировки были до того странными, сжатыми и пустыми, что ему хотелось разбить телевизор и больше никогда не включать его. Никто не знал, что произошло в том лесу, все считали это историей чудесного спасения, но Оскар знал – их выживание, после всего произошедшего, лишь ошибка. Кровавое пятно на идеально белом снегу. — Их история навсегда останется для нас напоминанием о том, что даже когда надежды нет, человеческий дух способен творить чудеса. Чудеса… — Зачем ты это смотришь? — раздалось с дивана, и Оскар лениво разлепил глаза, глядя на Логана, вертящего пульт в руках. Тот не следил за экраном, на котором диктор продолжал вещать о катастрофе. Они оба знали, что случилось с ними в том лесу, и без чужих пересказов. — Ты же не хочешь об этом вспоминать. — Не хочу. — согласился Пиастри, вновь поднося сигарету к губам и наблюдая за другом, который поморщился, будто даже с такого расстояния чувствовал запах дыма. — Но люди, погибшие там, были нашими друзьями и сокомандниками. Нужно ведь почтить память? — А им есть до этого дело? Вряд ли мертвым было дело до чего-либо. Они были важны, когда сидели у костра, когда голосованием выбирали, кого убить следующим, когда кутались в звериные шкуры, боясь замерзнуть насмерть. Когда Макс милосердно давал им фору в несколько минут, чтобы они успели скрыться, прежде чем начнется охота. Оскар не хотел всего этого вспоминать. С того дня, как они выбрались из леса, он поклялся больше никогда не говорить о произошедшем. Никто из выживших не давал интервью и не рассказывал о том, чего им стоило это спасение. Оскар до сих пор боялся метелей, боялся запаха крови, не ел мясо и сторонился людей. Он мог бы попытаться жить нормальной жизнью, построить семью или карьеру, мог бы стать полноценным членом общества, но какой в этом был смысл, если во снах к нему до сих пор являлся вожак с окровавленными руками и сворачивал ему шею? Если он все еще слышал молитвы лесному богу от пророка с рисунками на лице? Если повесившийся Дэн приходил к нему во снах и обещал, что скоро все кончится? Если Логан в командной форме сидел в его комнате так, будто был жив? — Тебе есть, раз ты все еще преследуешь меня. — вздохнул Оскар, почувствовав, как сигарета, истлевшая до фильтра, обожгла пальцы. Он затушил ее в пепельнице, вдохнул свежий воздух полной грудью и вернулся в комнату, больше не обращая внимание на речь диктора. На пустом диване одиноко лежал пульт, который Оскар подобрал и, не глядя, зажал кнопку, выключая телевизор. Логана не было с ним рядом вот уже десять лет как. *** Когда самолет разбился о землю, Оскар, кажется, потерял сознание от удара. Логан старательно расталкивал его, почти срываясь на истеричный крик и стягивая с Пиастри кислородную маску. Мимо призраком проскользнул Джордж, тянущий за собой Кими, который прижимал к груди окровавленную руку. Снаружи раздавался громкий и сдержанный голос Макса, который, кажется, пытался выяснить, кто уже выбрался, а кто еще нет. Оскар с трудом поднялся, чувствуя тупую боль в затылке. В ушах стоял звон, сквозь который едва уловимо пробивались крики, треск огня и слабые стоны боли. Где-то впереди полыхали сидения, через несколько рядов от них тело Лиама было насквозь пробито металлической балкой. Логан сжал руку Оскара, коротко сказав “не смотри”. Пиастри не мог не смотреть. Вывернутое под неправильным углом тело стюардессы лежало где-то в хвосте самолета, рядом с разгорающимся пламенем. Кислородные маски, которые они успели надеть на себя во время падения, болтались теперь забытыми и ненужными. Вещи, надежно стоявшие на полках, разметались по самолету, как разрушенные декорации. Вокруг самолета был лес, густой, высокий, окружающий самолет плотной стеной. Пиастри успел разглядеть его еще до того, как они столкнулись с землей. Воздух пах гарью, кровью, топливом и чем-то тошнотворно сладковатым – Оскар предпочитал не думать. Выжившие при падении сидели в разных местах, пытаясь оправиться от шока. Макс, сумевший первым взять себя в руки, теперь проводил перекличку, осматривая остальных, пока Шарль, нашедший аптечку где-то в самолете, бинтовал чужие раны и щедро заливал их перекисью. Все казалось нереальным. Оскар сел у ближайшего дерева, бессильно ударившись затылком о грубую кору, а Логан опустился перед ним на корточки, пытаясь поймать расфокусированный взгляд друга. — Ты как, Оскар? — негромко поинтересовался он, поджав губы. Его руки дрожали, Пиастри уловил это краем глаза, но голос оставался твердым. Оскар зажмурился, прислушиваясь к ощущениям. — Наверное, приложился головой обо что-то. Но жить буду. — отозвался он, выдохнув. Эти слова, брошенные с привычной иронией, тяжело повисли в воздухе. — И это, кстати, уже победа. — сбоку раздался голос Макса, который подошел к ним, окидывая обоих оценивающим взглядом. — Весь экипаж погиб при падении, тренер тоже, пока пытался нацепить на этих придурков маски. — он пренебрежительно мотнул головой в сторону остальных. Оскар с Логаном синхронно хмыкнули – Макс, несмотря на произошедшее, оставался все таким же прямолинейным. — Джордж сказал, что нас должны найти, но я слабо в это верю. Мы сошли с маршрута, пытаясь приземлиться ровно. Точно, это же был частный самолет Расселлов. Оскар приоткрыл глаза, пытаясь найти взглядом Джорджа, но тот все еще сидел рядом с Кими, успокаивая его, пока Шарль разбирался с рукой Антонелли. — Связь есть? — с надеждой в голосе поинтересовался Логан, подняв голову на Макса. Тот лишь хмыкнул. — В лесу? Ты издеваешься? — только и ответил он, оглядываясь на самолет, из которого Дэн чуть ли не на себе выносил кого-то – Пиастри узнал темную макушку и вытянутое тело Олли, но разглядеть, дышит он или нет, не мог. — Когда разберемся с ранеными, мы с Дэном пройдемся по окрестностям. Может, нам очень уж повезло и рядом будут люди. Как выяснилось уже через несколько дней, они были далеко не из везучих. Раненых удалось привести в себя и более-менее подправить их состояние, но все вылазки Макса и Дэна ничего не принесли – вокруг только непроглядный лес и озеро, до которого, однако, нужно было идти около пяти миль. Запасы еды и бутилированной воды уже заканчивались, спасатели за ними так и не прилетели, а некоторые с запозданием ловили истерику от того, что они, очевидно, были обречены на смерть в лесу. Макс старался обрубать подобные высказывания на корню, но общая атмосфера отчаяния не пропадала. Оскар видел это в каждом потерянном взгляде, в каждой зажатой позе сокомандников. В то, что их найдут в ближайшее время, не верил никто. Оскар думал о маме и о сестрах. Думал, в какое отчаяние их привела новость о пропаже самолета с радаров и о том, что их не могли найти, кажется, целую неделю. По изначальным планам, они уже через несколько дней должны были вернуться домой с кубком. Или без него, но все же вернуться. Теперь же возвращение домой казалось какой-то далекой и несбыточной мечтой, чем-то за гранью реальности. Забавно, что мама, будто предчувствуя катастрофу, долго отговаривала его от полета на чемпионат. Наверное, стоило ее послушать. У них не было ни места для ночевки, ни способов выбраться из леса, ни оружия для охоты – а вой волков по ночам пугал все сильнее. Поэтому, когда всем стало понятно, что оставаться у самолета нет ни смысла, ни причин, Макс предложил идти к озеру, которое обещало им хотя бы питьевую воду. Логан пытался возразить, сказать, что лучше оставаться у самолета на случай, если за ними все-таки прилетят спасатели, но Ферстаппен лишь саркастично хмыкнул в ответ, сказав, что если они не найдут воду и еду, то спасатели обнаружат только гору свежих трупов, помимо тех, что они уже успели закопать. С ним никто не решился спорить. Пиастри, стараясь игнорировать сверлящий взгляд Логана, не стал тоже. Оскар перешнуровывал кеды, пока Джордж рядом с ним перепроверял содержимое своей сумки. Им стоило взять с собой все, что могло пригодиться, – одежду и аптечку, ведь больше у них ничего и не было. Макс отыскал на борту разрушенного самолета фонари, но пользы от них было мало, потому что сменных батареек к ним не прилагалось. К ногам Оскара упал пустой блистер из-под таблеток. Он моргнул, нахмурившись, и подобрал его, поднимая глаза на Джорджа. Тот смотрел в ответ каким-то пустоватым взглядом, который не пропадал с его лица с момента катастрофы. Логан сказал, что это похоже на чувство вины – в конце концов, они разбились именно на его частном самолете, – но Оскар догадывался, что это что-то другое. Все справлялись с пережитым по-своему, так что вопросов никто не задавал. Пока он крутил блистер в руке, взгляд Джорджа приобрел какой-то странноватый оттенок, похожий на смесь страха и стыда, но Пиастри решил, что спросит об этом позже. На обратной стороне упаковки с выдавленными ячейками мелким шрифтом было написано название препарата, которого он не разобрал. — Что это? — поинтересовался Оскар, вкладывая блистер в протянутую руку. Джордж повел плечом, заталкивая упаковку в сумку, и на секунду ему показалось, что Расселл хочет что-то сказать, но тот упорно молчал. — Обезболивающее? — Нет, просто витамины. — помедлив, ответил Джордж, закидывая сумку на плечо и скользя ответным взглядом по лицу Оскара. — Забей, все равно почти закончились. — Оск, ты чего так завис? Пришлось моргнуть раз, потом второй, чтобы дымка воспоминания окончательно пропала и он увидел перед собой не Джорджа с сумкой, а Хэтти, протягивающую ему несколько упаковок витаминов. Она периодически притаскивала их, надеясь, что они восполнят Оскару недостаток нормальной еды и солнечного света. Обычно Хэтти просто оставляла их в том же пакете, что и продукты, иногда клала на полку в ванной, а теперь, видимо, заметив, что стопка блистеров с ее прошлого визита не уменьшилась, решила передать их прямо в руки. Конечно, это были совсем не те витамины, что у Джорджа. — Все в порядке. — Оскар ответил дежурной фразой, которая должна была скрыть, что абсолютно ничего в порядке не было. Он забрал упаковки и отложил их на кухонную стойку. — Спасибо. Но не траться в следующий раз, я сам могу купить себе витамины. — Ага, когда начнешь из дома выходить не только по работе. — со знанием дела кивнула Хэтти, хмыкнув. Оскар потупил виноватый взгляд в пол. Она была единственной, кто переехал в Лондон вслед за ним. Мамы не стало уже давно, а Эди и Мэй остались в Австралии, так что поддерживать связь с сестрами можно было только через редкие созвоны. Иногда Оскар чувствовал вину за то, что не мог быть для них хорошим старшим братом. Это он должен был заботиться о сестрах и следить за их состоянием, а не наоборот. Но с момента его возвращения из леса сил хватало лишь на то, чтобы поддерживать хрупкую имитацию нормальной жизни, не более. *** Когда Хэтти в очередной раз появилась на пороге его квартиры вместе с Ландо, Оскар не стал задавать вопросов. Он пропустил их внутрь, тихо хмыкнув. — В этот раз без пакетов? — поинтересовался он, наблюдая, как Ландо стянул с себя куртку, оставляя ее на вешалке. Норрис неловко пожал плечами и расплылся в улыбке-сердечке. — Ваше счастье, что я вчера закупился продуктами сам. — Вообще, мы взяли ужин на вынос, но приятно знать, что ты не устраиваешь голодовку. — Хэтти усмехнулась и продемонстрировала небольшой пакет в руке. Оскар улыбнулся, забирая его и уходя на кухню, чтобы разложить все по тарелкам и накрыть на стол. Теперь Хэтти приезжала с Ландо, решив, что раз Оскар позволил ему остаться в первый раз, то это может стать отличной возможностью для социализации брата. Пиастри – что до сих пор было странно для него самого – не говорил ничего против. Ландо контрастировал со всем, что случилось в жизни Оскара за последние десять лет, и это ощущалось, как глоток свежего воздуха, пусть иногда и вводило в ступор. Он был живым, болтал без умолку, смеялся и заполнял повисшие паузы. И Оскар цеплялся за это чувство нормальности, позволяя себе притворяться обычным человеком. Даже Хэтти в присутствии Ландо расслаблялась, вела себя спокойнее и естественнее. Если раньше их с Оскаром беседы вела только она, каждый раз ходя по минному полю триггеров и воспоминаний, то теперь с этим легко справлялся ее друг, став своеобразным буфером, сглаживающим углы. — Я подумал над твоим предложением. — сказал Оскар, когда Хэтти ушла в ванную. Ландо вскинул голову, заинтересованно смотря на него. — Привезешь мне пару книг? На твой выбор. Слова дались тяжело, неестественно, но он все равно произнес их, приняв решение уже несколько дней назад. Ландо казался неплохим человеком, и раз уж Хэтти доверяла ему, то он был достаточно безопасным, чтобы Оскар попробовал тоже. Идея с чтением была интересной, легкой и ненавязчивой, хороший способ для попытки выйти из зоны комфорта и прервать статичность собственной жизни, да и если бы сестра узнала об этом, то она была бы только рада, увидев его прогресс. И пусть Оскар еще не был слишком уверен в принятом решении, теперь, когда вопрос повис в воздухе, пути назад не было, и это странным образом успокаивало. — Да, конечно. Какие-нибудь предпочтения? — Ландо улыбнулся, доставая телефон и открывая заметки. Пиастри задумался, пытаясь выудить из памяти хоть что-то – любимых авторов, эпохи, жанры, но в голове, как назло, было пусто. Поэтому он только неловко усмехнулся, решая начать с малого. — Что угодно, если там нет убийств. — Оскар пожал плечами, краем глаза наблюдая, как пальцы Норриса выстукивают текст на экране. — Не любишь жестокость? — поинтересовался он, не отрываясь от телефона. Пиастри попытался понять: неужели тот сходу накидывает какие-то варианты произведений? — На дух не переношу. — Оскар поставил на стол тарелки с едой, садясь напротив Ландо. Тот, кажется, абсолютно легко принял его просьбу, и следующие слова вылетели прежде, чем Пиастри успел до конца обдумать их. — И… можешь приезжать сам. Без Хэтти, я думаю, ей и без этого хватает забот. — впутывать в это сестру и добавлять ей лишних хлопот не хотелось, в конце концов, ему действительно стоило постараться быть самостоятельнее и справляться без ее помощи. — Договорились. — Ландо мило улыбнулся и отложил телефон, возвращая взгляд к Оскару. Пиастри только сейчас осознал, что его глаза были зелеными, как лес. Эта мысль пришла некстати, и Оскар почувствовал, как рука под столом сжалась в кулак. Он заставил себя выдохнуть, медленно, неявно, чтобы не было слишком заметно со стороны. Сейчас вокруг не было опасности – и Оскар чувствовал себя странно, когда об этом приходилось напоминать самому себе. Это просто ужин, просто дружеская беседа, но паранойя, плотно въевшаяся в него, не позволяла расслабиться. — Тогда на следующей неделе забегу с книгами, если не передумаешь. — добавил Ландо, будто почувствовав, что мысли Оскара уходят в сторону. — Не передумаю. — кивнул Пиастри, и неожиданно ощутил уверенность в собственных словах. Шум в ванной стих, и в коридоре послышались шаги Хэтти, так что Оскар быстро отвел взгляд от Ландо до того, как сестра появилась на пороге кухни. Он пододвинул к себе тарелку с китайской лапшой и принялся ковыряться в ней вилкой, привычно не чувствуя аппетита. — О чем говорите? — мягко поинтересовалась Хэтти, садясь перед своей тарелкой и распаковывая палочки для еды. Оскар тихо усмехнулся, поняв, что она даже сейчас пыталась оберегать его, хотя для этого не было повода. — Договариваемся о том, как я буду таскать Оскару книги. — жизнерадостно ответил ей Ландо за него, поймав его взгляд через стол. Оскар хмыкнул на его объяснение и впервые позволил себе просто улыбнуться, глядя в чужие глаза. Лес подмигнул ему в ответ. *** Когда одним утром на лес обрушилась метель, Оскар не сразу понял, что это значило для них в перспективе. Они были здесь уже полтора месяца – Пиастри все еще пытался наивно отсчитывать дни, делая засечки на косяке двери. Эти черточки помогали хранить хрупкую иллюзию контроля, но теперь казались бесполезными, смешавшись в один уродливый узор. К счастью, им повезло найти заброшенную хижину недалеко от озера. Сначала это подарило надежду, ведь если здесь была хижина, то наверняка недалеко был и населенный пункт, где жил ее владелец. Эта иллюзия пошатнулась, когда они нашли усохший скелет на чердаке – Пиастри помнил общую панику и крики, помнил, как держал в руке чужой череп, легкий, как сухая ветка дерева. Надежда пропала окончательно, когда Оскар с Логаном обошли все окрестности на много миль вокруг, так и не найдя ничего, что свидетельствовало бы о присутствии здесь других людей. Однако хижина все же стала спасением – теперь у них была крыша над головой, камин, место для сна и даже какие-то припасы. Конечно, не в виде еды, но зато они нашли здесь ножи и ружье с огромным запасом патронов, что позволило охотиться на дичь и тешить себя надеждой, что это поможет им при нападении хищников. Ружье доверили Оскару с Логаном, на чьи плечи теперь легла обязанность поиска еды. Не сказать, что ее здесь было много, они лишь раз смогли найти и застрелить оленя, в остальном же приходилось перебиваться птицами и белками, которых тоже не хватало. Макс же сразу облюбовал охотничий нож, заявив, что лучше управится с ним, чем с огнестрелом, и никто не решился возражать. И теперь Логан будил его на новую охоту, и Оскар сразу распознал в его глазах испуг. — Там… снег выпал. — Сарджент неуверенно мотнул головой в сторону окна, и Пиастри с запозданием понял, что в хижине действительно было слишком светло, а улица сияла ярко-белым даже через грязное стекло. Оскар осторожно поднялся, стараясь не задеть лежащих рядом людей, и двинулся к окну, с тихим мычанием разминая затекшие мышцы. Камин прогорел, и им стоило бы разжечь его вновь, прежде чем выйти на охоту, но сейчас мысли были заняты не этим. Пиастри растерянно смотрел на снег, которого было так много, что, казалось, он шел всю ночь. Мир теперь стал другим – слишком белым, слишком неподвижным, будто застывшим в моменте. Логан замер позади него, все такой же испуганный увиденным. Оскар не до конца понимал его панику – в хижине нашлись шкуры животных, а у них с собой было достаточно одежды, чтобы укутаться в нее и не замерзнуть насмерть. Камин тоже отлично справлялся с сохранением тепла. — Ну, теперь нам будет проще заметить оленей на снегу. — как можно ровнее произнес он, повернувшись к Логану, который лишь покачал головой, будто Пиастри сказал какую-то чушь. Оскар поймал его следующую мысль за секунду до того, как Сарджент открыл рот. — Олени мигрируют на зиму, Оскар… — слабо ответил он, поджав губы. Оскар моргнул, глядя на Логана, а потом на остальных сокомандников, спящих позади. После крушения самолета в живых их осталось тринадцать – не самое счастливое число – и теперь оно давило осознанием того, что им будет нечего есть. Выловить в лесу птиц было сложно, да и они не могли полностью удовлетворить общее чувство голода, которое за это время стало уже почти привычным. Пиастри медленно кивнул, стараясь сохранить спокойствие. — Давай растопим и пойдем? Не хочу застать их панику, когда они проснутся и обнаружат снег. — предложил он, вернув взгляд к Логану, который нерешительно поджал губы и кивнул. Они двигались в молчаливом ритме, переступая через тела и ища дополнительную одежду, чтобы защититься от усиливающегося холода. Джордж что-то неразборчиво бормотал во сне, но Оскар уже переставал обращать на это внимание. Расселл становился все более странным, но на фоне ситуации, в которую они попали – это не было удивительно. И пока Логан притащил им стопки одежды, Оскар уже почти закончил разбираться с камином. Оставалось только по-тихому уйти и вернуться к вечеру, когда шок от наступившей зимы поутихнет. Уже стоя у двери, Пиастри почувствовал чужой взгляд на спине – обернувшись, вздрогнул всем телом, увидев Дэна, который проснулся и теперь молча сидел, наблюдая за ними. Риккардо ничего не говорил и не спрашивал, только кивнул им в немом пожелании удачи. Оскар с опозданием кивнул в ответ, оборачиваясь к Логану и произнося одними губами “какой же он, черт возьми, тихий”, после чего открыл дверь хижины. Снаружи ощутимо веяло холодом, и на лицо сразу же приземлилось несколько снежинок. Ландо послал ему уже привычную улыбку-сердечко, протискиваясь мимо Оскара в квартиру. — Там такой холод, ты себе не представляешь. — пробормотал он, отряхивая снег с кудрей, пока Пиастри потерянно наблюдал за ним, чувствуя, как в квартиру действительно проникает уличный мороз. — Ехать невозможно, просто ужас какой-то. Я уже и отвык, что в Лондоне так может быть. — Мог бы оставаться дома и не морозиться. — Оскар закрыл за ним дверь и провернул ключ в замке, запирая ее. Тут же осознав, что фраза звучит грубовато, учитывая, что он сам не так давно предлагал Ландо приезжать к нему, Пиастри добавил. — Может, тебе чай сделать? — Да, было бы просто отлично! — Ландо улыбнулся, оставляя куртку на вешалке и поворачиваясь к Оскару. Его щеки стали красными от мороза, и Пиастри даже удивился, что тот сумел так продрогнуть, пока шел от машины до дома. — Ты чего так завис? — Просто… снег. — Оскар махнул рукой в воздухе, словно пытаясь передать то, что не умещалось в слова. Снег приносил беду, голод, страх и опасность. Было до сих пор сложно смириться с тем, что для кого-то это просто снег, обычное погодное явление. И в этот раз метель принесла ему только Ландо, который слабо походил на беду даже при всей его катастрофической неуклюжести. — Ну да, снег. — Ландо усмехнулся и потер ладони друг о друга в тщетной попытке отогреть их. Оскар кивнул в сторону кухни и сам пошел туда же, решая все-таки отвлечься на приготовление чая. — Кажется, даже сугробы обещают. В Лондоне! Представляешь? Я уже давно такого не видел, кажется, только в детстве. — Ландо шел за ним, не отставая. — Слушай, а у тебя есть мед? Я просто его обычно в чай добавляю, а у меня он закончился, и я постоянно забываю купить. Зато вчера в магазине… Ландо говорил, говорил, говорил, заполняя тишину квартиры болтовней, и Оскар поймал себя на том, что не особо вслушивается в смысл, просто фокусируясь на чужом голосе. Он был мягким, теплым, пропитанным жизнью в каждой интонации и паузе. И, к облегчению Пиастри, вытеснял из головы белый шум воспоминаний. Оскар включил чайник, порыскал по ящикам, находя забытую банку меда – это привезла Хэтти или он когда-то купил сам? Ландо уже устроился на стуле, поджав ноги, и наблюдал за его движениями у плиты, прожигая затылок взглядом. — Ты бледный. — внезапно заметил Ландо, когда Оскар сел напротив него. — Тоже замерз что-ли? — Я не мерзну. — напомнил Оскар и пожал плечами, выдавив слабую улыбку. Он действительно не ощущал холода после того леса, когда единственным источником тепла стал огонь из камина. — Но чай лишним не будет. Расскажи что-нибудь. — вдруг попросил он. Самому ему заполнять тишину было нечем, а вот Ландо с этой задачей, кажется, отлично справлялся. — О чем? — тот забавно сморщил нос, задумываясь на секунду, а потом тихо хмыкнул. — Ну, сегодня на работе снова получил по шапке за ошибки. Я работаю с текстами, а это, знаешь ли, достаточно сложно делать с дислексией. Мне проще говорить, чем читать и писать. Часто ошибаюсь, путаю буквы местами… Хвала голосовому вводу, без него это было бы невыносимо. Только потом приходится долго сидеть над редактурой и вырезать все свои затупы. — С текстами? — Оскар вскинул бровь, улыбнувшись от того, как Ландо энергично закивал. — Ага. Документы, бумаги, прочий бред… — он пожал плечами, опуская взгляд на стол и продолжая потирать закоченевшие ладони. — Не знаю, как меня в это занесло, учитывая, с каким трудом мне это дается. Оскар, почувствовав внезапный порыв, дотянулся до его руки и сжал чужие пальцы своими. Легкое прикосновение для передачи тепла, не более. Они часто делали так с Логаном, когда охота затягивалась, и они промерзали до костей. Ландо выдохнул, цепляясь за его ладонь, и опустил глаза на их сцепленные руки, глядя на них несколько долгих секунд. — Ты всегда такой горячий? — спросил он, и тут же покрылся забавным румянцем, но уже явно не от холода. Оскар пропустил двузначную фразу мимо ушей, с запозданием осознав подтекст, который явно не был намеренным. — Ты просто замерз. — вместо ответа сказал Пиастри, бросив взгляд на чайник, который уже почти закипел. — Сейчас чай сделаю, согреешься окончательно. — Ага… — Ландо заторможенно кивнул, вновь улыбнувшись. — Кстати, извини, что я так внезапно. Просто ехал с работы, а там такая метель, и я подумал, что ты, наверное, один, так что… — Не извиняйся. — перебил его Оскар, мотнув головой. — Я же сам звал. — А еще я привез книги! — Ландо кинул взгляд в коридор, где оставил свой рюкзак, нелепо увешанный значками и брелоками. — Как ты и просил, без жестокости и всего такого. Сейчас принесу! — Сиди. — Оскар сжал его руку, останавливая Ландо, который действительно почти сорвался с места, загоревшись идеей принести книги прямо сейчас. Но прикосновение все же пришлось разорвать, чтобы встать из-за стола и взять кружки, когда чайник щелкнул. — Сначала чай, а потом уже книги. Ландо кивнул болванчиком, наблюдая за тем, как Пиастри начал методично заваривать чай. Под его взглядом было спокойнее – движения выходили плавными, естественными и аккуратными. А за окном продолжал падать снег. И это действительно был просто снег, приведший Ландо в его квартиру. *** За окном стоял волк. Посреди Лондона, прямо на тротуаре, и смотрел на Оскара в ответ. Пиастри почувствовал, как дыхание перехватило без причины, которую можно было рационально объяснить. Он моргнул, даже ущипнул себя за руку, но волк никуда не пропал. Это точно был он – Оскар никогда бы не спутал хищника с обычной собакой, пусть даже бродячей и очень крупной. Тот стоял спокойно и безмятежно, но его взгляд был цепко прикован к Пиастри. — На что ты так залип? — Ландо встал рядом с ним, хмурясь и глядя на то же место, куда смотрел Оскар. Пиастри вздрогнул, уже успев забыть о том, что он был в квартире не один. Кажется, Ландо снова приехал к нему с книгой, что уже успело стать их маленькой традицией. После пятого визита за месяц Оскар перестал считать это случайностью. Но теперь это было таким далеким и неважным, когда за окном стояла опасность – живая, зубастая и физически ощутимая, несмотря на расстояние. — Ты тоже его видишь? — тихо, будто боясь спугнуть зверя, спросил Оскар, коротко посмотрев на Ландо. Выпускать волка из поля зрения было страшно, даже на секунду. В лесу такая неосторожность могла стоить жизни. — Да..? — неуверенно ответил Ландо, посмотрев на Оскара, а затем снова вернув взгляд к волку. — Это странно, Оск. Почему он смотрит на тебя? — Он пришел за мной. — с внезапным осознанием ответил Пиастри, сорвавшись с места. Он чуть ли не бегом добрался до кухни и схватил первый подвернувшийся под руку нож, выскакивая из квартиры. Ландо пытался крикнуть что-то ему вслед, но Оскар не слушал. Волка нужно было убить, иначе волк бы убил его – этот лесной закон въелся в сознание, как мантра. Кусай, пока у тебя есть преимущество, бей, пока не ударили тебя, убивай, пока не стал убитым. Причина появления зверя в центре Лондона беспокоила его меньше всего, Оскар не хотел задумываться об этом и анализировать ситуацию, особенно когда она была такой экстренной и опасной. Он сможет обдумать это позже, когда волк не будет угрожать ему или Ландо. Пиастри сбежал по лестнице за рекордное время, минуя по несколько ступеней за раз. Сердце колотилось у самого горла и гулкими ударами отдавалось в ушах. Руки начали дрожать, но Оскар заставил себя собраться и крепче сжать рукоятку. Он убивал животных, у него есть опыт в этом. Даже если это был гребанный волк. Даже если в Лондоне. На улице его встретила пустота. Зверя не было нигде – Оскар испуганно озирался, сбивчиво дыша, и прошелся взад-вперед, проверяя за углами дома. Фонарь, под которым он был, казалось бы, еще секунду назад, теперь одиноко стоял, подсвечивая падающие снежинки. Рядом с ним были следы, а воздух, густой и тяжелый, до сих пор был пропитан опасностью, но сам волк будто исчез, испарился, пропал, словно… Словно его и не было. Мысль ударила неожиданно и неприятно. Оскар поднял взгляд на свое окно – Ландо все еще стоял там, глядя на него с искренним испугом и непониманием. Пиастри оглянулся еще раз, убеждаясь, что волка точно нет, прежде чем вернуться в дом, плотно закрыв дверь за собой. Дрожь в руках не унималась, но это не было следствием холода, скорее испуга, который закрался глубоко внутрь, сковав грудную клетку крепкой хваткой. — Зачем ты солгал? Его там не было. — Оскар остановился в дверях квартиры, когда Ландо появился в проходе с поджатыми губами и сведенными к переносице бровями. Он выглядел напряженным, теребя пальцами край кофты, будто не находя себе места. Ландо замер, не решаясь подходить ближе, и переводил взгляд от лица Пиастри к ножу в его руках, словно боялся его. — Он сел в такси и уехал, как раз когда ты вышел из квартиры. Я пытался сказать тебе, но ты- — Волк сел в такси? — Оскар с плохо скрываемым раздражением закатил глаза и провел ладонью по лицу, откладывая нож на тумбу. Пугать Ландо и заставлять его думать, что Пиастри может причинить ему вред, не хотелось даже в такой ситуации. — Что за бред, Ландо? Ты держишь меня за идиота? — Какой волк, Оск..? — теперь Ландо выглядел искренне озадаченным. Он скользнул взглядом от ножа к лицу Оскара и, переборов страх, осторожно приблизился, кладя ладонь на плечо Пиастри. В его глазах читалось непонимание, смешанное с желанием помочь. — Там стоял мужчина. Я думал, он твой знакомый, раз вы так долго смотрели друг на друга. Ты видел волка..? — Я… — Оскар беспомощно открыл рот, пытаясь обработать услышанное, но мысли хаотично метались в голове, так что Пиастри рвано выдохнул. Он должен был почувствовать облегчение от этого объяснения, но оно не пришло. — Да..? И я думал, что ты тоже его увидел. — Там не было никакого зверя, Оскар… Это был обычный мужчина. У него даже собаки не было. Только взгляд какой-то злой, но, наверное, мне показалось.— Ландо продолжал смотреть на него со смесью недоверия и, кажется, жалости, прежде чем притянуть в объятия. — Извини, если ввел тебя в ступор. — Ты не… Я… — Оскар мотнул головой, пялясь на окно, за которым еще несколько минут назад точно был волк. Он ведь видел его, Оскар бы никогда не спутал хищника с человеком. Пиастри с запозданием осознал, что его сжимают в объятиях, но отстраниться не решился, позволяя Ландо этот жест. — Наверное, недостаток сна. Я подумал… Господи. — Все в порядке, Оск. — Ландо провел ладонью по его спине, заземляя и выравнивая собственное дыхание. Оскар медленно вдохнул и выдохнул вместе с ним, закрывая глаза. — Такое… случается. Наверное. Однажды я перепутал пакет в парке с котом и пытался его погладить. Скорее всего это правда недосып. Оскар поджал губы и кивнул, не комментируя эту попытку сгладить углы и разрядить атмосферу. Он не знал, как объяснить это Ландо, но он действительно видел волка, всем телом ощущая опасность, которая исходила от него. Это не было похоже на обычное “перепутал”. Черт, наверное, его мозг действительно терял связь с реальностью. Он задержался в объятиях еще ненадолго, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Ландо, хоть и был напуган произошедшим не меньше, продолжал прижимать его ближе, бормоча что-то смазанное о том, что Оскару просто нужно отдохнуть. Пиастри пропускал его слова мимо ушей, не в силах сконцентрироваться на их смысле, но осознание того, что Ландо был рядом даже после этого, приятно осело в груди. Краем глаза он уловил блеск ножа на тумбе, и впервые почувствовал злость на то, что его инстинкты чаще всего работали быстрее мозга. *** — Что это? — Оскар смотрел на книгу, которую ему протягивал Ландо, и она казалось какой-то до ужаса знакомой, словно он уже видел ее, но когда-то давно, в другой, прежней жизни. — Нашел в букинистическом. — Ландо чуть смущенно улыбнулся, передавая ему “Маленького принца” и внимательно наблюдая за реакцией. — Хэтти сказала, что это была твоя любимая книга в детстве, но ты потерял ее еще в Австралии, так что… Ну, я попытался найти что-то, максимально близкое к тому изданию, которое она описала. Оскар взял книгу, и руки сами вспомнили ее вес. Он провел пальцами по обложке, той самой, чуть шероховатой, с потрепанными краями и подстертым рисунком. Страницы были желтоватыми, и пахли точно так, как он помнил. Сердце чуть болезненно сжалось. Хэтти не соврала, это действительно была его любимая книга в детстве и после него. Вот только Оскар не терял ее “еще в Австралии”, он забрал ее в Лондон и даже взял на соревнования – перечитывание знакомого текста успокаивало его в моменты стресса. И хотя Логан подшучивал над ним за любовь к “детской сказке”, Пиастри все равно трепетно относился к ней. А потом самолет разбился, и Макс вырвал книгу из его рук, сказав, что “бумага будет хорошо гореть в костре”. И Оскар смотрел, как страницы коробятся, чернеют, превращаются в пепел, давая необходимое тепло. Барашек тоскливо наблюдал за ним из пламени. Пиастри не попросил оставить ее и не позволил слезам выступить на глазах – он уже в первые дни понял, что в лесу не до сантиментов и воспоминаний, – так что своего “Маленького принца” Оскар не видел с того самого дня. — Ты правда нашел ее специально для меня? — недоверчиво спросил он, отрывая взгляд от книги и переводя его на Ландо, который с той же мягкой улыбкой наблюдал за ним. — Ага. Подумал, что тебе может быть интересно снова перечитать ее и все такое. — Ландо пожал плечами, проводя ладонью по кудрям в попытке скрыть смущение. — Можем сделать это вместе или я просто оставлю ее тебе, перечитаешь, когда будет настроение. Оскар смотрел на него еще пару секунд, а потом порывисто подался вперед, обнимая Ландо и прижимая его к себе на несколько мгновений. Тот удивленно ахнул, но устроил ладони на пояснице Пиастри, принимая его объятия. Он не спрашивал, не шутил над этим неловким движением, просто прижимался в ответ так, будто все должно быть именно так – коротко и скомкано. Оскар отстранился так же быстро, и смущение от собственного жеста ударило по щекам жаром. Он провел ладонью по затылку, отводя взгляд и чувствуя, как на губах сама собой появилась слабая, неуверенная улыбка. Внезапное тепло, расцветшее в груди, хотелось запомнить и сохранить. — Спасибо. Ты… удивительно точно попал в издательство, да. — Оскар вновь посмотрел на книгу, а затем отложил ее на тумбу. — Не за что. — легко ответил Ландо, продолжая сверкать улыбкой. — Ты очень похож на лиса, Оскар. Тебя тоже нужно… приручать, если ты понимаешь, о чем я. — фраза повисла в воздухе, прямая и однозначная, но вместе с тем до ужаса нежная. — Ну, будем надеяться, что тебя в конце не убьет змея, принц. — саркастично хмыкнул Оскар, забирая из рук Ландо куртку и оставляя ее на вешалке. Слова вырвались изо рта прежде, чем он успел подумать о них. Оскар не знал, почему сказал именно это. То ли Ландо со своей добротой и открытостью действительно был похож на маленького принца, то ли Пиастри побоялся продолжать аналогию с лисом, помня, чем закончилась их история в книге. А может, Ландо просто смотрел на него с этой неприкрытой нежностью и счастливой улыбкой, и нужно было сказать хоть что-то, чтобы не смотреть в ответ. *** Машина сломалась слишком не вовремя, хотя такие вещи вряд ли могут происходить в подходящий момент. Оскар оттягивал поездку в автосервис, надеясь то ли на чудо, то ли на то, что он сможет жить и без автомобиля. Хотя у такого расклада были минусы – ему все еще нужно было ходить на работу под снегопадом, но зато получалось сокращать дорогу до метро через парк. Сейчас там было гораздо меньше людей, чем в другие времена года, что успокаивало, зато на снегу и деревьях стали заметны белки, которых в лондонских парках всегда было полно. Оскар, затягиваясь сигаретой, наблюдал за одной из них, пока та прыгала по земле в поисках своего тайника с едой. У него даже появилось желание сфотографировать ее, чтобы потом отправить Ландо или Хэтти. Они бы порадовались, если бы узнали, что он вышел из дома и устроил себе подобие прогулки, пусть это и было связано лишь с поломкой автомобиля. Пока Оскар возился с телефоном, белка подскочила ближе, замирая и глядя на него так, будто ждала угощение. Это было странно. Белки в лесу никогда не подходили так близко, словно на инстинктивном уровне чувствовали, что люди представляют опасность. — Макс будет беситься, что мы не поймали никого крупнее белок. — вздохнул Логан, переступая торчащие корни деревьев и поправляя на плече лямку мешка, в котором было несколько мелких тушек. Сарджент предпочитал носить их, а не ружье, которое чаще всего доверял другу, хотя в стрельбе он был в разы лучше Оскара. — Пусть сначала попробует убить хотя бы их с его ножом. — отозвался Пиастри, идя перед ним и закатывая глаза. Уже успело стемнеть, хотя благодаря снегу все вокруг и было белым. В этот раз они ушли слишком далеко, но впереди уже мелькал огонь костра у хижины. Было бы сложнее, если бы им пришлось разжигать самодельный факел для освещения дороги. В прошлый раз они чуть не совершили акт самосожжения во время этого, так что теперь старались справляться без огня вовсе. — Он и сам прекрасно знает, что здесь не осталось никакой дичи. — Здесь вообще никого не осталось, кроме нас и волков. — хмыкнул Логан в ответ, и Оскар тихо вздохнул. Волки, казалось, действительно были, постоянно завывая по ночам где-то вдалеке, но за все время охоты и вылазок они так и не смогли найти ни одного из них. Возможно, это было даже к лучшему. Когда они добрались до хижины, у костра оказалось лишь двое – Оскар с трудом распознал в мерцающем пламени фигуры Джорджа и Макса, которые сидели рядом, негромко говоря о чем-то. Пиастри в очередной раз задумался о том, что отношения между ними были до ужаса странными, даже несмотря на то, какой нестандартной была вся их ситуация. До катастрофы они, кажется, были близки – хотя их общение всегда металось от громких споров, чуть не переходящих в драку, до тихих разговоров, понятных лишь им двоим. Кими даже говорил, что как-то застал их целующимися после тренировки, но ни Оскар, ни Логан не поверили в это, потому что представить Расселла и Ферстаппена таким образом не получалось даже при богатом воображении. В лесу же, кажется, с ними произошло что-то странное. Первые дни они сторонились друг друга – Оскар списывал на очередную ссору, Логан говорил, что, возможно, они просто были заняты своим. Максу нужно было организовать группу, Джордж присматривал за Кими и помогал ему залечить руку. После двух недель лед тронулся, и Ферстаппен стал держаться рядом с ним, став единственным человеком, с которым Расселл был готов разговаривать. Оскару не хватало нервов и терпения разбираться в этой драме, поэтому он просто игнорировал их большую часть времени. — Что ты слышишь, Джордж? Поговори со мной, пожалуйста. Ты же знаешь, я понимаю тебя. — голос Макса донесся до них, когда они проходили рядом. Пиастри коротко глянул на Логана, вскинув бровь, но тот лишь качнул головой, молча предлагая не вмешиваться. Джордж ответил Максу что-то невнятное и нечеткое, и Оскару на секунду показалось, что тот всхлипнул. Он еще раз покосился на сидящих у костра, но Сарджент, угадав ход его мыслей, схватил друга за рукав куртки и потянул к хижине. — Все будет хорошо, все в порядке… ты в порядке… — последняя фраза Макса донеслась лишь нечеткими обрывками, так что Пиастри вздохнул и последовал за Логаном, решив, что лучше спросит у Джорджа обо всем позже, когда Ферстаппена не будет рядом. Хотя, скорее всего, к этому моменту они оба забудут о произошедшем. Белка все еще сидела у его ног. Оскар моргнул, фокусируясь на ней. Парк, снег, редкие прохожие. Он посмотрел на свои руки, в которых до сих пор был включенный телефон с открытой камерой, застывшей на белке. Та смотрела выжидающе, но хвост нервно подрагивал, словно она была готова в любой момент сорваться с места. Оскар нажал на кнопку – раздался щелчок камеры, слишком громкий в повисшей тишине. Белка повела ушами с кисточками, но не убежала, продолжая пялиться на него, будто проверяла, есть ли что-нибудь для нее. — В следующий раз возьму орехи. — вслух произнес Оскар то ли для белки, то ли для себя, чтобы мысль не потерялась и точно зафиксировалась в памяти. Ему, конечно, никто не ответил. Белка лишь юркнула обратно к дереву и скрылась из вида, оставив за собой череду маленьких следов. Оскар усмехнулся и убрал телефон в карман, продолжая идти через парк. В ветвях деревьев что-то зашуршало, но Пиастри не поднял головы, вслушиваясь в то, как снег скрипел под ногами. *** — Ты правда собираешься это есть? — голос Логана звучал тихо и был пропитан сомнением, будто он сам не до конца верил, что они правда это обсуждают. Оскар не смотрел ни на него, ни на остальных, сидящих вокруг костра. Он чувствовал повисшее в воздухе напряжение, исходящее от каждого сокомандника. Кими, кажется, тихо всхлипывал где-то сбоку, давя звук и пряча его в плече Олли, сидящего рядом. Оскар сверлил взглядом кусок мяса, который Макс отдал ему. Часть ноги или руки Шарля, должно быть. — Если мы не будем есть, то умрем. — собственный голос стал незнакомым и каким-то далеким. Вопреки сказанному, в горле встал ком, а запах бил в нос с такой резкостью, что его грозило вывернуть наизнанку. Лицо Макса не выражало никаких эмоций. Шарль был его другом с детства, они держались вместе, пока не случилось… все это. И теперь Ферстаппен спокойно, даже отчужденно занимался тем, что разделывал готовую тушу. Пиастри боялся задавать вопросы, хотя в голове их крутилось бесчисленное множество. Но все они перекрывались одной фразой, брошенной Максом несколько часов назад. Мясо есть мясо. Он произнес это так легко, будто речь шла об олене, а не о человеке. Сегодня утром, когда Оскар с Логаном собирались на охоту, Джордж остановил их, сказав, что в этом нет необходимости. Это заявление было таким бредовым, что они с Сарджентом переглянулись, чтобы свериться, действительно ли они услышали одно и то же. За последние пять дней им не удалось поймать даже белки или птицы, не говоря уже о более крупной добыче, и общее чувство голода становилось давящим, почти невыносимым. Когда Пиастри как можно более ровным голосом спросил, что он имеет в виду, тот расплылся в жутковатой улыбке, сверкнув зубами, и пожал плечами. Расселл сказал, что лес уже принес им дары, оценив их стойкость. Логан, поймав взгляд Оскара, одними губами проговорил “ебанутый”, после чего осторожно качнул головой в сторону двери. Пиастри сделал шаг по направлению к ней, и Джордж не стал их останавливать, добавив лишь “знаете, Шарль был хорошим другом”. Это ввело их с Логаном в ступор, но они не стали задавать вопросов, тихо покидая хижину и готовясь обсудить, насколько же Расселл стал странным. А потом они увидели окоченевший труп Шарля в нескольких метрах от двери. Теперь же Джордж двигался, будто в сомнамбуле, и смотрел в направлении леса, бормоча себе под нос что-то бессвязное и абсолютно непохожее на человеческий язык. Его руки были в крови – он сам вытащил сердце Шарля и отнес его к самодельному алтарю лесному богу. Карлос пытался наброситься на него и остановить, но Джордж лишь смерил его пустым взглядом и произнес “жертва. ему нужна жертва”. Больше его никто не трогал. Оскар опустил взгляд на мясо. Желудок сводило в спазмах, и, к своему ужасу, он осознал, что это была не тошнота, а голод. — Ты будешь ужинать, Оскар? — Пиастри продолжал сверлить мясо взглядом. Запах, несмотря на голод, был отвратительным, мерзким и неправильным. Он наполнял собой все пространство вокруг, и спрятаться от него не было возможности. — Мне показалось, что это хорошая идея. Оскар поднял взгляд. Тишина кухни была оглушительной. Перед ним стоял Ландо, улыбаясь и распаковывая пакет с продуктами, среди которых был кусок красного, сырого мяса. Живот скрутило тошнотой. Перед глазами на мгновения потемнело, и Оскар отвернулся к окну, открывая форточку и впуская в помещение морозный воздух. — Ты чего, Оск..? — Ландо настороженно посмотрел на него, но Оскар не смог удержать на нем взгляд. Глаза снова и снова возвращались к куску плоти в пакете. Чья это нога или рука? — Все в порядке? Ты побледнел. — Убери это. — Пиастри чувствовал, как к горлу волнами подкатывает тошнота. В окно влетело несколько снежинок, и ощущение холода на коже усугубило состояние. — Я не ем мясо, Ландо. Я не… Блять… Оскар высунулся в окно по пояс, жадно глотая ртом холодный воздух. Кончики пальцев предательски задрожали, а во рту завис привкус желчи. Судя по звукам за спиной, Ландо быстро среагировал – пакет зашуршал, а его шаги поспешно удалились из кухни. Через несколько секунд он вернулся обратно и осторожно коснулся плеча Оскара. — Я убрал, все в порядке. Извини, я не знал. — негромко произнес он, выводя ладонями круги по спине Оскара. Пиастри зажмурился, стиснув зубы, и слабо отпихнул руку Ландо. Теперь его ощутимо потряхивало всем телом. — Прости, Оск, я не хотел… — Я знаю. — отстраненно произнес Оскар, разворачиваясь лицом к кухне и втягивая воздух носом. Запах мяса исчез, сменившись привычным ароматом чая, хлеба и чистоты. — Нужно было тебе сказать. — Это я должен был спросить. — отмахнулся Ландо, обхватывая себя руками то ли от холода, то ли от неловкости. Он все еще смотрел на Оскара, будто проверяя его состояние. — Ты вегетарианец? — Не ем мясо после… Ну, ты знаешь. — Оскар поджал губы. Он закрыл окно и прислонился к подоконнику, проводя ладонью по лицу. — Не могу его переваривать, это кажется неправильным. — добавил Пиастри, скользя взглядом по кухне и заставляя себя вернуться в реальность. Он не в лесу. Ландо молчал, будто ожидая продолжение, и Оскар почувствовал внезапное желание объясниться. — Десять лет назад, когда я летел на национальные соревнования, самолет разбился, и мы… — Да, я помню. — внезапно перебил его Ландо и, судя по тому, как в его глазах скользнуло осознание с испугом, эти слова вырвались из его рта против воли. — Ну, в смысле… — Помнишь? — переспросил Оскар, фокусируя взгляд на Ландо, стоящем перед ним. По спине скользнул холодок. — Я же не рассказывал тебе. Разве Хэтти… — Нет, нет, она ничего не говорила. — поспешно протараторил Ландо, замотав головой. — Я просто… Ну, знаешь, про ваш рейс тогда говорили во всех новостях, сложно было не запомнить этого. — И как много ты знаешь? — осторожно поинтересовался Оскар, хотя это и не было так важно сейчас. И все же информация о том, что его тайна, его прошлое, которое он так тщательно скрывал, заталкивая глубже в воспоминания, было доступно и другому человеку, странно давило на сознание. Но Ландо, пусть и выглядел виноватым, не стал избегать темы. Оскар смотрел на него, будто видел впервые. — Только то, что говорили по телевизору. — вздохнул Ландо, проводя рукой по кудрям и чуть оттягивая их. — Про катастрофу, про то, что вы были в лесу полгода, про то, что выжить удалось только четверым. Я никогда не вдавался в подробности этого. И не хотел вызвать у тебя воспоминания вопросами. — тут же заверил Ландо, заметив беспокойство Оскара, мелькнувшее на его лице. Пиастри с иронией подумал, что эти воспоминания никогда и не уходили. — Так что я не знал про… мясо. Оскар хотел спросить что-то еще, спросить, когда Ландо понял, что “выживший Оскар Пиастри” – это он, почему не сказал, что знает, еще раньше, не пришел ли он специально. Но все эти вопросы зависли в голове, и Пиастри вдруг осознал, что боится знать на них ответ. Важно сейчас было другое – Ландо был рядом, несмотря на то, что знал. И Оскар чувствовал, что заводить разговор об этом сейчас, когда руки все еще подрагивали, было бы сложно. Да и нужно ли? Тем более что Ландо все еще стоял перед ним, опасливо поджав губы и ожидая, когда он объяснит свою реакцию. Да, это было бы гораздо проще сделать теперь, когда оказалось, что он и так знает контекст. — Когда зимой в лесу закончилась дичь, мы… Нам пришлось… — слова теперь давались с трудом, но Пиастри почти физически ощущал необходимость оправдаться, особенно после своего небольшого срыва. Он шумно втянул воздух носом, подыскивая верную формулировку, хотя в голове крутилось лишь “мы ели своих друзей”. — Каннибализм это естественное явление в подобных катастрофах. Оскар произнес это тихо, выученную фразу из статей про подобные случаи, которые он пачками читал после возвращения из леса, стремясь объяснить себе произошедшее. Она звучала неестественно, слишком прямо и сухо, будто пытаясь скрыть весь ужас, стоящий за этим. Оскар опустил голову и потупил взгляд, сжав пальцами подоконник. — Оск… заткнись, а? — Ландо зажмурился на секунду, переваривая сказанное. — Я даже думать не хочу, через что вам пришлось пройти. И не надо рассказывать мне, что это “естественно”. Это пиздец. — он провел ладонью по лицу, поднимая на Оскара взгляд, в котором считывались сожаление и боль. — Но если бы не этот пиздец, ты бы не выжил. И это правда. Так что заткнись к чертовой матери, я тебя очень прошу. Ландо резко подошел к нему и порывисто обнял, уткнувшись лицом в плечо. Пиастри позволил себе выдохнуть и прикрыть глаза, проваливаясь в ощущение чужого тепла. Оскар не хотел затыкаться, он хотел возразить, хотел оттолкнуть Ландо и сказать, что тот даже не представляет, чего ему стоило это выживание. Что он никогда не забудет вкус одного из своих друзей, что перед глазами до сих пор всплывает образ Макса, разделывающего тело сокомандника. Что Оскар никогда не сможет отмыться от этого. Что поедание человечины было последней чертой перед чем-то – Оскар не мог подобрать нужного слова, но в его голове пульсировала мысль о том, что все это было настолько неправильным, насколько вообще возможно. Но он вместо этого он вдохнул запах чужого свитера и опустил руки на талию Ландо, позволяя себе спрятаться в его объятиях от этого ужасного послевкусия катастрофы, которое тянулось за ним все десять лет. *** Единственная причина, по которой Оскар позволил Ландо остаться у него на ночь заключалась в том, что за окном бушевала метель и ехать в такую погоду было решительно невозможно. По крайней мере, он говорил себе именно это, чтобы ослабить паранойю от того, что в его квартире будет чужой, едва знакомый человек. Хотя звать его так не поворачивался язык – они знали друг друга уже несколько месяцев, и Ландо исправно приезжал несколько раз в неделю, каждый раз находя новые предлоги. То отдать очередную книгу, которая “обязательно понравится тебе, Оск, я уверен”, то привезти продукты, потому что “Хэтти сказала, что ты ешь через раз, а смерть от голода наверняка не самый приятный процесс”, то просто увидеться, потому что “сегодня видел на улице кота и он напомнил мне тебя”. Поначалу Оскара немного нервировало это – необходимость держаться при Ландо, не показывать ему, что что-то не так, не вздрагивать от шагов по квартире. Но тот, кажется, либо не замечал всех этих странностей, либо принял их, как должное. А может, после того разговора на кухне, он полностью осознал, с кем имеет дело – и от этого самому Оскару стало в разы легче. И когда приезды Ландо стали стабильными и почти привычными, Пиастри начал относиться к ним спокойнее. Когда они не занимались чем-то вместе – готовили, читали, смотрели фильмы – то просто сидели в одном пространстве, погруженные в работу. Оскар методично занимался чертежами, а Ландо активно выстукивал что-то на своем ноутбуке. Иногда Ландо все же задавал вопросы – поначалу выбивающие из колеи тем, к чему они относились, а потом оседающие каким-то странным послевкусием – но Пиастри принял то, что если он действительно планирует сблизиться с ним, то должен открываться хоть в чем-то. Они говорили про катастрофу – осторожно, будто в неловком танце, когда вы с партнером впервые стоите рядом и боитесь отдавить друг другу ноги неверным движением. Оскар помнил это ощущение, в школе, еще до соревнований, они готовили танец на выпускной с девушкой из параллельного класса. Кажется, ее звали Лили. Это воспоминание было так далеко, будто за несколько жизней от него нынешнего, но другого сравнения просто не находилось. Так что разрешение Ландо остаться у него на ночь пришло почти естественно, закономерно, учитывая то, что уже складывалось между ними. Оскар застелил ему диван в гостиной, и теперь, лежа в спальне, слушал его тихое, размеренное дыхание, которое в привычной тишине было отчетливым и легко различимым. Он поймал себя на мысли, что действительно хотел, чтобы Ландо остался у него, а метель стала лишь удобным предлогом, чтобы не испытывать неловкость от прямого предложения. И теперь, когда он был так близко, всего в нескольких шагах, Оскар чувствовал странное успокоение от его присутствия. Будто пока Ландо был здесь, лес не мог нагнать его. Логан не появлялся уже какое-то время и в его отсутствии не ощущалось пустоты, скорее, наоборот, благословение и безопасность. Оскар смотрел на бушующий за окном снегопад, и не чувствовал прежнего страха, пока не провалился в сон. Он проснулся от ощущения холода, и сжал ладони в кулаки несколько раз, пытаясь разогнать кровь и размять пальцы, которые, кажется, превратились в ледышки. Нужно было подкинуть дрова в камин, пока они не замерзли за ночь. Оскар обернулся, но все вокруг спокойно спали, и их лица в темноте казались даже умиротворенными. Кими жался к Олли, крепко обхватив его тело руками, Логан сам спал рядом с ним, но между его бровей пролегла морщинка – Пиастри захотел протянуть ладонь и разгладить ее, но не решился тревожить чужой сон. Макс спал в другой части комнаты, всегда один, и сжимал в руке охотничий нож, словно боясь отпустить контроль хоть на секунду. Оскар заметил его не сразу, а когда заметил, подавил желание вскрикнуть. Джордж сидел перед окном, в свете луны. Его голова была склонена, и Пиастри не видел его лица, но вся поза говорила о напряжении. Спина прямая, руки сложены на коленях, и все его тело было таким худым, бледным и болезненно изломанным, что от этого перехватывало дыхание. Позвоночник проступал через футболку, создавая иллюзию того, что на спине Расселла была змея. Оскар хотел спросить, почему он не спит, почему не закутан в одежду потеплее, но Джордж заговорил раньше. — Нет. Пожалуйста, не сегодня. — он произнес это так тихо, что Пиастри успел подумать, что ему послышалось, но после короткой паузы Джордж продолжил. — Я знаю, что не мне решать. Прошу тебя, не надо. — он слабо мотнул головой, и его движения выглядели неестественными, почти пугающими. — Нет, нет, нет, замолчи… — ладони Расселла взлетели к его ушам, крепко зажимая их, и в его голосе послышалось отчаяние. — Прекрати, не надо, пожалуйста, я все понял, я услышал, да, да, да, замолчи..! Когда голос Джорджа обрел истеричную нотку, Оскар пошевелился, медленно поднимаясь. Половица под ним скрипнула, и Расселл обернулся на него, глядя так испуганно, что пришлось приподнять руки, чтобы показать, что он не опасен и безоружен. — Все в порядке..? — тихо, чтобы не потревожить остальных, спросил Оскар, осторожно подходя ближе к Джорджу. — С кем ты говоришь..? — С Ним. — этого ответа было достаточно, чтобы Оскар тихо вздохнул, присаживаясь рядом с Джорджем. Этот загадочный “он”, стал появляться в разговорах Расселла слишком часто. Остальные прозвали сущность “лесным богом”, сам Джордж не давал четких объяснений, говоря, что он просто слышит. — Он приходит по ночам, когда все остальные спят. Он приходит ко мне, понимаешь? Оскар коснулся его плеча, ощущая выступающие кости, и мягко сжал его, успокаивая. Джордж слабо дрожал, но будто не от холода. Оскар не знал, как ему помочь. Раньше с Расселлом было проще, когда они были на одной, общей саркастичной волне, и перекидывались комментариями в раздевалке и между уроками. Теперь же они будто говорили на разных языках, но, что еще хуже, Джордж переставал говорить с Оскаром. Он вообще переставал говорить с кем-либо, если это не касалось леса. — О чем он говорит? — все же спросил Оскар, пытаясь нащупать нити старой связи, которая помогла бы ему хоть немного понять Джорджа. — Ему нужна кровь и жертва. Он сказал, что заберет нас всех, если мы не согласимся на сделку, что мы в Его владении и мы должны подчиняться Ему, понимаешь? — Джордж, повернувшись к нему, вцепился в запястье Оскара. Его пальцы были ледяными, совсем лишенными человеческого тепла, и Пиастри захотелось сжать их в ответ и согреть, но Расселл вновь заговорил. — Он сказал, что заберет Кими. Ему все равно, что Кими ребенок, Ему все равно, он хочет крови, он хочет жертву, его нужно убить. Убить, Оскар. Иначе умрем мы все. В глазах Джорджа читалось такое отчаяние вперемешку с безумием, что Оскар испуганно попытался отстраниться, но хватка Расселла была слишком крепкой, почти как капкан, из которого нельзя вырваться. Он дернулся еще раз, но безрезультатно, и внутри начала разгораться чистая паника. — Оск, проснись! Пиастри распахнул глаза, резким рывком садясь в постели, и испуганно обвел комнату взглядом, но в ней не было ни бывших сокомандников, ни Джорджа, ни холода. Был только Ландо, мягко касающийся его спины и смотрящий с зеркальным испугом, который Оскар сам ощущал всего несколько секунд назад. — Я разбудил тебя..? — севшим голосом спросил Пиастри, все еще восстанавливая загнанное дыхание. — Нет, я вставал попить воды, а потом услышал шевеление и твой шепот. Ты в порядке? — Ландо говорил с ним мягко, как с ребенком, и смотрел с искренним беспокойством, от которого у Оскара сдавило грудь. — Да, просто сон… — Пиастри вздохнул, потерев переносицу, а потом откинулся на подушки. Ландо не стал спрашивать еще что-то, но и уходить не спешил, просто сидя рядом с Оскаром и наблюдая за ним. — Извини, если напугал. — Не извиняйся, все в порядке. — заверил Ландо, попытавшись слабо улыбнуться ему и поправив сбившееся одеяло. — Хочешь, я посижу с тобой, пока ты не заснешь? Оскар смотрел на него долгие несколько секунд, обдумывая предложение, а потом сдержанно кивнул, поджав губы. Присутствие Ландо успокаивало, так что предложение показалось даже разумным. Он закрыл глаза, глубоко вздохнув, и отогнал образ Джорджа, так настойчиво всплывающий в темноте. Оскар не мог забыть его, сколько бы ни пытался, а теперь, когда воспоминания от кошмара были слишком свежи, это и вовсе казалось невозможным. Но усталость и легкое прикосновение Ландо к его руке все же заставили Пиастри уснуть, и на этот раз во сне не было никакого леса. Когда он проснулся на следующее утро, Ландо спал рядом, безмятежный и умиротворенный. *** Оскар смотрел на чертеж уже десять минут, но линии расплывались, так что вернуться за работу не получалось. Зато отлично получалось прокручивать в голове вчерашний разговор с Ландо снова и снова. Тот смеялся над чем-то, запрокинув голову и цепляясь за стол, но Оскар никак не мог вспомнить, что же его так рассмешило. Он в целом плохо мог воспроизвести в голове разговор – только смех и то, как на чужое лицо падал солнечный свет из окна. В порыве эмоций Ландо схватился за его руку, чтобы не свалиться со стула, и Оскар не испугался, лишь расплылся в ответной улыбке. Он осознал это секундой позже и даже удивился, что резкое чужое прикосновение не вызывает отторжения. На столе рядом с чертежами лежала книга, которую Ландо привез ему неделю назад. Оскар еще не читал ее, лишь открыл и пролистал, останавливаясь на редких пометках, оставленных чужой рукой. Почерк был кривоватый, Ландо явно писал это быстро, даже не задумываясь об ошибках, которые допускал. Почему-то это приятно грело сердце, и Оскар пытался представить, как тот сидит, торопливо выводя строчки, прежде чем отдать Пиастри книгу. Это было непривычно. Обычно Оскар думал только о своих бывших сокомандниках и о лесе, иногда о чертежах, чтобы отвлечься от выбивающих из колеи воспоминаний. Когда все становилось чуть лучше, он мог думать о Хэтти, еще реже о Мэй и Эди, но теперь, последние три месяца, в мыслях настойчиво крутился Ландо, его слова, рассказы, жесты и смех – как заевшая пластинка, которую Пиастри не мог переключить. Оскар вспомнил, как Ландо заснул на его плече, пока они смотрели фильм. Это было до того странно, видеть кого-то столь уязвимым и беззащитным, что он просто сидел на месте, боясь пошевелиться и спугнуть момент. В конце концов Ландо проснулся сам и потом долго ворчал, что пропустил весь финал фильма, но Оскар думал не об этом, а о том, как чужая голова покоилась на его плече последние два часа. Они не виделись каждый день – Пиастри не решался звать его, а Ландо, кажется, боялся нарушить невидимые границы, которые до сих пор прощупывал. Чаще всего он просто писал о чем-то отстраненном, рассказывал, как прошел его день, как все было на работе, скидывал случайные фотографии и интересовался состоянием Оскара. Ничего критичного, но Пиастри ловил себя на том, что ждет этих сообщений и перепроверяет телефон чаще, чем был готов признать себе. Оскар не знал, как относиться к Ландо. Раньше у него было две опции – опасность или безразличие, но Ландо не подходил ни под одну из них. Он не был плохим человеком, даже наоборот, он был веселым, интересным и приятным, но эти характеристики шли вразрез со всем, к чему Пиастри успел привыкнуть за свою жизнь. С Ландо хотелось оставаться в настоящем, отпускать воспоминания и просто быть в моменте. Но полностью подпускать его к себе Оскар все-таки не решался. Во-первых, это означало необходимость открыться, пустить в свою жизнь, в воспоминания и мысли. Этого не получалось сделать даже с Хэтти, как бы она ни пыталась вновь сблизиться с братом после катастрофы. И хотя Ландо уже знал какие-то фрагменты его прошлого, это все равно было чертовски сложно. Во-вторых, он все еще сомневался, что способен на обычные человеческие отношения. Иногда Оскару было сложно взаимодействовать даже с сестрой, заботиться о ней, проводить с ней время и проявлять элементарную нежность. А Ландо и вовсе был чужим, и хотя за это время он успел стать устойчивой константой в жизни Оскара, он все равно оставался чужим. Но все эти противоречия не значили, что Пиастри не хотел сблизиться с ним. Даже наоборот, он очень хотел дать их странным взаимоотношениям шанс, и это желание пугало тем, насколько незнакомым оно было. Оскар снова взял телефон и открыл их переписку, уставившись на последние сообщения – Ландо написал, что добрался до дома и что с ним все в порядке, Пиастри ответил ему коротким “ок”, которое теперь казалось слишком сухим и безразличным. Пальцы замерли над экраном, чуть ли не дрожа от желания написать, спросить, чем Ландо занимался сегодня, или просто сказать, что чертеж не поддавался и его, должно быть, скоро уволят за задержку работы. Он набрал “привет” и тут же стер его. Напечатал “как ты?”, посмотрел на сообщение минуту и тоже удалил его, не отправив и отложив телефон в сторону. Наверное, Оскар попытается сделать это еще раз завтра, если Ландо не опередит его. *** — Сегодня по работе читал про всякие секты в Лондоне, такая жуть. Ты слышал, что Ханна Мюррей попала в психиатрическую больницу из-за того, что спуталась с каким-то культом? — Ландо оторвался от ноутбука, в котором печатал что-то последние десять минут, и поднял взгляд на Оскара. Пиастри почувствовал это спиной, поднимая глаза от чертежа, над которым он сидел, и оборачиваясь к Ландо. Тот все чаще стал оставаться просто так, находясь в квартире Оскара и занимаясь своими делами, пока Пиастри работал. Потом они обычно готовили и смотрели фильм или читали что-то из того, что приносил Ландо. Его присутствие помогало немного заземлиться и четче ощущать реальность, а еще было приятно просто находиться не в одиночестве и проводить время с кем-то. Между ними даже не ощущалось того напряжения, которое обычно повисало между Оскаром и Хэтти, когда она заходила в гости. Поэтому Пиастри с легкостью принял его компанию, позволяя Ландо лаконично вписываться в его пространство и жизнь. — Какая же у тебя интересная работа все-таки. — хмыкнул Оскар, не зная, какой ответ лучше подобрать. Он не знал, кто такая Ханна Мюррей, но смутно предполагал, что она была знаменитой, раз уж Ландо говорил о ней с такой легкостью и надеялся получить от Оскара узнавание и реакцию. — Ну, люди в экстренных ситуациях часто обращаются к чему-то… такому. — Да, но она не была в экстренной ситуации! — Ландо прикрыл крышку ноутбука, махнув свободной рукой в воздухе. — Ну, может, у нее и случилось что-то в жизни, но мне сложно представить себе, что кто-то в здравом уме готов вступить секту и поверить в божественное предназначение. — Ну… — Оскар повел плечом, скользнув взглядом к окну. В голове всплыл образ из леса, и он задумался, пытаясь понять, будет ли уместно говорить об этом сейчас. Но тема располагала, так что он, помедлив, продолжил. — Ладно, тут я ничего не отвечу. Когда Джордж начал верить в божественное предназначение, мы все были не в самом здоровом состоянии. — А что было с Джорджем? — с присущим ему любопытством, но все же настороженно спросил Ландо, и Оскар почувствовал, как уголок собственных губ дрогнул в каком-то грустном подобии улыбки. В памяти всплыл Джордж – с его змееподобными движениями, такими, словно у него не было костей. Оскар до сих пор мог представить его, закрыв глаза. На шее у него болталась веревка, на которую он нанизывал позвонки погибших сокомандников, словно амулет, оберегающий его самого от смерти. Взгляд у него всегда был какой-то расфокусированный, смотрящий сквозь людей, вещи, время и пространство. Как-то Оскар увидел в свете костра кровавые рисунки на его лице, какие-то завитки и линии, делающие его похожим на абсолютного безумца. Джордж порезал свою ладонь и завороженно выводил узоры на лице, пока Пиастри не одернул его и не спросил, все ли в порядке. Но таким был Джордж в лесу. До катастрофы он был совсем другим – смешным, раздражительным, готовым прочитать длинную лекцию о том, почему стратегия Макса в игре обернется для всех провалом, оберегающий Кими, как младшего брата. Падение самолета подкосило их всех, но с Расселлом будто происходило нечто совсем иное – он держался первые две недели, а потом внутри него словно щелкнула кнопка переключения. Сам Джордж сказал, что лес выбрал его, что он слышит его голос в шуме листьев, что ощущает его наблюдение глазами птиц, что лес будет оберегать их, если они пойдут навстречу. Нет, просто витамины. Забей, все равно почти закончились. — Я не знаю. — честно ответил Оскар, вернув взгляд к Ландо, который терпеливо наблюдал за ним с дивана. — Он сказал, что с ним говорит лесной бог, который может нам помочь. В ситуации, когда обычный бог от нас отвернулся, это показалось… новой надеждой, наверное. — И этот бог помогал? — Сложно сказать. — Оскар потупил взгляд, барабаня пальцами по колену. — Как видишь, некоторые из нас все же выжили, так что, вероятно, помогал. Но помощь никогда не приходит без платы. — Платы? — Ландо нахмурился, подавшись чуть вперед. — И чего же требовал лесной бог? — Крови. И мяса. — голос Оскара дрогнул синхронно с тем, как пальцы Ландо сжали ноутбук. — Этого было достаточно. — И эта причина помогала вам справиться с тем, что приходилось делать для выживания. — с внезапным осознанием произнес Ландо, словно кусочки пазла в его сознании идеально сложились в картинку, которая все объясняла. Но он не знал и половины. — Я до сих пор не могу понять, что же это было. — Оскар поджал губы, скользнув пальцами по шее, по тому месту, где пророк носил свои амулеты. — То ли просто психоз на фоне катастрофы и выживания, то ли он действительно видел и слышал что-то, недоступное нам. — И во что из этого ты веришь? — Ландо склонил голову к плечу, сведя брови к переносице в каком-то задумчивом выражении. Оскар вспомнил, как с неба упали птицы. Как из носа Макса хлестала кровь, когда он переступал невидимую черту, неугодную Расселлу, или, скорее, лесу. Как после принесения “жертвы” снежная буря, наконец, утихла, оставив их в покое. Как Джордж завороженно сидел у дерева, глядя в никуда и слушая что-то в тихом хрусте веток в костре. Как он всегда предчувствовал смерть еще до того, как она настигала кого-то из них. — В то, что он сам не знал, что это было. — Оскар пожал плечами, явно давая понять, что говорить об этом он не хочет. Ландо задумчиво кивнул, ненадолго замолкая, будто осмыслял все услышанное. Оскар почти видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он знал, что Ландо хотел бы узнать больше, что эти расплывчатые ответы совсем ему не помогли, но тот больше не решался задавать вопросов и требовать объяснений. — Спасибо, что рассказал. Не думаю, что это легкие воспоминания для тебя. — Ландо мягко улыбнулся ему, и Оскар послал ему легкую улыбку в ответ. — Я и не рассказал почти. — отмахнулся Пиастри, возвращая взгляд к чертежу и пытаясь вспомнить, на чем он остановился, но все линии слились в одну, так что он понял, что работу этим вечером продолжить не выйдет. — Не знаю, зачем вообще начал… — Давай поужинаем? — внезапно перебил его Ландо, будто почувствовав, что продолжать тему больше не стоит. Он выключил ноутбук и убрал его с колен, разминаясь и поднимаясь с дивана, тихо застонав от долгого нахождения в неудобной позе. — Я сейчас умру с голоду. *** Глаза со спины закрыли ладонью. Оскар замер, как олень в свете фар. Так делал лишь один человек – одной рукой закрывал обзор, а второй всаживал нож в бок, распарывая его. Холод пронзил тело, а ухо опалило горячим “угадай, кто?”. Оскар действовал быстрее, чем понимал – дернул локтем назад, мощно ударяя стоящего позади по ребрам, а потом развернулся, заламывая руки нападавшего за спину и впечатывая его лицом в стену. Ландо сдавленно застонал, жмурясь от удара и от расплывшейся по скуле боли. Оскара моментально накрыло осознанием того, где он находится. Это его квартира в Лондоне, его кухня, где он готовил ужин, а под его руками было тело Ландо, а не Макса. — Господи… — Оскар отшатнулся назад, а Ландо беспомощно скатился вниз по стене, оседая на пол и держась рукой за ребра. — Ты в порядке? Блять. Боже, извини, ты просто подошел так неожиданно, что я… Господи. Оскар опустился на колени рядом с ним, поворачивая Ландо к себе и осматривая его лицо. На скуле была слабая ссадина, но ни крови, ни синяка на коже не намечалось. Пиастри испуганно выдохнул, вновь отстраняясь и оглядывая кухню. Кроме них двоих здесь никого не было и не могло быть. — Я не хотел тебя напугать… — прохрипел Ландо, продолжая прижимать ладонь к ребрам. Оскар не решился проверять их – удар был не таким сильным, чтобы сломать, достаточным лишь для того, чтобы оттолкнуть от себя. А прикасаться к Ландо после произошедшего было страшно, Пиастри не мог полностью доверять себе в эту секунду. — Это была идиотская шутка, извини. — Нет, это ты меня прости. Я просто… Не подходи ко мне со спины больше, понял? — Оскар провел ладонью по лицу, прислонился к противоположной стене и прикрыл глаза, подтянув колени к груди. — Понял. — хмыкнул Ландо, отзеркалив его позу. Его рука все еще покоилась на ушибленных ребрах, которые он осторожно прощупывал, будто убеждаясь в их целостности. — Хороший удар, Оск. — У меня было время потренироваться. — Оскар открыл глаза, встречаясь взглядом с Ландо и слабо улыбаясь на попытку разрядить атмосферу шуткой. На языке растворилось желание извиниться еще раз. — Но больше не делай так, я серьезно. — Я не буду! Мне еще дороги мои ребра. — отмахнулся Ландо, задирая футболку и осматривая кожу под ней. Оскар подумал, что на этом месте синяк точно появится. Он сдержался от желания протянуть руку и осторожно коснуться чужого тела. Ландо, кажется, уловил его взгляд, на секунду задержавшись, прежде чем опустить футболку на место. — Ты занимался борьбой..? — Нет, просто… некоторые обстоятельства заставляют тебя учиться защищать себя. — Ты про лес? — тут же подхватил мысль Ландо, возвращая взгляд к нему и склоняя голову к плечу. Оскар вновь напомнил себе о том, что он знает о произошедшем. Это все еще было непривычно, но зато не нужно было каждый раз придумывать оправдания своему поведению. — Да. После возвращения это все… не исчезло. — Оскар повел плечом, потупив взгляд в пол. Признаваться в этом было почти стыдно, но, почему-то, рядом с Ландо это было не так страшно, как например, рядом с Хэтти. Та, кажется, до сих пор не до конца понимала, что теперь происходило с братом. — Иногда меня откидывают назад всякие ситуации, запахи и звуки. И я словно не до конца понимаю, что из этого… реально. — Все это реально, Оск. Просто твой мозг не может понять, что с той катастрофы прошли годы. — Ландо замолчал, постукивая пальцами по колену и наблюдая за Оскаром. — Знаешь, после вашего крушения я больше никогда не садился в самолеты. Я знаю, что статистически авиакатастрофы явление редкое, но это не перестает пугать меня даже сейчас. — Ландо попытался неловко улыбнуться, вытягивая ногу и касаясь носком голени Оскара. Пиастри хмыкнул в ответ и поймал его лодыжку, скользя по ней холодными пальцами. — Когда за мной прилетел вертолет спасателей, я кричал и отбивался от них, так что им пришлось накачивать меня какой-то дрянью, чтобы я успокоился и они могли забрать меня. — поделился он в ответ, пожав плечами, будто сказанное было самым нормальным и естественным явлением. — У нас много общего. — хихикнул Ландо, подмигнув ему и прикрыв глаза, выдыхая. Оскар завороженно наблюдал за ним, продолжая поглаживать чужую кожу кончиками пальцев. *** Ландо положил голову на его плечо, и Оскар постоянно отвлекался на его ерзание, пока они смотрели фильм. Происходящее на экране интересовало его куда меньше, чем сидящий рядом человек, поэтому Пиастри даже не чувствовал угрызений совести из-за того, что перестал следить за сюжетом. Чужие кудри задевали кожу шеи, и Ландо иногда начинал комментировать действия персонажей, но Оскар слушал его вполуха, больше сконцентрировавшись на тепле его тела. С Ландо было спокойно. — Ты вообще смотришь фильм? — Ландо, словно почувствовав неладное и прочитав его мысли, которые были уже слишком далеко от сюжета фильма, оторвался от экрана и поднял глаза на Оскара, прищурившись. — Конечно. — Пиастри посмотрел на него в ответ, заметив, что глаза Ландо мельком опустились к его губам. Слабая улыбка появилась сама собой от того, насколько он был очевиден в своих желаниях. — И что последнее она сказала? — Ландо все-таки продолжил гнуть свою линию, пытаясь вывести Оскара на чистую воду. — Эм… Ладно, ты меня поймал. — Пиастри хмыкнул и тоже опустил взгляд на чужие обветренные губы. — И что же она сказала? — Понятия не имею. — Ландо довольно ухмыльнулся, облизав губы, и чуть сократил расстояние между ними, продолжая смотреть в глаза Оскара. Тот выдерживал зрительный контакт, хоть и чувствовал себя кроликом под пристальным вниманием хищника, готового напасть. — Можно тебя поцеловать? Этот вопрос, слегка неуверенный и, кажется, столь же неожиданный для самого Ландо, отозвался приятным теплом в груди. Оскар и сам хотел его поцеловать, хоть это и ощущалось странным и незнакомым, но внезапно образовавшаяся привязанность, связавшая их вместе, пересиливала страх и опасение. Пиастри никак не мог найти нужного момента – то Ландо слишком активно болтал, то был занят работой – а когда все, казалось бы, сходилось в идеальные условия, он останавливал себя, боясь перешагнуть невидимую границу. Теперь же Ландо сам делал шаг навстречу, стирая эти негласные рамки их взаимоотношений. Сердце в груди пропустило удар, и Оскар замер, обдумывая ответ, но вместо него сам наклонился к его лицу, накрывая чужие губы своими. Ладонь скользнула по плечу Ландо, удобнее разворачивая его корпус к себе, пока тот вцепился в футболку Пиастри в районе талии. Поцелуй поначалу был невинным и почти детским, пока Ландо не углубил его, прижимаясь ближе. Оскар закрыл глаза, отдаваясь моменту и скользя пальцами по чужой шее и запутывая их в мягких кудрях. Когда поцелуй стал более напористым, он даже не заметил, как подцепил зубами чужую губу, слегка оттягивая ее и сдавливая. Даже от такого незначительного движения кожа треснула и во рту появилось отчетливое ощущение металла. Оскар отпрянул так быстро, что Ландо и сам испуганно распахнул глаза, потерянно глядя на него расфокусированным взглядом. Дыхание участилось, а вкус крови, кажется, заполнил собой весь его рот. Его откинуло в лес, в зиму, в собрание у костра, в образ Макса с кровавыми руками. Воспоминания пронеслись перед глазами так стремительно и пугающе, что, когда Ландо коснулся его ладони, Оскар дернулся назад еще сильнее. — Оск..? — Ландо выглядел искренне напуганным, но будто не укусом – он даже не прикасался к губе и на его лице не отражалось боли, – а поведением Оскара. — Я не стеклянный, это просто губа. И, будто в подтверждение своих слов, он провел по ней языком, слизывая алые капли. Оскара передернуло от отвращения, но не к Ландо, нет, совсем не к нему. Это что-то более глубокое, пугающее, животно-лесное. Пиастри пришлось подавить почти бессознательное желание и встать, отойти, убежать. — Прости… — севшим голосом извинился Оскар, оторопело глядя на Ландо. — Я не рассчитал силу, я… — Все в порядке. — твердо сказал Ландо, качнув головой и прервав не начавшуюся тираду Оскара. — Мне понравилось, Оск. И это признание ударило сильнее, чем Пиастри был готов признать. Он смотрел в ответ, ища в зеленых глазах какой-то подвох, скрытую панику и отвращение, но ничего из этого не было. Лишь искренность и принятие, которые, однако, ощущались почти так же болезненно. Оскар рвано выдохнул – гортань сжималась, не давая воздуху выйти ровной струей – и подался вперед, уткнувшись головой в чужое плечо. Ландо тут же принял его в объятия, успокаивающе проводя ладонями по напряженной спине. — Это у меня губы слишком сухие, Оск, все правда в порядке. — пробормотал он в волосы Пиастри, продолжая прижимать его к себе. — Нужно купить гигиеничку. Оскар слабо промычал в ответ что-то, похожее на согласие, но вина все равно волной омыла все его внутренности. Он испортил их первый поцелуй, причинил Ландо боль и сделал все совсем не так, как хотел бы. — Поцелуешь меня еще раз..? — неуверенно предложил Ландо, мягко отстраняя его от себя и ловя взгляд Оскара. Пиастри почувствовал, как от его слов, от его ласкового взгляда и осторожного прикосновения вина медленно рассеивается, оставаясь неприятным, но почти неуловимым осадком. А на ее место пришло что-то иное, чему Оскар не мог дать название, но что заставило его податься вперед вновь, сминая чужие губы в осторожном поцелуе. *** — Как ты вообще? — Хэтти сидела на столешнице и лениво покачивала ногами в воздухе, наблюдая за тем, как Оскар заваривает чай для них. В этот раз ему удалось не забыть про их совместный ужин, более того, он даже сам приготовил запеченную рыбу к ее приходу, так что Хэтти не пришлось крутиться на кухне. Он давно не ел морепродукты, но не из-за собственных триггеров, а потому что Ландо терпеть их не мог. Это было почти забавно – теперь им обоим приходилось быть веганами, питаясь только овощами, грибами и крупами. Но никто, кажется, не возражал. — Нормально. Недавно сдал проект с чертежом, его даже одобрили без лишних правок, так что пока я свободен. — Оскар пожал плечами, разворачиваясь и отдавая сестре чай. Она улыбнулась, принимая кружку и сразу делая небольшой глоток, обжигая язык и тихо шипя. Пиастри усмехнулся и покачал головой, прислонившись к столешнице рядом с ней, а Хэтти устроила макушку на его плече, выдыхая. — Как у вас с Ландо? — внезапно поинтересовалась она, и Оскар обрадовался, что взгляд сестры не направлен на него – так говорить было проще. Щеки, против воли, налились румянцем. Вопрос не был внезапным и шокирующим, Оскар даже ожидал услышать его раньше, но Хэтти, видимо, держалась до последнего. Ее беспокойство за брата было абсолютно понимаемо еще и потому, что с Ландо его познакомила именно она. Так что теперь, возможно, Хэтти чувствовала себя обязанной убедиться, что между ними все в порядке. И между ними все действительно было в каком-то странном подобии порядка, Ландо стабильно заглядывал в гости, приносил книги, помогал с готовкой – хотя Оскар все еще с опаской подпускал его к плите, – рассказывал последние новости своей жизни и заполнял тишину, от которой Пиастри с момента их знакомства начал медленно, но верно отвыкать. Теперь приезды Ландо стали чем-то нормальным и естественным, и Оскар даже ловил себя на том, что ждет его появления снова и снова. И он даже понимал, к чему все это движется – они пока не дали своим взаимоотношениям никакого названия, но после поцелуя это стало очевидно. И хотя предложение никто из них не озвучивал, все было понятно и без слов. Это было похоже на самые нормальные человеческие отношения, от которых Пиастри отвык, но которых, что было необычно, не опасался. Ландо не спрашивал его о прошлом, просто был рядом, но Оскар сам начал чувствовать странное желание делиться тем, о чем никак не мог перестать думать. — Все отлично, как ни странно. — Оскар улыбнулся сам себе, отпивая чай из кружки. Травяной, успокаивающий, в прошлый раз Ландо привез его, сказав, что от него улучшается сон. — С ним интересно и спокойно. — Я знала, что он тебе понравится. Хотя сначала я думала, что он будет слишком шумным и активным для тебя. Но минус на минус дал плюс! — Хэтти хихикнула и отставила свою кружку в сторону, обняв Оскара за руку. — Он не перестает говорить о тебе, знаешь? — Надеюсь не о том, какой я жуткий и странный? — Оскар хмыкнул, повернувшись к ней и улыбнувшись уголком губ. — О нет, совершенно не об этом! — Хэтти улыбнулась и ткнула его пальцем в щеку, подмигнув. — Но я не буду пересказывать тебе все эти дифирамбы, живи в счастливом неведении. — А ты сама-то как? — поинтересовался Оскар, внезапно осознав, что все это время, как и во все их предыдущие встречи, речь всегда шла о нем. Вина привычным грузом опустилась на плечи, но теперь он, кажется, был готов выйти за эти рамки и действительно хотел вовлечься в то, что происходило у Хэтти. — Да все как обычно… — она улыбнулась, вновь устраивая щеку на его плече и расслабляясь окончательно. — Недавно закончила с ремонтом в комнате, подруга помогла собрать кровать, так что больше не приходится спать на матрасе на полу. — Вы провернули весь ремонт вдвоем? — Оскар представил, как Хэтти вместе с подругой скакали по комнате, собирая мебель и путаясь в инструкциях, и невольно улыбнулся этой сцене в голове. — Я тебя умоляю, мы даже потолки сами натянули! — Хэтти хихикнула, беря кружку и делая глоток чая. — Все почему-то вечно думают, что для ремонта необходима сильная мужская рука, но оказалось, что без нее все делается гораздо легче, быстрее и спокойнее. — Ну, в тебе я никогда не сомневался. — хмыкнул Оскар, повернув голову и оставив короткий, невесомый поцелуй на макушке Хэтти. Та замерла, то ли от неожиданности, то ли боясь спугнуть момент, но потом прижалась теснее, ластясь щекой о его плечо. Оскар расплылся в улыбке, глядя на нее. — Хочешь, домой тебя отвезу? Заодно покажешь эти ваши потолки. — Давай! — радостно согласилась она, оторвавшись от Оскара и улыбнувшись ему в ответ. Он поймал себя на том, что в груди осело ощущение легкости, словно теперь, после всего, он, наконец-то, мог сделать все правильно. *** Холодно было даже во сне. Не помогали ни слои одежды, в которые был укутан Оскар, ни шкура медведя, накинутая поверх него. Холод был вечным, как и зима, выжить в которую с каждым днем казалось все менее реально. Пиастри спал достаточно чутко, чтобы проснуться, когда сверху на него опустилось чужое тело. Но пробуждение еще не гарантировало полного осознания происходящего, так что его взгляд сфокусировался только тогда, когда на его горле сомкнулись чужие сильные руки, вмиг перекрывая дыхание. Оскар рефлекторно вцепился в них, царапая, когда наконец-то распознал перед собой лицо Ферстаппена. — Тш. Будь тише, Оскар. — прошипел Макс, крепче сжимая его горло. Оскар пытался схватить ртом воздух, но кислород был напрочь перекрыт. — Это кончится быстро. Мысли хаотично смешивались в голове, и Пиастри с ужасом осознал, что перед глазами начинает плыть. Макс над ним скалился волком, и Оскар попытался дернуться, чтобы скинуть его с себя, но держали его крепко. Мозг пронзило осознанием – у него есть нож. Пиастри отпустил руку Макса и запустил ладонь под подушку, вцепляясь в рукоятку клинка и наугад всаживая его в чужое тело. Попасть получилось в плечо, из-за чего хватка Макса ослабла, и Оскар с грохотом скинул его с себя, разбудив нескольких спящих рядом. Теперь сверху был уже он, уверенно прижимая лезвие к чужой шее и надавливая, пока на коже не выступили первые капли крови – или это была кровь из плеча Ферстаппена? — Режь. Давай, Оскар, раз уж ты такой смелый. — прошипел Макс, глядя на него дикими глазами. Оскар жадно дышал, не сводя взгляда с лица напротив, но резать не решался, как и отпускать Ферстаппена. Рука задрожала от силы сжатия. Глаза Макса мелькнули испугом. — Оскар..? Под ним лежал Ландо с распахнутыми глазами, в которых читался страх кролика. К его горлу был приставлен нож. Костяшки Оскара белели на рукоятке. Он дернулся назад, выпуская нож из ладони, и Ландо тоже отпрянул, прижавшись к изголовью кровати. Лезвие блеснуло между ними на белых простынях. — Почему ты пытался задушить меня..? — севшим голосом спросил Оскар первое, что пришло в голову, сверля Ландо взглядом. Тот все еще выглядел испуганным и загнанно дышал, не моргая и бегая глазами от лезвия к Пиастри. Оскар пнул нож ногой в сторону, отправляя его на пол. — Я не душил тебя, Оскар. Тебе снился кошмар, и я будил тебя. — чуть дрожащим голосом ответил Ландо и лицо его побелело так сильно, что пришлось подавить инстинктивное желание податься вперед и обнять, успокаивая, но сейчас, после произошедшего, это могло лишь сильнее напугать его. — Кто такой Макс..? — Я звал его во сне? — Оскар выдохнул и провел ледяной ладонью по лицу, поднимаясь с кровати и направляясь к окну. Нужно было покурить и прийти в себя после сна, а еще, наверное, убрать с пола нож. Ландо настороженным взглядом следил за тем, как Оскар поджег сигарету и затянулся, открывая форточку. Пиастри не мог понять, почему тот все еще не вскочил и не метнулся к двери, но, наверное, это был шок. — Умолял его прекратить. — отозвался Ландо, не меняя положение и не отводя взгляд. — Кто такой Макс? И почему ты держишь нож под подушкой? — Привычка. — Оскар посмотрел на Ландо, поджав губы. Извинения замерли на языке, слишком неуместные и странные. Как он должен был сказать “прости” после того, как чуть не прирезал его только что во сне? — А Макс был капитаном нашей футбольной команды, с которым мы застряли в том лесу. — Он пытался тебя убить? — уточнил Ландо, видимо, пытаясь хоть немного прояснить ситуацию. — Проще сказать, кого он не пытался убить. — хмыкнул Пиастри, прикрывая глаза. В памяти всплыл Ферстаппен, который никогда не выпускал нож из рук. И чем теперь Оскар от него отличался? — Когда мы впервые съели человечину, он стал устраивать… охоты. Превращал убийства в игру, а остальные ему потакали, потому что тех, кто был против, он убил первыми. — слова вышли настолько ужасными, что по спине пронеслась дрожь. Оскар мотнул головой, отгоняя мысль. — В лесу было очень сложно оставаться нормальным человеком. — Но ты остался. — возразил Ландо, склонив голову к плечу, кажется, наконец начиная приходить в себя. — Ты говоришь это человеку, который чуть не убил тебя. — Оскар покачал головой, выдыхая дым. — У нас с тобой разное понимание нормальности. Ландо плавным движением поднялся с постели и медленно приблизился к Оскару, после чего уткнулся лбом в его плечо и выдохнул. Пиастри замер, боясь прикоснуться к нему, и осторожно отвел руку с сигаретой в сторону, чтобы пепел не попал на кудрявую голову. Ладони Ландо обвили его талию, сокращая расстояние между их телами окончательно. И этот жест был успокаивающим, заземляющим и рассеивающим остатки сна. — Вы были детьми в экстренной ситуации. В таких обстоятельствах нет правил и законов. — Ландо поднял голову, встретившись взглядом с Оскаром. Пиастри не мог понять, то ли он просто так умело подбирал слова, то ли действительно понимал. — Вы хотели выжить. — Да, и мы могли бы справиться с этим лучше. — Оскар все-таки скользнул свободной рукой по чужой спине. Она была горячей, почти обжигающей. — Мне, наверное, будет лучше поспать на диване. — предложил он вместо извинений. Вряд ли после такого Ландо захотел бы остаться с ним в одной комнате, не говоря уже об одной постели, хоть сейчас они и стояли в странном подобии объятий. — Бред. Мы просто уберем нож и… что еще у тебя там лежит. — Ландо улыбнулся и пожал плечами, словно ничего и не произошло. Оскар отстраненно подумал, что он был либо слишком смелым, либо слишком безрассудным. Либо же слишком любящим – но для таких сильных слов, пусть они и объясняли происходящее, было слишком рано. — Я не боюсь тебя, Оскар. Это был просто кошмар, и ты не мог предсказать свою реакцию на него. — А если это повторится? — хмыкнул Оскар, будто пытаясь проверить уверенность Ландо. Он затянулся и выдохнул дым в лицо Ландо, который смешно сморщил нос, а потом забрал сигарету, делая затяжку. — Ну, я обучен самообороне. — отшутился он, возвращая сигарету и вновь устраивая подбородок на плече Оскара. Пиастри прикрыл глаза, выдыхая и позволяя себе замереть в этом моменте на несколько секунд, прежде чем им снова пришлось бы возвращаться к постели и разбираться с ножом. *** Ружье в руках не ощущалось чужеродно, особенно после того, как Оскар провел с ним несколько месяцев, выслеживая дичь в лесу. Он знал, как правильно держать его, как избавиться от дрожи в руках, как снять с предохранителя и как безошибочно выстрелить добыче в голову. Единственной проблемой могло стать то, что животное услышит его раньше, чем Оскар успеет выстрелить, и тогда придется стрелять по цели в движении. Но сейчас это не было угрозой – его цель лежала перед ним и спала, безмятежно закрыв глаза. Пиастри смотрел на лицо Макса через прицел, но никак не мог нажать на курок. Убивать себе подобного было неправильно, даже если это был Ферстаппен – главный зверь и чудовище среди всех в этом лесу. Но внутри теплилась надежда, что если убить его, то жестокость и охота друг на друга прекратятся. Что они найдут иной способ выжить. Что у них еще есть шанс сохранить остатки человечности. Пристрелить волка в человечьем обличье было бы правильно. Если посудить, выстрел в Макса был бы актом милосердия – и к остальным, и к нему самому. В лесу проще быть мертвым, чем борющимся за жизнь каждую секунду. Оскар бы упростил все, даже если ради этого пришлось бы пачкать собственные руки в крови. Палец ласково погладил курок, но на выстрел Пиастри никак не решался. Он увидел движение в темноте хижины, и перевел взгляд туда – Джордж молча сел, сверля его глазами в ответ. Расселл склонил голову к плечу, наблюдая за ним, как змея наблюдает за кроликом, ожидая, пока яд подействует. — Убьешь любимого воспитанника леса? Смело. — голос Джорджа был не громче шепота и почти заглушался треском огня в камине, но Оскар слышал его почти как если бы Расселл говорил с ним в полный голос. Он продолжил держать Макса на прицеле, но больше не смотрел на него, наблюдая за Джорджем в ответ. Сейчас Расселл почему-то казался прежним, не изуродованным влиянием леса. — Ты тоже ненавидишь его. — Конечно. — Джордж пожал плечами, бросив короткий взгляд на Ферстаппена. — И я был бы безмерно счастлив, если бы ты убил его. — Но..? — Оскар догадывался, что все далеко не так просто. С Расселлом никогда не было просто, особенно здесь, когда он стал местным пророком и общался с “лесным божеством”. Кто-то считал это одержимостью, кто-то обычным бредом, но после катастрофы, когда обычный бог покинул их, доверять оставалось лишь двум его подобиям – Максу, который любой ценой обеспечивал им еду и выживание, и некому хтоническому созданию, которое каким-то образом позволяло им не замерзнуть насмерть и иногда помогало с пищей. Оскар не верил ни одному из них. Было сложно верить во что-либо, когда все вокруг превратилось в кошмар наяву и когда руки каждого из них были по локоть заляпаны в крови. Однако идти против Джорджа не решался никто, возможно из-за Макса, который всегда стоял за его спиной. — Но Он не хочет его смерти. А я не хочу Его гнева. И ты тоже, поверь. На крыше раздался грохот. Словно не нее падало что-то тяжелое, шишки или град. Оскар посмотрел в сторону окна, и Джордж посмотрел туда же, улыбнувшись. Никто не проснулся, но некоторые беспокойно заворочались на своих местах. Когда Пиастри вернул взгляд к Максу, тот уже смотрел в ответ, саркастично вскинув бровь. — Чего стоишь? Стреляй. — Ферстаппен не пытался дергаться или вставать, он оставался на своем месте, лишь слегка приподнявшись на локтях. И эта его безразличность была настолько странной и обезоруживающей, что ружье дрогнуло в руках Оскар замер. Он смотрел на Макса, потом бросил взгляд на Джорджа – тот все еще завороженно пялился в окно, абсолютно игнорируя пробуждение Ферстаппена. По спине пронесся холодок, и Пиастри опустил ружье, выключая предохранитель, после чего бросил оружие на колени Макса и развернулся, быстрым шагом направляясь к окну. Что-то было не так. Он не мог убить Макса. Не из-за Джорджа или леса, он просто не мог убить другого человека, каким бы этот человек не был. Особенно когда тот отказался оказывать сопротивление, ведь тогда Оскар был бы не лучше самого Макса. На земле лежали неподвижные птицы. Не одна, не две, их была целая стая. Они будто летели куда-то и просто рухнули вниз, прямо на хижину. Их тельца были изогнуты под странными углами, и Оскар остро почувствовал, что это неправильно, неестественно. Сзади к нему подошел Джордж и наклонился к уху Пиастри, опаляя его горячим дыханием. — Плата за его жизнь. — завороженно пояснил он, и Оскар вздрогнул, кинув на него растерянный взгляд. Любимый воспитанник леса. *** — Кто это? — Ландо держал в руках рамку с фотографией, на которой был Оскар вместе с Логаном. Они стояли в футбольной форме их команды после одного из матчей, обнимающие друг друга и радостно улыбающиеся. Тогда они победили со счетом пять-три и были безмерно счастливы. Казалось, что Пиастри и не помнил его другим. Оскар остановился за спиной Ландо, скользя взглядом по фотографии и поджимая губы. Обычно фотография стояла где-то среди книг на полках, чтобы не попадаться на глаза слишком часто, но сейчас, весной, Пиастри переставил ее на видное место. Примерно в это же время умер Логан – Оскар, к собственному стыду, не знал точной даты. В лесу все эти условности не имели значения, да и он никогда не думал, что выберется оттуда один, без Сарджента, с которым они всегда были рядом. Предполагать, что ему придется год за годом переживать годовщину смерти друга, тогда казалось просто безумием. Но вот он здесь – и фотография Логана, запечатлевшая его еще живым, тоже. — Мой лучший друг. Логан. — Оскар забрал рамку из чужих рук, рассматривая ее так, будто видел впервые. На ней Логан еще был веселый, счастливый и живой. Тот хрупкий образ, за который Пиастри никак не мог зацепиться в своем сознании. Он провел пальцами по рамке, ощущая структуру дерева. — Он тоже был в лесу? — слабо поинтересовался Ландо, смотря то на фото, то на Оскара. Пиастри мельком взглянул на него, пытаясь распознать эмоции на его лице, но не понимая их. — Мне кажется, я видел его в списке погибших, да..? — Да. Он держался молодцом, пока не… пока не сломал ногу. В условиях отсутствия еды и нормальной медицины было сразу понятно, чем это кончится. — Оскар вернул фотографию на место и поджал губы, повернувшись к Ландо. — Я пытался выходить его, но, как видишь, успехом не завершилось. А потом Макс… — Не надо. — мягко прервал его Ландо, положив ладонь на его губы, физически останавливая его от продолжения рассказа. Он поморщился, поджав губы. — Не вспоминай, если это больно. Мне жаль. — он опустил руку, перехватывая ладонь Оскара и мягко сжимая ее, проведя пальцем по костяшкам. Пиастри хотел сказать что-то еще – рассказать о том, что с ними случилось потом, о том, каким был Логан до всего этого кошмара. Сарджент был одним из самых близких людей для него, оставался таким до последнего, и Оскар чувствовал, что стоило отдать ему должное, почтить его память хотя бы этим коротким рассказом. Но Ландо был прав, это было больно, словно произошло вчера. И Оскар помнил Логана даже без рассказов, ему не нужно было переживать все произошедшее вновь, чтобы удержать образ друга в сознании. В конце концов, мертвым до этого не было дела, а Ландо, кажется, научился понимать его и без слов. Пиастри видел это по взгляду – сочувствующему и грустному, который появлялся на его лице каждый раз, когда Ландо замечал, что Оскар проваливается в свои воспоминания. И это молчаливое понимание было лучше любых слов и объяснений. — Спасибо. — тихо ответил Оскар, толком и не понимая, за что благодарит его. Пиастри сжал чужую ладонь в ответ, переплетая пальцы, а потом медленно наклонился, подцепляя подбородок Ландо свободной рукой и оставляя короткий поцелуй на его губах. — Тебе спасибо, что делишься. — Ландо улыбнулся ему, вновь соединяя их губы в уже более долгом, затянутом движении. Оскар прикрыл глаза, расслабляясь и подаваясь ближе. Поцелуй вышел мягче, чем обычно, словно они оба вложили в него все, что не могли произнести вслух. *** — Ты же понимаешь, что Логан не вылечится? А с переломом он… бесполезен. — Макс безразлично махнул ножом, скривив губы при взгляде на Логана. Тот выглядел так, будто уже смирился со своей судьбой. Голосование уже было проведено, и все присутствующие согласились с тем, что следующая охота должна быть на Сарджента. Оскар оставался единственным, кого заботила судьба друга, но теперь это не имело значения. Он встал перед Логаном, заслоняя его от Ферстаппена, который, кажется, был готов наброситься на них даже без охоты. — Ты не убьешь его, Макс. Даже, блять, не думай об этом, я не позволю. — прошипел Пиастри, глядя на вожака исподлобья. Когда-то подобное сопротивление от Джорджа сработало, однако он уже понимал, что потерпит в этом неудачу. В конце концов, он не был пророком, повязанным с Максом кровью. — Отлично, значит под нож пойдешь сначала ты, а потом уже он. — Макс пожал плечами. Для него давно перестало иметь значение количество – двое убитых даже лучше, чем один. Никто не шелохнулся. Макс был прав, и все это знали. Две смерти – в два раза больше времени без охоты, в мнимой безопасности. Оскар был один. Он посмотрел на Джорджа, но тот молча наблюдал за их разговором, поглаживая пальцами висящий на его шее позвонок-амулет. — Или наоборот. Мне неважно, кого из вас убить первым. — Он был охотником, Макс. Первые месяцы мы выживали только благодаря дичи, которую он находил в лесу! — Оскар потерянно посмотрел на остальных сокомандников, стоящих вокруг, но никто не решался возражать. Ожидаемо. Карлос, который обычно был готов идти против безумных решений Макса, сейчас лишь вытачивал наконечник палки, не поднимая взгляд на них. Дэн привычно сидел позади Макса, наблюдая за происходящим с глубокой задумчивостью, скользя всезнающим взглядом от Ферстаппена к Пиастри. Даже Логан за спиной молчал, словно был готов хоть сейчас пасть жертвой жестокости Макса. — Отлично. Значит, он должен знать, как скрываться от охотников и не быть пойманным, не так ли? — Макс хмыкнул, пожав плечами. Оскар дернулся вперед прежде, чем успел осознать это. Кулак с силой врезался в скулу Макса, и в этом ударе было все – страх, ненависть, отчаяние, которые копились с того дня, как он понял, что из леса им не выйти. Боль обожгла костяшки, а Ферстаппен отшатнулся назад, но удержался на ногах, и Оскар задержал дыхание. Все вокруг замерло. Кажется, стих даже лес, наблюдая за развернувшейся сценой. Макс провел пальцами по скуле, которая налилась цветом, но это движение не отвлекло от того, что Ферстаппен провернул нож во второй руке, крепче перехватывая его и готовясь к нанесению ответного удара. — А знаешь, Пиастри, правила всегда можно переписать. — угрожающе произнес он, делая шаг к Оскару и, вопреки своим словам, расплываясь в улыбке. — Хватит! — голос Джорджа заставил Макса замереть на месте с занесенным ножом. Он медленно повернул голову к Расселлу, обводя языком зубы. Оскар замер тоже, бегая глазами от Джорджа к Максу. — Пророк решил вмешаться, вот это чудо. — саркастично произнес Ферстаппен, хмыкнув, но нож все-таки опустил. — И что же говорит твой лесной божок, просвяти? — Ему нужна жертва. — выровнившимся голосом произнес Расселл, не отрывая взгляд от Макса. Они замолчали, будто ведя немой диалог глазами и обмениваясь репликами без слов, после чего Джордж посмотрел на Оскара, поджав губы. — Но Он не хочет отпускать тебя. Не знаю, в чем дело, но ты нужен Ему здесь. — Я не останусь. Если вы собираетесь устроить охоту на Логана, то я пойду вслед за ним! — Оскар чувствовал, как по всему его телу прокатилось животное отчаяние, и даже Логан, коснувшийся его ладони, не смог смирить эти эмоции. — Оставь, Оскар. Не надо. — его тихий шепот было легко спутать с шелестом ветра в макушках деревьев. Пиастри не обернулся, знал, что если увидит лицо Логана, то сорвется окончательно. — Отлично. Охота станет интереснее. — Макс послал ему улыбку-оскал, а потом повернулся к нахмурившемуся Джорджу. — Не бойся, пророк, от нас еще никто не уходил. Оскар встретился взглядом с Расселлом. Тот явно хотел сказать что-то еще, но молчал, пытаясь принять взвешенное решение. Его лицо становилось все более сложным, пока он, наконец, не кивнул, дав Максу отмашку ладонью. Ферстаппен расплылся в еще более дикой улыбке, склоняясь в театральном поклоне и отступая от Оскара. Джордж поднялся со своего места и подошел ближе, доставая из кармана амулет. Тонкая веревка, на которой болталась каменная руна смерти. Та, которую всегда надевали на добычу, чтобы потом торжественно сорвать, как трофей. Оскар не отрывал взгляд от глаз Расселла, пытаясь понять, о чем думает пророк. Было в нем что-то, отличное от обычного состояния Джорджа, словно он не просто подчинялся воле вожака или леса, словно за этим было что-то еще, что Пиастри никак не мог понять. Оскар склонил голову, и амулет опустился на его шею тяжелым грузом. Расселл едва слышно прошептал – или, скорее, прошипел – “удачи, Оскар”, но когда Пиастри посмотрел на него, его лицо было все таким же спокойным и пустым, будто он ничего и не говорил. На долю секунды ему показалось, что в глазах Джорджа мелькнуло что-то другое – не безумие и не пустота, а что-то между надеждой и сожалением, наверное. Но потом лицо пророка снова стало отдаленным и слилось с лесом. Макс удовлетворенно хмыкнул, блеснув на Оскара глазами и подмигнув ему с каким-то безумием, обычно присущим Джорджу. — В качестве благодарности за вашу бескорыстную помощь в охоте, я дам вам фору. У вас есть время до утра, чтобы скрыться, а потом мы начнем искать вас и отстреливать. Беги, Оскар. *** Они с Ландо сидели в кафе, когда появилось это странное ощущение, которое преследовало Оскара уже не первый день. Холодок по позвоночнику и чувство, будто его затылок прожигает чей-то взгляд. Однако теперь это ощущение было другим – оно походило на скольжение змеи по коже, липкое и до тошноты неприятное. Оскар обернулся, сканируя взглядом улицу за окном, однако там не было ничего необычного – просто люди, машины, город, живущий своей жизнью. Пришлось напомнить себе, что здесь не было никакой опасности. Ландо уговорил его выбраться из дома и сходить хотя бы в кафе неподалеку, потому что там было “бесподобное какао” и очень много десертов. Оскар поначалу пытался сопротивляться, но под чужим взглядом сдался, решая, что от одного выхода на улицу ничего не случится. Теперь же это ощущение пошатнулось. — Все в порядке? — Ландо окликнул его, откусывая кусок шоколадного круассана. Оскар обернулся к нему и попытался улыбнуться, но вышло слабо и безжизненно, так что он оставил попытки. С Ландо можно было быть собой. — Там кто-то есть? — Кажется, нет… Извини, просто иногда преследует чувство, будто за мной наблюдают. — Оскар поджал губы, перемешивая кофе в чашке и делая небольшой глоток. Признаться в этом оказалось не страшно, даже как-то облегчающе, как будто если он облачал переживания в слова и разделял с Ландо, то их становилось меньше. Кажется, это и называлось доверием. — Не извиняйся. — сразу же отрезал Ландо, дожевывая кусок десерта. Проглотив его, он глянул за спину Оскара, щурясь в окно и осматривая улицу. Не найдя там ничего подозрительного, Ландо перевел взгляд обратно на Пиастри и мягко улыбнулся ему. — Это нормальное ощущение, особенно учитывая, как после катастрофы за тобой наблюдал весь мир. — О да, первые полгода были адом на земле. Я отказывался выходить из дома и не выглядывал в окно, потому что мне казалось, что журналисты везде. — Оскар усмехнулся, качая головой. Воспоминание сейчас вызывало улыбку, хоть чувство паранойи и не пропало из его жизни полностью. Зато оно смягчилось до приемлемого минимума, и теперь Оскар все чаще мог позволить себе просто быть, не думая о том, что на него смотрят. Особенно легко это давалось в присутствии Ландо – тот притягивал к себе все внимание Пиастри, так что на страх перед окружающим миром не оставалось ресурса. Хотя бывали и такие ситуации, как эта, когда Оскар почти физически мог почувствовать пристальное наблюдение, хоть его и не было. — Потом все утихло и стало спокойнее. Но иногда мне все еще кажется, что за мной наблюдают. — Ничего страшного, если я замечу слежку, я обязательно скажу тебе. У меня глаз-алмаз, ты же знаешь. — Ландо заговорщически улыбнулся ему, подмигнув, будто пытался отвлечь Оскара от переживаний. — Ты поэтому всегда пропускаешь момент, когда тосты начинают гореть? — засмеялся Оскар, закатывая глаза, когда Ландо возмущенно пискнул и пнул его в лодыжку под столом. — Даже не начинай! — Ландо закатил глаза, зеркаля его самого, и отпил из своей чашки, задумчиво постукивая пальцами второй руки по столу. Оскар заметил, как он собирается с мыслями. — Можно вопрос? — Ты его уже задал. — ухмыльнулся Пиастри, но когда Ландо открыл рот, чтобы возмутиться, вновь тихо засмеялся, махнув ему рукой. — Спрашивай, Лан. — Почему ты никогда не давал интервью после спасения? — Ландо спросил это ровным голосом, в котором не осталось прошлой легкости, будто это действительно волновало его. Когда Оскар нахмурился, он поспешил прояснить. — Ты сам сказал, что журналистов было море, так разве не проще дать одно интервью и избавиться от пристального внимания к тебе? Насколько я помню, тебя не было даже на видео после возвращения остальных, так что это естественно что… ну, что тебя хотели опросить больше всего. — А ты многое помнишь об этом. — заметил Оскар, криво улыбнувшись, чтобы сгладить собственное беспокойство. Конечно, Ландо объяснял, что видел новости об их катастрофе, но Пиастри с трудом мог представить, что тот запомнил что-то настолько подробно. Но ответ на не заданный вопрос пришел сам собой – возможно, Ландо просто пересмотрел все материалы, доступные в сети, когда они заобщались и он понял, с кем имеет дело. Это было бы естественной реакцией, учитывая, что спрашивать у Оскара напрямую он, кажется, до сих пор опасался. — В тот период я не хотел вспоминать об этом и тем более говорить. Тогда я еще отчаянно пытался вернуться к нормальной жизни и забыть про лес, пусть и выходило паршиво. Да и после этого желания говорить об этом не возникло, как и у остальных. — Ты когда-нибудь пытался связаться с кем-то из выживших? — вновь спросил Ландо после небольшой паузы, которая потребовалась ему для осмысления ответа. — Ну, чтобы обсудить все это хотя бы с ними, раз уж они были единственными, кто все это знал? — Поверь мне, я был готов отдать все, чтобы никогда не сталкиваться с ними снова. — хмыкнул Оскар, покачав головой и опустив взгляд на кружку. Он боялся представлять, что стало с его бывшими сокомандниками, и одна мысль об этом заставила его поморщиться. — Я и сейчас готов, если честно. Да и ты сам должен понимать, говорить о таком – не самый приятный опыт. — Но ты говоришь со мной. — пытаясь то ли возразить, то ли узнать причину, продолжил Ландо. Оскар слабо улыбнулся, дотянувшись до его ладони и скользнув по ней пальцами. — Не подумай, я очень ценю, просто хочу понять, почему я? — Потому что ты – это ты. — легко объяснил Оскар, пожав плечами. Ландо улыбнулся ему и переплел их пальцы, видимо, приняв такой ответ. По спине вновь скользнула змея. Оскар обернулся, проверяя окно, но там никого не оказалось. Он вздохнул, пытаясь отогнать навязчивое чувство страха, и Ландо, будто чувствуя это, крепче сжал его ладонь. — Смотри, какая собака забавная. — сказал он, кивнув головой в сторону двери, куда только что вошла девушка с чихуахуа в розовом костюме. Оскар улыбнулся, но быстро вернул взгляд от собаки к Ландо, который уже принялся рассуждать о том, нужна ли чихуахуа одежда, или их проще вообще носить в сумках, как поступают многие владельцы. Этот разговор был глупым и таким простым, что Пиастри хихикнул, прикрыв глаза и расслабившись окончательно. Слушать Ландо было интереснее, чем искать опасность там, где ее не было. *** Оскар зевнул, вытягиваясь на диване. Они только что поужинали и убрали кухню – Ландо была доверена ответственная часть с мытьем посуды, потому что готовку, по совету Хэтти, Пиастри на него не перекладывал, по крайней мере сложную ее часть. Ландо и сам признавал свою слабость, с неловкой улыбкой рассказывая, как он сжигает тосты и переваривает макароны. Так что Оскар смирился и теперь стабильно готовил на двоих, даже когда Ландо не говорил, что приедет. — Может, фильм посмотрим? — Пиастри посмотрел на него, мягко улыбнувшись, когда Ландо ловко вытер влажные ладони о свои джинсы, подходя к дивану. — Ага, только давай с твоего ноутбука? — согласился он, падая рядом с Оскаром и закидывая ноги на его колени. Пиастри тут же коснулся его лодыжек, привычным движением поглаживая выступающую косточку, и только потом понял смысл сказанного. — А твой..? — Оставил дома. — отмахнулся Ландо, отведя взгляд в сторону окна. Оскар наблюдал за ним, задумчиво сведя брови к переносице. — Устал пялиться в экран и решил, что нужно отдыхать от техники, тем более что с работой… Ну, пока что никаких висящих дедлайнов у меня нет. Оскар моргнул несколько раз, слегка нахмурившись. Видеть Ландо без ноутбука было странно – тот с ним обычно не расставался, постоянно то отбивая что-то на клавиатуре, то редактируя написанное. Когда Пиастри пробовал заглянуть или предложить помощь, он отмахивался, уверяя, что там нет ничего интересного и каким он вообще будет работником, если всю работу за него будет делать Оскар? Но все же услышать, что Ландо не взял ноутбук с собой, оставив его дома, было странно… — Хорошо. Да, хорошо, я сейчас принесу ноутбук. — Оскар как-то заторможенно кивнул, поднимаясь с дивана и направляясь в кабинет. Пиастри задержался у стола, глядя на свой ноутбук, выключенный и холодный, и отстраненно подумал о том, что Ландо мог бы работать у него, мог бы перекинуть все нужные файлы и не париться, каждый раз привозя свой собственный. Но эта мысль ускользнула так же быстро, как и появилась, когда из гостиной раздался протяжный зевок Ландо. Оскар вернулся и сел рядом с ним, передавая ноутбук и прикрывая глаза. Ландо легко отбил пароль на клавиатуре, и Пиастри нахмурился от тихого звука включения. — Ты знаешь мой пароль? — уточнил Оскар, покосившись на ноутбук и пытаясь вспомнить, говорил ли он его когда-то. В целом, он мог, они часто смотрели что-то с ноутбука Пиастри. — Да, ты… вводил его при мне несколько раз. — Ландо запнулся, неуверенно посмотрев на него и поджав губы. — Я запомнил. Оскар кивнул, вновь расслабляясь и устраиваясь на диване удобнее, потому что Ландо, как обычно, сейчас разляжется на нем мертвым грузом и они застынут в этом положении в лучшем случае на два часа, пока у кого-то из них не затекут конечности. Пиастри был даже не против этого, физический контакт с Ландо стал настолько привычным и комфортным, что он все чаще сам тянулся навстречу, то беря его за руку, то обнимая, то просто ненавязчиво касаясь. — Что посмотрим? — спросил Ландо, открывая сайт с фильмами и прислоняясь к боку Оскара, вновь зевнув. Пиастри отстраненно подумал о том, что тот слишком устал для фильма, но противиться и изменять планы не стал, смиряясь с тем, что Ландо уснет на нем и они проведут ночь в неудобном и переплетенном положении. В конце концов, это была не самая худшая участь, тем более что Оскар пока не слишком хотел спать, чтобы предложить перебраться в спальню. — Что хочешь. — легко ответил он, пожав плечами и улыбнувшись уголком губ, покосившись на кудрявую макушку. — Тогда давай досмотрим то, что начали в прошлый раз? — предложил Ландо, ответив на его улыбку своей. — Тебе понравилось, я помню. В прошлый раз они смотрели какую-то романтику – Пиастри отчужденно наблюдал за героями на экране, словно за методичкой по построению отношений, в теме которых он был явно неопытен. Однако это было даже интересно, он полностью погрузился в происходящее, пока их не прервала Хэтти, решившая зайти и похвастаться тем, что ее повысили на работе. А потом они с Ландо снова стали говорить на какие-то свои темы, и Оскар лениво наблюдал за ними, иногда вставляя комментарии, так что фильм так и остался забытым и недосмотренным. Но от осознания того, что Ландо запомнил, что ему понравилось, стало даже как-то приятно. Досмотреть фильм так и не вышло – по крайней мере, не у Ландо, потому что он уснул уже через двадцать минут, устроив голову на плече Оскара и тихо посапывая. Видимо, он не соврал, когда сказал об усталости. А Пиастри стало гораздо интереснее следить за его дыханием и размеренным движением грудной клетки, чем за тем, чем же все-таки кончился фильм. Он осторожно, стараясь не потревожить чужой сон, убрал упавшую прядь со лба Ландо. Тот лишь вздохнул, причмокнув губами, и прижался ближе, не просыпаясь. Настенная лампа мигнула несколько раз, и Пиастри отстраненно подумал о том, что она скоро перегорит. Когда на экране пошли титры, Оскар даже не обратил на это внимания, медленно проваливаясь в сон тоже. *** Тишина в пещере была такой плотной, что тихие удары капель о камни были слышны четче, чем должны были. Логан говорил, что это капель, и что скоро снег сойдет окончательно и весна вступит в свои владения. Оскару казалось, что это счетчик времени, отведенного им обоим – кап, кап, кап, – будто прямо по нервам. — Ты думал о том, что говорил Джордж? — спросил Логан, прислонившись к стене пещеры. Оскар не мог смотреть на него – Сарджент с каждым днем выглядел все хуже и слабее, его скулы становились острее, кожа тоньше и бледнее, а взгляд постоянно был устремлен куда-то сквозь. Каждое утро Пиастри проверял его, боясь почувствовать, что пульс пропал окончательно, но каждое утро выдыхал, убеждаясь, что это не так. Они оба знали, что ждать осталось недолго. Добраться до этой пещеры было непросто – после того, как Макс объявил начало охоты, они шли всю ночь. Оскар помнил ее обрывками боли, усталости и страха. Логан едва мог передвигаться, и большую часть пути Пиастри тащил его на себе, чувствуя рваное дыхание у уха, пропахшее кровью. Обоим хотелось просто спрятаться где-то и передохнуть, но они знали, что любая заминка и передышка приведет к тому, что на рассвете их догонят. Мышцы Оскара от нагрузки горели, потом немели, а потом вновь начинали гореть. Лес словно действительно не хотел отпускать их, он тянулся бесконечно, путался и скрывал небо за деревьями. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, будто пальцы. Луна то пряталась за тучами, то вновь появлялась, делая все вокруг черно-белым. Любой шорох заставлял вздрагивать от страха, что Ферстаппен все-таки нарушил обещание и рванул за ними следом. Оскар отказывался оборачиваться, ведь если Макс действительно был за спиной, то ему пришлось бы бежать или драться. Бежать – бросить Логана, драться – обречь себя на верную и болезненную смерть. Ферстаппен не сжалился бы над ним, просто всадив нож в тело. Когда они вышли к реке, покрытой черным, тонким на вид льдом, Логан слабо сжал ладонь Оскара холодными пальцами, глядя на него с беспомощностью и страхом. Он не мог нормально идти даже по земле и снегу, а это скользкая поверхность, с которой справиться было гораздо сложнее. Солнце уже пробивалось из-за гор, и Сарджент с отчаянием и болью попросил Оскара оставить его здесь, но Пиастри лишь крепче стиснул зубы и потащил его на лед. Они никогда не заходили так далеко. Осенью перебраться через реку было невозможно из-за течения, поэтому на охоту они шли в другом направлении, а с наступлением зимы они начали охотиться друг на друга. И новая “добыча” никогда не успевала зайти так далеко. Каждый шаг по льду давался с трудом, и Оскар, кажется, даже не дышал, пока они не пересекли реку. За ней гнетущее ощущение леса наконец отступило и позволило им идти дальше, пока они не наткнулись на пещеру, в которой и решили остановиться. К счастью, здесь же они нашли стаю летучих мышей в спячке, что обеспечило им еду на некоторый промежуток времени. Дальше зайти не получилось – Логан повредил ногу еще сильнее и теперь безвольно сидел в пещере, а Оскар не мог уходить от него слишком далеко, боясь, что по возвращении найдет друга мертвым. — Джордж говорил много всякого бреда. — слабо отозвался Оскар, разделывая летучую мышь и нанизывая мясо на заточенные ветки. — Предпочитаю не думать об этом. — Я о том, что он сказал про тебя, идиот. — хмыкнул Логан. Оскар чувствовал его взгляд на спине, но не оборачивался, продолжая методичное приготовление еды. С Сарджентом было сложно – Пиастри чувствовал, как его одолевает целая смесь эмоций, от сочувствия до злости. И вины за эту самую злость. В конце концов Логан не был виноват в том, что они оказались здесь. Оскар сам решил уйти с ним, и ненавидеть Сарджента за это было глупо, но контролировать бурю эмоций стало почти невозможно, так что он старался отвлекаться на что-то другое. Логан, кажется, понимал это, поэтому молчал большую часть времени, но сейчас, видимо, тишина стала слишком невыносимой даже для него. Оскар со злостью подумал о том, что говорить надо было раньше, когда Макс решил избрать его следующей жертвой. — Джордж сказал, что Он не хочет отпускать тебя. Ты думал об этом? — Я не думаю о том, что этому безумцу говорил воображаемый лесной бог. — ответил Оскар, кинув короткий взгляд себе за спину и остановив его на кистях Логана, чтобы не смотреть в его глаза. — И тебе не советую. — Но почему лесной бог выбрал именно тебя? — Логан, кажется, перестал понимать намеки. Оскар стиснул челюсти, отвернувшись от него. — Ты серьезно веришь в эту чушь? — А ты не веришь? Под ножом хрустнула кость летучей мыши. Оскар вспомнил упавшую стаю птиц. Вспомнил, как ночи после жертвоприношения были менее холодными. Как Джордж, проснувшись одним утром, сказал, что Шарль был хорошим другом, прежде чем они нашли его труп у хижины. И как Расселл после этого замер, улыбнувшись и обнажив зубы. Как Джордж со слепой верой вырезал странные символы на их с Максом ладонях, пролив кровь на алтарь. — Я не знаю, что происходит в этом лесу и что произошло конкретно с нами, но я не верю, что это был некий лесной бог. — произнес Оскар, но не почувствовал веры даже в своем голосе. — Но ты не можешь игнорировать, что Джордж что-то чувствует. И что он не хотел отпускать тебя. — ответил Логан, и прежде чем Оскар успел возразить, напомнив, что именно Джордж и отпустил их, он добавил. — Он перевернул руну, когда надел ее на тебя. Оскар не сразу понял, что рука дернулась к шее – он будто перестал управлять телом, будто контроль был передан кому-то другому. Пиастри скользнул пальцами по веревке, пока не добрался до камня. Он поднес руну к глазам, и в полумраке пещеры она перестала казаться такой мистической, ритуальной и пугающей, став обычным камнем с выцарапанным на нем рисунком. Но она была перевернута. Оскар смотрел на нее и не мог вспомнить, какой стороной Джордж надел ее. Память услужливо подкинула ощущение скольжения по груди, пока Пиастри пытался уловить что-то в глазах пророка. — Это ничего не значит. — Нет, Оскар, это значит все. — Логан ответил ему едва слышно, но в его голосе даже так была слышна улыбка. Оскар поборол желание обернуться и убедиться в этом. — Лес не хотел отпускать тебя, потому что именно тебе было суждено уйти из него и найти выход. — Ты ушел тоже. — слабо отбился Оскар, прикрыв глаза и сжав нож в руке, пытаясь заземлиться и успокоить эмоции, разгорающиеся внутри. Нужно было встать и выйти из пещеры, закончить этот разговор и не продолжать его, но Пиастри подумал об этом слишком поздно. — Нет, Оскар. Я говорю не об этом. — Логан подсел ближе к нему, прошипев сквозь сжатые зубы, когда сломанная нога неудачно зацепилась за камень. — Мы оба знаем, что я не уйду дальше этой пещеры. — Замолчи. — А вот ты сможешь выбраться отсюда и вытащить остальных. После того, как… — Заткнись, Логан! — Оскар повернулся к нему, стиснув зубы до тихого скрежета. — Поэтому лес и не хотел отпускать тебя. Поэтому Джордж и отпустил тебя. — Логан потянулся к Оскару, коснувшись его сжатого кулака. — Он обманул своего бога ради тебя, Оскар. Потому что ты единственный, кто может спасти их. Кулак вписался в скулу Логана почти ласково, прежде, чем Оскар это осознал. Он не вкладывал в этот удар ни силы, ни ярости, рука дернулась сама, как дергаются конечности во сне. Логану этого хватило – он упал на землю, и падение выбило из его груди весь воздух, вырвавшийся наружу кашлем. Оскар, все еще отстраненный, будто вышедший из тела, почувствовал, как руки дрожат. Сарджент не сопротивлялся и не пытался подняться, глядя на друга без страха, обиды и даже удивления – лишь с тихим, бесконечным спокойствием и смирением, будто он понимал гораздо больше, чем мог понять Пиастри. — Вставай. — прохрипел Оскар, не узнавая своего голоса. — Вставай, мать твою. Логан не шевелился, и Пиастри не без вспышки злости подумал, что тот делает это специально. — Вставай, я сказал! — он рванул вперед, хватая Сарджента за куртку и без усилий приподнимая его, впечатывая в стену. Их лица оказались в дюйме друг от друга, так близко, что Оскар мог увидеть каждую трещинку на его губах, каждый лопнувший капилляр в глазах. Щека после удара наливалась кровью, впервые за долгое время окрасив чужое лицо жизнью, и пришлось побороть желание ударить снова, на этот раз сильнее. — Я спасаю нас обоих, придурок! Так что просто заткнись и перестань говорить про лесного бога так, будто он существует! — он чувствовал, как дрожат руки от силы сжатия и как все тело вибрирует от напряжения. Логан лишь слабо улыбнулся, глядя на него, но улыбка не коснулась его глаз. В ней читалось и прощение, и прощание одновременно. Пришлось сдерживать себя, чтобы не стереть эту улыбку, от которой по спине бежали мурашки. — Он правильно выбрал тебя, Оскар. — Логан произнес это тихо, но слова грохотом отдались в голове. Оскар отпустил его, и собственные руки безвольно повисли вдоль тела. Он смотрел на Логана, но не видел – перед глазами плыло то ли от слез, то ли от усталости. Оскар зажмурился, ударившись лбом о чужое плечо. Снаружи раздался вой – не то ветер в деревьях, не то волки, не то Макс, поднимающий стаю на охоту. *** Когда Хэтти написала Оскару о том, что хочет поехать в приют и взять себе собаку – ее давняя мечта, на которую не хватало то времени, то сил, то денег – Пиастри неожиданно для самого себя вызвался помочь ей. Во-первых, ему стоило бы провести немного времени с сестрой, Хэтти уже давно в шутку обижалась на него, говоря, что Ландо стал занимать слишком много места в его жизни. Во-вторых, теперь Оскар чувствовал себя гораздо спокойнее на улице, больше не вздрагивая от вида деревьев, собак и людей, которые, как ему казалось раньше, постоянно смотрели на него, будто зная, кто он такой и что с ним случилось. Теперь же все это Пиастри переносил легче, как-то естественнее, словно паранойя больше не преследовала его постоянно. Ну и, в-третьих, Оскар действительно хотел помочь Хэтти, пусть даже в такой мелочи. После всего, что сестра сделала для него за эти десять лет, это казалось абсолютно ничтожным, но Пиастри решил, что начинать стоит с малого. Так что он собрался, заехал за Хэтти и вместе с ней поехал в приют, который она выбрала уже давно. — Зайдешь со мной? — неуверенно спросила она, когда Оскар припарковался у приюта и заглушил машину. — Да, почему бы и нет? — Пиастри усмехнулся, посмотрев на нее так, будто это был самый глупый вопрос, который он только слышал. — Ну, просто… У тебя не самые простые отношения с собаками, а там их будет много, так что я подумала… — Хэтти взмахнула рукой в воздухе, словно пытаясь описать все, что не могла уместить в слова. Отчасти она была права – Оскар действительно опасался собак после леса, особенно крупных, которые болезненно напоминали волков. И хотя он не обсуждал это с сестрой, она, должно быть, поняла все сама. По тому, как Пиастри съеживался, если на улице мимо них проходил пес, как он отводил взгляд от телевизора, когда на экране появлялись волки. Оскар поджал губы, сверяясь со своим состоянием, и неожиданно для себя не почувствовал ни страха, ни дискомфорта. Там, внутри приюта, были обычные собаки, сидящие в клетках и ждущие, пока кто-нибудь заберет их домой. И в них не было ничего опасного. — Все в порядке, пойдем. — Пиастри улыбнулся и вышел из машины, обходя ее и открывая для Хэтти дверь. Та словно просияла от счастья, но не стала никак комментировать этого, сразу же выскакивая наружу и направляясь к зданию. Оскар последовал за ней, продолжая улыбаться. Сделать ее счастливой оказалось так легко, что он даже не верил, что не был способен на это всего несколько месяцев назад. Внутри приюта сразу послышался лай и тихое, игривое повизгивание собак. Оскар наблюдал за Хэтти, которая общалась с девушкой на ресепшене, а потом вместе с ней пошел туда, где находились вольеры. Она выглядела взволнованной и, когда они попали внутрь, сразу начала оглядываться вокруг, чуть не подпрыгивая на месте, словно ей вновь было десять лет и ей сказали, что она может выбрать любую игрушку в магазине. Оскар пошел чуть дальше, бродя взглядом по животным и иногда улыбаясь чуть шире, когда одна из собак возбужденно подпрыгивала к решетке, глядя на него в ответ. Они были самых разных пород, размеров и возрастов, и Пиастри с удовлетворением подумал, что ни одна из них больше не внушает ни страха, ни ужаса. Даже самоед, который подошел к решетке и громко гавкнул – хотя раньше Оскар бы отскочил от этого в сторону. — Оскар, смотри, она такая милая! — окликнула его Хэтти, и Оскар обернулся к ней, заметив, что сестра не ушла дальше первых вольеров. Он вернулся к ней, улыбнувшись, когда Хэтти указала ему на небольшую белую собаку, которая активно виляла хвостом, высунув язык и бегая глазами между ними. — Нравится? — уточнил он, переводя взгляд на сестру, которая, кажется, была готова прямо сейчас схватить собаку и умчаться вместе с ней из приюта. — Очень! — подтвердила Хэтти, не отрывая взгляд от вольера, и Оскар с улыбкой покачал головой, спрашивая у девушки, которая сопровождала их, можно ли выпустить собаку и познакомиться с ней поближе. Пиастри смотрел на них – на сестру, которая светилась счастьем, на болонку, которая, наконец, обрела дом, – и вдруг поймал себя на мысли, что это похоже на то, что случилось с ним. Кто-то пришел и выбрал его, просто потому что захотел. В итоге Хэтти не стала даже рассматривать другие варианты, твердо заявив, что это была любовь с первого взгляда. Так что после оформления всех бумаг они сидели в машине вместе с выбранным щенком, которому досталось имя Ники. Оскар иногда отрывался от наблюдения за дорогой, чтобы посмотреть, как сестра трепетно прижимает Ники к груди и чешет ее за ушком, пока та вылизывает ее лицо. — Ландо очень хорошо на тебя влияет, Оск. — внезапно сказала Хэтти, коротко посмотрев на него в ответ. Оскар смущенно отвел взгляд, тихо хмыкнув. — Ну… Я передам ему. — ответил он, чувствуя, что, наверное, сестра действительно была права. Оскар подумал о том, чтобы рассказать об этом Ландо сегодня вечером. Тот наверняка обрадуется, задаст кучу вопросов, попросит показать фотографии – к счастью, Пиастри успел сделать их достаточно. И от этих мыслей стало спокойнее и радостнее. *** — Ты снова не слушаешь. — почти обвиняюще сказал Ландо, откладывая в сторону книгу, с которой он так отчаянно боролся последний час. Из-за его дислексии чтение становилось трудным. Оскар как-то спросил, как это ощущается, и Ландо сказал, что буквы будто расплываются, перебегают и меняются местами, не давая нормально воспринимать текст. Но когда Пиастри предложил взять чтение на себя, тот категорически отказался, заявив, что Оскар и без того выматывает свои глаза, когда часами сидит над чертежами, так что пусть он сидит и просто слушает, позволяя себе отдохнуть. — Отвлекаюсь на твой голос, извини. — Оскар неловко улыбнулся ему. Он на самом деле пытался следить за сюжетом истории и даже делал это с переменным успехом, но не в последние пять минут уж точно. — И вот как на тебя злиться? — Ландо вздохнул, закатив глаза, а потом потянулся к нему, забираясь на Оскара и нависая над его лицом. — Ты слишком милый, Оск, даже когда не ценишь мои страдания. Оскар хихикнул и потянул Ландо на себя, накрывая его губы своими. Поцелуй вышел мягким и тягучим, и Пиастри удобно устроил ладони на чужой талии, отдаваясь моменту. Ландо скользил руками по его груди и плечам, то ли ища точку опоры, то ли просто наслаждаясь возможностью касаться. Он тихо замычал, когда поцелуй углубился, и Оскар улыбнулся, подцепляя его губу зубами. Когда во рту появился вкус крови – Ландо хоть и начал использовать гигиеничку, все равно сгрызал свои губы до истерзанного состояния – Оскар не испугался. Наоборот, он сжал чужую талию сильнее, притягивая Ландо ближе, а потом и вовсе перевернул их, оказываясь сверху и вжимая его в диван. Пиастри поцеловал его с новой силой, продолжая кусать, облизывать и надавливать так, что их поцелуй стал похож на небольшую борьбу. Внутри что-то зашевелилось, странное чувство контроля и власти, которое опьяняло не хуже чужих губ. Оскар скользнул пальцами под футболку Ландо, сжимая его кожу, царапая, наверняка оставляя слабые следы от ногтей. Ему хотелось пометить Ландо, оставить на нем засосы, царапины, укусы, хотелось вжаться в него всем телом и не отрываться. Солоноватый вкус крови на языке не отталкивал, а наоборот, притягивал, будто магнитом. Ландо тихо застонал в поцелуй, и Оскар резко оторвался, уставившись на него расширенными от собственной реакции глазами. Ландо смотрел в ответ, тяжело дыша и слизывая выступившую алую каплю с губы. В его глазах не было страха и паники – в расфокусированных зрачках плескалось только легкое удивление и возбуждение. — Ого… — выдохнул он, продолжая завороженно смотреть на Оскара и кладя ладонь на его бедро. — А ты горячий. Это тебя так мой голос заводит? Оскар замер над ним, не зная ответа на вопрос. Это действительно произошло только из-за голоса, или он просто изголодался по поцелуям? Или..? Пиастри протянул ладонь к лицу Ландо, проводя большим пальцем по его прокушенной губе и размазывая по ней остатки крови. Ландо, словно поняв правила игры, ухмыльнулся, обхватывая его палец губами и облизывая подушечку, надавив на нее языком. Оскар рвано выдохнул, наблюдая за ним и чувствуя, как внизу живота все медленно закручивается в узел. Ландо отпустил его палец и ухватился за футболку Пиастри, притягивая его ближе. — Не останавливайся, пожалуйста. — прошептал он, потянувшись для нового поцелуя, но Оскар повернул голову, так что губы Ландо неловко мазнули по щеке. — Пойдем в спальню? — тихо, неуверенно предложил он, но все сомнения рассеялись, когда Ландо ответил ему энергичным кивком. Оскар поднялся, все еще путаясь в ощущениях, и протянул Ландо ладонь, которую тот, не задумываясь, принял, вставая и идя за ним. Сердце колотилось у горла, но не из-за страха, а из-за страсти, которая казалась незнакомой и даже чуждой. Однако желание было сильнее, поэтому Пиастри лишь сильнее сжал чужую ладонь, позволяя себе не думать, а просто чувствовать. У него не было опыта – и это ощущение все-таки заставило его неуверенно притормозить у постели, когда они с Ландо добрались туда. Стоило ли сказать об этом, или тот уже догадался сам? Оскар обернулся к Ландо, ловя его взгляд, и поджал губы, которые до сих пор слегка пульсировали после поцелуя. — Ты нервничаешь. — заметил Ландо, но в его словах не было ни вопроса, ни осуждения, лишь подмечание факта. Оскар смущенно опустил взгляд, желая отбиться от этого комментария, но слов не находилось. — Можно я буду вести? Оскар вернул взгляд к нему, в равной степени благодарный за этот вопрос и удивленный им. Он колебался с ответом, пытаясь просчитать риски – позволить вести значило отдать контроль, стать уязвимым, слабым, открыться полностью. Но Пиастри остановил себя от продолжения мысли, понимая, что в этом не было никаких рисков. Он доверял Ландо и был готов отдать контроль, зная, что ему не причинят боли. Ландо доказывал это день за днем на протяжении многих месяцев, и у Оскара не было поводов сомневаться в этом. Он медленно кивнул, глядя Ландо в глаза и чувствуя, как этим кивком он отпускает все, что крепко держал последние десять лет. — Словами, Оск. — попросил Ландо, приблизившись к нему вплотную и положив ладонь на талию Оскара. — Мне нужно это услышать. — Да. — выдохнул Пиастри в чужие губы, опаляя их горячим дыханием. — Ты можешь вести, пожалуйста. И эта фраза далась с такой легкостью, что Оскар бы даже удивился, если бы Ландо тут же не накрыл его губы своими, втягивая в медленный, глубокий поцелуй. Его рука опустилась на затылок, пальцы впутались в волосы, массируя кожу головы, и Пиастри тихо замычал, подаваясь еще ближе. Ландо осторожно подтолкнул его к кровати, и Оскар послушно шагнул назад, пока не уперся в каркас постели, чуть не запнувшись и неловко опускаясь на нее. — У тебя есть смазка? — легко и спокойно уточнил Ландо, наклоняясь за ним и скользя пальцами по волосам Оскара, мягко перебирая пряди. Пиастри мотнул головой, чувствуя, как щеки наливаются румянцем, но Ландо тут же успокаивающе поцеловал его в уголок губ, отстраняясь. — Сейчас принесу. Когда Ландо скрылся в коридоре, Оскар воспользовался этим коротким моментом, чтобы проверить свои внутренние ощущения. Но все они сводились к одному – он действительно хотел и был готов, даже если было неловко и боязно, даже если это означало отказаться от контроля. И когда Ландо вновь появился в спальне, ухмыляясь ему и подкидывая баночку с лубрикантом, Оскар не сдержал тихого смеха, вырвавшегося из груди. Ландо подошел к нему и толкнул Пиастри на постель, заставляя его лечь и немного отползти назад, давая нужное пространство. Они вновь поцеловались, и на этот раз инициативу на себя действительно взял Ландо, мягко, но настойчиво сминая его губы и задирая футболку. Оскар приподнялся, позволяя стянуть ее с себя, и Ландо застыл над ним, оглядывая его тело. Пиастри знал, что он там видит – бледную кожу, проступающие ребра, белые полосы шрамов, оставшиеся еще с леса, – но на чужом лице не мелькнуло ни отвращения, ни страха. Ландо провел пальцами по его ребрам, а затем склонился ниже, припадая губами к шее Оскара. — Ты такой красивый. — прошептал он, скользя языком по кадыку. Оскар тихо замычал, когда чужие губы начали настойчиво осыпать его кожу поцелуями, иногда прихватывая ее зубами и тут же зализывая следы укуса. Руки сами скользнули к спине Ландо, плавным движением избавляя его от футболки и оглаживая горячую кожу ладонями. Ландо выгнулся под его касанием и прильнул еще ближе, спускаясь ниже и обхватывая один из сосков пальцами. Оскар сдавленно застонал, ахнув, когда по второму соску прошелся горячий и влажный язык. Когда Ландо спустился еще ниже, достигнув пояса его шорт, он поднял взгляд на Оскара, без слов спрашивая разрешения, и Пиастри приподнял бедра, помогая избавить себя от последних элементов одежды. Собственный член тут же прижался к животу, возбужденный и покрытый естественной смазкой. Смущение ударило внезапно, особенно когда Ландо опустил взгляд, рассматривая его, и Оскар закрыл глаза ладонью, рвано выдыхая. — Не прячься, я хочу тебя видеть. — окликнул его Ландо, потянувшись, чтобы убрать руку Оскара от лица, и тот повиновался, прикусывая губу и ловя чужой взгляд. Ландо, не разрывая зрительного контакта, склонился ниже, проводя языком по головке, а затем беря ее в рот и сразу же плавно скользя ниже. Пиастри выгнулся дугой, застонав от ощущений и цепляясь за чужие кудри не чтобы оттянуть или надавить, а чтобы обрести устойчивость. Ландо, удовлетворенный результатом, чуть улыбнулся и продолжил двигать головой, подключая к этому еще и язык. Оскар чувствовал, как ломается под его касаниями, и как превращается в комок нервов и возбуждения, неспособный испытывать ничего другого. Ландо нашел идеальный темп, плавно двигаясь и скользя руками по бедрам и животу Оскара, иногда слегка царапая его кожу. Через несколько минут он оторвался, давая Пиастри время перевести дыхание и вскрывая баночку со смазкой, выливая немного себе на пальцы и разогревая ее. — Готов? — коротко поинтересовался Ландо, и Оскар дерганно кивнул, но тут же, вспомнив о словах, исправился. — Да. Ландо удовлетворенно кивнул и раздвинул его бедра, вновь проводя языком по члену и скользя рукой вниз, осторожно огладив отверстие. Оскар, кажется, задержал дыхание, но тут же тихо замычал, когда указательный палец плавно толкнулся внутрь. Ландо, стремясь отвлечь его от не самых приятных ощущений, взял головку в рот, проходясь по ней языком и выбивая из Оскара новый стон. Пиастри разрывался между возбуждением и легким дискомфортом, но стойко балансировал между этими двумя новыми чувствами. Ландо действовал осторожно, не спеша и минимизируя возможную боль, так что когда ощущения стали привычными и даже приятными, Оскар сам призывно толкнулся на его пальцы, тихо ахнув. Когда Ландо нащупал комочек нервов внутри, Пиастри подкинуло на кровати и из груди, против его воли, вырвался протяжный и низкий стон. Оскар хотел было зажать рот ладонью, но Ландо, будто предугадав его желание, схватился за его руку, переплетая пальцы. Жест показался до того интимным, что Пиастри оставил свои попытки прикрыться и позволил себе отдаться моменту. Когда внутри свободно двигалось три пальца, Оскар тихо захныкал, мягко оттянув голову Ландо за кудри и потянув его на себя. Тот без колебаний повиновался и поднялся выше, накрывая его губы своими в нежном поцелуе. Пиастри притянул его ближе к себе, тихо замычав от неприятного ощущения пустоты внутри, и Ландо ухмыльнулся, отстраняясь. — Презерватив? — уточнил он, внимательно глядя на Оскара и проводя чистой ладонью по его щеке. — Я чист. — вместо прямого ответа сказал Оскар без раздумий, слабо улыбнувшись, когда чужое лицо буквально засияло от плохо скрываемого счастья. Ландо быстро избавился от спортивных штанов и белья, предоставив Оскару возможность созерцать его во всей красе. Пиастри поджал губы, удивившись его размеру, но Ландо, кажется, неправильно считал его реакцию, склонив голову к плечу. — Мы можем остановиться в любой момент. — Только попробуй. И Ландо, тихо захихикав от его ответа, вылил на ладонь еще немного смазки, распределяя ее по своему члену и вновь нависая над Оскаром. Он медленно, следя за лицом Пиастри, скользнул внутрь, стараясь не делать резких движений. Оскару от этой нежности хотелось одновременно и растечься лужей, и закатить глаза. — Я не стеклянный, Лан. — полушутя напомнил он, и Ландо, коротко кивнув, толкнулся уже увереннее. Оскар застонал, жмурясь от новых ощущений и привыкая к ним. Ландо, вновь стремясь сгладить процесс, поцеловал его, находя руку Пиастри и переплетая их пальцы. Оскар застонал в его губы, когда он погрузился до конца и замер, давая несколько секунд на то, чтобы адаптироваться к этому. Когда Пиастри чуть ощутимо кивнул, Ландо начал двигаться, осторожно наращивая темп и сжимая его ладонь. Оскар растворился в ощущениях. Это было так восхитительно, что из его головы разом пропали все мысли, оставив место для чистого наслаждения. Он вновь поцеловал Ландо почти отчаянно, застонав в его губы и скользя свободной рукой по спине, оставляя на ней несколько царапин. Ландо застонал в ответ, разрывая поцелуй и опуская голову к шее Оскара, осыпая ее мелкими укусами и смазанными движениями губ. — Боже, Оск, ты такой невероятный… — прошептал он будто в бреду, не переставая двигаться, то наращивая темп, то вновь сбавляя его и замедляясь. Свободную руку Ландо опустил на его член, из-за чего угол движения сместился и он вновь попал в пучок нервов, выбив из Оскара громкий стон. Удовлетворенный результатом, Ландо продолжил двигаться под той же амплитудой, вколачивая Пиастри в матрас. Никто из них не продержался долго. Оскар кончил в его ладонь через несколько минут, выгнувшись так сильно, как он не думал, что вообще способен. Ландо толкнулся еще несколько раз, после чего выскользнул из него и, пару раз проведя рукой по члену, излился тоже, падая на кровать рядом с Оскаром. Им понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и перевести дыхание, но затем Ландо вновь прижался к нему, втягивая Пиастри в новый поцелуй, уже более ленивый и неторопливый. Оторвавшись, он улыбнулся так счастливо, что у Оскара опять защемило сердце. — Это было невероятно. — признался Ландо, касаясь пальцами его скулы и нежно оглаживая ее. Оскар не мог не улыбнуться в ответ. — Мне тоже понравилось. Спасибо, Лан. — ответил он, прикрывая глаза и удовлетворенно выдыхая. На языке вертелись слова, грозящие вырваться наружу без его разрешения, но самоконтроль потихоньку возвращался к Оскару, так что он замолчал, позволяя тишине окутать их обоих, пока они не придут в себя достаточно, чтобы добраться хотя бы до душа. *** Они стояли на балконе плечом к плечу и курили одну сигарету на двоих, передавая ее из рук в руки и затягиваясь по очереди. За балконом был летний Лондон, не оставивший ни следа снега. А главное, это был не лес – теперь Оскар был уверен в этом. Просто дома, машины, гуляющие парочки с собаками, дети на велосипедах. Все было настолько нормально, что стоило бы забеспокоиться, но Пиастри не чувствовал ничего, кроме тихого удовлетворения, и это уже было похоже на благословение. Ландо рядом кутался в его кофту, которую он после душа увел из шкафа Оскара, слишком мерзлявый даже для такой погоды. Пиастри обхватил одну из его ладоней своей, сжимая ее в теплой хватке, совсем как тогда, в их первую встречу наедине. Ландо улыбнулся ему почти смущенно, а потом поднес руку Оскара к губам, оставляя поцелуй на его костяшках. Пиастри почувствовал, как в груди разлилось что-то теплое и живое, грозящее проломить ему ребра своей искренностью и чистотой. — Я так рад, что позволил тебе остаться в моей жизни. — слова вырвались изо рта, внезапные даже для самого Оскара, но теперь, когда он заговорил об этом, он почувствовал, что должен сказать то, что крутилось в голове уже некоторое время. — Ты первый человек, которому я смог доверить так много всего. И с тобой реальность ощущается… проще, что-ли. Так, как нужно. Ландо улыбнулся, вскинув брови, явно не ожидая услышать такого признания сейчас, когда они поставили фильм на паузу и вышли на перекур. Его пальцы лишь крепче сжали ладонь Оскара, и тот огладил чужие костяшки подушечкой большого пальца. — Взаимно, Оск. Я рад, что ты смог довериться мне… — в воздухе повисло невысказанное “но”, и Оскар не стал перебивать Ландо, забирая сигарету из его руки и глубоко затягиваясь, позволяя ему закончить мысль. — Ты не думаешь, что ты… остаешься со мной только из-за этого? В смысле, что со мной тебе проще существовать в реальности, что я помогаю тебе отвлечься от кошмара, в котором ты прожил десять лет? — слова были негромкими и неуверенными, и Оскар на секунду задержал дыхание, почувствовав, как сердце предательски сжалось в груди. — Нет. То есть да, ты помогаешь мне просто жить, не думая о прошлом, но… — он замолчал, пытаясь подобрать нужное объяснение и облачить его в слова, которые, казалось, совсем не могли выразить главного. — Скорее, я цепляюсь за реальность, потому что в ней есть ты, а не за тебя, потому что ты помогаешь мне сохранить реальность. Мысль вышла кривой и неправильной, неудобно лежащей на языке, но Оскар не смог бы выразить ее лучше и четче, так что он покосился на Ландо, надеясь, что тот правильно поймет его. Тот улыбнулся, слабо кивнув, а потом крепче сжал ладонь Пиастри, будто сигнализируя ему, что они действительно на одной волне. — Красивая мысль. — только и ответил Ландо, чуть кривовато улыбнувшись. Наверное, он уже успел замерзнуть здесь, отстраненно подумал Оскар, тут же почувствовал неловкость от того, что, возможно, это было еще и реакцией на столь поспешное признание. Но Ландо прервал его поток мыслей, потянувшись и оставив короткий поцелуй в уголке губ. Оскар чуть отстранился, не давая вовлечь себя в полноценный поцелуй, потому что ему хотелось сказать еще что-то. Что-то, что никак не отпускало его голову. — Ты правда дорог мне, Лан. — произнес он, глядя в зеленые глаза напротив, которые внимательно смотрели в ответ. Сигарета, выкуренная до фильтра, была отправлена в пепельницу механическим движением. — Я не думал, что смогу привязаться так к кому-то после всего, но ты… Черт, ты действительно особенный. — Если ты сейчас скажешь, что любишь меня, то я, скорее всего, заплачу. — неловко отшутился Ландо, но, наткнувшись на его взгляд, поспешил исправиться. — Я понял, Оск. Я тоже очень дорожу тобой. И я рад, что тогда согласился подвезти Хэтти к тебе, знаешь. И, словно чувствуя, что если не остановится сейчас, то скажет что-то глупое, Ландо потянулся к нему, все-таки накрывая губы Оскара своими. Поцелуй вышел долгим и мягким, Пиастри обвил чужую талию рукой, притягивая его ближе к себе и прикрывая глаза. *** Весь этот вечер был странным. Ландо, приехав к нему, почти не говорил, да и слушал с каким-то отстранением, будто был слишком глубоко погружен в свои мысли. Оскар не спрашивал, давая ему возможность сказать все, когда он будет готов. Пиастри просто готовил ужин, заваривал чай, рассказывал о том, что Хэтти повела Ники к кинологу, чтобы выучить с ней некоторые команды – в общем, заполнял висящую тишину и позволял Ландо просто находиться рядом, предоставляя ему время и пространство. И хотя его молчание немного тревожило, Оскар старался думать о том, что он сам был не лучше в самом начале, и что Ландо никогда не отступал от него в такие моменты. Он сорвался после ужина, когда Оскар сдался, не пытаясь больше заполнять тишину между ними и позволив легкому напряжению повиснуть в воздухе. Ландо продержался две минуты. — Оск, я… — он заговорил неуверенно, постукивая пальцами по кружке с чаем и поджимая губы. Вновь замолчал, потупив взгляд в стол, а потом выдохнул. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Только не перебивай, хорошо? — Конечно. — спокойно ответил Оскар, глядя на Ландо и ожидая, пока тот продолжит. Раз тот был так серьезен, то, наверное, это было действительно важно, и Пиастри отогнал от себя поспешные предположения, позволяя Ландо сказать то, что тот хотел. И, возможно, он уже давно должен был догадаться о том, что собирался сказать Ландо. Вот только тяга к нормальной жизни перекрывала инстинкты, выработанные годы назад в лесу. — Я журналист. — Ландо выдохнул, будто сама эта фраза причиняла ему боль, и слова повисли в воздухе, как направленное на Оскара ружье. — У меня подкаст про катастрофы, про выживание… — он запнулся, сжав кружку, словно пытаясь заземлиться. — Я… это давно. С того дня, как я услышал про ваш рейс. Я просто… не знаю почему, но это зацепило. Все говорили про чудо, про спасение, но я знал, что есть что-то еще… И это не давало мне покоя, понимаешь? Нет. Черт возьми, нет. — А потом я встретил Хэтти. В книжном клубе. Это правда, мы правда там познакомились. — он поднял глаза, будто искал подтверждения, словно сам не был уверен в своих словах. — Я не планировал. Нет, вру. Я… когда она сказала, что ее брат – Оскар Пиастри, тот самый… я подумал, что это шанс. — Ландо сглотнул, сжав кружку до побеления костяшек. — И я… не то чтобы врал. Я просто… не говорил правду. Оскар перестал дышать. Слова Ландо шли откуда-то издалека, будто через толщу воды. Он смотрел на его губы, пытаясь уловить смысл, но больше не слышал. Журналист. Подкаст. Шанс. Это было страшнее, чем нож Макса, страшнее, чем руна Джорджа на шее, потому что к этой угрозе он не успел подготовиться. — И когда я приехал к тебе, я подумал – вот оно. Я могу собрать материал, записать все, выпустить подкаст. Я… — Ландо сглотнул, наконец-то встретившись с Пиастри взглядом. Он выглядел испуганным, но Оскар не мог понять, чего он боится. Его? Чужие глаза вновь сияли лесом. — Я идиот. Я не знал, что ты… что ты будешь… что ты просто… — он запнулся, пытаясь сложить слова в понятное предложение, но каждый раз сбиваясь. — Что ты окажешься простым человеком, которому больно, который не может спать по ночам, который… — Ландо замолчал, будто бы задыхаясь от этой сбивчивой речи. — Ты собрал достаточно материала? — тихим, чужим голосом спросил Оскар, отдернув руку, когда Ландо потянулся к ней. Ему хотелось отстраниться, хотелось отгородиться от ситуации, исчезнуть, скрыться, сделать вид, что этого не происходит, что это лишь один из кошмаров. — Да, но я передумал публиковать все это. Ты… ты правда понравился мне, Оск. Очень сильно. И с каждым днем, наблюдая за тобой, я все больше понимал, что поступаю неправильно. Что если ты не хочешь рассказывать о произошедшем остальным людям, то на это есть причины и я не могу… Было бы неправильно красть у тебя твою историю и воспоминания. — он начал сбивчиво тараторить, пытаясь уместить все свои мысли в эту речь, но Оскар лишь недоверчиво качал головой, прокручивая в голове все, начиная с их первой встречи. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я был с тобой из-за подкаста. Потому что это не так. Это не так, Оск. Почему он не заметил? Как он не распознал перед собой охотника? — Я не собирался… я не знал, что так получится, что я буду ждать твоих сообщений, думать о тебе и… Я не думал о статье уже давно, я просто… Я никак не мог сказать тебе об этом. Потому что это неправильно, я ошибся, я так чертовски ошибся, когда решил, что было бы замечательной идеей воспользоваться знакомством с тобой в своих целях, Оск. — Ландо подался вперед, сводя брови к переносице, но Оскар переставал узнавать его лицо с каждым произнесенным словом. — Уходи. — коротко, почти неслышно сказал Пиастри, но Ландо не остановился. — Я влюбился в тебя, так чертовски сильно влюбился, правда. И я удалил все, что у меня было, все записи, все снимки и наметки сценария. Это было так неважно, когда я понял, что вместо расследования нашел что-то большее, понимаешь? — в его голосе звучало почти искреннее раскаяние и отчаяние, но Оскар не видел его. Он ничего не видел. — Прости меня, пожалуйста. Я так сильно виноват, я облажался, я сделал такую глупость, и я никогда не смогу исправить ее. — Уходи, Ландо. — Я клянусь, что все, что было между нами, все эти чувства и близость, все это было настоящим, Оск. Я правда влюблен в тебя, я хочу быть рядом с тобой и я не хочу- — Ландо. Тебе нужно уйти. — твердо повторил Оскар и поднялся из-за стола. Стул звучно загремел о пол, и Пиастри отошел в сторону, запустив ладонь в волосы и оттянув их, пытаясь вернуть разуму трезвость. Пол под ногами был слишком холодным, его движения слишком резкими, а кухня расплывалась перед глазами. — Но я… Оск, прошу, я правда хочу остаться с тобой, я- — Замолчи! — Оскар обернулся на него, сверкнув глазами и сжав руку в кулак. Его начало потряхивать от того, что он перестал понимать, где была реальность все это время. В какой момент Ландо был с ним искренен и был ли вообще? Когда Оскар держал нож у его горла, Ландо остался только ради своей сенсации, идею о которой вынашивал сколько? Десять лет? Это было безумием, в которое не получалось поверить. Мысли метались, натыкаясь друг на друга, и не складываясь в единое целое. — Убирайся из моей квартиры! Ландо замер, вжавшись в спинку стула. В его глазах читался страх вперемешку с болью, и Оскар никогда бы не хотел видеть этих эмоций, никогда бы не хотел становиться их причиной, он должен был смягчиться, увидев их. Но он не смягчился. Оскар чувствовал себя идиотом, потому что доверился, потому что пустил в свою жизнь, потому что позволил проникнуть в свою голову, в свои воспоминания и мысли. Лес научил его не доверять никому, но Пиастри был ужасным учеником. Он стоял, вцепившись в столешницу, чтобы сохранить устойчивость, и смотрел, как Ландо медленно поднимается из-за стола. Как его руки дрожат, как он порывается подойти ближе – его тело дернулось навстречу Оскару, но он вовремя остановил себя, понимая, что не стоит. — Прости… — прошептал Ландо, отступая и останавливаясь в дверях кухни. — Я идиот и я все испортил, Оск. Но я правда хочу, чтобы ты знал, что мои чувства к тебе – самые искренние и сильные из всего, что я испытывал. Я знаю, что ты не сможешь простить меня полностью, но просто… блять, я готов быть рядом, пока ты не дашь мне второй шанс, я готов- — Выметайся! — повторил Оскар, отвернувшись от него и зажмурившись. Его начало трясти, а сердце зашлось в каком-то лихорадочном ритме, но он держался, не желая показывать слабость. Нельзя показывать свою слабость охотнику. — Умоляю, Оск, просто поговори со мной. Я готов ответить на любые вопросы! И если ты вдруг простишь меня, если ты… Блять, я готов ждать столько, сколько потребуется. Пожалуйста… Оскар промолчал, крепко вцепившись в край столешницы и не поворачиваясь к Ландо. В его ушах стоял гул, а мысли настолько хаотично заполняли голову, что хотелось закричать, вцепившись в волосы. Прошло несколько секунд или минут, прежде чем дверь квартиры с щелчком закрылась. И щелок этот был громким, как разрыв барабанных перепонок. А молчание, заполнившее квартиру после этого, было тише, чем лопнувшая леска. По щеке Оскара скатилась одинокая слеза, прежде чем он позволил себе наконец осесть на пол и прижать колени к груди. Воздух в квартире вибрировал, и Пиастри никак не мог вдохнуть, чувствуя, что задыхается. Он не мог думать, не мог анализировать – тело колотило крупной дрожью. Сердце стучало с такой силой, что грозило проломить ребра. Оскар вцепился в футболку на груди, оттягивая ее от кожи, но это не помогало. Ландо не был частью леса, он был гораздо хуже. Он был человеком. *** Оскар стоял на вершине горы, которая, несмотря на наступившую весну – или уже подходящую к концу? отслеживать сезоны, находясь здесь, было невозможно –, все еще была обнесена снегом. Он потратил несколько дней, чтобы добраться сюда, несколько долгих, почти бесконечных дней, чтобы оказаться здесь. Оскар перестал чувствовать ноги, перестал чувствовать голод, он вообще перестал чувствовать что-либо, кроме желания наконец-то покончить с этим. В руках была рация. Он нашел ее около недели назад, когда, покинув пещеру и уйдя дальше, наткнулся на заброшенную охотничью хижину. Пиастри почувствовал почти детскую обиду, что они не дошли до этого места раньше – если бы они пересекли реку еще осенью, если бы дошли до хижины и нашли рацию, то всего случившегося кошмара можно было бы избежать. Но нашел он ее один, когда ничего уже нельзя было исправить. И эта рация – старая, потрепанная временем, стала болезненным напоминанием о том, что у них был шанс. На удивление, она даже работала. Оскар покопался в хижине, чтобы найти батарейки, и действительно обнаружил их. Теперь рация приятно тяготила руку последней надеждой. Если и это не сработает, то он, наверное, просто сбросится с горы, чтобы закончить все это. Он опустился на снег, включая рацию и перещелкивая частоты. Его должны были услышать. Его, черт возьми, обязаны были услышать, после всего, что Пиастри сделал, чтобы добраться сюда. Он должен был спастись, и он должен был спасти тех, кто остался там, в лесу. Если кто-то еще остался. — Блять, пожалуйста… — прошептал Оскар севшим голосом, переключая частоту и сжимая рацию дрожащими руками. Его начинало потряхивать то ли от холода, то ли от усталости, то ли от отчаяния и волнения. — Пожалуйста, блять, мне просто нужна помощь… Рация шипела в ответ отсутствием сигнала. Оскар переключил частоту. Потом еще одну. Потом следующую. По его лицу покатились слезы, стирать которые не было ни сил, ни желания. Тишина. Переключить частоту. — Умоляю, мне просто нужна гребаная помощь..! — он говорил это в пустоту, отчаянно сжимая рацию и поднимая взгляд к небу. Над ним пролетела птица, и Оскар проводил ее взглядом. — Просто гребаная помощь… Рация зашипела, но уже иначе. Сигнал наконец-то прошел дальше. Оскар вскочил со снега, уставившись на нее, как на восьмое чудо света. — Вы меня слышите..? — неверяще произнес он, чувствуя, как все тело трясет от напряжения. — Прием? — сквозь шипение послышался неуверенный мужской голос. — Кто это? На секунду Оскару показалось, что этот голос был лишь галлюцинацией. Миражом в пустыне, искажением в реальности, попыткой мозга утешить его на грани смерти. — Меня кто-нибудь слышит?! — Оскар прокричал это так громко, что звук ударил по собственным ушам. Слезы не переставали течь из глаз. Он смотрел на рацию, надеясь, что на другом конце его услышали, что они все поняли, что они не переключат частоту, усомнившись в реальности его голоса. — Я слышу тебя. — рация зашипела помехами, но с другой стороны точно была связь. Его кошмар закончился, он мог, наконец-то… — Оск..? Голос Хэтти прорвался сквозь помехи, а рация в руке на поверку оказалась лишь его собственным телефоном, который он, впервые за несколько дней, зарядил и включил. Точно, ему позвонила Хэтти. О чем они говорили? — Я… кхм, я тут, да. — ответил Оскар, но голос звучал как из-под толщи воды. Он потерянно оглянулся вокруг, но не было ни леса, ни гор, ни снега. — Ладно, я поняла, по телефону с тобой говорить не получится. — Хэтти, безошибочно угадав в его тоне потерянность и отсутствие осознанности, тихо вздохнула. Оскар почувствовал укол стыда, потупив взгляд в пол. — Я зайду через полчаса, и мы поговорим. — Не нужно. — сразу оборвал ее Пиастри. Он не был готов видеться с кем-то и тем более говорить, он вообще хотел бы забиться в угол и больше никогда и ни с кем не контактировать. — Нужно, Оск. — Хэтти звучала твердо, и Оскар понял, что не может с ней спорить. — Пожалуйста… — Хорошо, я жду. Услышав гудки, Оскар отстранил телефон от уха и опустил его на стол. На нем горели непрочитанные сообщения от Ландо, не слишком много, чтобы посчитать это навязчивостью, но и не слишком мало, чтобы возникло ощущение, что ему нет дела. Там было лишь одно короткое извинение, а потом несколько вопросов о том, как Оскар чувствует себя и нужно ли ему что-нибудь привезти. Пиастри закрыл глаза, отказываясь открывать переписку. Я журналист. Воспоминание об их последнем разговоре до сих пор отдавалось тупой болью в груди. И ведь Оскар чувствовал, замечал, что что-то не так, подсказки мелькали на периферии тут и там, а интуиция и животное чутье, выработанные в лесу, давали ему все нужные сигналы. Но Пиастри был дураком, а еще до наивности влюбленным, так что предпочитал хранить эту хрупкую иллюзию безопасности и контроля, пока она не разлетелась вдребезги от одного признания. В квартире было непривычно тихо и пусто, Оскар слонялся по ней призраком, не узнавая собственную мебель, и не мог перестать думать о том, как он мог упустить все это. В голове набатом били вопросы – где проходила граница между ложью Ландо и его настоящими чувствами? а были ли эти чувства? что из сказанного им было лишь для сбора информации? он действительно не боялся Оскара или просто слишком увлекся сбором материала? Пиастри тяжело опустился на стул, закрыв лицо руками и прерывисто вздохнул. Ответы были рядом, только дотянись до телефона и напиши, но он был уверен, что не сможет поверить ни одному из них. Не сейчас уж точно, а возможно, что и никогда. Когда раздался звонок в дверь, Оскар уже привел квартиру в более-менее презентабельный вид. Создал ощущение жизни, поставил чайник, разобрал завалы бумаг и одежды в разных частях квартиры. Натянуть на лицо улыбку не вышло – когда он открыл Хэтти дверь, то наверняка выглядел так, будто сейчас умрет, – но сестра лишь порывисто прижалась к нему, заключая в крепкие объятия. Оскар, помедлив, опустил подбородок ей на макушку, закрывая дверь. — Он все мне рассказал, Оск. Господи, мне так стыдно, я познакомила его с тобой, привела его к тебе, а он… — Хэтти сбивчиво бормотала ему в плечо, и Оскар осторожно скользнул ладонью по ее спине, заземляя их обоих. — Тш, ты ни в чем не виновата. — севшим голосом в ее волосы. — Ты тоже не знала. — Да, но я… Я должна была думать лучше, прежде чем тащить кого-то к тебе, он же… Господи, он действительно использовал тебя для своей статьи, Оск. Такая прямая констатация и без того очевидного факта выбила весь воздух из легких. Оскар зажмурился, рвано выдохнув, и отстранился, кивая в сторону кухни. Хэтти направилась за ним, продолжая бормотать извинения, смешанные с обвинениями в сторону Ландо, но Пиастри слышал ее лишь краем уха, пока в голове крутилось на повторе одно и то же слово: использовал, использовал, использовал. Когда чай был разлит по кружкам, а Оскар опустился за стол напротив Хэтти, та подняла на него такой виноватый взгляд, что он вновь почувствовал желание обнять ее и прижать к себе. — Все в порядке, Хэтти. — выдавил из себя Пиастри, пытаясь правильно подобрать слова, но они упорно не шли в голову. — Я сам должен был понять это. Ты не могла предсказать его действия, ты просто… хотела лучшего для меня. — Извини. — слово сорвалось с ее губ скорее по инерции, словно она действительно не могла прекратить винить себя, но Оскар дотянулся до ее руки и сжал своей, послав Хэтти слабое подобие улыбки. — Когда он приехал ко мне и сказал это, я думала, что изобью его. Мне так хотелось просто выгнать его, сделать что-то злое и ужасное, я не знаю, может, слить в интернет эту правду о нем и его методах. — Он приезжал лично? — заторможенно спросил Оскар, нахмурившись. Ландо вряд ли мог быть опасен физически, но все равно представлять его в одном помещении с Хэтти, особенно зная уродливую правду о нем, было страшно. — Да. Сказал, что не мог написать об этом или сообщить по телефону. Господи, Оск, я действительно дала ему пощечину. — сказав это, она сорвалась на какой-то истеричный смешок, и Оскар прикрыл глаза, покачав головой. — Глядя на твои кольца, могу сказать, что это было больно. — О да, я оставила ему несколько ссадин! — почти с гордостью подтвердила Хэтти, но веселье тут же пропало с ее лица, вернув ему серьезное выражение. — Он удалил все. Дал мне обыскать его ноутбук вдоль и поперек, я сама очистила его корзину. Не знаю, может, у него есть что-то на флешках, но он выглядел действительно виноватым. Оскар поджал губы, вздохнув. Когда Ландо сказал ему, что стер все, что успел узнать, он даже не додумался проверить. Тогда шок и боль смешались в такую сильную и захватывающую смесь, что Пиастри мог думать лишь о том, чтобы поскорее выгнать его из квартиры и вернуть себе хотя бы этот кусок безопасного пространства. Хэтти была умнее него. — Он сказал, что дорожит тобой, и что действительно сожалеет о том, что сделал. — добавила она уже с осторожностью, будто ступая по тонкому льду. — Сказал, что не хочет терять тебя, но понимает, что его вина в этой ситуации слишком большая. И попросил меня приглядывать за тобой. — Я взрослый человек, за мной не надо приглядывать. — слабо отбился Оскар, хотя даже он сам не до конца верил в эти слова. — Да, но… Слушай, я понимаю, что ты не хочешь его видеть и, наверное, никогда не захочешь. — Хэтти сжала его ладонь, произнося каждое слово медленно, будто боялась сказать что-то не так. — Но тебе стоит поговорить с ним. Хотя бы чтобы поставить точку. — слабо попросила она, глядя на Оскара такими умоляющими глазами, что пришлось отвести взгляд, чтобы не сорваться. — Я не готов сейчас. — признался он, поджав губы. — И я не знаю, когда буду готов. Давай не будем об этом..? Хэтти энергично кивнула, соглашаясь, и в последний раз сжала его ладонь, после мягко отпустив ее и беря в руки чашку. Чай Оскара стоял перед ним, забытый и остывающий. *** — Почему ты продолжаешь приходить? — Оскар прокашлялся, чувствуя, как саднит горло. Он не помнил, когда говорил вслух последний раз – вчера? день назад? неделю? Логан сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу так, как он чаще всего делал в их раздевалке после тренировок, когда Макс проводил разбор полетов. Форма сидела на нем идеально и пахла свежестью, будто только из химчистки. Волосы влажные после душа, щеки красные и отдают жаром, а улыбка та самая, заговорщическая, будто они снова переглядываются и пытаются не смеяться от того, каким серьезным казался Ферстаппен. В Логане не изменилось ничего. Он был живым и настоящим, но не здесь. Никогда не здесь. Они оба знали это. Логан – что он мертв, Оскар – что стремительно катится по спирали и сходит с ума. — Потому что ты продолжаешь искать меня, Оскар. — Логан пожал плечами, легко улыбнувшись. — И потому что все еще чувствуешь вину за произошедшее. — Оскар поморщился. Он понимал, о чем говорит Логан. Но от этого понимания не становилось легче. — А еще… Ты нуждаешься во мне, когда больше никого не остается. Этот удар был ниже пояса. В нем было слишком много правды, которую Оскар не был готов признать. После того, как Ландо ушел, Оскар почувствовал, что из него забрали те крупицы жизни, которые появились у него за последние месяцы. В этом и была проблема – Пиастри успел привыкнуть, привязаться к этому мальчику-солнцу, и теперь, когда он сам выставил его из квартиры, в ней стало слишком пусто. Оскар собрал все его забытые вещи и затолкал их в спортивную сумку, которая теперь мозолила глаза у входной двери и которую он никак не мог выкинуть. Работа не шла, руки глупо зависали над чертежами, не в силах провести ровную линию. Готовить не выходило тоже, но в этом не было нужды – Оскар не хотел есть, не хотел спать, не хотел выходить за пределы квартиры. Телефон валялся мертвым где-то в квартире, забытый и ненужный. Хэтти пыталась приходить, но Пиастри попросил ее прекратить, сославшись на то, что ему нужно побыть одному. Вот тогда то и вернулся Логан. Оскар отвык от его присутствия в квартире за это время, от его взгляда, от его голоса, который мозг воспроизводил с поразительной точностью. Но теперь, кажется, у него было достаточно времени, чтобы привыкнуть к этому вновь. Даже если это больше не было спасением, а лишь усугубляло все. — Ты снова в той пещере, Оскар. — произнес Логан, теперь уже стоя совсем близко к нему, так, что Пиастри мог бы почувствовать его тепло, его дыхание, его прикосновение, если бы хоть что-то из этого было реальным. — И ты снова говоришь с мертвым другом, потому что боишься двинуться дальше. В той пещере… Холод пробирал до костей. Не тот, что снаружи – к нему Оскар, как оказалось, уже успел привыкнуть – теперь холод был внутренним, охватывающим все тело. Вопреки словам Логана о капели, весна тогда не наступала еще долго. Летучие мыши, которыми они питались, кончались, и Оскар начал выбираться наружу, обыскивая окружающую местность на предмет дичи. Он всегда возвращался с пустыми руками, а лес будто насмехался над ним – показывал следы, вел своими тропами, прятал добычу в последний момент. Или ее попросту и не было здесь. Оскар надеялся на удачу, но она исчерпалась еще в ту ночь, когда им с Логаном удалось перебраться через реку. Теперь же не осталось и веры в то, что они когда-нибудь выберутся. Оставалась только воля, за которую Оскар цеплялся, как за спасательный трос. Возвращаясь с безрезультатной охоты, он садился рядом с Логаном и рассказывал о том, что снаружи. О следах, о ветре, о истончившемся льде на реке, о том, что Макс, наверное, уже записал их в мертвецов. О том, что скоро нога Сарджента заживет окончательно и они двинутся дальше, пока не выйдут из леса окончательно. Логан молчал, но Оскар говорил за двоих. Он не помнил точно, в какой день Логан перестал дышать. Помнил только, что вернулся с охоты, сел рядом, начал рассказывать и внезапно осознал, что его не слушают. Оскар проверил пульс, проверил дыхание, заглянул в открытые стеклянные глаза, которые больше никуда не смотрели. Из памяти стерлось то, что он делал дальше – Господи, он хоть закрыл Логану глаза? – Оскар помнил лишь, что на следующий день заговорил с ним снова. И через день. И через неделю. Логан лежал все там же, у стены, мертвенно красивый и молчаливый. Оскар возвращался с охоты, садился рядом, разговаривал с ним, повторяя одни и те же вещи. Он начал отсчитывать дни, делая засечки на стенах. Это не помогло бы запомнить, когда именно Сарджент умер – позже все обозначат днем его смерти дату падения самолета. А потом, в один из дней, Логан ответил ему. Оскар не испугался и не удивился, просто продолжил говорить, как ни в чем не бывало. Это было легче, чем молчать. Легче, чем… — Ты не хоронил меня в течение тридцати дней. — услужливо напомнил Логан, вырвав его из пещеры обратно в лондонскую квартиру, которая, при всех отличиях, все равно напоминала эту самую пещеру. — Земля была слишком холодной. — едва слышно ответил Оскар, будто пытаясь оправдаться. — Ты мог сжечь меня. Но вместо этого ты тридцать дней жил рядом с моим трупом, говоря со мной так, будто я еще был жив. — Логан коснулся его плеча, и Оскар почувствовал это – холод, вес, сжатие – хоть и понимал, что рядом никого не было. Это и было страшно. Мозг терял грани реальности так стремительно, что галлюцинации переставали ими быть. Оскар повернулся к нему, тут же дернувшись в сторону. Логан был мертвенно бледным, замерзшим, с серой кожей, покрытой синими пятнами. Распахнутые, невидящие глаза, приоткрытые губы, между которыми зияла пустота. Пиастри зажмурился до искр перед глазами, ущипнув себя, и Логан вновь стал прежним – тем, до всей этой катастрофы, все еще в командной форме и с улыбкой на губах. Молодым и счастливым, горящим от предвкушения перед национальными соревнованиями, словно точно знал, что они победят и привезут домой кубок. Тогда так думали все. Оскар думал тоже – уже предвкушая соревнование, празднование, поздравления семьи, кубок в руках. Это ощущение растворилось в тот момент, когда самолет стремительно падал на землю. Домой вернулись лишь четверо. — Прости. — выдохнул Оскар, боясь отвести от Логана взгляд, словно если бы он отвернулся, тот вновь превратился бы в то, чем Пиастри его запомнил. Замерзший и ледяной труп в пещере, который Оскар решился сжечь на месяц позже, чем это стоило сделать. — Ты пытался найти спокойствие, за это не извиняются. Ты не виноват в том, что твой мозг пытался выбраться из этого кошмара. — напомнил Логан, пожав плечами так, будто его это вовсе не касалось. — Он пытается до сих пор. — глухо ответил Оскар, сглотнув. — Только не справляется. — Потому что тот, кто помогал тебе, больше не здесь. Оскар подумал, что Логан говорит о себе. О том, что умер, о том, что Пиастри оставил его гореть в костре у пещеры, прежде чем сбежать дальше. Но Логан больше не смотрел на него, глядя в коридор. Оскар не мог перевести взгляд туда же. Он уже знал, что там – спортивная сумка, молчаливое напоминание о том, что спасение от кошмара было здесь, в его квартире, в его руках, но оно обернулось еще более страшным кошмаром. — Он не здесь, потому что я сам выгнал его. — тихо ответил Оскар, хоть и знал, что слова Логана не требуют ответа. — И мне некого винить, кроме себя. — Ты никого и не винишь, Оскар. Ты просто тонешь. Когда Оскар поднял глаза на Логана, того уже не было в комнате. Остался только он сам. Только пустая квартира, только холод, чужие вещи в сумке, отчаяние и одиночество, въевшиеся под кожу. Только тишина, от которой он спасался присутствием Логана. Теперь его не было тоже. И Оскар отчетливо ощущал, что он больше не вернется. *** Хуже всего было то, что Оскар догадывался. Он знал, что что-то не так, он чувствовал это всем своим естеством еще с самого начала. В каких-то мелких деталях, в жестах и взглядах, которым Оскар не придавал значения, надеясь, что ему просто кажется. Ландо пришел к нему с первой метелью, а Пиастри еще в лесу должен был усвоить, что снег никогда не приносит ничего хорошего. Его глаза были зелеными, как листва деревьев, а его улыбка была слишком зубастой. Все это было на грани его сознания, легкое ощущение жжения в районе затылка, незначительное замирание дыхания, когда он видел Ландо. Но Оскар списывал все это на паранойю, на то, что он так и не смог отпустить лес, оправдывал чувства тем, что просто не привык взаимодействовать с незнакомцами, что всегда жил с предвкушением опасности. Как оказалось, не зря. Ему хотелось надеяться, что все стало нормально, что Ландо на самом деле пришел к нему без корыстных целей, просто увидев в нем интересного и привлекательного человека. Оскару хотелось верить, что эти отношения, которым они так и не успели дать название, просто складываются так, как надо. Что он смог найти выход из леса спустя столько лет, но оказалось, что лес лишь глубже затянул его в себя, не позволяя жить, как обычно. Это было так глупо, но Оскар действительно хотел быть счастливым. А потом Ландо сказал, что он журналист, разрушив все, что они – или, может, только Пиастри – так долго и тщательно строили. Норрис ведь действительно спрашивал про лес, про то, как они выжили, про его сокомандников, и Оскар рассказывал. Давал ему все больше материалов для подкаста, впускал глубже в свой мир и позволял ему творить там, что угодно. Ландо никогда не выпускал ноутбук из рук, и сначала Оскар списывал это на то, что он трудоголик, не способный отвлечься от работы. По факту, так оно и было, но Пиастри даже не знал, что сам является его работой. В последние месяцы Ландо все реже приходил с ноутбуком, пока не перестал совсем. Он прекратил спрашивать о катастрофе, а когда Оскар начинал говорить сам, погружаясь в воспоминания, Норрис прерывал его, говоря, что не стоит ворошить прошлое. И, наверное, тогда он уже отказался от идеи подкаста. Или просто собрал достаточно материалов и решил не рисковать? Оскар не знал и вряд ли мог узнать теперь. Интересно, если Ландо действительно отказался выкладывать их историю, когда он решил для себя это? После того, как Пиастри чуть не прирезал его ночью? Или когда они впервые поцеловались? Или после первого кошмара, свидетелем которого он стал? Это все было так непонятно, что Оскар не мог найти себе места в своей же квартире. Он бродил по ней, натыкаясь на углы, бездумно пялясь на собственные вещи и замирая перед диваном, на котором любил сидеть Ландо. Но, в конце концов, даже если Ландо действительно отказался от съемки и влюбился в Оскара так сильно, как ему казалось, это не отменяло того факта, что Норрис затеял все это, как свой план, поэтапно продумав стратегию. В какой момент она пошла под откос? Оскар ведь не должен быть так сильно удивлен. Журналисты всегда интересовались этой историей, они всегда пытались докопаться до правды и найти ответ на вопрос, как подростки смогли выжить в лесу без связи, еды и оружия. Они спрашивали об этом с того самого дня, как они прилетели из леса. С того самого дня, как… Выходя из вертолета спасателей, Макс сощурился от солнечного света и от вспышек фотоаппаратов репортеров, которые моментально обступили их со всех сторон. — Как вам удалось выжить в лесу? — Что вы чувствовали, когда за вами прилетели спасатели? — Вы верили в то, что вас спасут? Вопросы перекрывали друг друга, но Ферстаппен не растерялся и сделал самое миловидное и благоговейное лицо, расплываясь в невинной улыбке. Он поднял руки и сложил их в молитвенном жесте, крепко сцепив ладони между собой. — Мы не теряли надежду и не переставали молиться о спасении. — произнес он с самой мягкой интонацией, вовсе не похожей на звериный рев, который так привык слышать Оскар. Пиастри сжался, наблюдая за записью на экране. Все его тело пробило крупной дрожью, а к горлу подступила тошнота. Он смотрел на лицо Ферстаппена и видел в нем волка, того самого, который выл, преследуя своих жертв в лесу. Того самого, чьи руки-лапы всегда были запачканы чужой кровью. Он знал – Макс всем своим естеством ненавидит тот факт, что они вернулись обратно. Ферстаппен хотел бы остаться в лесу, хотел бы перебить всех оставшихся в живых и умереть богом войны. Ему слишком понравился вкус крови и человеческой плоти. И Оскар видел в его взгляде даже через экран – Макс знает, что своим спасением он обязан именно Пиастри. И он с радостью отплатит ему за это сполна. Из глаз неконтролируемо хлынули слезы, и Оскар задрожал, загнанно дыша. Он судорожно оглядывался, скользя взглядом по стерильно белым стенам палаты. Отцепив от себя иглы капельниц, Пиастри прижался к изголовью койки, возвращая взгляд к экрану, где Макс во главе выживших уже уходил от репортеров. За поясом отчетливо выступал охотничий нож, которым он наверняка зарезал всех остальных накануне прибытия спасателей. — Мистер Пиастри? С вами все в порядке..? — медсестра неуверенно остановилась у двери палаты, явно раздумывая над тем, стоит ли позвать санитаров и не накинется ли на нее Оскар в приступе истерики. — Их же не везут сюда?! Умоляю, блять, скажите, что они будут в другой больнице, пожалуйста! Их же не доставят сюда?! — Пиастри дернулся назад и чуть не свалился с койки, когда женщина попыталась приблизиться к нему. — Ответьте! — Их уже везут в другой госпиталь, Оскар, пожалуйста, успокойтесь. Вы в безопасности. Все в порядке. — произнесла женщина самым ровным и спокойным голосом, но Оскар продолжил бегать глазами по палате. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь должна быть пролита. Того требует лес, никогда не желавший отпускать своих детей. Это должна быть кровь Оскара. Он впился зубами в свою ладонь, сжав челюсти с такой силой, что сухожилия под кожей сместились. Ему нужно было откупиться от леса, от Макса, от любого, кто счел бы его угрозой и предателем. Почувствовав вкус собственной крови, Оскар не заметил, как в палату вошли санитары и быстро приблизились к нему, всадив шприц успокоительного в его плечо. *** Прошло три недели с того момента, как Оскар прогнал Ландо. Три недели, и Пиастри перестал считать дни где-то на середине. Но Норрис упорно не выходил из его головы все это время, как бы он ни старался избегать мыслей о нем. Образ Ландо раз за разом всплывал в памяти, спровоцированный разными триггерами. Оскар наливал чай и видел перед собой вторую кружку, которую больше не было необходимости ставить. Проходил мимо книжного шкафа и останавливался перед ним, думая о том, как они с Ландо читали по вечерам. Он злился на себя за это, но ничего не мог с собой поделать. В конце концов Пиастри сдался и даже посмотрел его подкаст, изначально убедив себя в том, что хочет просто удостовериться, что Ландо действительно не выложил ничего про его историю, но очень быстро он пришел к тому, что это было даже любопытно. Норрис рассказывал о своих исследованиях с искренним интересом и, видимо, говорить для него было действительно легче, чем писать. Но вскоре Оскар перестал вслушиваться в сюжеты, о которых тот рассказывал, сконцентрировавшись на звуке чужого голоса и на наблюдении за жестами и мимикой. Под конец он даже захотел написать Ландо что-то об этом, но решил, что это будет не лучшим началом диалога после столь долгого молчания. Норрис продолжал напоминать о себе, оставляя книги в почтовом ящике, в каждой из которых были заметки на полях с его мыслями. Оскар просматривал их мельком, не вчитываясь, но улыбаясь уголком губ при мысли о том, как Ландо сидел и старательно выводил все эти короткие записи специально для него. Было в этом что-то теплое, от чего сжималось сердце. Почти каждый день Ландо писал сообщения, то спрашивая о состоянии, то отправляя что-то отстраненное – о погоде, о работе, о белках, которых видел в парках, о том, что произошло с ним сегодня. Один раз он прислал фотографию книги, которую Пиастри когда-то упоминал, а теперь он нашел ее в букинистическом, с подписью “могу оставить в ящике, если хочешь”. Оскар никогда не отвечал на эти сообщения, но всегда просматривал их, перечитывая по несколько раз, а затем сворачивая переписку. В один из дней, перечитывая сообщения Ландо – очередную фотографию белки, очередное “как ты?”, на которое он не ответил – Пиастри вдруг поймал себя на том, что не злится. Обида не исчезла, но перестала быть такой сильной и резкой, становясь какой-то почти привычной, фоновой, а рядом с ней появилось желание. Позвонить, ответить, увидеть, спросить “зачем ты это сделал?” Но даже если бы он получил все ответы, Оскар не был уверен, что смог бы отпустить Норриса после этого. За все эти месяцы присутствие Ландо в жизни стало таким естественным и привычным, что лишиться его вот так было странно и скорее похоже на мазохизм. В конце концов, Пиастри не врал тогда на балконе, когда сказал, что дорожит им. И даже если Ландо своей ошибкой испортил все это, Оскар поймал себя на мысли, что с этим все равно можно было справиться. В конце концов, судя по тому, что Норрис не пропал и действительно пытался даже такими ненавязчивыми жестами быть рядом, он правда раскаивался и что-то испытывал к нему. Последнее сообщение от Ландо пришло вчера вечером, Оскар открыл его почти сразу, прочитал, перечитал снова, и почувствовал, как по спине ползет холодок.

Лан, 20:33

знаешь, я начинаю понимать, что ты имел в виду, когда говорил о паранойе

это действительно жутковато

Сначала Оскар подумал, что Норрис снова занят сбором материалов для подкаста – нашел какую-то жуткую историю о сталкере, и теперь не может отделаться от мыслей о ней. Пиастри иногда ощущал нечто подобное, когда они смотрели что-то тяжелое. Этот вариант казался безопасным объяснением, но сообщения не выходили из головы, сколько бы Оскар не говорил себе, что все в порядке. Что-то в них было не так, не в словах, но в том, как они были написаны – без смайликов, слишком коротко, без трех восклицательных знаков, которые Норрис обычно вставлял в любое свое сообщение. Вечером следующего дня он решил позвонить, чтобы успокоить себя, а еще чтобы, возможно, все-таки позвать Ландо на разговор. Номер оказался недоступен ни при первой попытке, ни при второй, ни при следующих пяти. В сети Норрис был последний раз вчера вечером, и это все нисколько не уменьшало тревогу Оскара, а мысли в голове, твердящие, что что-то точно случилось, никак не уходили, так что Пиастри быстро собрался, нацепив на себя первую попавшуюся одежду, и поехал по знакомому адресу. Он был у Ландо всего один раз, когда тот слег с простудой пару месяцев назад, и Оскар решил привезти ему лекарства и приготовить что-нибудь поесть. Заодно он успел убраться в квартире, покормить полуспящего Норриса и уложить его спать. А потом, чтобы не оставлять его в открытой квартире, Пиастри стянул у него один из запасных ключей, который потом забыл вернуть. Оглядываясь назад, это было отличным решением. Всю дорогу до его квартиры Оскар пытался успокоить себя и убедить в том, что ничего страшного не могло произойти, что это просто глупое совпадение, и что Ландо, наверное, снова не спал всю ночь, занимаясь работой, а теперь мирно отсыпался, забыв поставить телефон на зарядку. Я начинаю понимать, что ты имел в виду, когда говорил о паранойе. Оскар сжал руль до побеления костяшек. Дверь ему ожидаемо никто не открыл, так что Пиастри пришлось все же воспользоваться ключом, чтобы попасть внутрь. Свет во всей квартире был выключен, и Оскар замер на пороге, оглядываясь и нашаривая выключатель на стене. — Лан..? Никто не ответил. Оскар прошел внутрь, сразу направляясь в гостиную, но там не было Норриса, зато на столе стоял отключенный ноутбук и кружка с остывшим чаем. На диване валялся смятый плед, рядом на полу несколько носков и пустых банок из-под энергетиков, а чуть поодаль от ноутбука была стопка книг, которые показались Оскару знакомыми. — Ландо? — еще раз попытался он, хоть и понимал, что ответа не последует. Оскар заглянул в спальню – там было пусто, как и на кухне и в ванной. Сначала Пиастри подумал о том, что Ландо мог куда-то уехать, но это было настолько нехарактерно для него, что предположение пришлось откинуть. Все вещи были на своих местах, а телефон нашелся в спальне, холодный и безжизненный, лежащий экраном вниз. Это было странно – Норрис никогда не оставлял его, всегда держал под рукой, даже когда они вместе смотрели фильмы допоздна, Ландо всегда проверял уведомления между сценами. А теперь телефон лежал здесь, забытый, отключенный и не нужный. А Ландо по-прежнему не было. Оскар сжал чужой телефон в руке, чувствуя, как внутри все спутывается в липкий комок беспокойства. Куда он мог пропасть? *** Сигнализация на машине срабатывала уже третий раз, сколько бы он ни отключал ее, так что пришлось подняться с постели и оставить попытки заснуть, чтобы спуститься и проверить, что же происходит на улице. Надеть пришлось первое, что подвернулось под руку, но снаружи было тепло даже по ночам, так что риск замерзнуть был откинут сразу же. Лифт спускался медленно, и за это время успела накатить усталость, так что пришлось потереть глаза несколько раз, чтобы не уснуть прямо здесь. Он успокаивал себя тем, что вернется в постель совсем скоро, только разберется с тем, кто так навязчиво пытался вскрыть его машину вот уже десять минут как. Парковка казалась бесконечной, как и путь до автомобиля. Он бы не спутал его красный цвет ни с чем другим, но прямо сейчас он мог лишь проклинать себя, что припарковался так далеко от входа. И – бинго – рядом с его машиной и правда кто-то ошивался, но лицо было скрыто за капюшоном. Он уже хотел прикрикнуть на нарушителя его сна, но вовремя осекся, почувствовав накатившую волну тревоги, которая сначала показалась беспричинной, но тут же обрела основу, когда в чужой руке блеснуло что-то металлическое. Капюшон упал с головы мужчины, и внутри все оборвалось. Зловещая и зубастая улыбка сверкнула под светом фонарей, заставив тут же развернуться обратно к подъезду. Беспокойство о машине испарилось, сменившись страхом за свою жизнь. Он бежал через парковку, не понимая, это так колотится собственное сердце в ушах или это шаги преследователя? Несясь мимо чужих автомобилей, он ощущал лишь панику, перекрывающую дыхание и мысли. В голове набатом било: бежать, бежать, бежать. Он чувствовал себя добычей в лесу, которую преследует охотник с ружьем. На парковке было негде спрятаться, кричать тоже не вышло – горло словно заблокировало тисками. Шаги за спиной становились все громче и ближе. До подъезда оставались считанные метры, когда его догнали, схватив за плечо и рванув назад. Лицо болезненно вписалось в асфальт. Он попытался подняться, но сверху навалились, прижимая сильнее и блокируя все порывы двинуться. — Вот ты и попался, кролик. Думал, сможешь сбежать? А ты наивный. — горячим шепотом в самое ухо. Он открыл рот, чтобы все-таки позвать на помощь, но на лицо сразу легла шершавая и грубая ладонь. — И совсем не знающий законов леса, а? В шею мягко вошла игла, и из его рта вырвался сдавленный вскрик, приглушенный чужой рукой. А потом мир расплылся, превратившись в блаженную тьму. *** Когда Ландо открыл глаза, мир обрушился на него целым соцветием ощущений – запах сырости, тупая боль во всем теле, страх от того, что он был связан, и дереализация от отсутствия узнавания помещения вокруг. Он моргнул несколько раз, пытаясь оглядеться. Голова словно была налита свинцом – Норрис никак не мог уцепиться за реальность, постоянно уплывая обратно в спокойную темноту. Он попытался дернуться, но запястья были крепко связаны, ограничивая движения. Ландо мотнул головой и тут же тихо застонал, почувствовав тупую боль в затылке. — Очнулся? — со стороны раздался мужской голос, а потом послышались и шаги – четкие, громкие, ритмичные. Ландо пересилил боль и посмотрел в сторону источника звука, наткнувшись взглядом на блеснувший нож. Лицо мужчины сверкало оскалом. Он двигался уверенно, остановившись прямо перед Ландо и склонив голову к плечу, сверля его каким-то изучающим взглядом. Норрис безошибочно узнал его. Фотографии из архивов, записи после катастрофы, описания, которые давал Оскар… Все схлопнулось в одну точку. Какое-то животное чувство испуга накрыло с головой, и Ландо дернулся, пытаясь вырваться, но привязан он был крепко, почти до неподвижности. Мужчина над ним улыбнулся, словно смакуя момент. — Вот оно. — сказал он тихо, будто делясь тайной. — Узнал. — мужчина хмыкнул и присел перед Ландо, поравнявшись с ним лицом. Его глаза сверкали чем-то диким и необузданным. — Я тоже знаю тебя, Ландо Норрис. Журналист, специализирующийся на катастрофах и на выживших в них. Ты подобрался так близко к нам, к Оскару… Крайне неосмотрительно, Ландо Норрис. Крайне неосмотрительно. — Макс… — слово вышло из горла с трудом, будто все тело Ландо больше не принадлежало ему и сопротивлялось даже таким минимальным действиям. Ферстаппен ухмыльнулся и поднес нож к его щеке, скользнув ребром лезвия по коже, слегка надавливая. Ссадина, оставшаяся после столкновения с асфальтом, отдалась болью. Страх скрутился плотным узлом где-то в животе. — Думал, что найдешь всю информацию о нас, а потом сольешь ее в интернет и станешь знаменитым? — Макс звучал почти ласково, что резко контрастировало с ножом, зависшим теперь у самого горла. Ландо боялся отвести от него взгляд. — Ты крупно облажался, Ландо Норрис. — Я удалил все…— слабо прошептал Ландо, почувствовав прикосновение лезвия к дернувшемуся кадыку. — Все, что рассказал мне Оскар и все, что я нашел сам. Не осталось никаких носителей информации, я клянусь… — Не разбрасывайся клятвами, это никогда не кончается хорошо. — оскалившись, сказал Макс, и это могло бы прозвучать как совет и наставление, если бы они были в любом другом месте. Он не звучал зло или раздраженно, скорее даже наоборот, однако Ландо не почувствовал никакого облегчения. Он хотел дернуться еще раз, попытаться вырваться, ударить Макса, но любое движение сейчас привело бы к тому, что ему распороли бы горло. — Ты либо глупее, чем кажешься, либо притворяешься. Главный носитель информации… — Ферстаппен поднял нож и упер его острие в переносицу между глазами Ландо. Прямо в старый шрам, оставшийся после неудачного падения пару лет назад. — это ты, Ландо. — Я никому ничего не скажу! — Норрис распахнул глаза, стараясь игнорировать накрывающее с головой чувство ужаса. Макс, как любое животное, отлично мог ощутить его страх. — Правда, я отказался от подкаста, я не собирался рассказывать о вашей истории. — Если бы я слепо доверял людям, то был бы мертв еще десять лет назад. — со скукой отозвался Макс, скользя ножом по носу Ландо, не оставляя царапины. Пока. — Лучше устранить угрозу сразу, чем ждать, пока она проиграется. — Если бы ты хотел убить меня, ты бы уже сделал это. — с внезапным осознанием сказал Ландо, вновь поймав взгляд Макса. Предположение было глупым, слепым выстрелом в небо, но он надеялся, что оно верное. Что Ферстаппену он нужен был живым. Однако с той же вероятностью могло оказаться, что он просто хочет устроить очередную охоту. Погонять его по лесу, как дичь, упиться властью и ощущением вседозволенности. Но что-то, похожее на глупую, почти безосновательную надежду, подсказывало Ландо, что дело было не в этом. — Чего ты хочешь от меня, Макс? — Значит, ты все-таки не глупый. — удовлетворенно хмыкнул Макс, вскинув бровь. Ландо чувствовал себя добычей, загнанной в угол хищником, который почему-то продолжал наблюдать и играться, вместо того, чтобы сразу перекусить горло. — Ты ведь выяснил у Оскара подробности того, что с ним было в лесу? Ландо слабо кивнул, пытаясь уловить, к чему ведет Макс, но поймать его мысль никак не получалось. — Мне не удалось поговорить с ним после того, как он ушел. — продолжил Ферстаппен, удовлетворенный этим легким кивком. — А жаль, ведь я обязан ему спасением. — чужой голос сочился сарказмом. — Но мне всегда было интересно, как он выжил и выбрался. Выжить в лесу в одиночку – знаешь, я не считаю Логана, ставлю на то, что Оскар съел его в первые недели – было нереально. А он выжил, и смог найти эту чертову рацию. Мы не могли найти выход несколько месяцев, пока не перестали искать, а потом он просто… ушел и направил к нам спасателей. Как он это провернул? Как смог выжить, когда так сильно жаждал смерти, что добровольно согласился стать добычей на охоте? Эта загадка не дает мне покоя. — А загадки без ответа имеют свойство сводить людей с ума. — произнес Ландо, наконец поняв, чего от него ждут и почему до сих пор не убили. Макс засмеялся, искренне позабавившись его словами. — О, ты считаешь это причиной моего безумия? А ты смешной, Ландо Норрис. — Макс провел ножом по его щеке, теперь уже прорезая кожу и выпуская тонкую струйку крови. Ландо тихо зашипел сквозь зубы. Адреналин, хоть и притуплял чувство боли, все же не избавлял от него полностью. — Но мы не об этом. Мне нужно знать, что рассказывал тебе Оскар. Ландо смотрел на Макса, обнаруживая то самое сходство с волком, о котором говорил Пиастри. Он вдруг вспомнил Оскара, то, как тот просыпался от кошмаров, крича в темноте, то, как не переставал бояться ни дня все эти десять лет, то, как он не хотел говорить о прошлом, словно одно лишь упоминание произошедшего могло снова сделать все это реальным. Но это никогда и не переставало быть реальным для него. Ландо вспомнил, как Оскар приставил нож к его шее, точно так же, как Макс делал сейчас. Он не мог рассказать об этом. Ни о чем из того, чем поделился с ним Оскар. — Я не скажу тебе. — Ландо посмотрел в глаза Ферстаппена с неожиданной для себя смелостью. Тот, видимо, считав это как вызов, оскалился еще сильнее, надавливая ребром ножа на порез и заставляя кровь вытекать активнее. — Самонадеянно. — Макс пожал плечами, будто приняв его ответ, но Ландо понимал, что все не так просто. — Ты ведь знаешь, что я делал в лесу? Мне не составит труда вытащить из тебя эту правду. Вырезать, если придется. Так что я, на твоем месте, сказал бы обо всем сам, а взамен я пообещаю тебе быструю смерть. Люди почти не чувствуют боли, когда им распарываешь живот или горло. Это будет почти милосердно с моей стороны. — Я не буду говорить тебе этого. — повторил Ландо, не отрывая взгляд от лица Ферстаппена. — Ни сейчас, ни потом. Оскар не твоя загадка, Макс. — Поистине рыцарское благородие. Хотя, в твоем случае, больше похоже на глупость. Но ты ведь не глупый мальчик, а? — Ферстаппен хмыкнул и наклонился ближе к нему, опалив ухо горячим дыханием и понизив голос. — Он не придет за тобой, Ландо Норрис. Ты предал его, а лес не прощает предательств. Ландо прекрасно знал это. Он не ждал, что Оскар спасет его, понимая, что навсегда останется здесь, в хижине Макса, что падет его очередной добычей, так тщательно выслеживаемой и обидно легко пойманной. Однако рассказывать Ферстаппену об Оскаре он не собирался, даже если внутри сидело мелкое и эгоистичное желание облегчить собственную кончину. Макс отстранился от него и поднес нож к своим губам, проводя языком по лезвию и слизывая кровь. Ландо передернуло от отвращения. — Молчишь? Ну, я давал тебе выбор. — Макс произнес это с напускным безразличием, а потом упер кончик ножа в его бровь, слабо надавливая. — Ты знал, что у слепых обостряются все чувства? Может, вырезать тебе глаза, а потом пустить побегать по лесу, м? Лезвие плавно двинулось ниже, разрезая кожу и бровь, и Ландо вскрикнул от боли, пытаясь дернуться назад и вырваться, но Макс крепко обхватил его подбородок пальцами. Когда нож почти дошел до века, по помещению пронесся стук. Три четких, оглушающих в тишине хижины удара. Ландо распахнул глаза одновременно с тем, как Макс обернулся на дверь. Ферстаппен выругался себе под нос и убрал лезвие от лица Норриса, поднимаясь и направляясь к источнику звука. Нож был ловко заткнут за пояс. — Радуйся, твоя слепота отсрочивается на несколько минут. Можешь пока подумать над своим решением еще раз. — бросил Макс через плечо, даже не обернувшись на него и скрывшись в коридоре. Ландо судорожно задергался, пытаясь освободить и вывернуть руки, но они все еще были крепко связаны и оставались неподвижными. Сердце стиснуло глупой надеждой на то, что это все-таки был Оскар, который пришел за ним. Норрис набрал побольше воздуха в грудь, готовясь кричать, как только дверь откроется, но все его надежды оборвались в тот момент, когда из коридора послышался голос Макса: — Пророк явился. Ландо сразу понял, о ком идет речь. И лишь убедился в своих предположениях, когда на пороге мелькнула высокая фигура, а по спине пронеслось липкое ощущение скольжения. Джордж Расселл в тени казался бледным, почти бесплотным, а его фигура была скрыта под слоями одежды. Его лицо напоминало бесстрастную маску, вырезанную из дерева, и тени искажали его под неправильным углом. Он скользнул глазами по Ландо, не задерживаясь, а потом повернулся к Максу, который стоял за его спиной, не отрывая от Джорджа завороженного взгляда. — Ты следил за мной… — произнес Ферстаппен с каким-то внезапным осознанием, отразившемся на его лице благоговейной улыбкой. — Серьезно, Джордж? Я думал, у тебя есть дела поважнее. — Я знал, что ты сорвешься и наделаешь глупостей. — ровным тоном ответил Расселл, не меняясь в лице. В его голосе чувствовалось спокойствие и неожиданная сила, несмотря на то, что Макс все еще стоял рядом с ним с окровавленным ножом, который он уже успел вытащить и теперь со странной грацией вращал в руке. — Просто не думал, что это приобретет такой размах. — Это не глупость! — Макс нахмурился, а после двинулся к Ландо, указав на него ножом. — Я избавляю нас от угрозы. — Ты собираешься убить человека. — Джордж шагнул следом за ним, поджав губы, и Ландо застыл, боясь пошевелиться. Ему казалось, что вмешиваться в этот диалог не стоит, что это было чем-то, совсем не предназначенным для него. На секунду он даже забыл о том, что речь идет о его убийстве и что он до сих пор сидит связанным. — О, так теперь ты беспокоишься об убийствах, пророк? — Макс рассмеялся хрипло, отрывисто, покачав головой словно в неверии. — Те полгода мы только и занимались тем, что убивали. Тебе напомнить, кто вырезал сердце Шарля и отнес его на алтарь? Не строй из себя святого, Джордж! Расселл поморщился, отведя взгляд от Макса и переводя его на Ландо. В его глазах мелькнул не интерес и не задумчивость, скорее что-то другое, будто он видел Норриса насквозь, словно мог считать что-то в его позе и выражении лица. Ландо не мог пошевелиться, чувствуя себя кроликом перед удавом. В конце концов Джордж, будто приняв решение, тихо хмыкнул и покачал головой, вновь возвращая взгляд к Максу, который так же завороженно пялился на него. — Он не хочет этой крови. — тихо произнес он. — Она не для Него. — Точно, как я мог забыть! Обязательно нужно посоветоваться с твоим лесным божком, не так ли? — теперь в голосе Макса отчетливо слышалось недовольство, и Ландо почувствовал, как тот теряет контроль над ситуацией. Но Ферстаппен тут же приблизился к нему, вновь присаживаясь рядом и упирая лезвие в горло Ландо. И это было до того неожиданно, что он даже не успел дернуться. — Прекрати нести чушь, Джордж! — Это не чушь. — Джордж остался неподвижным, наблюдая за Максом и движениями его ножа. Ландо замер, стараясь даже не дышать. Но Расселл не пытался протестовать или идти против Макса, он просто молча смотрел на них, будто мысленно взвешивая что-то. Ферстаппен, вопреки ожиданиям, тоже не спешил действовать – лезвие давило на кожу, но не разрезало ее, будто он все же ждал одобрения от пророка, отказываясь идти против его воли. Наконец Джордж моргнул, словно выходя из сомнамбулы и перевел взгляд с Макса на Ландо и обратно, поджав губы. — А если ты хочешь убить его, то это нужно сделать по правилам. Макс удивленно хмыкнул и вскинул бровь. — Голосование? — недоверчиво уточнил он, и давление лезвия на шее ослабло. — Голосование. — подтвердил Джордж, коротко кивнув. Лицо Макса озарилось улыбкой – настоящей, хищной, предвкушающей. Ландо с ужасом понял, что Джордж и не собирался спасать его, придя сюда. — Люблю, когда ты говоришь по делу. — с наслаждением хмыкнул Макс, ласково проведя лезвием по шее Норриса в последний раз и наконец-то отведя его в сторону. — И кто будет третьим? Или ты предлагаешь дать голос пленнику? — Макс, не глядя, мотнул головой на Ландо. — Боюсь, он выберет жизнь. — Будет справедливо, если решение примут все, кого это коснулось. — ответил Джордж, пожав плечами. Ландо, предчувствуя его следующие слова, ощутил, как по спине скользнул липкий холод. — Третьим будет Оскар. — Нет! — слова вырвались прежде, чем Ландо смог осознать. Он дернулся вперед так резко, что веревки содрали кожу на запястьях. — Нет, не смейте! Не трогайте его! — Знаешь, а твоя щенячья верность меня даже забавляет. — Макс ухмыльнулся ему, выпрямляясь и отходя в сторону. — От этого зависит твоя жизнь, а ты пытаешься защитить его… от чего? Думаешь, мы причиним ему вред? Он приедет сюда по первому зову, потому что знает правила, Ландо. И потому что он понимает, что голосование – твой последний шанс. — Ферстаппен подмигнул ему, отворачиваясь к Джорджу, который выглядел таким же невозмутимым, будто мысленно был вовсе не здесь. — Звони, пророк. Он будет рад услышать тебя куда сильнее, чем меня. Ландо прикусил щеку, чтобы не начать кричать и не спровоцировать Макса сильнее. Он надеялся, что Оскар не возьмет трубку, что откажется приезжать, что будет умнее и останется в своей квартире, в безопасности, подальше от этого кошмара. — Здравствуй, Оскар. — голос Джорджа был таким же ровным, когда он прислонил телефон к уху, задумчиво уставившись на нож, который Макс методично крутил между пальцами. — Рад, что ты взял трубку. У нас тут проблема. — Ландо весь обратился в слух, пытаясь услышать голос Оскара на другом конце провода, но тот, кажется, молчал. Макс молчал тоже, приковав взгляд к Джорджу. — Твой друг… Ландо, кажется? Он у нас. Макс хочет прирезать его, говорит, что мальчик представляет для нас угрозу. Макс совсем не изменился, знаешь? — Если вы тронете его… — Оскар звучал напряженно, но не испуганно. Ландо едва слышал его, даже чуть вытянулся вперед, стиснув челюсти. — Мы не тронули. Почти. — Джордж покосился на Ландо, словно вновь проверял целостность его лица. Норрис уже и забыл о порезах, его сейчас куда сильнее беспокоил человек на другом конце Лондона. — Но нам нужно, чтобы ты приехал. Иначе я не смогу забрать у Макса право делать то, что он хочет. А он хочет, уж поверь. — Если я приеду, ты дашь ему уйти? — Я не могу обещать. Но без тебя – точно нет. — Джордж провел пальцами по шее, нащупывая тонкую подвеску и натягивая веревку. Ландо не мог разглядеть, что это было. — Мы проведем голосование, как полагается. Я скину координаты. От твоего дома два часа езды. Джордж уточнил это так ненавязчиво, что Ландо почти пропустил это мимо ушей. Расселл следил не только за Максом. Он наблюдал и за Оскаром. Как они могли не заметить? — Я приеду. — и, прежде чем Ландо успел крикнуть, чтобы тот не смел появляться здесь, звонок оборвался и по помещению раздались тихие гудки. — Настоящий рыцарь на белом коне. — хмыкнул Макс в поддельном восхищении, подбрасывая нож в воздух. Тот прокрутился несколько раз, приземляясь рукояткой обратно в ладонь. Ландо закрыл глаза и безвольно опустил голову. Они вытащат Оскара сюда. Из-за него. Ландо надеялся, что он передумает, что не приедет, что оставит его здесь, как месть за предательство. Это было бы честно. Но Оскар не был таким человеком. Два часа тянулись мучительно медленно, и Ландо перестал понимать, сколько они находятся здесь. Джордж отошел в сторону и присел на корточки у стены, уставившись на него немигающим взглядом и крутя кольцо на безымянном пальце. Было в его глазах что-то, пробирающее до самых костей, и Ландо старался не смотреть на него в ответ, хотя чужой взгляд и продолжал скользить по нему, все такой же липкий и скользкий. Норрис, наконец, осмотрел помещение. Это было больше похоже на хижину, чем на дом, все вокруг было потрепанным, неживым. Он сам был привязан к балке, а ноги от долгого нахождения связанными в одном положении онемели и перестали слушаться. Макс со скучающим видом сидел в стороне и время от времени бросал на Джорджа долгие взгляды, на которые Расселл не отвечал. Ландо задумался, держал ли Ферстаппен здесь кого-то раньше – следов чужой крови не было видно ни на полу, ни на стенах, но отчего-то сложилось твердое ощущение, что Норрис был далеко не первым его “пленником”. Но если так и было, то в те разы Джордж, очевидно, не вмешивался. Чем же этот случай был таким уникальным? Мысли раз за разом возвращались к Оскару – он уже едет сюда? О чем он думает? Почему решил спасать Ландо даже после того, как он предал его? Почему согласился приехать, даже зная, что Макс может убить и его тоже? Боль вернулась с новой силой, когда адреналин отпустил его. Затылок снова налился свинцовой тяжестью, и захотелось закрыть глаза и провалиться обратно в темноту, чтобы не ощущать каждой частичкой тела давящее напряжение. Но он не мог. Когда Максу наскучило сидеть на месте, он поднялся и направился к столу у стены, начиная затачивать свой и без того острый – Ландо проверил это на себе – нож. Взгляд Джорджа переметнулся на него и завис на руках Макса. Ландо, решив воспользоваться моментом отвлечения и давящим на перепонки скрежетом металла, медленно, на пробу, шевельнул руками, связанными за столбом. На него не обратили внимания, зато кожа на запястьях отдалась ощутимым импульсом боли. Норрис осторожно, без резких движений принялся тереть веревки о балку, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. Если делать это достаточно долго, то веревку можно было ослабить до того состояния, когда он сможет освободиться. В голове не было плана дальнейших действий, но Ландо все равно продолжал, медленно, сосредоточенно. Джордж кинул на него заинтересованный взгляд, но промолчал. Веревка от трения нагревалась, у нее начинал пушиться край. Если продолжать, то к приезду Оскара он сможет вырваться, и тогда они придумают, что делать. — Не советую. — голос Макса, приглушенный скрежетом, звучал почти насмешливо. — Веревка пропиталась твоей кровью, а ты уже подпортил свои запястья. Присохнет – будешь сдирать вместе с мясом. Ландо замер, испуганно уставившись на него. Макс даже не обернулся. Когда дверь распахнулась – без стука и предупреждения – Ландо уже почти потерял надежду. Оскар замер на пороге, сканируя помещение взглядом, лишь на секунду задержав его на Норрисе, чтобы проверить, жив ли тот еще. Теперь он не был похож на того испуганного, потерянного человека в квартире. Оскар смотрел на Макса уверенно, без паники и страха. Ферстаппен расплылся в оскале. — Приехал. — удовлетворенно хмыкнул он, склонив голову к плечу. — А мы уже почти потеряли надежду, да, Норрис? Оскар кинул еще один взгляд на Ландо, но тут же вернул глаза к Ферстаппену. — Отпустите его. — произнес он ровно, так, будто не встретился лицом к лицу с собственным кошмаром, преследовавшим его десять лет. — Не так быстро. Сначала – голосование. А там посмотрим. — Макс пожал плечами, продолжая сверлить Оскара взглядом. — Привез? — А не рано ли? — уточнил Оскар, но, вопреки своим словам, достал из кармана что-то, похожее на амулет. Ландо моргнул, не понимая, что это такое. В разговоре с Джорджем точно не было ни слова о том, что Оскар должен что-то привезти. Когда Макс удовлетворенно кивнул и мотнул головой на Расселла, все еще сидящего у стены, Пиастри без вопросов бросил амулет ему, смерив пророка коротким, оценивающим взглядом. — Как мило, что ты хранишь наш последний подарок. — с сарказмом сказал Макс, наблюдая за тем, как Джордж поймал амулет на лету и поднялся, плавным, текучим движением разминая спину и шею. Он приблизился к Ландо, пока тот непонимающе бегал глазами от Расселла до Оскара и Макса, но все они продолжали хранить молчание, словно понимали, что здесь происходит, и не смели нарушать процесс. Джордж присел перед ним и посмотрел ему в глаза, а Ландо опустил взгляд на амулет в его руках. Это была обычная веревка с камнем, на котором было выцарапано что-то, что Норрис не смог опознать в полумраке. Он попытался отвести голову в сторону, но Расселл выверенным движением надел амулет на его шею, скользнув пальцами по гравировке на камне. Ландо все еще не понимал, что это такое, но чувствовал, что это было нечто страшное, и вес на шее неприятно давил, вселяя еще больший страх. — Что это..? — слабым и севшим голосом поинтересовался Ландо, пытаясь теперь поймать взгляд Джорджа, но тот смотрел только на амулет, будто завороженный. — Руна смерти. — ответил вместо него Макс, хмыкнув. — Любимая безделушка пророка. По спине пробежал холодок. Ландо медленно моргнул, переваривая сказанное. Он не знал значения рун, не успел разглядеть амулет, но слово “смерть”, произнесенное Максом так легко, будто это было его обыденностью, подняло волну внутренней паники. Ландо перевел взгляд на Оскара, который не смотрел на него, отведя глаза в сторону и стиснув челюсти. — Зачем ты привез это..? — слова вышли тише, чем он хотел. Паника встала комом в горле, не позволяя говорить громче. — Потому что он знает правила. — ответил Джордж, поднимаясь и отходя назад, не сводя взгляд с руны. Ландо переставал понимать, что происходит. Оскар никогда не упоминал о правилах и о руне, лишь о голосованиях и охоте, так что он ощущал себя полностью потерянным. В памяти всплыли слова Макса – совсем не знающий законов леса, а? Теперь они казались злой иронией. — Итак, раз уж мы все готовы к тому, что стоило сделать еще давно, я предлагаю начать голосование. — Макс подошел ближе к нему, останавливаясь совсем рядом, так, что его присутствие было ощутимо почти физически. Ландо смотрел на Оскара, но тот упорно отводил глаза в сторону, будто не в силах принять, что они действительно это делают. Однако и сопротивляться он не мог, хотя Норрис понял бы, если бы он отказался приезжать и участвовать в этом. Но тогда судьба Ландо была бы предрешена, а Оскар, даже если все еще злился на него, даже если ненавидел до глубины души, даже если сам привез ему руну смерти, все же не мог пойти на это. Ландо подумал, что он так чертовски виноват перед Пиастри, что все происходящее – лишь его собственная вина, теперь тяжелым каменным амулетом висящая на шее. Макс внезапно хмыкнул и тихо засмеялся. — Знаете, а ведь это проще – устроить голосование на троих, чем на двенадцать человек. Ландо содрогнулся всем телом, вспомнив, как сказал те же самые слова еще давно, когда впервые увидел Оскара. Теперь же этими словами хотелось подавиться. И, судя по лицу Пиастри, который мельком, почти испуганно взглянул на него, тот испытывал такие же эмоции. — Я голосую за убийство Ландо Норриса. Он знает слишком много, он влез в историю, которая его не касается, он копал под нас. — Макс говорил это ровным голосом, перечисляя свои доводы, а Ландо чувствовал, как с каждым его словом внутри что-то обрывается. — И, да, он сказал, что удалил все, я прошерстил его квартиру и, кажется, это действительно так. Но он все равно знает. Это уже в его голове, и мы не сможем стереть это никаким способом, кроме убийства. А еще, Оскар, я забочусь о тебе. Этот мальчишка делает тебя уязвимым, бога ради, ты ведь приперся сюда ради него! Даже боясь нас до трясучки, даже зная, что тебя могут убить. А уязвимость – это слабость. Ее нужно вырезать наживую, чтобы спасти себя. Ландо поднял взгляд на Макса, но тот смотрел только на Оскара, не выпуская нож из рук. В его тоне было столько уверенности и веры в свои слова, что это пугало. Он искренне так считал или просто хотел поскорее избавиться от Ландо? Джордж стоял в стороне, будто и не заинтересованный в происходящем, и этим пугал только сильнее. Да, он спас Норриса, вовремя придя сюда, но это он предложил провести голосование, так что его мотивы так и оставались неясными. А вспоминая все рассказы Оскара о том, что тот творил в лесу, Ландо переставал понимать, чего от него ожидать. И хотя на его шее не было позвонков, а на лице крови, он все еще оставался опасным и внушающим животный ужас одним своим присутствием. — Я голосую против. — Оскар прервал его размышления, и Ландо поднял на него взгляд, но Пиастри смотрел на Макса в ответ. Это выглядело, как столкновение двух хищников, каждый из которых лишь выжидал момента, чтобы прыгнуть вперед и впиться зубами в чужую глотку. — Да, он знает многое, но он не расскажет. Он уже сделал свой выбор. Ландо мог выложить свое расследование и месяц назад, и после того, как я его выгнал, но он этого не сделал. И, если я достаточно узнал его за эти месяцы, он этого и не сделает. Оскар посмотрел на Ландо, и они встретились взглядами. Было в глазах Пиастри что-то такое, что заставило страх отступить. Какое-то тихое, слепое доверие, которое, как Ландо был уверен, он больше не заслуживал. Но Оскар все равно доверял, даже зная, что Норрис использовал его для своего расследования, что он намеренно влезал в его прошлое и ковырял старые раны. И все же Пиастри был готов защитить его даже сейчас, даже перед людьми, которых так сильно боялся. — И да, Макс, ты прав в одном – он делает меня уязвимым. Но это не слабость, это такой же выбор. И я сделал его, придя сюда. Я выбрал его так же, как ты выбирал оставить Дэна в живых, ценой всех остальных. Пока он не повесился сам, не сумев жить с тем, чего стоило его выживание. — Ландо бросил на Макса короткий взгляд, уловив мгновенное изменение в его лице. Ферстаппен стиснул челюсти, и взгляд его стал злее, яростнее. Оскар точно попал в его слабое место, но Макс старался не показывать этого, даже не дернувшись. Лишь вращение ножа в его пальцах замедлилось на мгновение, а после вернулось к прежнему ритму. — Если потребуется, я готов умереть за него, чтобы утолить твою жажду крови, но я не позволю тебе убить его. Он не заслуживает смерти за свою ошибку. Ландо почувствовал, как все внутри оборвалось. Он посмотрел на Оскара, попытавшись податься вперед, игнорируя боль в стесанной коже запястий. — Оскар, не смей. — тихо прошептал он, не в силах контролировать собственный голос. Он бы не допустил, чтобы Оскар умер за него, он бы никогда… — Заткнись. — голоса Макса и Оскара прозвучали синхронно, слившись в единое целое, и Ландо послушно замолчал, поджав губы и потупив взгляд в пол. Повисшая тишина была густой, ощутимой почти физически для всех присутствующих. Ландо посмотрел на Джорджа, за которым был последний голос, но тот продолжал молча стоять в стороне, закрыв глаза и поглаживая золотое кольцо на пальце. Казалось, он был совсем не здесь, и Норрис вспомнил, как Оскар говорил ему о том, каким Расселл был в лесу. Как пропадал в себе, как слушал голоса леса, как стал отстраненным и закрытым. Сейчас он будто ощущал ту же самую связь с чем-то иным, и ни Оскар, ни Ландо не решались прервать его. — Джордж? — тихо позвал Макс, и в его голосе впервые за все время послышалась нотка неуверенности, которую он тут же замаскировал легким кашлем. Глаза Расселла открылись медленно, заторможенно, и в искаженном свете комнаты показалось, что в них сияет что-то потустороннее. Он оттолкнулся от стены, плавно и текуче подходя ближе и останавливаясь перед Ландо. Джордж смотрел на него сверху вниз, и Норрис смотрел в ответ, не решаясь отвести взгляд, хотя все его естество требовало спрятаться, убежать, защититься. Расселл молчал так долго, что Макс, кажется, начинал терять терпение. — Ну, чего завис, пророк? Лес снова с тобой говорит? — Лес молчит. — Джордж коротко посмотрел на Ферстаппена, склонив голову к плечу. — Он не хочет участвовать в этом фарсе, который ты устроил. — Который я устроил? Мне напомнить, кто предложил устроить это голосование? — Макс звучал почти возмущенно, но Джордж смерил его пустым взглядом. — Но да, конечно, пророк ведь всегда говорил только от имени леса, как я мог забыть? — Я говорил то, что слышал. — спокойно ответил Джордж, переводя взгляд с Макса на Оскара, который смотрел за ним как-то завороженно, будто он внезапно понял что-то, что все время до этого игнорировал. — А теперь я ничего не слышу. Может, здесь и нет леса. Мы просто притащили сюда свои старые игры, а лес умер в тот момент, когда ты спас нас оттуда. — Джордж медленно повернулся обратно к Ландо, поджав губы. — Но я обязан голосовать. Правила есть правила. Расселл опустился на корточки, поравнявшись с Ландо, и Норрис внезапно почувствовал себя так, будто столкнулся лицом к лицу с ядовитой змеей, которая могла в любой момент рвануть вперед и убить его одним укусом. Но он не отвел взгляда, хоть и чувствовал, что сердце заходится в лихорадочном ритме где-то в самом горле. — Ты веришь в Бога, Ландо? — спросил он каким-то шипящим голосом, и Ландо на секунду впал в ступор от внезапности вопроса, нахмурившись. Но Джордж, кажется, действительно ждал его ответа. — В какого? — тем же шепотом спросил Ландо, перебирая в голове все возможные ответы, которые помогли бы ему сейчас сохранить жизнь. — В любого. — Джордж пожал плечами, и в его движениях чувствовалась та же грациозная небрежность, с которой он представлял его по рассказам Оскара. — В христианского, исламского, иудейского, значения не имеет. — Я… не знаю. — Ландо мог бы ответить по-другому, мог бы попытаться говорить с пророком на одном языке, но под его взглядом лгать не получалось. — В детстве я ходил с семьей в церковь, даже читал молитвы, но когда я узнал о вашей катастрофе в девятнадцать лет, я… Трудно верить, что Бог, каким бы он ни был, мог допустить такое. Джордж кивнул, словно ждал именно этого ответа, но в его глазах Ландо не смог прочитать ни одобрения, ни раздражения. В комнате словно были они вдвоем, ни Макс, ни Оскар не решались прервать пророка. — А в лес? Ты веришь в то, что он может быть живым? Хотеть, требовать и выбирать? — Нет. — ответ вырвался прежде, чем Ландо действительно смог обдумать и взвесить его. Краем глаза он уловил, как Оскар опустил голову, сжав руки в кулаки. — Лес – это просто лес, деревья и звери. Все остальное в нем видят люди. — А ты прав. — Джордж улыбнулся как-то странно, печально и облегченно одновременно. Он выпрямился и отошел назад, поворачиваясь лицом к Максу. — Я голосую против. Ферстаппен дернулся, как от пощечины. Ландо, глядя на Джорджа, внезапно осознал, что он сделал. Все это – голосование, разговоры о лесе, о правилах, – было лишь красивыми декорациями, которые должны были отвлечь Макса. Расселл предложил ему игру, от которой тот не мог отказаться, только чтобы обыграть Ферстаппена в нее. Только чтобы обмануть бога войны, заставив его поверить в то, что он все еще имел власть. — Что?! — лицо Макса исказилось яростью и таким явным непониманием, что Ландо испугался, как бы он не прирезал его прямо сейчас, вопреки общему решению. — Ты слышал. — спокойно отозвался Джордж, вновь выглядя отстраненным и незаинтересованным. — Ты не можешь! Ты же… Ты же сам говорил! Это все всегда было твоей идеей – голосования, жертвы, убийства! — Ты знаешь, что это было, Макс. — ответил Джордж, и Ландо впервые за все время подумал о том, что эти двое знали друг о друге гораздо больше, чем могло показаться. — Я больше не готов делать то, что мы делали раньше. И я не позволю этого тебе. — Ты предаешь меня. — голос Макса звучал надорвано, когда Джордж шагнул ближе к нему, останавливаясь перед Ферстаппеном. — После всего. — Я спасаю тебя. Макс замер, будто не мог поверить в услышанное. На секунду его лицо стало почти человеческим, и на нем отразились и детская обида, и боль, и одиночество, и злость. Дикий коктейль, который почти сразу исчез, сменившись привычной маской хищника. — Пошли вы. — выплюнул он со злостью и презрением, швырнув нож к ногам Ландо. — И ты, Оскар, и твой мальчишка. Слова будто стали спусковым крючком для Оскара – тот рванул вперед и в мгновение ока оказался перед Ландо, хватая нож и разрезая веревки, спутывающие его тело. Норрис дернулся вперед, наваливаясь на Оскара всем весом и крепко обхватывая его, не веря, что кошмар, кажется, закончился. Только сейчас он понял, что его бьет крупной дрожью, но спустя секунду осознал, что трясет их обоих. — Иди к машине. — голос Оскара, тихий и низкий, опалил ухо горячим дыханием. — Я должен закончить все это. — Но… — Ландо сжал его кофту сильнее, боясь, что если сейчас отпустит, то Оскар пропадет и они больше не встретятся. — Иди. — тверже повторил Оскар и отстранился, выпрямляясь и подавая Ландо руку. Норрис вцепился в нее, сжимая чужую ладонь и пытаясь подняться. Конечности слушались с трудом, и он пошатнулся, но устоял, и, посмотрев на Пиастри в последний раз, осторожно пошел к двери. Перед тем, как выйти, он обернулся, ловя на себе взгляд Джорджа, который лишь слабо улыбнулся ему, едва заметно кивнув, словно давая благословение. Машина Оскара стояла чуть поодаль от хижины Макса, и Ландо впервые осознал, что они действительно в лесу. Кругом были высокие деревья, покрытые зеленью, и Норрис почувствовал, как внутри все вновь съеживается от страха. Он быстро подошел к машине, забираясь в нее и выдыхая. Ландо надеялся, что Оскар не пробудет там долго, но еще сильнее надеялся, что ничего страшного за это время не произойдет. Джордж, кажется, был относительно вменяемым и безопасным, но вот Макс внушал по-настоящему животный ужас и мог представлять угрозу. Норрис даже подумал о том, чтобы вызвать полицию, но так же быстро от этой идеи отказался, решив, что от этого будет больше проблем, чем пользы. Время тянулось медленно, и Ландо ощущал каждую минуту, проведенную здесь в одиночестве. В какой-то момент, чтобы отвлечься, он порылся в бардачке Оскара и нашел аптечку, решая обработать мелкие раны. На шее, щеке и брови были порезы, запястья жгло от содранной кожи, так что Ландо принялся методично промывать все ссадины перекисью, накладывая на них пластыри и бинты. Все могло быть значительно хуже, если бы не появился Джордж. И если бы не приехал Оскар. Ландо стянул с шеи амулет, задумчиво покрутив его в пальцах и оставив на панели машины. Мысли раз за разом возвращались к Пиастри, к тому, что он для него сделал, и Ландо чувствовал, как вина накрывает его все сильнее. Пару раз он хотел выскочить из машины и рвануть обратно в хижину, вытащить оттуда Оскара и увезти его отсюда, подальше от леса и от его старых “друзей”. Но Пиастри попросил дать ему время, чтобы разобраться со всем, так что Ландо мог лишь сидеть и ждать, беспокойно кусая губы. В конце концов Оскар появился на улице – Ландо не знал, сколько времени прошло, у него не было ни телефона, ни наручных часов, но, по ощущению, все это тянулось не меньше нескольких часов. За Пиастри не шли Джордж с Максом, так что он попытался подготовить себя к худшему и даже порадовался, что не успел вызвать полицию. Его сжирало любопытство, но когда Оскар сел за руль, Ландо упорно молчал, пялясь на его профиль и на то, как Пиастри ощутимо выдохнул, оказавшись в машине. — Ты как? — спросил Оскар, повернувшись к нему, и Ландо поджал губы, вглядываясь ему в глаза и пытаясь прочесть в них ответы на свои вопросы. — Рад, что с тобой все в порядке. И что у тебя есть аптечка. — попытался привычно отшутиться он, подняв руку и продемонстрировав перебинтованное запястье. Оскар хмыкнул и взял его ладонь в свою, рассматривая ее, будто впервые видел, но насладиться прикосновением Ландо не успел – Пиастри уже убрал руки на руль и завел машину, медленно отъезжая назад. — Как… все прошло? — Неплохо. — ответил Оскар, явно не желая говорить о произошедшем, но через секунду, выдохнув, продолжил. — Я рассказал Максу то, что он хотел знать. Чтобы он успокоился и… больше не выкидывал ничего подобного. — И ты думаешь, это поможет? — неуверенно спросил Ландо, наблюдая за тем, как хижина медленно исчезает из виду. — Надеюсь. По крайней мере, когда я уходил, он не горел желанием видеть меня снова. — Оскар пожал плечами, бросив короткий взгляд на Ландо. — А Джордж? — Он пока остался. У них… есть достаточно неразрешенных вопросов, которые касаются только их. — уклончиво ответил Пиастри, вздохнув, а потом внезапно улыбнулся самым уголком губ. — Джордж дал мне контакты терапевта, представляешь? Джордж Расселл! — Удивительная ирония. — Ландо кривовато улыбнулся, тихо хихикнув, а потом вновь посмотрел на Оскара. — И ты… собираешься пойти? — Скорее да, чем нет. — Пиастри поджал губы, неопределенно мотнув головой. — Пока я ехал сюда, я подумал, что всего этого можно было избежать, если бы я заметил слежку за нами. Если бы я лучше отличал реальность от… всего, что творится у меня в голове. Да и если я хочу строить отношения с людьми и нормально жить, без помощи я не справлюсь. Ландо кивнул, замолчав и посмотрев в окно. За стеклом все еще мелькал лес, тянущийся далеко вперед и назад. Он не вовремя подумал о том, насколько эта атмосфера является давящей и неприятной для Оскара, почти в точности воссоздавая кошмар, который он пережил. Только теперь, помимо схожей локации и одинаковых действующих лиц, был еще и он, который стал катализатором всей этой ситуации. И, наверное, всего этого можно было бы избежать, если бы он не повел себя, как придурок без чувства эмпатии. — Прости меня. — тихо произнес он, глядя на бинты на запястьях. — За то, что ты встрял в это из-за меня. И за все, что было до этого. Я правда все испортил, и я пойму, если ты больше не захочешь видеть меня. — Ландо вздохнул, чувствуя, как из-за следующих слов в горле образовался ком. — Я уйду, если ты… если я… Прости, я правда поступил, как последний мудак. — Если бы я не хотел тебя видеть, я бы не ломанулся в лес по первому звонку Джорджа. — в тон ему произнес Оскар, убирая одну руку с руля и находя его ладонь, чтобы сжать ее в мягкой хватке. — Ты правда повел себя… мягко говоря, хреново. Но я… Знаешь, теперь мы квиты. — Квиты? — глупо переспросил Ландо, пялясь на их сцепленные руки и не решаясь пошевелиться. — Ага. — Оскар кивнул, погладив большим пальцем костяшки его руки. — Ты пришел ко мне ради своего подкаста, а я чуть не стал причиной твоей смерти. — Я сам виноват. — машинально ответил Ландо, поджав губы и сжав чужую ладонь в ответ. — Но это все равно произошло из-за меня. — пожал плечами Оскар, после чего как-то невесело усмехнулся. — Да и… знаешь, теперь мы оба связаны общей травмой. Ландо истерично хихикнул, решая не отвечать на это заявление. Из-за того, что он так сильно переживал за Оскара, он уже успел забыть, что изначально на кону стояла именно его жизнь. И что все это голосование было связано с тем, стоит ли убивать его. Зато теперь, когда Оскар был рядом с ним в относительной безопасности, порезы и ссадины будто не болели так сильно. — Я не прощаю тебя, но я бы хотел дать тебе еще один шанс. — медленно, будто подбирая каждое слово, сказал Оскар, не глядя на него. Он сжал руку на руле, следя за дорогой. — Мы можем начать все с чистого листа, или хотя бы… попробовать? Ландо почувствовал, как сердце вновь зашлось в лихорадочном ритме. Он даже не рассчитывал на это, но второй шанс звучал как самый лучший вариант после всего, что с ними было. Теперь, когда они знали друг о друге все, оставалось только отпустить это знание и постараться построить все заново. Ландо отказался от подкаста, Оскар решился на терапию, а лес теперь, кажется, отпустил Пиастри и даже позволил решить все, что терзало его последние десять лет. И вся эта совокупность событий позволяла сделать шаг вперед – даже если все это время они упорно шагали назад и топтались на месте. — Хорошо. — тихо ответил Ландо, сжав ладонь Оскара. На губах расцвела улыбка, а в голову пришла глупая, до ужаса банальная идея, как можно разрядить обстановку. — Я Ландо Норрис, журналист, который увлекается тру-краймом и историями выживания. Я не умею готовить, у меня дислексия, и я боюсь летать на самолетах. Оскар тихо хмыкнул, и на секунду Ландо усомнился, что это была уместная реплика. Но затем Пиастри улыбнулся, и обвел его костяшки большим пальцем. И этот маленький, почти незначительный жест вернул спокойствие и ощущение того, что все будет хорошо. По крайней мере, теперь. — Я Оскар Пиастри, архитектор, который ненавидит выходить из дома. Я вегетарианец, у меня слишком заботливая сестра, а еще я очень люблю твою улыбку, похожую на сердечко. — Оскар глянул на него, видимо, чтобы увидеть, как эта самая улыбка расцветает на губах Ландо. — Приятно познакомиться. — Взаимно, Оск. Впереди мелькали огни города. Лес остался позади во всех смыслах – Ландо почти физически чувствовал, как Оскар расслабляется рядом с ним. Пиастри отпустил его ладонь лишь на несколько секунд, чтобы взять лежащий на панели амулет с руной и выбросить его в окно, после чего вновь сцепил их руки, переплетая пальцы. И в эту секунду Ландо почувствовал, что все наконец встало на свои места.