Легенда о буревестнике

Никогда еще человек не отказывался от жизни, когда она, хоть чего-то ещё стоила.

      Лодка покачивалась на волнах, словно желая уплыть в открытое море, но веревка не давала. Чайки с криком проносились в ослепительной синеве неба, изредка пикируя вниз, чтобы выхватить из воды рыбу. Кассандра лежала на палубе. Одну руку она заложила за голову, другой закрыла от яркого солнца глаза. Мокрая белая рубаха липла к телу, волосы разметались по плечам. Порывы ветра колыхали привязанные к мачте ленты и колокольчики, звон которых должен был отгонять зло. — Кэсси! Кэсси! Мальчишеский голос заставил ее поморщиться. Приподнявшись на локте и поставив ладонь козырьком, она посмотрела на мальчика. Чумазый и загорелый, в мятой кепке и заштопанной майке. — Чего тебе, Джоуи? — Твой отец сказал, чтобы ты поторопилась. Жатва скоро начнется. — Давно ты у него в посыльных? — насмешливо спросила она. — Ладно, почтовый голубь, я уже иду. Поднявшись, достала из потрепанной сумки монетку и бросила мальчишке. Он ловко поймал ее и сунул в карман. Махнув рукой, побежал босиком по теплым доскам пирса. Кассандра же зашла в крошечную каюту, чтобы переодеться. Стянула мокрую одежду и взяла чистое платье. Белый верх, свободные рукава, широкий пояс и пышная яркая юбка. Черный и красный — ее любимые цвета. На ушах застегнула массивные золотые кольца — дорогие во всех смыслах. Достались еще от бабушки. Привычно коснулась плетеного из красных ниток браслета на запястье и ласково погладила стену каюты. Затем сжала штурвал, прощаясь. Кто знает, может, больше не вернется. Мокрые волосы холодили шею и спину, но Кассандра знала, что на такой жаре они быстро высохнут. Идти домой, где она не была уже несколько дней, чтобы искупаться в ванне после плавания в океане, ей не хотелось. Да и времени уже не было. Все равно она привыкла к соли, высыхающей на коже светлыми разводами. И она любила запах моря — заберет его с собой в Капитолий. Ей нравилось ходить босиком, но на площадь она отправилась в туфлях на каблуке. На площади уже стояли люди. Мрачные, скованные ледяным ужасом. Мэгз сидела на сцене в тени и рассматривала толпу. Вьющиеся каштановые волосы колыхались от ветра. Обычно живое, приветливое лицо сейчас выражало сочувствие и боль. Пока что она была единственной победительницей из дистрикта Четыре. Двое было только во Втором и в Первом. В Двенадцатом победительница куда-то делась, поэтому там не было никого, кто стал бы ментором на Играх. Кассандра заняла место среди остальных девушек, коротко поздоровалась с напуганными знакомыми, оглядела парней, миротворцев в белой форме. Она чувствовала, как холодный страх перекрывает жар солнца. Каждый человек, достигший возраста двенадцати лет, был обязан проголосовать, написать на листочке имя, вынести приговор. Даже если того человека не выберут, как смотреть ему в глаза? Как смотреть в глаза его семье? Спасти своего ребенка, отправив на Игры другого. Обречь кого-то сражаться против двадцати трех. Обречь двоих соседей сражаться друг против друга. Мэр, Лерой Бруйар, вышел на сцену. Обычно церемонию проводили присланные из Капитолия сопровождающие, но этот год был особенным. Кассандра наклонила голову, рассматривая отца. Он был высоким, широкоплечим, с суровым, но открытым лицом. В нем легко было распознать бывшего моряка. С расстояния не было видно, но Кассандра знала, что на лбу у него шрам, а ладони мозолистые и широкие. Ее взгляд упал на чашу с одной-единственной бумажкой. Ее имя. А во второй чаше чье? — Добрый день, жители дистрикта Четыре, — начал он низким голосом. — Сегодня мы собрались здесь для церемонии Жатвы, чтобы узнать, кто отправится на Голодные Игры. Как все вы помните, в этом году особые условия отбора. Для первой Квартальной Бойни мы сами выбрали трибутов путем голосования. Их имена сейчас лежат в этих чашах. Прежде чем озвучить их, я должен напомнить, что Игры проводятся в наказание за восстание, подавленное двадцать пять лет назад. Игры — инструмент поддержания порядка. Его прямой взгляд был направлен на каждого и ни на кого. Люди на площади молчали. Двадцать пять лет назад они вместе дрались за свободу. Теперь они били друг друга в спины по воле Капитолия. — Итак, перейдем к самой церемонии. Лерой сделал шаг в сторону и задержал руку над первой чашей. Лицо его не дрогнуло, оставшись холодным и беспристрастным. Он отлично владел собой. — Девушки первые, — бумажка хрустнула, и микрофон разнес этот звук. — Кассандра Бруйар. После объявления о Бойне люди в дистрикте стали относиться друг к другу с настороженностью, враждебностью. Сейчас же все оцепенели. Имя, которое они выбрали, принадлежало дочери мэра. Кто-то охнул, кто-то заплакал. Девушки расступились, создавая проход. — Нет! Нет! — крик разрезал тишину, как лезвие разрезает натянутую ткань. Лиззи Кален первой бросилась Кассандре на шею, захлебываясь слезами. Они дружили с пяти лет. Они вместе купались на закате. Они вместе ходили на рынок. Они вместе учились. Еще несколько девушек взвыли, обступили ее, не отпуская. Кассандра машинально обняла их, взглянула на миротворцев. Нужно идти. — Спасибо, я в порядке, — сказала она негромко. Высвободилась из цепких рук девушек. Ее обжигали виноватые взгляды. Действительно ли большинство проголосовало за нее? Встряхнув головой, она пошла вперед, громко насвистывая незатейливую веселую мелодию, которой научил ее брат еще в детстве. Шаги ее были неторопливыми, подбородок она держала поднятым. Поднявшись на сцену, она продолжила насвистывать, и отец покорно ждал, пока она закончит. Только его плечи едва заметно напряглись. Лишь потом он достал вторую бумажку. — Николас Тэччер. Огромный парень сделал шаг из толпы. Крики и стоны повторились. Руки Николаса были скованы кандалами, но он едва обращал на это внимание. Металлические цепи казались просто смешными на фоне его крепкого тела, словно он легко мог порвать железо и освободиться. Резко рванув в сторону, он оказался рядом с невыбранной девушкой и крепко поцеловал ее. Развязно, демонстративно. Потом что-то шепнул ей и, поклонившись, начал насвистывать ту же мелодию, что и Кассандра, заставив ее черные глаза стать еще темнее. Люди на площади подхватили ее, миротворцы крепче сжали оружие. Кассандра пожала руку Мэгз, затем Нику. Коротко посмотрела на отца. Мамы не было, и Кассандра на мгновение зажмурилась, утаптывая чувства, кипящие в душе. Все в порядке. Она в порядке. Их повели прочь. Площадь за их спинами осталась замерзшей, мокрой от слез.       С площади путь лежал сразу на станцию, где должен был ждать поезд. Он приехал минут через десять. Его обшарпанные вагоны уныло и печально смотрели решетчатыми окнами. Из одного из дальних вагонов показались чьи-то пальцы. Николас и Мэгз поднялись первыми, но Кассандру миротворец придержал за руку. Она оглянулась и узнала его. Не по имени, но по виду. Понимание тенью скользнуло по ее лицу. Она не была удивлена, когда старая черная машина выкатилась на станцию, скрипя колесами. Лерой выскочил из салона и подбежал к Кассандре. Его глаза внимательно всмотрелись в ее черты, впитывая, запоминая образ. В ладонь ей он вложил лист бумаги. Потом обнял, чтобы сказать на ухо: — Вернись домой, иначе я никогда себе этого не прощу. — Постараюсь. Миротворец подтолкнул Кассандру к вагону, и она поднялась внутрь, оказавшись в почти пустой клетке. Три привинченных к полу стула, стол, три подстилки на полу. Дверь захлопнулась, но поезд не тронулся. Николас с отвращением посмотрел на Кассандру и сел на стул. — Что? — резко спросила она. — Ничего, — презрительно отозвался он. — Мы в одинаковом положении, разве нет? — Ты видела, чтобы моим родителям позволили со мной попрощаться? Ядовитые, колючие слова крутились у нее на языке, но она проглотила их. Гордо вскинула голову, повела плечом. Мэгз не вмешивалась, давала им самим разобраться. — Я Кассандра. Кэсси, — она протянула ему руку. Снова. Николас смотрел на нее очень долго, ожидая, что она сдастся, отступит. Униженно опустит голову. Но Кассандра никогда не сдавалась. — Ник, — ответил он, пожимая ее ладонь. Снова. — Не знаю, отправил тебя отец, потому что ты его достала или потому что он хотел свое место сохранить, но мне плевать. И защищать я тебя не буду. — Я в защите не нуждаюсь. — Но лучше вам двоим уважать друг друга, — наконец подала голос Мэгз. Ее черты смягчились, стали нежнее. — На Играх каждый сам за себя, это правда. Победитель один. Но что такое победа? Ник хмыкнул, расправил плечи. Дверь в вагон снова распахнулась. Капитолийка в костюме в розовую клетку шагнула внутрь и улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, дрожащей от отвращения. Испуганный взгляд заметался по тесному пространству. Пальцы с аккуратными, наманикюренными ногтями нервно сжали ключ. Она посмотрела на руки Ника, и лицо ее исказилось. Как будто ей предстояло коснуться не человеческой кожи, а сунуть пальцы в чашу с трупными червями. Качнувшись назад, поезд тронулся, и колеса застучали по рельсам. Им предстояло объехать все дистрикты, подобрать оставшихся трибутов и затем направиться в Капитолий. Кассандра понятия не имела, сколько вагонов уже занято, а сколько — все еще пустуют. Путь будет долгий. Это точно. Путь длиною в целую жизнь. — Ты освободишь мне руки или как? — спросил Ник. Капитолийка застыла, глядя на него распахнутыми глазами. Мэгз протянула ей ладонь, и та бросила ей ключ, тут же отшатнувшись. Ник расхохотался. — Как тебя зовут? — спросила Кассандра. Ее голос прозвучал мягко. Ни нотки раздражения, которое кипело у нее в груди. Она умела скрывать эмоции. Ей это почти всегда удавалось. Чувства были стрелой, которая однажды обязательно вонзится в сердце тому, кто не смог спрятать ее. Она видела это много раз. Никому и никогда нельзя было показывать себя настоящим, уязвимым. Те, кто отступал от этого правила, заканчивали на виселице. — Линда Мюррей, — голос капитолийки одновременно и дрожал, и выражал высшую степень превосходства. Кандалы брякнули, когда Мэгз положила их на стол. — Присядь, Линда Мюррей, на таких каблуках, наверное, трудно стоять, — сказала она. Линда взглянула на Мэгз, медленно села. — Красивый костюм, — заметила Кассандра. — Он от Марселло. Тебе это имя, конечно же, ни о чем не говорит. — Конечно же, — фыркнул Ник. Мэгз положила руку ему на плечо, и он затих. — Можешь нам рассказать? — спросила Кассандра. Линда недоверчиво покосилась на нее, потом кивнула. — Марселло — гений. Он одевает почти весь Капитолий. Его вкус и чувство стиля потрясающие, поэтому он работает с самыми богатыми и влиятельными людьми. — С самыми влиятельными? — Кассандра улыбнулась. — С Уоттонами, с Лициями, С Ховенсби, с Роландами и с Кардью, — перечислила Линда. Кажется, знакомые имена успокаивали ее, придавали сил и уверенности. — И нового президента он одевает? — Разумеется, нет, — фыркнула Линда. — А на Играх кто нами будет заниматься? — поинтересовалась Кассандра. Мэгз одобрительно усмехнулась, а Ник закатил глаза. — Помощники стилиста — новички. А сами стилисты будут из кожи вон лезть, чтобы их наряд выиграл в конкурсе. За это им дадут денежный приз и контракт с агентством. Линда заметно расслабилась, попав в знакомую стезю. Взгляд ее стал надменным, а испуг сошел с лица. Она смотрела на дикарей из дистрикта как на грязь под ногами. Еще бы. Кто они такие? Не знают даже Марселло. — Со Вторым Дистриктом будет работать кузина президента Сноу — Тигрис. Трибуты из Второго самые перспективные. Кассандра сделала себе мысленную пометку. Стоило собрать побольше информации. Знания — сила. Это факт. — И все равно минимум один из этих перспективных сдохнет, — недовольно выплюнул Ник.       Во время дозаправки Линда ушла в вагон для сопровождающих и не вернулась. Не то чтобы ее отсутствие сильно кого-то расстроило. Поезд останавливался уже пять раз. Значит, осталось немного. Точно меньше половины дистриктов, потому что не меньше семи вагонов уже заняты трибутами. Небо начало окрашиваться в оранжево-алый. — Так каждый год? — спросил Ник, не уточняя. — В прошлые разы в вагоне пахло скотом. Вам повезло, — улыбнулась Мэгз. — Слушай, я понимаю, как это сложно, но перестань дуться. Не потрать эти дни на злобу. — Злоба — это то, чего от меня ждут. Меня запихнули сюда… Папаша ее запихнул! — он зло глянул на Кассандру, но она даже не слышала. Подавшись вперед, она смотрела в окно. Лес сменился стеной с колючей проволокой. И на ее серой поверхности мелькнула красная надпись: «Ты умрешь! Удача не на твоей стороне!» — Вы видели? — спросила она. — Что? — Ник повернул голову. Кассандра промолчала.       Лежа на подстилке на полу, Кассандра смотрела в темноту и вслушивалась в дребезжание колес. Она чувствовала себя собакой, грязной и побитой. Впрочем, все еще было впереди. Ник спал на боку, спиной к ней. Притворялся спящим точнее. Кассандра смотрела на него внимательно, безотрывно. Она не раз видела, как его секли на площади. Слишком буйный. Во многих дистриктах, вероятно, трибутами стали те, от кого очень хотели избавиться. Опасные, неуправляемые. Майка и темнота скрывали кожу, но Кассандра не сомневалась, что шрамов на ней — как звезд на небе. — Чего уставилась? — спросил он, почувствовав ее взгляд. — Тебя так ненавидели, что решили сослать? — А тебя? Кассандра не ответила. Хотелось верить, что она здесь оказалась именно стараниями отца. Но кто знает? — Вообще-то мне дали шанс. Наверное, — сказал он, повернувшись. Кассандра заметила, что на спину он не ложился. Видимо, последний раз его били не так давно. — Думаешь, тебя бы казнили в следующий раз? — По-любому. Миротворцы меня ненавидят, две недели назад мне исполнилось восемнадцать, а приводов у меня столько, что набралась увесистая папка, — с гордостью заявил Ник. Бессмысленный бунт. Он никого не вдохновил и ничего не изменил. Кассандра поморщилась, вспомнив темные глаза отца. У них тоже ничего не выйдет, зря он не послушал. — А та девушка… — начала Кассандра, меняя тему. — Она моя будущая жена. Если выживешь, мысленно добавила она. Вслух произносить этого не стала. Кое-что нужно оставлять при себе. Вздохнув, Ник снова отвернулся, обозначая конец разговора.       В свете рассветного солнца Кассандра развернула переданное отцом письмо. Оно было от мамы. Короткое, написанное ее стремительным, волнистым почерком. Буквы плясали на бумаге, сильно заваливаясь на левый бок. Мама была левшой.

«Я не смогла присутствовать на Жатве. Дала слабину. Знаю, моим материнским долгом было быть рядом, но я не смогла. Мне жаль. Будь сильнее меня, милая. Одержи победу и вернись домой. Я буду смотреть Игры, я буду болеть за тебя, умирать за тебя. Я буду ждать тебя».

Кассандра провела пальцем по словам, при написании которых мама особенно сильно давила на ручку, почти надрывая бумагу. И снова эта наивная надежда. Отчаянное желание все изменить и не измениться самой. Кассандра порвала лист на мелкие кусочки и выбросила в окно.       Когда поезд прибыл в Капитолий, их выволокли из вагонов и выстроили в колонну. Менторам приказали ждать здесь, и Мэгз только и успела, что шепнуть им, чтобы не боялись. Все здесь были примерно одного возраста. По виду от шестнадцать до восемнадцати. За детей не голосовали. Хоть это радовало. Миротворцы направили на них автоматы и повели к фургону. По одному они залезли внутрь. Забились, как селедка в бочку. Держаться было не за что, и их дернуло назад, прижало к закрытым дверям, когда машина поехала. Потом швырнуло вперед. Мотало из стороны в сторону. Они врезались друг в друга и в стены, тщетно пытаясь найти опору. Минут через двадцать их выпустили у ангаров. Снова выстроили в колонну и повели вперед. Они прошли через открытые двери. Пол здесь был застелен пленкой, из стен и с потолка торчали поливалки. — Раздевайтесь. На себе можете оставить только талисманы, — приказал миротворец. Никто не двинулся с места. Все застыли, слишком униженные. — Оглохли что ли, свиньи?! — он выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Некоторые со вскриком присели, зажав уши руками. Затем начали раздеваться. Подавив волну гнева, Кассандра расстегнула ремень, потом сняла платье, оставаясь в белье. Разулась, помедлила. — Все снимайте и живее! Несколько девушек заплакали. Часть парней отвернулась, но другие продолжали смотреть, издеваясь, насмехаясь. Миротворцы тоже не отводили ни взглядов, ни автоматов. Невольно взглянув на Ника, стоявшего к ней спиной, Кассандра заметила свежие раны на его покрытой рубцами коже. Сняла белье, оставшись полностью обнаженной, но браслет на запястье не тронула. — Пошли все вперед! В центр! Сжавшиеся, напуганные, трибуты побрели вперед. Пленка захрустела под ногами. Несколько человек в перчатках собрали их вещи и унесли. Двери в ангар закрыли. Через несколько секунд на них обрушились потоки ледяной воды. Они заметались, пытаясь защититься от обжигающих холодом струй. Затем все прекратилось, но ненадолго. На них полилось что-то странное, вонючее и жгучее. Кожа моментально покраснела. Зажмурившись, Кассандра закрыла голову руками. Кто-то навис над ней, прикрывая от льющихся химикатов. Когда из поливалок снова пошла ледяная вода, трибуты со стонами принялись тереть красные, обожженные тела. Кассандра открыла глаза и посмотрела на стоящего рядом Ника. Его губы искривились от боли, и она вспомнила о свежих ранах на его спине. — Ты говорил, что не станешь меня защищать, — сказала она, слегка дрожа. — Я помню. Кассандра кивнула. Вода выключилась. Двери открылись, и им швырнули безразмерные комбинезоны. Она быстро оделась. Стало немного легче.       В другом ангаре их ждали помощники стилистов. Кассандра закрыла глаза, чтобы не видеть в очередной раз отвращение на лицах. Она сидела неподвижно, пока они мыли ее голову, убирали волосы на теле и натирали раздраженную кожу прохладным гелем. Знала, что нужно завязать разговор, завести «друзей», но ярость и унижение жгли ее изнутри, и она не могла произнести ни слова, горло слишком сдавило. — Привет! Я Тигрис. Твой стилист. Кассандра вздрогнула и распахнула глаза. Перед ней стояла светловолосая девушка с острыми скулами и кошачьими глазами. Ногти ее были заточены, как когти хищного зверя. Вид ее был усталым, словно она не спала всю ночь. Пальцы исколоты и несколько фаланг перевязаны. — Четвертый переехал во Второй? — Что? — Я слышала, ты стилистка Второго. Тигрис подняла брови и кивнула, сложив руки на груди. Внимательно посмотрела на нее, изучая. — Ты любопытная, да? И любишь быть готовой. — Готовой к чему? — Ко всему? — улыбнулась Тигрис. Кассандра пожала плечами. Она не собиралась раскрывать карты. По крайней мере, пока.       Мэгз аккуратно разгладила складку на изумрудно-перламутровом платье Кассандры. Костюм Ника был золотисто-чешуйчатым. Красивое и довольно банальное представление о дистрикте на берегу океана. Лошадь рядом громко и презрительно фыркнула, и Мэгз коснулась рукой ее гривы, успокаивая. Шаткие колесницы не внушали доверия. Это было нововведение этого года. Раньше трибуты шли пешком под прицелами невидимых зрителям миротворцев. Каждый элемент Игр был продуман: трибуты должны вызывать жалость, но не как страдающие люди, а как боевые псы, на которых делают ставки. — Вы справитесь, только держитесь покрепче, — сказала Мэгз. — А может, лучше наоборот не держаться вовсе? — хмыкнул Ник. — Ты уже не спрыгнешь с этого поезда, — одними губами ответила Мэгз. Ее золотисто-карие глаза сощурились, влажно блеснули. Но ничего в ее позе или выражении лица не выдало ни слабости, ни уязвимости. — Тогда мы справимся, — кивнул Ник. Они взобрались в колесницу, с замиранием сердца ожидая, когда лошади двинутся вперед. Раздался резкий, сухой щелчок хлыста, и лошади, одна за другой, потянули дребезжащие колесницы. Кассандра поувереннее уперлась стопами, сохраняя равновесие: здесь это было не сложнее, чем на лодке в шторм. Копыта цокали, а люди шумели, кричали. Лошадь испуганно заржала и дернулась, мотнув колесницу, когда в бок ей прилетел гнилой помидор. Ник поймал скомканный, вонючий кусок бумаги, направленный ему в лицо, и с яростью швырнул обратно в толпу. Люди в передних рядах плевались, выкрикивали ругательства, проклятия. Кассандра безразлично скользила по ним взглядом, едва различая лица. Потом повернула голову и заметила президента Сноу на балкончике. Одетый в красный бархат, он казался величественным, как король. Его глаза внимательно следили за трибутами и вдруг остановились на Кассандре. Она отчетливо ощутила его на коже, вскинула подбородок. Ничто в ее лице не дрогнуло, не переменилось. Сноу отпустил ее, перевел глаза на следующую колесницу. — Приветствую вас на первой Квартальной Бойне, трибуты, — сказал президент, когда колесницы остановились. — Ваша судьба во многом была определена ошибками других, но на Арене каждый из вас получит шанс сражаться за себя. И победит сильнейший. Пусть удача будет на вашей стороне. Толпа капитолийцев взревела от восторга. — Наконец-то мне дали шанс, — цокнул Ник. — И удача теперь на твоей стороне, — отозвалась Кассандра. И стена между ними треснула, но не рассыпалась. Опасно затрещала, норовя изрезать осколками того, кто будет недостаточно осторожным.       Три дня они ночевали в ангаре и спали на старых, поеденных крысами матрасах. Не проходило ни одного вечера без драки за еду или за спальное место. Черствый хлеб и жидкая похлебка, которые им выдавали три раза в день, были ценной добычей. Все здесь держались обособленно, осторожно кружили вокруг друг друга, присматриваясь и решая, не сбиться ли в стаю. Днем матрасы отодвигались к стене, и несколько инструкторов с электоршокерами в руках, на всякий случай, показывали им боевые приемы, учили вязать узлы и рассказывали о травах и насекомых. На четвертый день всех снова запихнули в фургон и повезли в центр. В тесной комнате они ждали своей очереди для показа умений. Этот этап появился всего пять лет назад и был необходим для того, чтобы азартникам было проще сделать прогноз. Баллы выставляли от одного до двенадцати. Хотя ни минимума, ни максимума еще никто не набирал. Кассандра поднялась, когда механический голос назвал ее по имени. Миротворец сопроводил ее в отдельную комнату, где в углу стояли два других — вооруженных и готовых стрелять. Распорядители сидели в застекленной ложе за накрытым столом. Они с любопытством глянули на нее, как смотрят на вдруг выпрыгнувшего из воды дельфина. Кассандра огляделась. Все здесь было свалено небрежно, без какого-либо уважения. Она переступила через валявшееся почти у самого выхода копье. — У вас пять минут, — произнес главный распорядитель. Молодой мужчина за его спиной ободряюще кивнул, но Кассандра не отреагировала. — Для чего? — поинтересовалась она. — Чтобы впечатлить нас. — И кто вы такие, чтобы я вас впечатлить пыталась? Ее голос, слишком резкий, отразился от стен. Она подхватила с пола веревку и сделала несколько быстрых, ловких движений. Через полминуты в руках она держала сложный узел. — Есть доброволец, который попробует его распутать? — поинтересовалась она. Распорядители только посмеялись, но вот скрипнул стул, и мужчина, пытавшийся ее ободрить, встал с места и направился к двери. — Том, куда ты собрался? Он не обернулся и не остановился. Через сорок секунд он стоял возле Кассандры с протянутой рукой. Она пожала его ладонь, параллельно вкладывая узел. — Том Уоттон. — А, так вот кого одевает Марселло. Он усмехнулся, качнул головой. — Боюсь, Марселло не по мне. Но моя мать от него без ума, это верно. Том покрутил узел в пальцах и обернулся к распорядителям. — Я в этом не так уж и силен, но, кажется, его и правда не распутать. Только, может, разрубить, чтобы мир завоевать мечом, не дипломатией. Кто-то издал нервный смешок в ответ на его слова. Главный распорядитель подался вперед, встал перед стеклом. — И как же это на Арене поможет? — Прочные связи всегда важны, — отозвалась Кассандра. — Такие, какие только мечом и получится разрубить. Едва коснувшись плеча Тома, она развернулась и пошла к выходу. В нескольких шагах от двери остановилась, глянула на таймер. Десять секунд. — Ах да, я ведь должна вас впечатлить. Копье оказалось в ее руках в одно мгновение. Миротворцы не успели отреагировать, а она уже замахнулась, и пустила его в полет. Оно пролетело в дюйме от головы Тома Уоттона и врезалось в манекен с такой силой, что его швырнуло в сторону, а само копье звонко запрыгало по бетонному полу. Том шутливо поклонился ей, прежде чем миротворцы вышвырнули Кассандру за дверь.