Unresolved Sakura Tension

Возбуждение накатывает волнами. Рубашка липнет к спине, в штанах тесно, запахи и звуки невыносимы, но Суо заставляет себя держать лицо. Самоконтроль, чтоб его. Используй любую ситуацию для тренировки самоконтроля — первая заповедь, которой его обучил отец. Привычка, въевшаяся в подкорку и давно ставшая неотъемлемой частью его личности. Точно так же, как «улыбайся», «будь вежлив», «не теряй бдительности» и «храни верность близким». А, ну и конечно «подавляй свои инстинкты». Мы люди, а не животные. Подавляй свои инстинкты, раз уж родился альфой. Раньше у него с этим проблем не было. — Суо-сан, ты идешь с нами в «Потос»? — слишком громко спрашивает Нирей, и Суо едва успевает удержать рычание за стиснутыми под дежурной улыбкой зубами. Как все бесит. Бесит, бесит, бесит! Успокоиться. Ему нужно успокоиться, и, конечно, ни о каком походе в кафе с друзьями сейчас и речи быть не может. Поэтому он отказывается, посмеиваясь и ссылаясь на срочное дело, и ныряет в один неприметный переулок, через который можно пробраться в заброшенный сад с беседкой. Суо знает все места в округе, где можно остаться одному. Обычно это работает, но, уходя, он нечаянно цепляется взглядом за Сакуру, и его слишком бледное лицо теперь мешает сосредоточиться. Ему нравится Сакура. Нравится настолько, что это начинает становиться проблемой. Медитация не помогает, потому что вместо безмятежной водной глади он видит разноцветные глаза и прикушенную в волнении нижнюю губу. Рука сама тянется к члену. Медитация превращается в фарс, потому что и дрочить, и медитировать Суо не умеет. Промаявшись до заката и окончательно разочаровавшись в себе, он смиряется с мыслью идти домой как есть и получить нагоняй от отца за свое состояние. Ни один альфа не справится с гоном без подавителей или омеги. Кроме альф из его семьи. Суо учили с пяти лет, что разум первичен над телом, но забыли сказать, что все становится намного сложнее, когда ты влюблен. На небе угрожающе собираются тучи, скоро будет ливень, и Сакура наверняка уже дома. Не сделать крюк и не убедиться в этом невозможно — инстинкты вопят, что тот должен быть в безопасности. Суо сам себя не понимает уже несколько недель. Сакура бета, бете нечем привлечь альфу, почему же тогда… Сакура на земле без сознания, с пакетом в руках привалился к фонарному столбу, не дойдя до своего крыльца метров пятьдесят. Черт. — Сакура-кун! Суо бросается на помощь, но, едва коснувшись, тут же отшатывается. Сакура горит. Горит так, будто еще немного и капли пота начнут испаряться с кожи. При какой температуре начинает сворачиваться кровь? Сорок два? Что произошло, нормально же все было еще три часа назад! Да, Сакура был бледен и рассеян, но и только! Нужно вызвать скорую. Трясущимися руками Суо лезет в карман. Раскат грома над головой оглушает, и телефон скользит между пальцами, падает на угол бордюра и больше не включается. — Блядь, блядь, блядь! Суо на секунду задерживает дыхание, подавляет дрожь и наклоняется к Сакуре. Он шарит по рубашке и брюкам в поисках телефона, мысленно извиняясь за нарушение личных границ. И ничего не находит. Где же… Сверху стеной падает вода. Оставаться на улице становится невозможно. Подняв и прижав к себе горячее даже сквозь одежду тело, Суо бежит наверх и взлетает на нужный этаж за несколько секунд, с ноги распахнув опять не запертую дверь. Бесполезно твердить Сакуре про замок, он все пропускает мимо ушей. Позже Суо попытается снова вправить ему мозги, только пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть это позже будет! Скорая. Нужно вызвать скорую… Суо кладет Сакуру на футон и тянется к школьной сумке, когда до его сознания кое-что доходит. Кое-что, что, похоже, давно уже дошло до тела. Запах. Тонкий, нежный и сладкий цветочный запах, от которого ноет в паху и твердеет член. Суо принюхивается. Запах совсем слабый, еле уловимый, и непонятно, где его источник. С губ срывается разочарованное рычание, Суо озирается, нервно прикусывает кулак и замирает, потому что запах бьет прямо в нос. Он широко распахивает глаз, в ступоре рассматривая собственную руку. Потому что пахнет от нее. От обеих его рук. Тех самых, которыми он шарил по телу Сакуры и которыми после прижимал его к себе. Неверяще Суо переводит взгляд на Сакуру и тут же отползает от него как можно дальше, пока не упирается в стену. Да, у Сакуры лихорадка. Но это не та лихорадка, которая угрожает жизни. У Сакуры течка. А у него гон. Сакура — омега. Теперь все становится ясно. И его непонятное помешательство на бете, и его сегодняшние всплески возбуждения, и доставшая до печенок потребность защищать. И бледность, и рассеянность Сакуры с утра. О чем думал этот ненормальный, он что, не мог просто остаться дома?! А если бы он упал раньше, а если бы Суо его не нашел, а если бы его нашел кто-то другой? О, какой же разнос Суо устроит ему после на этот счет, и теперь, слава богу, он точно знает, что это после будет. Но что ему делать сейчас? Сакуру нельзя оставлять одного. Альфа в гоне не способен себя контролировать рядом с омегой в течке. Но не альфа из семьи Суо. Так ведь? Скоро Сакура станет абсолютно невменяемым. Начнет искать альфу, и хорошо еще, если не отправится за этим на улицу! Нужно позвать Нирея, он бета и точно сможет держать себя в руках, а самому не искушать судьбу и уйти, но как поведет себя Сакура, чего потребует и что из этого в итоге сделает Нирей? Нет. Нет-нет-нет. Абсолютно нет. От одной мысли, что Сакура будет вешаться на Нирея, а тот к нему прикоснется, в душе поднимается глухое бешенство. Сакура будет вешаться только на него, если уж ему захочется, а Суо сумеет сдержаться и ничего не сделать. Кстати. Сакура говорит всем, что бета, ничем не пахнет и не воспринимает чужие запахи, значит, пьет подавители. Почему течка все же пришла и когда она была в последний раз? Вопросы без ответов, и нельзя исключать, что может понадобиться врач. Суо делает несколько медленных вдохов и выдохов, и садится в нужную для медитации позу. Десять минут. Им обоим нужно в душ и переодеться, да и к течке нужно подготовиться, но если он действительно собирается здесь остаться, ему нужна ясная голова. Теперь, когда от него зависит так много, медитация должна сработать. Так и выходит. С пола Суо встает собранный и спокойный. Возбуждение по прежнему держит мертвой хваткой, как и сладкий слабый запах в воздухе, но они не мешают делать то, что необходимо. Рыться в чужих вещах неловко и стыдно, все в Суо восстает против этого, но у него нет выбора, так как в ближайшие три-четыре дня именно ему хозяйничать в этой квартире, никого больше он сюда просто не пустит. Сложенная отдельно одежда для сна ласкает кожу, и, хоть и простая, из дорогого специального магазина. Суо понял бы, что Сакура омега, едва взглянув на нее. Он откладывает ее в сторону, а себе находит обычные майку и шорты, размер с Сакурой у них один. А вот о происхождении постельного белья догадаться можно только на ощупь, настолько оно изношено, и Суо морщится, сделав себе пометку о первом подарке на ухаживание. Сакура все еще без сознания, но он горячее, чем был, об него почти можно обжечься. Времени совсем мало. Суо перекладывает его на пол вместе с промокшим от дождевой воды одеялом, и перестилает футон свежим бельем, заменив и одеяло с подушкой, найдя в шкафу запасные. После, сглотнув, аккуратно раздевает, рассматривая новым взглядом хорошо знакомое тело. Сакура никогда его не стеснялся, часто щеголял без рубашки в жару, и спокойно переодевался рядом, позволяя на себя пялиться. Так что все, кроме того, что под трусами, хорошо знакомо Суо и много раз обласкано и облизано в стыдных утренних снах, но сейчас все иначе. Сакура — омега. Это все еще не уложилось в голове и это одна из причин, по которым сейчас ему легко себя контролировать. Но плотные хлопковые трусы, чуть подумав, он все же пока оставляет на месте. Скорее всего, Сакура очнется в душе, и у Суо уже не будет времени и возможности ни на что другое. Для простуды омега в течке неуязвим, так что Суо оставляет его раскрытым на одеяле и роется на кухне в поисках воды и еды. Холодильник и ящики пусты, и он вспоминает про пакет, брошенный в коридоре. В нем все и находится, в том числе коробка с дилдо и упаковка подавителя. Сакура, похоже, понял, что начинается течка, просто не успел вернуться домой. Суо пялится на дилдо, пытаясь остановить вспыхивающие в мозгу соблазнительные картинки, заливается краской и аккуратно откладывает его в сторону, словно ядовитую змею, а вот универсальному подавителю радуется. Если он все же не справится, можно будет сделать укол себе. Сакуре, увы, нельзя: в инструкции, которую тот наверняка даже не открывал, просто сгреб с полки самое сильное, что нашлось в аптеке, было четко написано о несовместимости экстренных и постоянных подавителей. Еще одна тема для разговора, когда все это закончится. Там же, в пакете, находится и телефон. Суо глубоко вдыхает и выдыхает, словно перед прыжком в холодную воду. Сначала отец. Гудки тянутся бесконечно, но, наконец, на том конце раздается щелчок. — Пап, это я, — Суо нервничает и торопится. — Я разбил телефон, прости, расскажу дома. Вернусь через несколько дней. Я с омегой в течке. Передай маме, чтобы не волновалась. На том конце тишина. Суо ждет, считая секунды, пока отец справится с удивлением. — Ты не говорил, что нашел пару — тот приходит в себя быстрее, чем ожидал Суо, и следующие его слова бьют под дых с хирургической точностью. — Ты собираешься спариться с ним? Тебе не кажется, что прежде ты должен был бы представить его нам? Это безусловно твой выбор, но… — Нет! Я не собираюсь сейчас с ним спариваться! — он бы хотел, он бы так хотел, и в голову снова лезут непрошенные картинки. — Я просто ему помогаю. Получилось так, что это больше некому сделать. — Тогда это хорошая тренировка для тебя, — успокаивается отец, и Суо с облегчением выдыхает. — Если ты не испытываешь к нему чувств, то легко справишься с возбуждением и инстинктами. Делай, что должно. Я передам маме, чтобы не волновалась. О телефоне поговорим дома. Удачи. Отец отключается, и Суо малодушно запихивает подальше оговорку о «если». Теперь Нирей. — Сакура-сан! — Нирей пугается, что понятно, вряд ли Сакура хоть раз звонил ему первым, тем более так поздно. — что случилось, с тобой все в порядке?! — Нирей-кун, это я, — Суо прикидывается больным, добавляя слабости в голос, и Нирей ахает, — Сакура-кун заболел, и я, похоже, тоже. Я нашел его по дороге, и помог дойти до дома. — Я сейчас приду! Только заскочу в аптеку и магазин, наверняка у Сакуры-сана ничего… — Нет! — Нирей замолкает. — Это, похоже, кишечный грипп. Мы по очереди обнимаемся с унитазом и плохо так, что хочется повеситься. Если ты придешь, то заразишься, и все равно ничем нам не поможешь. С нами все будет в порядке. Пожалуйста, скажи остальным, чтобы тоже не приходили. И предупреди Хираги-сана, у меня нет сил с ним сейчас разговаривать. — Но лекарства… — Я заказал доставку, она скоро приедет. Пожалуйста, я тебя прошу! Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Сакура-кун тоже. — Я все сделаю, — сдается Нирей, — но буду звонить каждый день, и если кому-то из вас станет хуже, вы мне сразу позвоните, хорошо? В любое время! Пообещай! — Обещаю, — легко соглашается Суо. — Ты наш спаситель. Ты же знаешь, какой ты замечательный, да? — Знаю, — ворчит Нирей, но по голосу чувствуется, что ему приятно. — Позаботься о Сакуре-сане, потому что сам он о себе заботиться вообще не способен. И о себе тоже. Нирей вешает трубку и Суо откладывает телефон. Благослови небеса Нирея, он все сделает лучше, чем смог бы сам Суо. А Суо, наконец, может сосредоточиться на Сакуре. С минуту он смотрит на подавитель, но все же пока оставляет его нетронутым. Разложив у кровати и в холодильнике готовые закуски и воду, настроив температуру в капризном старом душе и отнеся туда полотенца, Суо раздевается до белья сам и берет Сакуру на руки, внутренне подобравшись. Сакура больше не кажется таким горячим, а это значит, что горячим стал сам Суо. Гон тоже набирает силу. Больше так легко не будет. Суо ощущает себя акробатом, пытающимся пройти по тонкому канату на высоте в несколько этажей. Но он справится, всегда справлялся. Ведь верно? Он справится, потому что иначе быть не может. Суо целует Сакуру в лоб, и несет его в душевую.

***

Маленькое помещение наполнено паром. Суо делает воду чуть холоднее и встает прямо под нее, посадив Сакуру на табуретку перед собой и придерживая его за грудь одной рукой. Вода, льющаяся на спину, кажется прохладной, но это иллюзия, иначе от нее не шел бы пар. Сакура вздрагивает и стонет, низко и хрипло, стон бьет Суо в пах, скручивая внутренности, и он, пошатнувшись от неожиданности, упирается в стену второй рукой. Сакура открывает глаза, недоуменно моргает, осознавая свое положение и, задрав голову, растерянно смотрит на Суо. Цветочный аромат взрывается пряностью, он расплывается по ванной, смешиваясь с паром, оседает на коже, и Суо жадно вдыхает открытым ртом, чувствует эту сладость на языке, и впервые с двенадцати лет не удерживает собственный запах. Разноцветные глаза расширяются, высокие скулы заливает алая краска. Сакура гулко сглатывает, дергается, пытаясь отодвинуться и наверняка чувствуя спиной стояк, но Суо лишь крепче прижимает его к себе. — Отпусти, — угрожающе предупреждает Сакура, красный уже до самых плеч. Суо переключает душ на выдвижной. — Если отпущу, ты упадешь, так что сиди спокойно. И глаза закрой. — Чего… блядь! — Сакура еле успевает зажмуриться. Суо любуется им таким, растерянным и абсолютно беспомощным в его руках. Инстинкты восторженно вопят, что заботиться об омеге и готовить его к течке очень правильно, и Суо, обычно безжалостно их подавляющий, сейчас соглашается с ними. Он выключает воду и тянется до полки, на которой стоит один единственный универсальный гель-шампунь-кондиционер, делая себе пометку о втором подарке Крышка открывается с щелчком, и Суо выливает шампунь прямо на черно-белую макушку. Сакура дергается снова, и снова безуспешно. Сейчас он слабый, как котенок. Его дыхание учащается, и он явно начинает паниковать. — Суо, отпусти, я серьезно! Я не хочу! До Суо, наконец, доходит, как выглядит вся эта сцена со стороны Сакуры и он нервно усмехается. Сегодня до него все доходит, как до жирафа. — Сакура, успокойся. Я ничего не сделаю. Скажи, что есть, кому о тебе позаботиться, и я дождусь его и уйду. Но сначала все-таки помогу тебе вымыться и переодеться. День был жарким, даже если забыть про драку. И ты лежал на асфальте, а когда я тебя нашел, к тому же пошел ливень. Так что нам обоим нужен был душ. Намыленные волосы приятно скользят между пальцами. Суо случайно касается железы на шее, и все тело Сакуры прошивает дрожью. Чертыхаясь, Суо разжимает руки, и Сакура чуть не валится на пол, Суо еле успевает снова его поймать. — Вот видишь. Сиди и не дергайся. Суо лжет себе, что если ослабит хватку, то не удержит, и прижимается к напряженной спине так крепко, как может, размазывая гель по безвольному телу. Зажатый между их мокрыми телами каменный член ноет, а запах вокруг такой, что его можно есть ложкой. — Ты… ты же альфа… — в голос Сакуры высокими нотами прокрадывается истерика. — Когда меня накроет совсем и я к тебе полезу, у тебя же крышу сорвет, что бы ты сейчас не нес про благие намерения! Суо, я серьезно, я не хочу с тобой трахаться! — Ничего у меня не сорвет. В первую очередь я твой друг, а потом уже альфа. — Друг? А в спину мне что упирается?! — Мне шестнадцать, а не девяносто шесть, — парирует Суо. — Конечно, у меня стоит. От тебя так пахнет, что не живи ты один, у всего дома бы сейчас стояло. Но то, что у меня встал член, не значит, что я собираюсь им пользоваться. Изнасилования не мой стиль. — Сакура вздрагивает и сжимается. — Ты не способен дать осознанное согласие сейчас, поэтому даже если будешь умолять, ничего между нами не будет, не бойся. В крайнем случае, вколю подавитель, ты его сам купил. Обопрись на меня. — Да кто боится! — шипит Сакура, но немного успокаивается и слушается. Суо опускается на колени и нежно ведет руками вниз, намыливая бедра, колени, лодыжки, щиколотки. Сакура тяжело дышит, вцепившись ему в плечи. Наслаждаясь ощущением нежной мыльной кожи, по которой так приятно скользят руки, Суо концентрируется на собственном дыхании, игнорируя бьющийся в ушах пульс. Многолетние жесткие тренировки позволили впасть в подобие транса. Телу больно, он ведет себя непривычно напористо и нагло, и не в силах контролировать запах и член, но в остальном он сейчас в себе уверен. Пока. Пока все идет хорошо. Все же омеги слеплены природой иначе, но нужно знать, куда смотреть. Суо знал, что у Сакуры красивые ноги, пялился на них много раз, а еще чаще представлял, как закидывает их на плечи, или как они смыкаются на его пояснице, но никогда не обращал внимания, что на них полностью отсутствуют волосы, какие тонкие и изящные у Сакуры щиколотки, какой красивой формы стопы и пальцы. Он завороженно любуется, намыливая отдельно каждый пальчик и не осознавая, что дыхание Сакуры становится все тяжелее, а его собственные движения из просто нежных и осторожных постепенно превращаются в дразнящую ласку. — Лапаешь ты меня тоже чисто по-дружески? — наконец, хрипло спрашивает Сакура, и Суо возвращается в реальность. — Прости-прости, увлекся, — беззаботно улыбается он, смотря в обвиняющие разноцветные глаза. — Я не говорил, что ты мне не нравишься. Но сейчас не тот момент, чтобы это обсуждать. Поможешь мне тоже? Я тебя держу. Сакура изумленно пялится на всунутый в руку шампунь и недоверчиво на Суо. Тот опускает голову и закрывает глаза. Несколько секунд Сакура не шевелится, но, наконец, щелкает крышка и в волосы Суо зарываются дрожащие пальцы. От них ручейками разбегаются мурашки и стекают вниз. Хочется урчать, и Суо разрешает себе это, наслаждаясь происходящим. Пальцы на секунду замирают, но тут же вновь продолжают движение. Сначала в волосах, потом по спине, рукам и груди. Время останавливается, и даже их смешанное возбуждение в воздухе притупляется теплым запахом корицы, меда и солнца. Это странно, но казалось бы откровенно эротичное действие наоборот будто успокаивает телесный голод, позволяя просто нежиться под прикосновениями Сакуры, который ведет себя все увереннее и в какой-то момент дрожь уходит из его рук, сменившись привычной размеренной точностью. — Все, смывай это все нахер, — наконец бурчит Сакура, и наваждение спадает. Суо сначала ополаскивается сам, пока Сакура держится за него, а после, подняв Сакуру и придерживая его за плечи, смывает пену и с него тоже. — Обопрись о стену, пожалуйста. Я не смотрю, — и, закрыв глаза, на ощупь стаскивает с Сакуры трусы, потом переключает душ на верхний и запирает его в кольцо рук, упершись лбом ему в затылок. Так они стоят пару минут. Шумит вода, клубится пар, и на цветах медленно снова проявляется пряная роса. Суо опять ощущает себя идущим по канату на высоте. Он наклоняет голову, ведя носом по шее и глубоко вдыхая запах, от которого поджимаются пальцы и кружится голова. — Суо… — угрожающе низко, на грани рычания, предупреждает Сакура, и тот отшатывается, тряхнув головой. — Прости-прости, опять я… Пора выбираться отсюда, да? Большое банное полотенце укутывает Сакуру целиком и сейчас он похож на мокрого обиженного кота, которого принудительно вымыли после игры в грязной луже. Суо сажает его на крышку унитаза и сушит вторым полотенцем волосы. Чуть не сбивший с ног пару минут назад острый приступ возбуждения схлынул так же быстро, как накрыл, и снова хочется урчать, что он и делает. Сакура тоже расслабляется, откинувшись на него спиной. Привыкший все и всегда анализировать, Суо лениво размышляет, что было бы и вправду сложно нормально заботиться о партнере, если бы желание засунуть в него узел постоянно занимало мысли. Он знает из теории о вот таких передышках, предусмотренных природой просто в силу необходимости, но ведь они случаются только между устоявшимися парами, потому он на них и не рассчитывал? За своими мыслями Суо не сразу замечает, что Сакура тихо урчит в ответ, а поняв, еле удерживается от того, чтобы не затискать его на месте. Тело Сакуры принимает его как альфу, в этом нет сомнений. Даже если сам Сакура об этом пока даже не догадывается. Какое-то время они умиротворенно урчат в унисон, как два ленивых кота, греющихся на солнце в разгар ханами. Но волосы, в конце концов, высыхают. — Подождешь меня немного? Я быстро. Сакура, обнявший раковину и уложивший на руки голову, согласно угукает. Следя краем глаза, Суо возвращается в душ. Избавляется от белья и, торопясь, ополаскивается сам. Умывается, приводит в порядок кожаную повязку, пристраивая ее обратно. Кое-как сушит волосы и вытирается, со странным удовлетворением влезая в шорты и майку Сакуры. Тот почти уже спит и практически падает ему в руки от прикосновения к плечу. Одевать его перед течкой нет смысла, он все равно все с себя снимет в беспамятстве, так что Суо несет его на футон прямо в полотенце. Аккуратно перекладывает под одеяло, ласково гладит по щеке и идет заварить себе чай. Он недавно оставлял у Сакуры подходящий, когда тот жаловался, что ему тяжело концентрироваться на учебе. Если верить теории, вот такой расслабленный сон после заботы альфы и совместного урчания последняя передышка перед бурей.